Городецкая Лина

                                    
    
                                            Старая пуговица

                                              
                                                                        Они плакали о том времени,
                                                                        Когда Солнце не заходило,
                                                                        И Лето было вечным,
                                                                        И мама притворялась бессмертной.
                                                                                             
                                                                                                    Дина Калиновская

                                                            ***

        - Ты всегда хотел знать, как я выжила при немцах, – тихо сказала мама, - я спала с ними. Спала хорошо. Им нравилось. Поэтому и выжила.
        Почти сразу после этих слов мама потеряла сознание и вскоре умерла. Корректная медсестра отсоединила все медицинские аппараты, подключенные к маминому легкому телу, и оставила его с ней. В последний раз. И небо не упало на землю.
       Потом Давид закрутился с организацией похорон. Затем прошли семь дней траура, во время которых он узнал, что друзей у него немного, а знакомых – не счесть. Все его приятели приходили, неся на себе груз печали. Правда, после нескольких обязательных минут они его благополучно сбрасывали и беседы за тем траурным столом велись еще какие интересные: от падения акций на бирже до гастролей нетрадиционного Бориса Моисеева.
      Через неделю он заказал надгробие, голубой гранит, известный стандарт, никаких излишеств. Долго думал, что написать на памятнике. Максим подсказал тривиальную фразу: «Ты всегда с нами». Что-ж, подумал Давид, заезженно, но верно. Мысли о матери действительно преследовали его, особенно, ее последняя фраза, разломавшая тот день на «до» и «после». И совершенная беспомощность заполняла внутреннее пространство его сознания, не находя выхода.

     Сразу после траурной недели «шива» Давид взял отпуск. Жена Инна непонимающе пожала плечами. Целую неделю ей пришлось исполнять роль радушной и сострадательной хозяйки дома. А сейчас больше всего хотелось вернуться к рутине. Но она промолчала. И Давид был благодарен ей за это. И за то, что полгода назад, точно так, пожав плечами и промолчав, она освободила гостевую комнату для мамы, перенесшей первый микроинсульт.

    Взяв отпуск, Давид отправился к морю. Свобода действий и передвижения, и полное отсутствие планов привели его на скамейку в конце приморской набережной, где ему, казалось, легче будет сосредоточиться. Израильская осень, дожди и тропические ветры, сделали свое дело, и пляж был почти пуст. Двое рыбаков с пустыми ведерками, как стойкие оловянные солдатики, безнадежно стояли на посту у кромки моря. Четверо их более удачливых собратьев вытаскивали на берег сеть, полную серебристого рыбьего дождя. Несколько рыбешек выскользнувших из сети, стали мгновенной добычей чаек. Почему-то чайки настолько поэтические в полете над морем, на песке казались толстыми, носатыми созданиями и теряли все свое воздушное обаяние. Наблюдение за ними отвлекло Давида. И на минуту ему стало казаться, что вообще не было этого последнего разговора с мамой. Что все закончилось с ее уходом. Никто кроме него не слышал этих слов. И просто нужно забыть их.
    И можно вернуться к будням. Поехать в Тель-Авив, проведать старшую дочь Анат, которая так редко приезжает домой. Затеять с Максимом, младшим сыном, побелку давно поблекшей квартиры. Или, наконец, собраться с Инной в долгожданную поездку в Прагу, повезти ее на листопад в разноцветье Карловых Вар. Как-то встряхнуть поблекшие, как и квартира, их отношения. 
   
    Анат, после армии, отъездив положенный срок по миру, окунувшись во все реки Индии, вернулась в Израиль и поступила в театральную школу на удивление родителям и зависть всем своим подружкам. Сохранив доверительные отношения с матерью, связь с отцом она ограничивала легким поцелуем при встрече, и это огорчало Давида. Другое дело, сын Максим, с которым можно было, понимая друг друга, даже молчать. Инна утверждала, что это тоже часть естественного отбора, мамина дочка, папин сын…

    Мамина дочка, папин сын…. В семье его родителей не сложились эти традиционные отношения. Старшая сестра Маргарита всегда была привязана к отцу, балагуру и весельчаку, а Давид, Дима - к немногословной матери, с которой он умел молчать так, как умеет сегодня молчать с ним Максим. На одной ноте…
Почти сорок лет Бронислава Давыдовна преподавала музыку. Гаммами и сонатами было заполнено все пространство их маленькой киевской квартиры, ставшей главным трофеем отца - фронтовика. А центром ее, несомненно, было пианино «Красный октябрь» престижного цвета слоновой кости. Давид рос между этюдами Брамса и вальсами Шопена. Неплохо разбираясь в тонкостях классической музыки, сам он к ней был равнодушен. К фортепьяно подходил редко. А если случались такие оказии, то лишь в компании близких друзей.
    Мамины ученики неизменно побеждали на городских соревнованиях. Однажды ей предложили повезти своих воспитанников на международный конкурс в Польшу. Шли семидесятые, годы застоя. Пятнадцатилетний Дима был в восторге от мысли, сколько «кайфовых» вещей мама привезет ему из-за границы. Отец сказал, что он гордится мамой и, несомненно, у нее есть много шансов получить призовое место. Настроение в семье было приподнятое.
   И тут мама неожиданно заявила: «Я не поеду в Польшу. Не хочу ехать туда». И с маминой ученицей на конкурс отправилась заместитель директора музыкальной школы, и привезли они диплом лауреата.
Дима был озадачен и разочарован. Но папа сказал: «Я ее понимаю. Ей тяжело вернуться в Польшу. Там погибла ее семья».
   Дима решил, что наступил самый правильный момент расспросить отца о прошлом матери. Но он лишь пожал плечами: «Не любит она об этом говорить. И не надо, Димка. Это не помогает. Будем жить сегодняшним днем. А прошлое оставим в памяти».

    Его «Прошлое», Миши Бергмана, лежало в старом истертом портфеле вместе с орденами и медалями, которые он надевал только раз в год. Всего лишь две поблекшие фотографии.… На одной – грузная женщина со строгим волевым лицом. А на другом фото, девушка с длинной косой и ровным пробором в смоляных волосах, обнимающая двух малышей. Кучерявая девчушка смотрела в объектив удивленным взглядом в поисках обещанной «птички», а лица младенца, запеленатого по всем канонам прошлого времени почти не было видно. Только маленький вздернутый носик выглядывал из чепчика. Спустя много лет Дима нашел их в кровавом списке расстрелянных в Бабьем Яре. Свою бабушку Басю Моисеевну, шестидесяти лет и двадцатипятилетнюю Маню с двухлетней Галочкой и четырехмесячным Юриком. Жену и детей своего отца. Звучало это, как «нонсенс» - дети моего отца.… Но называть их братом и сестрой Дима так и не смог.
   Много лет Дима пытался представить отца с той его семьей. Как он любил свою жену Маню, как смеялась Галка, когда он подбрасывал ее вверх к потолку, как они с Маней вместе выбирали имя для Юрочки и не спали по ночам, когда у него болел животик. Как складывала Маня вещи для детей в дорогу, чтоб не замерзли. И как ушла с ними и свекровью в Бабий Яр, такой же золотой осенью, как нынче. И отец, его сильный отец – фронтовик был далеко от них. Позже Дима узнал, что остались в Киеве Маня с детьми из-за бабушки Баси, уверенной что им незачем бросать дом и становиться, как она говорила, безадресными беженцами. Так все получили один адрес в братской и безымянной могиле Сырецкого парка.

                                                         ***

    На следующий день отпуска Давид поехал на кладбище. Венки уже засохли, но еще лежали на могиле матери. Венок из хостеля, где жила до болезни мама, венок от высокого руководства его фирмы, которое всегда действовало по всем правилам этикета, не поскупившись даже на соболезнование в центральной газете, и венок - от Диты. Конечно, от нее одной. Его двоюродная сестра Женя в этом цветочном послании никак не участвовала.
    Рабочие еще не начали устанавливать надгробие, и земля была черной и сырой после ночного дождя. И совершенно безответной. А ему надо было столько спросить… Мама.… Как мне хочется увидеть твои руки и вновь услышать их прикосновение к клавишам. Когда-то мне так надоедали твои гаммы, что я затыкал уши ватой.… Прости.… Знаешь, Инна, несомненно, захочет продать наше пианино. Скажет, что для моих редких занятий музыкой хватит и маленького органа. Наверное, она права…
    Мама.… Твои слова, что это было? Подвиг или предательство.… Если это было откровение, то слишком позднее.…Да, я хотел знать о тебе, о твоем номере на руке, из-за которого ты никогда не обнажала запястья, даже летом. Чтобы не услышать лишних вопросов, не увидеть в глазах жалости. В этом вся ты… Самодостаточная и одинокая даже в семье. Но оставить меня без ответа.… Это не правильно и жестоко. Не этого я хотел. Полвека ты молчала, чтобы оставить меня с вечными вопросительными знаками. Лучше бы ты молчала до конца…

    Невысокий мужчина прошел мимо Давида к соседней могиле, и, вчитавшись в имя на дощечке: «Бронислава Бергман» негромко прокомментировал: «Какая-та пани». Давид вспомнил, как киевская соседка однажды назвала маму «пани Броня», намекая, наверное, на ее неконтактность и недоступный вид. Мама тогда поморщилась и сказала: «Ваше высокопарное обращение как-то не соответствует нынешним реалиям», чем окончательно озадачила соседку. Помнит ли Давид ее смех? Пожалуй, он ни разу его не слышал, как и не видел бурных проявлений радости. Самая веселая комедия вызывала у нее лишь легкую, чуть ироничную улыбку. И все же он был счастлив с ней рядом и прекрасно понимал отца, который говорил, что «Броня вернула в его жизнь звезды». 

    Знал ли отец мамину тайну? И если знал, то неужели она никогда не мешала их отношениям. Что это были за странные отношения... Отец называл маму «деткой» почти до своей смерти, а она его – Мишаней. Потому что Мишенькой его называла та жена, Маня. И мама уговорила отца не ездить в Бабий Яр в день коллективного выезда народа, 29 сентября, и не пить в этот день водку. А пойти к Мане и детям весной, в день их свадьбы, в конце мая: «И сирень тогда, Мишаня, цветет и словно жизнь возвращается. И выпей за их память вино, а не водку. Так будет по-человечески». Интересно было, что высокий и мощный отец, старше матери на целых одиннадцать лет, беспрекословно ее слушал. И маленький Димка привык считаться с ее мнением.
   А сегодня взрослый и уже не молодой Давид стучится в ее могилу и не находит ответа. Ну не предательство ли это с ее стороны…

   Пришли рабочие, принесли инструменты для кладки памятника. Вспугнули тишину звуком лопат и веселым смехом. Затем уважительно взглянули на Давида и притихли. Поняли, что человеку не до смеха. Первым делом они отбросили в сторону венки, чем–то напомнившие Давиду неиспользованные спасательные круги. Венок Диты осыпался засохшими полевыми ромашками. Только она могла знать, что мама любила ромашки больше других цветов. Только она…

                                                         ***

    Дорога в Иудее вела между молчаливыми камнями, сплетенными с землей зеленой вязью травы. В открытое окно автомобиля лился далекий и протяжный голос муэдзина, собирающий жителей на дневную молитву. В районе Иерусалима Давид взял попутчика, высокого мальчишку – солдата, напомнившего ему Максима. Мальчик добирался в Эфрат. В машине он задремал, обнявшись со своим автоматом «Галиль» и зябко поеживаясь от свежего сухого ветра Иудеи. Перед поворотом на поселение Бейтар-Илит солдатик вышел, чтобы ловить следующую попутку, игнорируя строгие армейские указания. Он спешил на день рождения друга, а увольнительная была короткая. Давил только вздохнул.

