Собственно говоря, 39-ю годовщину нашей свадьбы – креповую свадьбу, как ее называют в народе, мы с женой не собирались отмечать с застольем и гостями.
Повод, вроде бы, был веский, но обстановка категорически не располагала к празднованию.

С начала февраля рашисты, которых на фронте беспощадно и массово утилизировали бойцы Сил обороны Украины, начали использовать свою излюбленную тактику – терзать мирное население. В Запорожье в связи с этим воздушные тревоги продолжались… да они, казалось, вообще не прекращались. Абсолютный «тревожный» рекорд для города и пригорода – 33 часа. Причем на запорожцев летели не только ракеты: путинские вояки чаще стали использовать управляемые авиационные бомбы страшной разрушительной силы, а с оккупированной территории запускать ударные беспилотники типа Shahed. По характерному, достаточно громкому звуку, напоминающему работающий  мопед, их в народе и называют «мопедами», либо же – по названию этого вида беспилотников, «шахедами». Боевая часть вражеского беспилотника-камикадзе может достигать 90 килограммов.

Конечно же, Силы обороны Украины стараются уничтожить в воздухе летающую российскую смерть, не пустить ее в наши города, но нередко «шахедов» бывает так много, что часть из них таки прорывается к жилым кварталам, школам и детсадам, больницам и торговым центрам  - туда, то есть, где всегда есть люди, и их много. Именно по таким объектам и запускают свои ударные беспилотники россияне. Не удивлюсь, если со временем выяснится, что приказ бить по нашим больницам и школам, бомбить наши дома отдает лично кремлевский тиран из гэбистов, которого в Украине – еще с 2014 года, когда россияне вторглись в Крым и оккупировали Донбасс, обзывают Путлером: полуПутиным–полуГитлером. И полным негодяем, стоящим во главе армии убийц. Какое уж тут торжество, какая свадьба, пусть и креповая, свидетельствующая, как принято считать, о крепости отношений между супругами.

Впрочем, ужин на двоих у нас все же был предусмотрен. А к нему имелся коньяк «Десна» и черный, что ночь в июне, шоколад. А также чай душистый был куплен специально для тех, кто не употребляет алкоголь -  для меня, значит. Ваза же с фруктами всегда, в любой день, стоит у нас на столе, создавая если не праздник, то предчувствие праздника.

Я, к слову, вырос в одном из центральных, суровых по климату, районов Приморского края. Зимой морозы там доходили до 50 градусов, а снег зачастую лежал до апреля. Фрукты у нас не росли - не вызревали. А в магазинах из фруктов продавался только прессованный – плиточный, фруктовый чай. Темный - из-за перемолотого чернослива, и горьковатый на вкус. Его мы, детвора, и грызли. Настоящие же фрукты – яблоки и мандарины, появлялись только на праздничном новогоднем столе. Поэтому для меня фрукты – это всегда ожидание праздника. Предчувствие его. При этом, я  предпочитаю грейпфруты, а моя жена Лариса – мандарины. Яблоки же нам по душе обоим. Мой любимый сорт – зеленобокий, с легкой кислинкой Ренет Семеренко, Ларисе же нравятся красные сорта с ароматом детства. Далекого, но не забытого. Угощаясь такими яблоками, ты мысленно возвращаешься в детство – туда, где даже в непогоду было светло и солнечно на душе и где не было войны с тревогами, взрывами и гудением «шахедов»…

Лариса родом из Запорожья. А судьба нас свела в Приморье, на реке Уссури. Летом 1986 года я и трое моих приятелей решили отправиться в путешествие на плоту по главной водной артерии Приморского края, пройдя по ней от верховья до города Лесозаводска. Плот смастерили сами. Он представлял из себя деревянный настил из струганых досок, на который мы установили две двухместные палатки. Устойчивость же и маневренность плоту обеспечивали шесть камер от военных самолетов. Мало кто знает, что, если достать эти камеры из покрышек, их можно накачать до невероятного размера – до трех метров, например. А резина у них – толщиной в палец, пожалуй. Никакие, даже самые острые, речные камни ей не страшны. На таком надувном ходу в июле 1986 года мы и отправились по Уссури. Не буду уточнять, где мы камеры добыли, это не имеет  принципиального значения для темы сегодняшнего разговора. По крайней мере, не украли.