    Перед городским шлагбаумом Бейтар-Илита Давид одел заранее приготовленную кипу. Так всегда просила его Дита. Чтобы не быть белой вороной, говорила она. Но в  шелковой кипе с зеленым орнаментом, сохранившейся после Бар-Мицвы Максима он никак не вписывался в местное черно-белое мужское население. И поэтому, быстро купив в маленьком продуктовом магазинчике слоеное печенье со сложной печатью кашрута, Давид поехал по центральной улице Раби Акива к своей тете Эдит.
     Прошло почти двадцать лет с того дня, когда Дита провожала их в Израиль. Плакала, обнимая маму. Мама трогательно гладила ее по голове. Женька с мужем, оба разгоряченные с мороза, в джинсах и ярких куртках – пуховиках влетели в последнюю минуту в здание аэропорта. Женька крепко прижалась к Диме и прошептала: «Но пасаран!». Когда-то в их тимуровском детстве эта испанская фраза стала тайным девизом их дружбы. Женя была младше Димы на девять месяцев, и они росли вместе. Дима даже когда-то грозился матери, что вырастет и женится только на Женьке.

    Тогда, двадцать лет назад, их выезд задержал Женин муж Борис, работавший на закрытом предприятии. Дита прошептала матери, что, наконец, он решил уволиться и теперь надо ждать, пока выйдет срок. Через пять лет они репатриировались,… Чем занимался Борис эти годы Давид так и не понял. Но, вновь увидев Женю и Борю, понял другое: его двоюродная сестра, подружка детства, нынче одетая в длинную темную юбку, уже не будет прежней Женькой. Они ушли в религию, еще перед отъездом в Израиль, стали бреславскими хасидами. Борис поменял имя на «Барух», а Женя стала Цвией. Новое имя ей подобрал раввин в соответствии c известными только ему критериями. Пожив рядом с родственниками в Хайфе и родив Пинхасика, третьего Дитиного внука, Женя с Борисом переехали в Иудею, органично вписавшись в ортодоксальную жизнь Бейтар-Илита. Здесь у них родились еще два сына и, наконец, – девочка Рейзале. На этом имени настояла бабушка. Дита переехала вслед за дочерью, грустно сказав сестре «Броня, я – чемодан. Куда Женя, туда и я». К местному, религиозному образу жизни, она так и не привыкла, ограничившись стенами дома и, помогая дочери справляться с большим и шумным семейством.
    Сейчас, увидев Давида, Дита восторженно всплеснула руками, усыпанными мукой: «Димчик, как я тебе рада!»
В Дите его всегда поражала сохранившаяся детская восторженность и умение бурно радоваться мелочам, абсолютно отсутствовавшее у матери.
- Ну, какая же ты мелочь? – удивилась она – ты всегда был для меня праздником. А теперь после смерти Брони…. Проходи в дом.
    Она открыла коробку со слойками, затем надела очки и, вздохнув, сообщила, что Женя их не сможет есть. Кашрут, хоть и замысловатый, но не тот.
- Дита, - без всяких предисловий начал Давид, - как ты выжила при немцах?
Его тетя зажмурилась, словно пыталась абстрагироваться от вопроса и спросила – Тебе это очень важно, Дима?
   -  Дита…, - Давид всегда чувствовал легкость в общении с теткой. И его фамильярное «ты» звучало сентиментально и близко им обоим, - Пойми, мне с этим жить! Нужно однажды узнать правду, а не всю жизнь носить розовые очки.… А, может быть, она перед смертью заговаривалась, когда говорила об этом.
- О чем, об этом? – переспросила Дита, и ее тонкие длинные пальцы несостоявшейся пианистки хрустнули от напряжения.
- О том, что она спала с немцами…

    Вопрос повис в полумраке рано наступивших сумерек. И перешел в тишину, которую ни один из них не решался прервать.
- Это ее правда, - тихо сказала Дита, - и только ее…
- Что значит «ее», - взорвался Давид, - а меня все эти годы вы за дурака держали! И отца, и Маргариту…
- Димочка, не кричи, - попросила Дита – Женя спит перед ночным дежурством. Не думаю, что стоит ее привлекать к этому разговору.
- Извини, - сказал Давид, - я действительно дурак…

 Дита собиралась с мыслями:
- Я была еще слишком мала, чтобы тогда все хорошо запомнить. Иногда мне кажется, что я что-то помню, а иногда, что это только мои домыслы, мои черные сны. И я боюсь этих снов, Дима. И боюсь не отделить реальность от вымысла. Понимаешь…. После войны твоя мама закрыла эту тему. Навсегда…. Она была очень красивая девушка. Ослепительной красоты. Сегодня с такими данными идут на конкурсы «Мисс чего-нибудь». И выигрывают их. Ее выигрышем стала Жизнь. И депрессия на всю жизнь.
    Знаешь, как хотелось выжить. И как хочется жить в семнадцать лет! Ты можешь сказать: не любой ценой. А кто имеет право устанавливать цену жизни другого человека. Ты можешь мне ответить на это?
 
   Родители дали тебе имя Дмитрий. А Женя в Израиле уговорила тебя поменять его. Ты знаешь, когда она тебя называет Давидом, мне кажется, что в уголке своего подсознания я вижу отца. И чувствую тепло его рук. Папа был поставщиком сигарет для польской армии. И это считался уважаемый бизнес. Но потом не стало армии…. А он был такой оптимист,…Он просто был уверен, что с нами ничего плохого не может случиться. До самой смерти. Знаешь, ему повезло. Он умер от воспаления легких. Не дожил до сорока пяти лет. В гетто умирали от любого осложнения. Но он умер не от пули, не от газа…. И он успел увидеть Йосика. У нас ведь родился брат, в самом начале войны. И еще ему повезло, что он уже не узнал судьбу мамы и сына. У каждого своя судьба, Дима. А моя мама обманула мою смерть…
После ликвидации гетто, там, в концлагере, ее с малышом и со мной отделили в одну сторону, а Броню – в другую, к работоспособным женщинам. И знаешь, что сделала твоя бабушка Роза, которая любила своих детей больше всего на свете? Она оттолкнула меня в сторону Брони, и та заслонила меня собой. Надзирательница успела заметить только странные движения мамы с Йосиком на руках, и со всей силы дала ей пощечину. А я почему-то не заорала «Мама» и не бросилась к ней обратно. Наверное, тоже хотела обмануть свою смерть.
    А потом…. Наверное, он сразу обратил внимание на Броню, этот немец. Он принимал нашу колонну. Уже и сил не было стоять на ногах. А Броня и тогда выделялась в толпе. И когда нас обрили и отправили в женский барак, он все время наблюдал за ней. Я думаю, что он был из средних офицерских чинов, но, во всяком случае, имел какое-то влияние.
   Бронислава Бродецкая, твоя мама, после нескольких селекций, которые нас миновали, попала в двадцать четвертый блок. Кто может понять, что двигало этим человеком? Неудовлетворенная похоть, авантюристские наклонности…
В том блоке предоставлялись сексуальные услуги офицерам концлагеря и в тот блок еврейки не попадали,…Броня свободно говорила по-польски и со школы владела немецким. Она попала туда, как полька. А я вместе с ней. Только жила я при прачечной. Была девочкой на побегушках. Била меня прачка иногда, если не так быстро ей помогала. В концлагере взрослели быстро.… Те, кто успели повзрослеть.… Но Броню я видела часто. Видела, какие у нее глаза красные, но она никогда не плакала. Никогда. Словно заморозилась душа у нее.…. А потом он застрелился, этот немец. Мы - то не знали, что происходит вне лагеря.
    Нас бросили обратно в женский барак. Но уничтожить не успели. Помню, высокого парня, который крикнул нам по-русски: «Свобода!». Я тогда русского языка не понимала. А Броня, что с ней произошло тогда…. Она бросилась к нему на шею и зарыдала. Она плакала, а парень ее успокаивал и называл деткой. Так странно называл. Его звали Миша Бергман, того парня. Папу твоего…

   После войны мы поехали в наш городок, но возвращаться было не к кому. Соседи заняли наш дом. Мама с Йосиком не вернулись. Все, все кончилось там для нас…. И мы отправились в Киев. Миша оставил Броне адрес.
   Нет, Броня не женила твоего отца на себе. Думаю, что он влюбился в нее с первого взгляда, еще в концлагере: во впалые щеки, заостренный нос, бледное лицо. Миша тогда уже знал, что остался один на свете, без семьи, без детей. И когда он увидел Броню на пороге своей квартиры…. Я не знаю, что он тогда решил. Они поженились, просто пошли и расписались в ЗАГСе. А через несколько месяцев родилась Маргарита. Миша обещал воспитать ее, как своего ребенка.… Вот и все, Димочка. Вот и весь рассказ.

   Дита замолчала. Они продолжали сидеть в опустившейся темноте, не решаясь ее прервать и включить свет.
- А чья дочь – Рита? - хрипло спросил Давид – ты знаешь, тетя?
Дита пожала плечами. «Может быть, того Вальтера, а может, и кого-то другого. Они ведь все пользовались Броней. И ей повезло, что она забеременела только в самом конце войны. Потому что беременность в концлагере означала верную смерть».
- Ты всю жизнь знала и молчала, – сказал Давид
Дита кивнула: - Я была слишком мала тогда. Уже много позже я все поняла. Но кто я такая, чтобы судить твою мать, Димочка. Она ведь спасла мне жизнь, а значит, жизнь Жени и моих шестерых внуков. Я не имею права судить ее и не хочу. Броня никогда не просила меня скрывать это. Я поклялась сама себе. И если бы ты не пришел с этим вопросом…. Если бы твоя мама сама не рассказала всю правду, я бы никогда не открыла рот.
- Что мне делать с Маргаритой, тетя?
Дита вздохнула, - Не знаю. Решай сам. Она приедет на открытие памятника, на тридцать дней. У тебя есть еще две недели на размышления.

- Здравствуй, Давид, - Женя появилась на пороге комнаты и включила свет, оборвав затянувшуюся темноту. И возвратила их в настоящее. – Какими судьбами ты у нас? Может, останешься поужинать?
- Нет, - сказал Давид, - уже и так не рано. А дорога до Хайфы длинная.
Женя вдруг улыбнулась ему и ее неповторимые веснушки осветились. - Тогда пойду собираться на работу.
Пока Боря штудировал азы Торы, Женя подрабатывала ночными дежурствами в доме престарелых. По этому поводу Дита обычно грустно шутила, что Женя сделала молниеносную карьеру. После работы в Киеве в одном из лучших родильных отделений, она отправилась прямиком к старичкам, минуя все остальные возрастные стадии.
- У тебя ведь на днях был день рождения, - спохватился Давид, - Поздравляю.
Женя махнула рукой: - Оставь. С днями рождениями у меня явная путаница. По светскому календарю я теперь не отмечаю. А по еврейскому - просто забываю дату. Да и некогда мне о дне рождения особенно думать с моей футбольной полукомандой.- Она засмеялась. Затем спохватилась, и вновь стала серьезной и задумчивой, другая его двоюродная сестра.

                                                          ***
Дита вышла проводить Давида к машине. Чувствуя, что задыхается, Давид глотал воздух и глубоко дышал. Дита крепко взяла его за руку и сжала ее.
- Знаешь, Димочка, - сказала она – моей дочке сегодня не так интересно мое прошлое. А я ведь тоже не совсем здоровый человек. Сохрани, пожалуйста, вот это.
Дита вынула из старой картонной коробочки большую перламутровую, чешуйчатую пуговицу. Под тусклым освещением фонаря она переливалась диковинным и странным светом
- Я очень любила в детстве играться с мамиными вещами. И твоя бабушка Роза дала мне эту пуговицу перед отправлением в концлагерь. Всю войну она была моей единственной игрушкой, я даже согревалась, когда держала ее в руках. И, впрочем, это единственная памятка от моей мамы. Я ведь даже лица ее не помню. А только представляю ее.… Но такая красивая пуговица должна была быть непременно на роскошном наряде красивой женщины. Так я думаю…. Как жаль, Димочка, как мне их всех жаль… 


                                                            ***
 
    Маргарита, как и обещала, приехала на «тридцать дней». Траурная церемония открытия памятника прошла спокойно с легкими всхлипываниями. Старушки из хостеля, где последние годы жила Бронислава Давыдовна, принесли большой вазон с вечнозеленым кактусом. Практичен и долго будет стоять. Им было совершенно невдомек, что мама кактусы не любила, как и все колючее. Они, перешептываясь, смотрели на Маргариту, заслонившуюся от мира огромными солнечными очками. Затем подошли познакомиться. Конечно, конечно, они слышали, что у Бронечки на Украине осталась дочь, но что она такая интересная женщина и так похожа на маму!...
     Маргарита, не снимая очков, вежливо приняла все соболезнования и комплименты. Интересно, подумал Давид, у нее искривлены кончики губ, словно за этим черным стеклом она плачет. Но я, то знаю, что глаза у нее совершенно сухие. Они и тогда были сухие, в аэропорту «Борисполь» двадцать лет назад, когда она провожала их в Израиль. Ему бы быть таким сдержанным, а он - вихрь эмоций, как и его отец.

   Она действительно выглядела хорошо. Несмотря на свои шестьдесят с хвостиком (длина хвостика никогда не комментировалась) Маргарита  была подтянутой и элегантной. Настоящая европейская леди! Матовое лицо без единой морщинки, даже обычная предательница шея не выдавала ее возраста. Давид видел взгляды Инны на его сестру и четко представлял ход ее мыслей. И даже пожалел Инну, бесполезно борющуюся с лишним весом уже несколько лет. Перед сном она непременно скажет ему: «Конечно, твоя сестра - шикарная женщина. Куда уж мне – клуше, с домашним хозяйством, ленивым мужем и двумя детьми». И лучше всего будет промолчать. И тогда из искры не возгорится пламя. А, может быть, сказать, что он любит ее такой, и не поменял бы ни на одну самую элегантную женщину в мире…
  
    Вечером Маргарита вышла покурить на балкон. Инна не переносила запаха никотина в квартире. Увидев быстрый взгляд Давида на сигарету, чуть извинительно объяснила: «Это легкие, дамские. С годами я отказалась от сладкого, острого, мучного. Но от одной-двух сигарет в день никак не могу». Сегодня это была уже третья, и Давид понял, что Маргарита волнуется.
Он принес маленькую резную шкатулку и подал ее сестре. В шкатулке на красном бархате лежали мамина рубиновая брошь, несколько колец и сережки – подвески. Маргарита покачала головой: «Я не буду брать, Дима. Мне это не нужно». «А для памяти?» - спросил Давид. Маргарита задумалась: «Для памяти…. Отдай мне папино обручальное кольцо и… его орден Красной звезды. В детстве он давал мне всегда разглядывать его медали. И иногда мне кажется, чтобы почувствовать запах детства… я бы вновь хотела прикоснуться к ним».
    Она удобней устроилась в кресле и потушила сигарету. В тени вечера ее лицо казалось потускневшим и уставшим. «Знаешь, - сказала Маргарита, - мама всегда любила больше тебя. Может быть, поэтому я так спешила замуж. Искала что-то, чего у меня не было дома».
- Почему ты так решила? – спросил Давид. Маргарита улыбнулась, улыбка ее была такой же ироничной, как у матери.
- Это было видно по ее глазам, Димочка.… А однажды, ты болел. И мама сидела у твоей постели и шептала тебе что-то. А я услышала, что она шептала. «Я очень ждала тебя, сынок, - говорила тебе она, - ты даже не представляешь, как ты был мне нужен». Ты ведь знаешь, что мама наша никогда не была эмоциональной. Поэтому я удивилась и прислушалась. А ты ее спросил: «А Риту ты тоже ждала?». И ты думаешь, Димочка, что она ответила тебе что-то? Просто продолжила гладить тебя по руке.
- Я этого не помню – сказал Давид
- И не удивительно. Тебе ведь было всего четыре года. Разве дети помнят себя в таком возрасте? А мне было восемнадцать. И этот ваш разговор я держу в памяти всю жизнь. Она ведь много лет лечилась, чтобы тебя родить. Объездила все лечебницы. Отец говорил, что ему и меня хватает, чтобы перестала себя мучить, а ей меня не хватало, понимаешь. Она никогда не называла меня доченькой, как отец. Формально я совершенно ни в чем не могу ее обвинить, но мне всегда хотелось отгородиться от нее своей самостоятельностью, своей личной жизнью.
- Ты никогда не задумывалась, - возразил Давид, - что у мамы была своя личная послевоенная травма. Может быть, это отражалось на ее поведении? Она ведь потеряла почти всех своих близких и прошла через концлагерь. Ты помнишь, как она отказалась от поездки в Польшу? Ты помнишь ее номер на руке?
Маргарита пожала плечами: - Если бы она хотела быть со мной откровенной…. Но она жила в своей раковине и закрывала ее перед моим носом.
- И перед моим, – добавил Давид.
- И перед твоим, - согласилась Маргарита – такая уж она была, наша мама. Сегодня мы уже ничего не изменим. Я, кстати, часто езжу в Польшу, и в Германию тоже. У меня основные поставщики косметических средств оттуда. Да и времена нынче другие
Маргарита потянулась за пачкой сигарет, встряхнула пустую коробку и махнула рукой.
- А знаешь, продолжила она, – у меня сейчас могли бы быть тоже двое детей. Сын и дочь. Как у тебя. Я ведь два аборта сделала. Сперва я не хотела детей, когда жила с Эдиком. Потом не хотел Вадим, наверное, боялся завязнуть в алиментах. Уже ведь платил на двоих. А с Андреем дети не получились,… Химия не сработала. Так и осталась я одна. Ну да, все еще шикарная женщина. Владелица модного косметического салона. Подумать только, ко мне на прием записываются за месяц. Ты знаешь, как меня называют недоброжелатели?
- А у тебя они есть? – удивился Давид
- А у кого в бизнесе их нет? - рассмеялась Маргарита – меня называют королева Марго. Значит, боятся и уважают.
  
    Они надолго замолчали. Маргарита автоматически стучала указательным пальцем по пепельнице, словно стряхивала несуществующий пепел. Над их балконом на четырнадцатом этаже совсем низко пролетел самолет, занавешенный от взглядов сеткой тумана. Маргарита прислушалась к его гулу.
- Послезавтра улечу, - неожиданно сказала она, и объяснила, опережая возражения, - дела, Димочка, дела.… А если честно, хочу домой. С годами стала очень дорожить своим уютом. Может быть, старею. Но я рада, что мне выпал этот разговор с тобой. Пусть даже после ее смерти. А ты не бери его близко к сердцу, Дима. В каждой семье свои законы.
    И еще…, я хотела тебе сказать, что хожу на кладбище к папе. Давид вздрогнул при мысли об отце, но Маргарита не заметила этого и продолжила: - И в Бабий Яр я хожу, правда, не помню точную дату той свадьбы папы и его Мани. Так что хожу всегда по весне, когда расцветает сирень. Там еще один памятник поставили недавно. Расстрелянным детям. Трогательный очень памятник получился. Бронзовая девочка стоя, протягивает к кому-то руки, бронзовый мальчик упал, и голова его склонилась, а между ними поломанная игрушка, кукольный клоун в колпаке, тоже с поникшей головой. И рядом много живых цветов. И рябина цветет такая яркая, как кровь. Вот и все. Больно, очень больно там…Может быть, эта девочка и есть Галочка, дочка нашего папы?

                                                            ***

    Он провожал ее в аэропорт поздней осенней ночью. Резко похолодало, и, несмотря на новый муниципальный налог на израильскую засуху, уже два дня беспрерывно лил дождь. Озабоченные пассажиры постоянно глядели на электронное табло, боясь, что непогода отменит их рейсы. Но вылет на Киев был объявлен вовремя.
- Прощай, Димочка, - сказала Маргарита, крепко обняв брата, - Я знаю, что мы не были с тобой близки. Наверное, в этом больше моя вина. Все занималась собой. Хотела не себя подогнать под время, а время – под себя. Но, знаешь, не успела многого.… А главное.… Впрочем, к чему это сейчас. Ты только помни, что я есть у тебя.
- Конечно, - ответил Давид, - я помню, сестра.
Возвратившись домой, он нащупал в кармане пуговицу, отданную ему Дитой и забытую в тепле куртки. Долго разглядывал ее потускневшую поверхность, словно пытался уйти в несуществующее Зазеркалье. И спрятал ее в мамину резную шкатулку. 


                       Эпилог, который должен был быть Прологом.

    Это была всего лишь пуговица. Но зато, какая пуговица! Ее чешуйчатая поверхность отливала таким глубоким бирюзово – синим цветом, что казалась маленьким зеркалом, отражающим небо и море. Ее перламутр блестел, как крупная капля дождя, остановленная в своем грозовом полете. Она идеально подходила к новому черному платью, смягчив его строгий стиль своим неожиданным появлением на воротнике - стойке. Об этом платье пани Роза долго мечтала, и, наконец, пошила к своему дню рождения. И одела всего один раз…

    Затем налетела позабытая волна токсикоза. Подумать только, Броне уже пятнадцать лет. И парни на улице не могут оторвать от нее глаз. А маленькой Эдит только три года. Неправильная разница между детьми…. Но после Брони родились Аврумеле и Яков. И оба не дожили до двух лет. И ей пришлось хоронить своих мальчиков и видеть серое, словно известка, лицо мужа. Он так мечтал о сыне.
А потом родилась Эдит, их маленькая радость. Она слабенькая, часто болеющая девочка, но, Слава Богу, все при ней. И нет никакой опасности для ее жизни.
    И когда Дувид и Роза Бродецкие хотели сказать спасибо за все и поставить точку, на нее нахлынула такая волна токсикоза, что никакого сомнения не оставалось. И Дувид снова мечтал о сыне.
     И уже был заказан самый лучший доктор Кауфман, который обещал прийти на роды в любое время суток. И соседи, сменив удивленное любопытство в глазах доброжелательными улыбками, провожали взглядом округлившуюся фигуру Розы.
И Бронечка, оставив в стороне ноты, бросалась помочь маме во всем. А иногда, по вечерам они музицировали вместе, в четыре руки. Словно четыре бабочки порхали над клавишами рояля, чуть прикасаясь к его гладкой поверхности и заставляя замирать сердца слушателей.
     В эти минуты благословенных вечеров Дувид сажал на колени маленькую Эдит, обнимал ее и не хотел большего счастья.
Жена – умница, красавица – старшая дочь. Малышка, радующая душу своим смехом…. И, быть может, вскоре будет подарок судьбы – сын, уже заговоривший на своем языке в животе матери. И теплые стены дома, и эта музыка Шопена в четыре руки…
    И тогда началась война…





Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Я позволю себе в первую очередь исправить фамилию руководителя музея \"Яд ваШем\" - Авнер Шалев, и немного расширить информацию на эту тему.
    Председатель совета директоров «Яд Вашем» Авнер Шалев заявил: ««Яд Вашем» приложит усилия, чтоб установить недостаюшие имена жертв Шоа».
    «Яд Вашем» удалось установить две трети имен жертв Катастрофы европейского еврейства, что составляет четыре миллиона. Все они увековечены не только в Зале Имен, но и в базе данных, их можно увидеть в интернете. В последнее десятилетие нам удалось добавить полтора миллиона имен, и, так мы расширили базу данных примерно на 60 процентов, отметил А. Шалев. Нацисты хотели не только уничтожить еврейский народ, но стереть и память о нем. Одна из важнейших целей «Яд Вашем» дать каждой жертве Память и Имя, вернуть жертве человеческое лицо. Мы применили все технологические новшества для сохранения памяти и сумели донести полученную информацию для всего человечества во всех уголках планеты.

    В ноябре 2004 года «Яд Вашем» опубликовал в интернете три миллиона имен жертв Шоа. Сделав этот шаг, мы начали операцию «Ацала», что означает «спасение». Расширенный поиск имен жертв невозможен без помощи широкой общественности, поиска их в архивных, документах по всему миру. 55 процентов из 4 миллионо, т.е.2, 2 миллиона имен было получено из «Листов свидетельских показаний», в которые заносятся имена жертв их родными, близкими и т.д. В большинстве случаев имена и фотографии находятся в архивных документах, в мемориальных проектах, в общинах и у переживших Холокост.

    Главная трудность в процессе сбора имен и установления личностей погибших в Катастрофе на постсоветском пространстве в том, что в отличие от стран Европы, здесь нацисты не составляли депортационных списков, а уничтожали на месте, во расстреливали, сжигали или закапывали заживо, и т.д.

    Как отметил начальник отдела Зала Имен Александр Абрахам, в последние пять лет мы начали поиск имен жертв в еврейских общинах, о которых было мало что известно. В 2005 году нам было известно всего 20 процентов от числа погибших в Украине, сегодня 35 процентов. Если пять лет назад нам было известно 23 процента имен погибших в Белоруссии, то сегодня 37, и если пять лет назад у нас было 35 процентов имен погибших в Польше(в границах 1938 года), то теперь это число возросло до 46 процентов. Что касается Венгрии, то цифры соот ветственно - 45 и 65 процентов, евреев Греции – от 35 процентов до 70.

    Компьютерная каталогизация имен осуществляется в соответствии с проектом создания базы данных имен жертв Шоа по инициативе Йоси Голендера (основателя хайтека), Клеймс Конференс, Колин и Гейла Гальперин, фонда «Надав» и других инстанций. Доступ к базе данных открыт на сайте «Яд Вашем», сюда можно ввести имена на русском языке, на иврите, на английском. «Яд Вашем» обращается с просьбой ко всем, кто знает и помнит – заполнить Листы свидетельских показаний. Для этого следует обратиться в «Яд Вашем», он готов прислать добровольцев для оказания помощи в заполнении этих документов
    www.yadvashem.org

  • Ляля, как вдумчиво и хорошо Вы написали свой комментарий, разобравшись в каждом образе рассказа!
    Спасибо
    Лина

  • Гость - 'Гость'

    Добротный и грамотно построеный рассказ. Его можно было бы назвать маленькой повестью, подтянув сюжет и закрыв \"хвосты\" множества действующих лиц, не нашедших в тексте логического завершения. Если это все же рассказ, то можно немного и сократить. Мелкие шероховатости (а их очень немного!) легко устранимы.
    Важно другое: написано хорошо, зрело, душевно.
    Трагедия матери, оттолкнувшей от себя малышку Диту, поручая ее старшей дочке, и тем самым обрекая ее на выживание любым путем.
    Трагедия Брони, прожившей всю остальную жизнь с воспоминаниями об этих страшных годах.
    Трагедия Риты, не понявшей, почему ее не смогла полюбить мать, и в итоге не познавшей радости материнства.
    И, наконец, трагедия Димы, на которого обрушилось все это враз.
    Есть такой замечательный рассказ Виктора Астафьева \"Шинель без хлястика\". Мать героя рассказывает ему о своей жизни и уходит, оставляя его думать, \"...что ему надо прожить очень большую жизнь и страшно много сделать, чтобы сполна оплатить ту солдатскую шинель без хлястика\"
    Читала с болью в сердце. Спасибо!
    Ляля Нисина

  • В новостном портале на иврите сегодня появилась следующая информация (представляю ее перевод)
    \"Представители музея изучения Катастрофы \"Яд ваШем\" сообщили, что на сегодняшний день собраны 4000000 (четыре миллиона!!!)имен жертв Катасрофы, две трети общего списка погибших.
    Директор музея Авнер Шело по этому поводу сказал, что полтора миллиона имен удалось собрать за последнее десятилетие. Он добавил:\"Нацисты думали уничтожить не только еврейский народ, но и всю память о нем. Я вижу одной из центральных задач нашего музея - восстановление из забвения имен всех жертв Катастрофы\"
    Думаю, что эта информация будет интересна читателям рассказа \"Старая пуговица\".
    Лина

  • Спасибо Вам большое за внимание. Я и старалась так переплести, чтобы сложилась \"цельная\" картинка. Рада, что по Вашему мнению мне это удалось.
    Взаимных успехов.
    С уважением.
    Лина

  • Уважаемая Лина! Ваш добротный рассказ наводит на глубокие размышления. О каждом участнике рассказа можно писать отдельный рассказ. Все так мастерски преподнесено.
    Все так переплетено, что воспринимается как единое целое.
    Понятно, почему и как перед смертью Броня рассказала любимому сыну о себе, что хотела услышать в ответ,и дорогой подарок Диты племяннику. Теперь Давид знал полностью историю СЕМЬИ. С уважением Айша. Успехов Вам!

  • Уважаемая Лина!
    Понятно, что прочитав только сведения из Википедии, Вы пишете: - \"Честно говоря, у меня не выстраивается ассоциативный ряд с рассказом \"Старая пуговица\"...
    Откуда ему выстроиться. А то, что у знакомых с фильмом этот ряд выстроился Вам, извините, ..мало? Вот это я и назвал безаппеляционностью ваших суждений. Может быть и есть небольшой перебор в моих словах, но это было некоторое возмущение.(Я извинился).
    ПосмОтрите фильм и вернёмся к нашей беседе.
    Семён.

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемая Елена! История,рассказанная Вами,очень меня заинтересовала.Да наверное не только меня, но и других читателей.
    Как сложилась дальнейшая судьба связной из отряда Ковпака и ее личная жизнь?
    Судьба этой мужественной женщины продолжает тему рассказа уважаемой Лины Городецкой.
    Если можно, расскажите.
    Заранее спасибо,
    Надя

  • Большое спасибо Вам за комментарий.
    С уважением и пожеланием удачи
    Лина

  • Гость - 'Гость'

    В каждой почти семье есть коробка со старыми пуговицами, как правильно отметили Валерия и Роланд, и по ним можно вспоминать события семьи. В основном положительные. Но в рассказе Лины получилось, что события драматические. Это я к тому, что название рассказа оправдано, подходит и не надо менять. Лина, удачи Вам! М.

  • Гость - 'Гость'

    О чем нам дискусировать?
    Об этом Вам ответил автор \"Борделей Вермахта\":
    \"Но кто тогда расскажет всю правду о войнах, хотя бы Второй мировой? Без «насильственных рабынь вермахта» — это ведь не вся правда\".
    Лина Городецкая об этом рассказала художественными средствами. За что ей спасибо.

  • Гость - 'Гость'

    Очень жарко. Пора открыть окно. И приготовить место для многочисленных комментариев.
    Только о чём нам дискутировать, вы нам гость, не сказали. Подскажите.
    Читатель.

  • Семен, где в моих суждениях Вы заметили самоуверенность и безапеляционность??? Я написала следующую фразу:
    \"Честно говоря, у меня не выстраивается ассоциативный ряд с рассказом \"Старая пуговица\"...Но мне было интересно узнать ваше мнение.\"
    Я не вижу в моем ответе самоуверенности и безапеляционности, которые мне, вообще, не свойственны.
    Воспользуюсь Вашим советом и постараюсь посмотреть этот фильм.
    И еще одно маленькое уточнение - главную героиню моего рассказа зовут Броня, Бронислава.
    Спасибо.Я всегда рада \"выслушать\" Ваше мнение.
    Лина

  • Гость - 'Гость'

    Как права была Ирина Коровкина, которая предсказала: \" Читатели тоже не смогут остаться равнодушными и я предвижу жаркую дискуссию и многочисленные комментарии\".

  • Гость - 'Гость'

    \"Но сколько лет еще понадобится, чтобы поверить: «жрицами любви» в немецких борделях становились не «пособницы оккупантов», а такие же несчастные соотечественницы, как и те, кого делали «остарбайтерами»\".


    \"В Китае недавно прошли многочисленные акции протеста: они были спровоцированы тем, что в Японии издали школьный учебник, в котором, как считают китайцы, искажается история оккупации Китая в 1930—40-е годы. В учебнике ничего не говорилось об отправке десятков тысяч китаянок в солдатские бордели японской армии\".


    ***

    Бордели вермахта, \"2000 - Еженедельник\",17 - 23 июня 2005г.

    Говорят, война не закончится до тех пор, пока каждый неизвестный солдат не обретет свое имя. Но, думаю, еще и пока каждая жертва войны не будет признана в том, что она действительно была жертвой.

    Женщины, которых угрозами, силой, страхом загоняли в дома терпимости вермахта, — они ли не жертвы?

    Может быть, даже вдвойне. Клеймо «немецкая шлюха» — это навеки.

    И это проклятие детям, если вообще женщина, прошедшая кошмар немецких борделей, отважилась родить ребенка.

    Впрочем, много ли таких женщин дожили до старости?

    А сколько их было расстреляно только за то, что могло возникнуть подозрение на венерическое заболевание?

    Сколько несчастных наложили на себя руки, понимая, что если и не расстреляют немцы, то все равно с проклятием им не жить?

    Мы искали ответ на вопросы. «Публикация на эту тему — нонсенс», — именно такой была реакция заместителя генерального директора Национального музея Великой Отечественной войны г-жи Легасовой, к которой «2000» обратились с просьбой помочь историческими материалами на тему использования женщин в «борделях вермахта».

    Замдиректора музея сказала, что никаких данных по этой тематике нет. И от себя добавила про «нонсенс».
    Исповедь бывших

    Через 60 лет после Второй мировой войны впервые эту тему обсуждала Германия. Немецкие режиссеры Томас Геверт и Мартин Хильберт сняли документальный фильм. Он называется «Женщина как добыча». Его показали недавно по телеканалу ARD. Реакция зрителей была ошеломляющей.

    Многие гневно требовали запретить ленту, потому что, уверяли, нельзя даже сопоставлять узников концлагерей, газовые камеры и расстрелы женщин и детей с «рекрутами» военных борделей.

    Но дома терпимости устраивали ведь зачастую тоже на территории концлагерей, и «жрицами любви» определяли не только узниц-женщин, но и узников-детей.

    А их жизни часто заканчивались тоже и газовыми камерами, и расстрелами.

    Так в чем же их вина? Чем они заслужили — на веки вечные — позор и проклятие соотечественников?

    В борделях отступала на второй план даже расовая идеология: по мнению командования вермахта и СС, удовлетворение половых потребностей солдат через насильственных проституток не имело общественного характера.

    Несколько бывших «жриц любви» в фильме рассказывают о том, что с ними происходило в «лупинариях». Среди тех, кто согласился исповедоваться перед телекамерами, оказалась и украинка. Она поведала о том, как ее вынудили работать в солдатском борделе вермахта. После войны, как сказано в комментарии к фильму, «ее стигматизировали освободители».

    В презрении и позоре эта ветхая одинокая старуха живет до сих пор.

    Та же участь постигла и польку. Она говорит в документальном фильме, что те, кто знает о ее прошлом, плюют ей в спину.

    Военная проституция — табу как в Польше, так и в Украине. Женщин, которых принуждали работать в немецких домах терпимости, и спустя десятилетия обвиняют в предательстве и аморальности.

    И по сей день они лишены возможности заявить о себе как о жертвах войны.

    Они боятся даже назвать свои имена.
    Документы 42-го

    Приказ о формировании военных борделей был подписан командованием вермахта 31 июля 1940 года.

    С того момента жизнь многих и многих внешне привлекательных узниц лагерей, просто юных женщин, в силу обстоятельств оставшихся на оккупированных территориях, превратилась в ад.

    Приказ «о борделях» предусматривал строгий гигиенический контроль, при обнаружении какого-либо инфицирования «жриц любви» расстреливали без суда и следствия.

    Регламентирующие приказы о действии домов терпимости издавали коменданты оккупированных немцами населенных пунктов. Вот один из таких приказов, датированный сентябрем 1942 года. Называется документ: «Предписание для упорядочения проституции».

    Первым параграфом определялся «список проституток»:

    «...Проституцией могут заниматься только женщины, состоящие в списках проституток, имеющие контрольную карточку и регулярно проходящие осмотр у специального врача на венерические болезни. Лица, предполагающие заниматься проституцией, должны регистрироваться для занесения в список проституток в Отделе Службы Порядка.

    Занесение в список проституток может произойти лишь после того, как санитарный офицер, к которому проститутка должна быть направлена, дает на это разрешение. Вычеркивание из списка также может произойти только с разрешения соответствующего врача. После занесения в список проституток последняя получает через Отдел Службы Порядка контрольную карточку».

    Солдаты вермахта занимались любовью не только в определенных комендатурой помещениях — домах терпимости, но и на квартирах своих жертв. Причем в соответствии с приказом коменданта это регламентировалось в §2:

    «Проститутка должна при выполнении своего промысла придерживаться следующих предписаний: а)...заниматься своим промыслом только в своей квартире, которая должна быть зарегистрирована ею в Жилищной конторе и в Отделе Службы Порядка; б)...прибить вывеску к своей квартире по указанию соответствующего врача на видном месте; в) у проституток, которым соответствующий врач запретил половые сношения, должны быть прибиты на их квартирах особые объявления Отдела Службы Порядка с указанием на этот запрет».

    Третий параграф так и назывался — «Наказания»:

    «1. Смертью караются: женщины, заражающие немцев или лиц союзных наций венерической болезнью. Тому же наказанию подвергается проститутка, которая имеет сношения с немцем или лицом союзной нации без резинового предохранителя.

    2. Принудительными работами в лагере сроком до 4 лет караются: женщины, имеющие половые сношения с немцами или лицами союзных наций, хотя они сами знают или предполагают, что они больны венерической болезнью.

    3. Принудительными работами в лагере сроком не менее 6 месяцев караются: а) проститутки, не выполняющие данное предписание, разработанное для их промысла».

    В 2005 году английская военная разведка рассекретила материалы, где говорится, что шпионы с туманного Альбиона во время Второй мировой войны выводили из строя доблестных солдат вермахта весьма оригинальным способом — подбрасывали в немецкие полевые бордели презервативы, зараженные чесоткой. Это заболевание выводило из строя посетителей «домов терпимости» минимум на несколько недель.

    Но вряд ли в секретных материалах англичан содержатся сведения о судьбе тех, кого подозревали в том, что они заразили солдат нехорошей болезнью, — о тех, кого назначили проститутками в борделях.

    И вряд ли кто-то бы ослушался приказа коменданта: в случае заражения — расстрел. Значит, их жизнь обрывалась на «презервативной акции» англичан.
    Исповедь узника лагеря Флоссенбург

    Спустя много лет после войны Хайнц Хегер, бывший узник лагеря Флоссенбург, написал книгу о «плюшевых игрушках» вермахта.

    Вот несколько эпизодов его воспоминаний.

    «... Как-то днем машина, перевозившая дамочек для борделя, проехала через ворота нашего концлагеря, остановилась перед специальным блоком, где проституток уже поджидали с нетерпением потенциальные клиенты. Женщин привезли из женского лагеря, находившегося в Равенсбрюке.

    Офицеры СС заманили их в Флоссенбург лживыми обещаниями, что через шесть месяцев добровольной работы проститутками в борделе, они будут отпущены из концлагеря навсегда. Судя по всему, пытки и унижения в женском лагере были ничуть не меньше, чем в Флоссенбурге, потому как иначе ничем нельзя объяснить согласие этих женщин добровольно работать в лупинарии.

    Этих несчастных соблазняла мысль о скором освобождении, надежда на то, что прекратятся жестокости и пытки, и им больше не придется голодать. Они поверили лживым обещаниям своих надсмотрщиков, но их жертва была напрасной: шесть месяцев унижений их человеческого и женского достоинства ничего им не принесли. Правда то, что срок выполнения обязанностей в публичном доме ограничился лишь шестью месяцами.

    Но свободы эти бедные женщины так и не увидели: вместо освобождения их, полностью обессилевших после 2000 половых сношений, к которым они принуждались, отправили в газовые камеры Освенцима.

    ...В день открытия борделя более ста заключенных выстроились перед спецблоком, который принимал посетителей с пяти до девяти часов вечера. И не было ни одного дня, когда бы количество жаждущих посетить публичный дом было меньшим.

    По приказу начальника лагеря в дверях так называемых комнат наслаждений были просверлены отверстия, через которые он и его подчиненные могли непосредственно наблюдать за сексуальной жизнью своих заключенных. А на другой день рассказ об увиденном, о том, кто какие позы принимал во время полового акта, передавался другим заключенным.

    ...Не понимаю, какое исцеление или наслаждение я должен был получить при виде несчастной, истощенной девушки, лежащей на кровати.

    Ей, как и мне, хотелось только одного: чтобы как можно скорее закончилось это свидание, которое обоим нам доставляло столько мучений. Кроме того, мы знали, что из-за двери за нами подглядывает охранник.

    На самом деле от таких занятий сексом с противоположным полом бесполезно было ждать какого-либо исцеления. Напротив, меня настолько напугали эти посещения публичных домов, что я никогда больше даже и не пытался заниматься любовью с женщиной».
    Кун вианбу

    «Самой позорной страницей» в истории гражданской и военной мобилизации Корея назвала насильственные «дома терпимости», организованные во время японско-корейской войны. Плененных кореянок японцы использовали в борделях, названных «кун вианбу».

    Еще до начала Второй мировой десятки тысяч молодых женщин вынуждали служить сексуальными рабынями в военных борделях. Численность «кун вианбу» не поддается точному учету, и расхождения в оценках составляют от 80 до 200 тысяч человек.

    Работать в армейских борделях заставляли также японок и молодых женщин оккупированных территорий Тайваня, Индонезии, Бирмы, Филиппин и т. д. Такие данные содержатся в исследовании историка Джорджа Хикса Japans Brutal Regime of Enforced Prostitution in the War.

    В наборе женщин в бордели существовала целая система, руководство которой осуществляли японское министерство внутренних дел, администрация генерал-губернаторства и штаб Квантунской армии.

    «Кун вианбу» хранили молчание о своих страданиях до последних лет жизни, и только в середине 70-х гг. появились первые журналистские расследования трагической судьбы этих женщин. В конце 1980-х гг. в Корее сформировалось инициативное движение по сбору свидетельских показаний бывших «кун вианбу».

    Главное требование — официальная реабилитация в Корее и Японии, выплата денежной компенсации японским правительством за нанесенный моральный ущерб.

    Особо активную роль здесь играла инициативная группа под названием «Корейский совет женщин, привлеченных к сексуальному рабству в японской армии» (перевод с корейского названия Hanguk Chongshindae Munje Taechaek Hyoboihoi), которая издала двухтомное собрание воспоминаний 29 бывших «кун вианбу».

    Абсолютное большинство корейских военных рабынь не смогли вернуться в Корею. Из-за пережитого позора они вынуждены были остаться в Японии и других странах.

    Со своей стороны и японские женщины, которых во время Второй мировой сгоняли в бордели, не стали молчать (количество японок— узниц военных лупинариев достигало 20 тысяч человек). Они требовали от правительства проведения символического трибунала для восстановления справедливости. В 2000 году немногие из оставшихся в живых «женщин для утешения» все же смогли добиться признания своей невиновности от официального Токио.

    В Китае недавно прошли многочисленные акции протеста: они были спровоцированы тем, что в Японии издали школьный учебник, в котором, как считают китайцы, искажается история оккупации Китая в 1930—40-е годы. В учебнике ничего не говорилось об отправке десятков тысяч китаянок в солдатские бордели японской армии.

    И это были самые массовые акции протеста после 1999 года, когда во время военной акции в Косово самолеты НАТО по ошибке разбомбили китайское посольство в Белграде.
    На снегу и крови

    «...Мне было почти 20 в 40-м. Я пела в одном из ресторанов в Париже, матери у меня тогда уже не было, а папа — на фронте. Я имела неосторожность понравиться кому-то из немцев и попасть в бордель для высших офицеров вермахта, — вспоминает француженка, вывезенная вместе с соотечественницами в Польшу. — Их много тогда было, борделей... У немцев вообще — все по порядку: свой бордель для солдат, свой — для унтеров... Даже нормы выработки — свои. Для солдатских девок, как они говорили, — 600 клиентов в месяц.

    А потом было варшавское восстание. И наш бордель был полностью разгромлен восставшими. Когда восстание топили в крови, нарвалась на немецкий патруль. Они приняли меня за польку...

    Тогда изнасиловали три четверти варшавских женщин... Без разбора. На снегу и крови, в очередь».

    Принудительная вербовка женщин от 16 до 45 лет на оккупированных территориях возлагалась либо на немецкие комендатуры, как в Украине и Белоруссии, либо на местные комиссии, как в Польше или Прибалтике.

    В случае же неявки мобилизованной ответственность за нее несли остальные члены семьи. Один или несколько из них, вне зависимости от возраста, должны были отправиться в Германию. За злостное уклонение от мобилизации виновные, а также старосты, не обеспечившие выполнения плана отправки рабочей силы, могли быть либо наказаны принудительными работами, либо их тоже могли расстрелять.

    Из числа женщин, проходивших комендатуры и комиссии, отбирали наиболее привлекательных и здоровых. Это и был потенциальный контингент военных борделей.

    Шестьдесят лет прошло. Отгремели салюты Победы, отпраздновали дату ветераны союзнических войск.

    Но вряд ли кто-то, вспоминая о жертвах войны, вспомнил о тех несчастных женщинах, кого вынуждали «работать» в борделях. Кого презирали немцы, как могут только презирать рабынь. И кого точно так же презирали свои, как только можно презирать блудниц.

    Года три назад в Берлине была выставка фоторабот Anonyma, рассказывавшая о женских судьбах в занятой советскими войсками немецкой столице. Но после 2002-го ее решили не возобновлять, хотя наверняка историки и исследователи могли бы представить и более убийственные по сути и циничному отношению военных к «жрицам любви» материалы.

    Да, то история... Но изменился ли за 60 лет менталитет военных, стали ли они более моральны? Нет. Даже войска ООН, задача которых — защита мирного населения, даже теперь в горячих точках планеты устраивают «дома терпимости» и сами занимаются изнасилованиями.

    В Боснии, в начале 90-х, когда были введены войска UNPROFOR — United Nations Protection Force (защитные силы ООН), некоторые миротворческие контингенты организовывали у себя негласные «лупинарии». Женщины из местного населения, которые служили в основном внештатными переводчицами, зачастую использовались и как «жрицы любви». За это им платили несколькими баночками консервов из сухпайка и пакетиком кофе.

    В городах и поселках, находившихся в блокаде, куда из-за сложной военной обстановки не могли попасть караваны с гуманитарной помощью, а в самих населенных пунктах даже очередь за хлебом расстреливали снайперы, — консервы, таким образом заработанные женщинами, зачастую просто-таки спасали от голода их семьи.
    «Не подлежит

    разглашению»

    Женщина была и, вероятно, останется еще долгое время добычей военных.

    Редакция все же попыталась выяснить, занимался ли кто из ученых, исследователей в Украине вообще этой деликатной темой: наложницы из числа соотечественниц в домах терпимости вермахта.

    В трех академических институтах — истории, социальной и политической психологии и социальных проблем — нам ничем помочь не смогли.

    Долгие поиски привели в Институт психологии им. Г.С.Костюка Академии педагогических наук. Заместитель директора этого учреждения Сергей Болтивец подтвердил, что украинские ученые не только изучали эту проблему, но и получили «подтвержденные данные», которые, к сожалению, не подлежат разглашению.

    Этому препятствуют, сказал собеседник, не только международные конвенции, которые подписала Украина, но и сразу несколько национальных кодексов, включая Семейный и Гражданский.

    — Существует еще и Этический кодекс психолога Украины, нарушение которого карается изгнанием из его рядов, — напомнил Сергей Иванович. — Я уж не говорю о Конституции и о базовых правах человека.

    Ученые свято блюдут кодексы и конвенции. Они не хотят быть изгнанными из рядов законопослушных психологов и высокоморальных историков, которые чтят нравственность. А посему на «деликатные военные темы» наложено табу.

    Но кто тогда расскажет всю правду о войнах, хотя бы Второй мировой? Без «насильственных рабынь вермахта» — это ведь не вся правда.

    Без признания обществом этих женщин узницами — такими же, как и бывшие пленницы концлагерей, не станет страна, помнящая и чтящая свою историю, чище и моральней.

    Полвека понадобилось державе, чтобы наконец-то понять: те, кто был на оккупированной территории, — не все служили немцам. А те, кто попадал в плен, — не все предатели Родины.

    Но сколько лет еще понадобится, чтобы поверить: «жрицами любви» в немецких борделях становились не «пособницы оккупантов», а такие же несчастные соотечественницы, как и те, кого делали «остарбайтерами».

    Разница состояла лишь в том, что неугодных «жриц» еще и расстреливали.

    Они жили с позором и умирали с позором. Соседи и знакомые, знавшие о прошлом женщины, спустя время обязательно «посвящали» в эту «деликатную тему» и детей, и внуков усопшей. А может, и раньше, не обязательно ж на поминках?

    Впрочем, большинство «жриц» так и умерли одинокими. На их могилы никто не ходит. Хотя знакомые старухи, проходя мимо, нет-нет да и плюнут на заросший пыреем холмик. - Екатерина ПРЯНИШНИКОВА, «2000 – Еженедельник», №24 (274) 17 - 23 июня 2005 г.

  • Я не ожидал от Вас, что Вы будете оспаривать сходную канву Вашего рассказа и фильма \"Ночной портье\", с которым Вы не знакомы, основываясь на википедии. Этот не солидно и не правильно, так как интернет - это ещё не энуциклопедия и не весгда материалы в нём верно трактуются, ибо написаны людьми...Это справочник, изобилующий многими неточностями и различными мнениями. А я, как и Валерия смотрели фильм и очень хоршо его помним. В нём весьма близкое к Вашему эпизоду с Бертой начало, что в фильме показано не сразу,а когда они встретились через много лет, в виде эпизода введеного в действие фильма, как воспоминание... Совпадение событий весьма близкое к Вашему описанию.У меня нет и мысли подозревать Вас в плагиате, ибо фильм Вам не знаком, но и Вам не стоит, не видя фильм, отрцать мнения видевших его (и не раз). Советую Вам скачать этот фильм и посмотреть его. Он того стоит.
    Так что не стоит быть настолько самоуверенной и безаппеляционной. И не стоит переписывать из википедии то, что каждый читает сам. Скромность суждений комментатора и его оппонента всегда украшают дискуссию.
    Извините за замечание.

  • Гость - 'Гость'

    Хорошо, что подняли эту тему. Мне соседка рассказывала, что ее тетя в годы войны спала с немцами. Как только ее не обзывали. А она молчала и продолжала спать с фашистами. А после войны оказалось, что она была связной в отряде Ковпака. И даже за свой подвиг получила орден.
    Нет что не говорите, а эту тему замалчивать нельзя.
    Вот и Лина написала, что эта тема серьезная и важная. Хотя и не совсем связана с темой рассказа. А я считаю очень даже связана.
    Спасибо автору
    Елена

  • Внимательнее читайте, в одном слове -2 ошибки сделала не Лина, а \'Гость\' дата 2010-12-20 21:48:50
    Ю.Борцов.

  • Мне кажется, что Борис Аарон прав в том, что тема \"проблемы безобразий военщины во все времена и у всех народов\", действительно важна и серьезна, но не совсем связана с темой рассказа.
    С уважением ко всем комментаторам
    Лина Городецкая

  • Слово \"акупация\" пишется \"ОкКупация\", с двумя К.
    Внимательный читатель.

  • Гость - 'Гость'

    Валерий поднял вопрос о запретных темах. Я добавил о \"сверхзапретных\".

    Дорогой Владимир, я ведь не писал о русских, а именно, - о красноармейцах, среди которых конечно, были представители всех национальностей.

    Уважаемый Борис, когда Вы говорите о наполеоновских и прочих войнах, то об их участниках никто не создавал никаких мифов, подобных мифам об Отечественной войне. Говорить и писать о зверствах фашистов можно хоть \"под копирку\". В Красной же армии воевали якобы люди совершенно новой формации.
    На Западе вообще и немцы, в частности, уже с 50-х годов начали публиковать архивные материалы и писать о войне так, как оно было на самом деле. У нас же в бывшем СССР врали все: от маршала до историка - академика. А сейчас, при Путине совсем уже заврались. А сам Премьер заявил. что войну выиграли бы вообще одни русские, без украинцев и всяких там узбеков...
    С ув. М. Аврутин.

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемый Борис,не нужно извиняться, что вас неправильно поняли. Обсуждать такие случаи не только стОит, но и нужно. И вы поступили правильно, что напомнили об этом. Чтобы внуки наши знали, какой ценой спасали их не только дедушки красноармецы, но и бабушки в тылу и в акупации. Каждый заплатил своей ценой. И жизнью и поруганой женской честью.
    И Лина поступила правильно, что не испугалась и рассказала правду. И дело не в граматических ошибках. Редактор может автору помочь.

  • Уважаемый Адольф,
    Ваш комментарий и стихотворение в нем мне очень близки.
    Их миновала, как ни странно,
    всё пожирающая смерть.
    Те номера горят, как раны,
    до дней последних непрестанно,
    и невозможно их стереть.
    Эти строки могли бы стать эпиграфом к такому рассказу, как \"Старая пуговица\". Ведь этот номер всю жизнь \"жег\" руку главной героине.
    Спасибо,
    Лина Городецкая

  • Уважаемые Валерия и Семен, я заинтересовалась сюжетом фильма \"Ночной портье\".В Википедии сюжет его представлен таким образом:
    \"1957 год. В венском отеле случайно встречаются бывший нацист и бывшая заключённая концлагеря. Пробудившиеся воспоминания как палача, так и жертвы разжигают между ними странное, противоестественное влечение, которое психоаналитик назвал бы садомазохизмом. Когда эти двое пытаются возродить свои садомазохистские отношения, товарищи нациста, служившие с ним в войсках СС, начинают их преследовать.\"
    Честно говоря, у меня не выстраивается ассоциативный ряд с рассказом \"Старая пуговица\". Может быть, только на уровне исторической правды: Концлагерь - в воспоминаниях главных героев. Но мне было интересно узнать ваше мнение. Спасибо.
    С уважением
    Лина

  • \"Прав Борис Аарон. Хотела бы напомнить зверский случай с полковником Будановым, который изнасиловал девушку чеченку, а потом убил ее.\"

    Еще можно вспомнить многочисленные случаи безобразий американских военных на Окинаве.

    Кажется, меня неправильно поняли. Я как раз не думаю, что стОит обсуждать все бесконечные случаи уголовных преступлений, которые происходят во время военных действий. Им несть числа.

    Это не имеет отношения к рассказу Лины.
    С тем же успехом, если в рассказе упомянут дождик, то можно без конца обсуждать сводку погоды, циклоны и антициклоны.

  • Гость - 'Гость'

    Прав Борис Аарон. Хотела бы напомнить зверский случай с полковником Будановым, который изнасиловал девушку чеченку, а потом убил ее.И это происходит в наши дни. А где сейчас Буданов? Наверное ходит на свободе. А Хадорковскому с Платоновым впаяют новый срок.

  • Гость - Андерс Валерия

    Уважаемый Семён, я также, как и Вы, при чтении рассказа вспоминала фильмы, затрагивавшие эту тему, и конечно же, «Ночной портье» режиссера Лилианы Кавани. Поэтому мне рассказ показался во многом вторичным, но его оригинальность в том, что запоздалая реакция на трагическое прошлое происходит в наше время 50 лет спустя.
    В «Ночном портье» -лет через 25-30 после окончания войны. У Лилианы Кавани есть ещё один замечательный и не менее известный фильм на военную тему, где эта талантливая режиссёр- постановщик коснулась темы сексуальных проблем во время войны в несколько другом ракурсе: Ле по - ”Le peau”, который переводят то, как «Кожа», то -«Шкура». Вспоминались также и «Черная книга», и «Лист Шиндлера», и др.фильмы на сходную тематику.
    С наилучшими пожеланиями.
    Валерия.

  • По поводу Вашей фразы \"Лининой героине хоть в этом повезло. Или это \"заслуга\" автора.\" хочу ответить... Марк, моя героиня получила судьбу, которую я ей подарила. Ей хватило бед юности на всю оставшуюся жизнь, которую она провела в депрессии. Но ей, как Вы правильно заметили и повезло, она встретила не только любимого мужчину, но и друга, который смог поддержать ее в трудные минуты. Впрочем, эти отношения были взаимными.
    Спасибо за внимание
    С уважением
    Лина

  • Уважаемые Марк и Валерий,
    А в каких крупномасштабных войнах, связанных захватом территорий, не было грабежей, изнасилований , мародерства и т.д.? И со всех сторон? А на Западном фронте, на Тихоокеанском фронте пай-мальчики воевали? А в Первую мировую? А в Наполеоновские войны? На Балканах, во Вьетнаме?
    Далее ...?
    Давайте уважать автора и \"придерживаться вежливой формы и содержания тематики статьи\".
    С уважением, Борис

  • Семен, я не видела этот фильм и, к сожалению, не знаю его сюжетных поворотов. Не пришлось мне его посмотреть. Название мне знакомо. но не более. Поэтому я не отреагировала на Вашу ремарку.
    С уважением и интересом к Ващему мнению
    Лина

  • Дорогой Марк. Про изнасилывания красноармейцами немок, включая девочек я думаю говыорить не стоит....Они(фашисты)многократно больше насиловали наших и женщин и детей на окупировнных землях, что касаемо упомянутых Вами пленниц из концлагерей, не знаю, не слышал...Но если подобное и было, не следует забывать, что под словом красноармеец, скрывается и русский, и украинец, и еврей и Бог еще знает кто...СССР была многонациональной державой...Так что в этих преступлениях виноваты как минимум все национальности одинаково. С уважением Владимир.

  • Уважаемая Лина! Вы в своём ответе обошли мою ремарку по поводу некоторой аналогии вашего сюжета с событиями в Фильме \"Ночной портье\". Тепер, зная, что эта история частично вымышлена, естественно возникает вопрос об использовании Вами некоторых сюжетных поворотов судьбы Берты с показанными в фильме. Вы были знакомы с фильмом?
    Спасибо.
    Семён.

  • Этот рассказ (пусть и о вымышленной истории) нельзя читать без слёз, потому что он о страшной и недавней реальности. В нём многие, как и я, узнают какие-то страницы жизни своих родных, близких или знакомых.

    Написано образно, живо, так и видишь героев рассказа перед глазами. А недочёты можно исправить… или простить автору хотя бы за “сеть, полную серебристого рыбьего дождя”.

    Пришёл конец годам погромным
    среди знамён, победных лент.
    Еврейским кладбищем огромным
    стал Европейский континент…

    Их миновала, как ни странно,
    всё пожирающая смерть.
    Те номера горят, как раны,
    до дней последних непрестанно,
    и невозможно их стереть.

  • Гость - 'Гость'

    А сколько сами русские насилуют сейчас своих же русских!

  • Гость - 'Гость'

    Не стал я об этом в своем комменте говорить, а теперь вот решил добавить к тому, о чем Валерий...
    Да и Лина тоже это обошла - не согласовывалось с сюжетом.
    Есть тема, которую не столько запрещают, сколько не воспринимают. Это тема о \"подвигах\" советских воинов победителей-освободителей.
    В частности, то, что имеет непосредственное отношение к рассказу. О массовом изнасиловании красноармейцами немок, включая девочек-подростков, знают уже многие. А об изнасиловании женщин-полутрупов в освобождаемых лагерях...
    А такое, поверьте, было.
    Лининой героине хоть в этом повезло. Или это \"заслуга\" автора.
    С ув. М. Аврутин.

  • Трагически сложилась судьба большинства детей, появившихся на свет в оккупированных нацистами районах. Грудной ребенок на руках матери в первые дни после прихода советских освободителей был равнозначен смертному приговору и матери, и ребенку. Много кругов ада довелось пройти и детям, появившимся на свет за пределами нерушимого у остарбайтерок, у беженок из СССР и насильственно возвращенных хваленными западными демократами cталинским людожорам на съедение после 1945 года…
    Потому и стала тема, которой коснулась Лина Городецкая в своем рассказе, - табу за семью замками...


    Из воспоминаний ветерана ВОВ:
    \"…нас перебросили на Дон, на Донбасс, - там шли хорошие бои. Не в смысле «хорошие», - а тяжелые. Хорошо помню, шли мы по Донбассу.
    … так вот, помню освобождали мы Никитовку. Когда мы ее уже заняли, нам навстречу идет женщина, и несёт ребенка. Ну, сколько ему, - месяца 2-3, может быть, полгода. А она его за ноги схватила и сама разлохмаченная, - кричит: «возьми, задуши его!» Ребёнок от немца... Ну, она, конечно, сумасшедшая была, тут нечего говорить. Ничего себе, ребенка сзади за ножки схватила, на плечо, - и на него орет, кричит. Я ударил её... Такая неприятная картина, очень неприятная. Освобождая Донбасс, мы шли через реку Молочная, потом Чеховград, потом на Мелитополь. Затем Запорожское направление, на Гелитополь. А потом, уже после Мелитополя, мы пошли Крым освобождать, началось форсирование Сиваша. Это мне запомнилось, конечно\". – Титов Борис Дмитриевич, 1922 года рождения, «Воспоминания ветеранов ВОВ, 1941 -1945, Артиллеристы».

  • Спасибо за моральную поддержку. :-)
    Автор

  • А осуждения со стороны Давида и не было. Вы правы. Была попытка осмыслить, увидеть жизнь своей матери в новом ракурсе. В 50 лет это делать не просто, но в данной ситуации нужно.
    Спасибо, Ирина, я, действительно, очень рада, что смогу к Вам обратиться.
    Лина

  • Простите, Лина. Почему-то вылезла как гость. Последний коммент - мой.
    И.Лейшгольд

  • Гость - 'Гость'

    Фразу \" и небо не упало на землю\" я отнесла именно к любви Давида к матери. Поэтому я и сомневаюсь в осуждении. За Диту прошу прощения - много имен.
    Если же вам надо отредактировать - пожалуйста, должность у меня такая.
    Ирина

  • Уважаемая Ирина, спасибо за Ваш комментарий. Конечно, я понимаю, что рассказ можно совершенствовать, если литературно обработать. Но трудно быть в одном лице автором и литературным редактором... Мечтаю о времени, когда смогу свои рассказы показывать профессионалу и получать полезные и конкретные советы.
    По поводу фразы \"И небо не упало на землю\". Я боюсь, что Вы ее не правильно поняли. Во всяком случае, я не вкладывала в нее никаких мыслей об осуждении Давидом матери. Ни в коем случае! Знаете, 13 лет назад я потеряла отца и это была огромная потеря в моей жизни. Мне казалось, что земля должна перестать крутиться. Но потом... все возвращается на \"круги своя\" Потому что нужно продолжать жить. И вышеуказанная фраза предполагала именно это состояние Давида, очень привязанного к матери.
    Вы и Семен указываете на слова \"Кто имеет право устанавливать цену жизни другого человека?\". Я просто хотела уточнить, что она сказана Дитой, сестрой Брони.
    По поводу фразы \"хорошо спала\". Может быть, Вы и правы. Я должна подумать.
    Еще раз большое спасибо.
    С уважением
    Лина

  • Гость - 'Гость'

    Если с неудачной звучащими словами \"хорошо спала\" согласиться следует, и даже можо выбросить их из текста, то общие фразы комментах Ирины Л. и чтицы №3 о \"подредактировании\" (что всегда можно) или требования серьёзной редактуры\",(что звучит нарочито назидательно от чтицы №3) хорошо бы подкреплять конкретными предложениями. Не боясь обидеть автора, для которого каждое замечание, как минимум, - серебро, а молчание - не золото.
    Врядь ли этому рассказу необходима \"серьёзная литературная редактура\" (по мнению ЧТИЦЫ №3, повторяющей, как эхо, мнение предыдущего комментатора и повышающая требование)...

    ЧТЕЦ №6

  • Большое спасибо, Ирина Борисовна, за Ваше внимание и за добрые слова. Мне они очень дороги.
    Лина

  • Я благодарю Вас за \"принятие\" моего рассказа и за интересные ассоциации.
    С уважением
    Лина

  • Гость - 'Гость'

    Лина, милая, ура! Я с удовольствием прочитала не только рассказ (я его помню), но и все абсолютно отклики. Все! Просто здорово!Давайте еще и еще, это я говорю от всего сердца.С успехом на Острове - это дорогого стоит...Ваша Ирина

  • Гость - 'Гость'

    \"Хорошо сидим!\" - понятно. Так обычно заявляют мужики, распивая водку.
    А вот \"ХОРОШО спала\", адресованное СЫНУ, - звучит кощунственно и пошло. Так бы могла сказать своей подружке деваха из борделя.

    Рассказ, действительно, перегружен ненужными деталями, именами и фамилиями. Хорошо было бы его максимально сократить.
    Права уважаемая Ирина Лейшгольд, что текст требует серьезной редактуры. И литературной и грамматической.
    ЧТИЦА №3

  • Уважаемый Семен!
    Я совершенно согласна с вашей интерпретацией и отношением к повести Лины Городецкой. Я ,как и вы, отметила очень важную и мудрую фразу Брони: \"Кто имеет право устанавливать цену жизни другого человека?\" Однако название мне кажется подходящим: здесь старая пуговица - определенный символ.
    И.Л.

  • Уважаемая Лина! Рассказ, скорее повесть , интересен и хорош. Он ставит много нравствнных проблем. Решение главной из них я нахожу спорным: мне кажется,что Дима-Давид,взрослый человек, сам отец, не мог бы осудить свою мать,которую любил,зажелание выжить. \"И небо не упало на землю\" - эта фраза говорит о многом.
    Главным действующим лицом, я думаю,здесь является война - причина трагедий жизни героев, через столько лет еще влияющая на их судьбы. Вы хорошо справились с психологией своих героев, достоверно показав их переживания.
    Несколько рыхла структура рассказа, и, как уже говорилось, есть неоправданные длинноты.
    Следовало бы его подредактировать литературно и грамматически (встречаются, к сожалению, ошибки).
    Фразу \"Хорошо спала\" я бы убрала.Она здесь чужеродная и смахивает на браваду: мать, скрывавшая всю жизнь правду от сына, не сказала бы это.
    С уважением и удовольствием, Ирина Лейшгольд.

  • Мне очень важно ваше мнение, друзья!
    А теперь, немного, по существу
    В первую очередь отвечаю Ирине Коровкине, вернее, подтверждаю ответ Марка Аврутина. Рассказ - вымысел, но чтобы \"вымыслить\" его я провела много времени над материалами, связанными с Катастрофой. Иначе я не позволила бы себе касаться этой деликатной и не простой темы. В отношении героев, то здесь \"я выдергивала по нитке\" из многих знакомых мне судеб, и так сложились образы. В частности, хочу рассказать, о случае в концлагере, когда мама оттолкнула дочь и, таким образом, спасла ее. Аналогичный случай произошел с тетей моего мужа, вся семья его матери и отца были в Освенциме. Из близкой семьи отца не выжил никто (около 40 человек), а маму моего мужа с братьями и сестрами (6 человек) отделили в сторону рабочей силы. Их маму с младшими девочками 8 и 10 лет сразу отправили в газовые камеры. Шел 1944 год. А одной из средних сестер было лет двенадцать и моя сверкровь (я не застала ее при жизни) - самая старшая из детей, когда надзирательница отвернулась, смогла \"оттянуть\" ее на свою сторону. Надзирательница не заметила этого, но увидела странные движения и со всей силы дала пощечину моей свекрови. Ей было лет 18...А сегодня ею спасенная младшая сестра живет в Хайфе, имеет дочь и шестеро внуков...Просто один пример.
    По поводу лишних второстепенных образов. Я подумаю...Хотя мне трудно отказаться от них. Например, первая семья Миши Бергмана. Их имена я взяла из книги расстрельного списка Бабьего Яра. Вот так - целую семью. И прав Семен, у каждого человека должно быть имя и память об этом имени.
    Вы правильно уловили, Семен, главная мысль этого рассказа могла бы уложиться в фразе Диты Бродецкой, которую Вы привели в своем комменте. Но я не знаю такого литературного приема, использовать слова из своего текста в виде эпиграфа. Мой эпиграф из книги \"О,суббота\" - действительно несколько отстранен, но я почувствовала его эмоциональное отношение к рассказу.
    А название. Здесь можно фантазировать. Я хотела уйти от патетики и еще, мне, кажется, что эта старая пуговица несет свою смысловую нагрузку в рассказе.Мне было приятно,что у Валерии возникли свои ассоциации с ее образом.
    Еще раз благодарю Ирину, Марка, господина Врублевского, Владимира, Паулину, Иегуду, Семена, Валерию, Роланда, Елену. Всех, кого мой рассказ не оставил равнодушными.
    С уважением
    Лина Городецкая

  • Лина, огромная благодарность за этот рассказ. Он просто взрывает плоскость нашей обычной жизни. именно это всегда делает поэзия искусства: показывает нам, что нельзя воспринимать мир и жизнь плоско. Жизнь - прекрасный и страшный кристалл с полюсами ада и рая. Спасибо.

  • Гость - 'Гость'

    Уважаемая Лина,
    как просто и человечно Вам удалось передать такую сложную гамму чувст! Читая, забываешь о реальности и полностью сопереживаешь то, что выпало на долю персонажей.
    Елена А.

  • Коробка с пуговицами, ещё от родителей, до сих пор сопровождает наши переезды, включая эмиграцию, поражая многообразием форм и цветов. У каждой из них своя судьба, связанная с одеванием, раздеванием, украшением, - глубоко личным с ними \"общением\", в них рассеяна история семьи, которую некому выслушать и пересказать, в отличие от прекрасного рассказа Лины Городецкой. Спасибо! Читается на одном дыхании, с уважением, РК.

  • Уважаемая Лина,
    Ваш рассказ полон трагических событий в семье Давида во время страшной войны.
    Поразило одно совпадение:
    мне тоже достались перламутровые пуговицы от бабушкиного платья, они блестят всеми цветами радуги. После бабушки они были какое-то время на мамином платье, а потом в коробке с мелочами они перешли ко мне и приехали в Голландию. Они повидали поменьше, чем упомянутая в вашем рассказе пуговица, но им тоже досталось. Как говорила мама, они были сделаны ещё до 1-й Мировой войны, повидали стужу 1917 г., пережили 2-ю Мировую, эвакуацию. А теперь лежат они в коробке, как память о прошлом, но не востребованными, т.к. сейчас не в моде.
    По тексту рассказа -согласна с теми коллегами, кто советует рассказ сократить и почистить, он выиграет и станет сильнее.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

  • «Знаешь, как хотелось выжить. И как хочется жить в семнадцать лет! Ты можешь сказать: не любой ценой. А кто имеет право устанавливать цену жизни другого человека. Ты можешь мне ответить на это?»
    Эти слова Брониславы Бродецкой я бы поставил эпиграфом вместо четверостишия, хотя и оно тоже говорит о многом, но несколько отвлечённо, философично.
    Ибо в них весь смысл печальной повести, героиня которой спасла не только свою жизнь, но и спасла своих детей и внуков. Спасла целый мир…
    Вначале у меня невольно возникла ассоциация, вернее параллель, с итальянским фильмом-драмой «Ночной портье» 1974 года, режиссера Лилиана Кавани, пользовавшегося огромным успехов у советских зрителей в конце 50-х. прошлого века. И там и здесь жертва не могла отказать палачу в сожительстве. Но в фильме эта патологическая «садомазохистская любовь» оказалась обоюдной и привела героев к гибели уже после войны, после их неожиданной встречи. В рассказе Лины немецкий офицер, выбравший красивую женщину себе в наложницы, не мог пользоваться ею единолично, что возможно, послужило причиной его самоубийства в безвыходной «любовной?» ситуации…Мы не знаем чувств Брони, когда она «хорошо спала» с немцами, но не исключено, что предпочтение она тоже хотела бы отдавать (виртуально) только спасшему её немцу…
    Не нам и никому нельзя её судить за её жертву, ибо она хотела жить.
    Рассказ, который я упрямо повторяя, назвал бы повестью, так как в нём рассказано о разных судьбах, о трагедии целых семей, о жизни евреев в совке, о репатриации в Израиль, об уходе одних в религию, а других в обслуживание стариков или бизнес…
    О сложных человеческих чувствах и внутрисемейных взаимоотношениях. О хороших людях, старающихся понимать друг друга и не навязывать им свои взгляды. Какое благородство выражала в своём уважении к первой семье Мишани, первому солдату принесшему её свободу и чувство человеческого достоинства, советуя ему лучшее время для посещения его первой семьи под землёй Бабьего Яра. Даже не принявшая иудаизм сестра матери, Дита, носитель тайн и мудрости семьи, живёт в религиозной семье дочери, помогая и приспосабливаясь, чтобы не задевать и не оскорблять их религиозные чувства. Красноречиво сказано матерю: - «я – чемодан. Куда Женя, туда и я».
    Прекрасно показано отношение к Маргарите, отцом которой мог быть тот немец, Вальтер, или другой, двойственное отношение к ней матери и долгое непонимание брата и понимании родной сестры матери, умнице тётки, сохранившей как память старую пуговицу….
    Не могу не отметить понравившийся мне стиль и язык написания рассказа от первой до последней строки, но также хочется согласиться с мнением тех, которые считают его несколько затянутым и пересыщенным некоторыми несущественными подробностями, именами. Хотя, как написано в Яд Вашемיе: у каждого человека должно быть имя, - и у живущего и умершего. Ибо это память.
    И последнее, что мне не совсем кажется удачным – это его название. Эта старая пуговица –ничтожный штрих в рассказе по сравнению с описанными судьбами и ситуациями…Но это выбор автора и здесь ничьё мнение не может довлеть.
    Прекрасная повесть или большой рассказ о жизни и судьбе одной еврейской семьи, обагрённой, но не побеждённой прошедшей ужасной войной…
    С уважением, Семён.

  • Мне кажется госпожа Коровкина ошибается и особенно жаркой дискуссии не будет по двум паричинам:
    1. Рассказ очень неплох, а по странно сложившийся традиции на острове, особо много отзывов под заведомо слабыми работами, а под сильными-напротив мало, либо это не рецензии а ловля блох, в смысле мелкие придирки.
    2.Трудно осуждать человека за подобное, тем более в те годы. У каждого свое понятие о чести.Достоинстве. Совести...Кто-то только от одной мысли о подобном способе спасения сунет голову в петлю, а кто-то решит что победителей не судят и наденет чистое белье...Кто-то от приступов ностальгии стреляется,а кто-то радостно злословит о своей Родине.Люди слишком разные, хотя...Вл.Борисов.

  • Гость - 'Гость'

    Это - настоящая литература.
    Осилил в два приема,но с легкостью. Красивый язык, интересм=ные образы и сюжет.
    Такое приятно читать и сопереживать.
    Ведь мы все в какой-то степени прошли свои трагедии. Мы - дети войны.
    Благодарю от всей души.
    Иегуда

  • Уважаемая Лина! Мне очень понравился Ваш рассказ, прочитанный мной в бумажном варианте, но там я не могла никак отреагировать - как хорошо, что есть наш Остров, где есть возможность отблагодарить за такое сильное, чувственное произведение. Ваш Давид - настоящий, сильный, живой мужик из плоти и крови. Мужественный - и в то же время чувствительный и ранимый. Куда как не просто, когда на драму потери матери накладывается такая страшная ноша, такой беспрецедентный удар. И взрослый, сильный мужик не знает, как с этим жить дальше... Вы здорово все эти описали, замечательно. Творческих Вам успехов!

  • Гость - 'Гость'

    Тема сотрудничества с немцами не новая. Много об этом было рассказов, фильмов и т.д. Ещё одна история о цене спасения еврейских детей во время оккупации дана Линой Городецкой на примере современной семьи из Хайфы.
    И не важно- вымысел ли данная история или эти факты взяты из жизни, скорее, что это - смесь того и другого. Важно, что рассказ написан с чувством сопереживания к героям. У авторов мы не всегда находим сочувствие к своим действующим лицам. Не знаю, хорошо ли это или плохо. Наверное, автор сам выбирает.
    Замечание.
    Мне показалось, что местами рассказ затянут и слишком много имён, никакого отношения к ходу рассказа не имеющие, как в \"автобусной повести\", где много мелких персонажей.
    Желаю автору успехов.
    А.Врублевский

  • Гость - 'Гость'

    Хотел бы начать с предположительного ответа на вопрос Ирины К. Мне кажется, что это вымысел, в основе которого по-настоящему глубокое знание материала - истории Шоа.
    Теперь о грехе. В самом этом слове уже слышится осуждение. Можно ли вообще осуждать человека в такой ситуации. К тому же, существенной деталью в этой истории - ответственность за сохранение жизни младшей сестренки. Мать, толкнув младшую к старшей, как бы поручила, взгромоздила на хрупкие плечи своей 17-летней дочери заботу о маленькой. И та восприняла это как приказ, а не просто как последнее желание матери.
    Ещё о грехе. В конце войны в Берлине любая девчонка отдавалась за пачку сигарет.
    Очень добротный рассказ. Спасибо.
    С пожеланием творческих успехов,
    Марк аврутин.

  • В рассказе поднимаются вечные темы: греха и раскаяния, тайны и откровенности, понимания и прощения. Эхо войны докатилось до Давида и заставило о многом задуматься и многое пережить.
    Читатели тоже не смогут остаться равнодушными и я предвижу жаркую дискуссию и многочисленные комментарии.
    Перед началом дискуссии хотелось бы узнать у автора: вымысел ли данная история или эти факты взяты из жизни.
    С уважением, Ирина

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,327
  • Гостей: 584