На шестой день пути мы остановились на ночевку возле летнего детского лагеря, где решили набрать питьевой воды. Набрали. И познакомились с несколькими работницами лагеря. Одной из них оказалась Лариса из Запорожья. Общаясь с ней, а мы разговаривали обо всем на свете до глубокой ночи, я вдруг почувствовал, что это та женщина, которую я искал всегда. Предчувствовал ее появление. А рано утром мои спутники, не став меня будить, обрезали страховочный конец и плот поплыл по реке. «Там, на берегу, я оставил частицу себя» - было первое, что я сказал после пробуждения. Эти слова потом повторят мои приятели у нас с Ларисой на свадьбе, 20 февраля 1987 года. Между прочим, Лариса однажды расскажет, что за полгода с лишним до нашей встречи она загадает… встречу с журналистом. Почему именно с журналистом, объяснить не могла. Но вот возникло такое желание. И журналист явился к ней на надувном ходу.

В районной газете я тогда уже отработал почти четыре года. Поход по Уссури стал моей творческой командировкой. И она, как потом окажется, приведет к кардинальным изменениям в моей жизни. Через год мне предложат должность заместителя редактора газеты в соседнем районе. Я вежливо откажусь – не хотелось уезжать дома. Еще через год последует новое предложение – возглавить газету уже в другом районе, самом южном, с выходом на берег Тихого океана. «Если снова откажешься, - напутствовали меня знающие люди, - может так получиться, что тебе больше никогда ничего не предложат». И в марте 1989 года, в 29 лет, будучи студентом-заочником факультета журналистики, я принял под свое начало районную газету с громким, что удар молота по наковальне, названием – «Ударник». Коллективу редакции меня представили как самого молодого редактора Приморского края. А лично мне негромко объяснили, что газета, которую я принимаю, переживает далеко не лучшие времена. Ее нужно спасать, но никто не знает, как.

Трудно ли мне было? Очень. Пришлось сломать весь процесс выпуска газеты и запустить его  по-новому. В ходе реорганизации случился даже такой понедельник, когда утром в редакцию пришли только я и секретарь-машинистка. «А что у нас так тихо?» - спросил я. «Вы же выгнали всех журналистов, объявив их профнепригодными», - ответила секретарь. На создание нового коллектива у меня ушел год. А потом, когда я надумал уезжать, вместе со мной уволились несколько человек – не пожелали работать без меня.

Должность свою я оставил в марте 1993 года, когда мне стало понятно, что в России наступили черные времена, что у нее нет будущего: к власти прорвались – за спиной у спивающегося президента, те, кому глубоко наплевать на народ. И они ее больше ни за что не уступят. Никому. По моим предчувствиям, именно 1993 год должен был отбросить Россию в кровавый 1937-й. Так и случилось, если вспомнить расстрел из танков на виду у всего мира российского парламента. Это была ничем не оправданная жестокость, дикость, уход страны из цивилизации. Проклятый «русский мир» заявлял о себе мощью  танковых орудий.

Сборы в дорогу у нас с Ларисой были недолгими и 9 апреля 1993 года мы приехали в ее родной город - в Запорожье благословенное, на славные козацкие земли, где когда-то, несколько столетий назад, был известен своими походами атаман Яков Шак, мой дальний предок, как я считаю. На Запорожской Сечи он служил морским атаманом и, как бы продолжая семейную морскую традицию, мужчины в нашей семье так или иначе были связаны с морем. Отец в июле 1944 года участвовал в высадке морского десанта на Карельском перешейке, старший брат в конце шестидесятых годов бороздил моря на танкере, а я через десять лет после этого попал, как и отец, в морскую пехоту. Так что приезд в Запорожье для меня стал возвращением к самому себе - к истокам нашего рода.

Работу я нашел почти сразу: в одну из первых в Запорожской области коммерческих газет меня приняли на должность заместителя главного редактора. Газета, кстати, выходила на русском языке. И она не одна такая была в Запорожье. И не только в девяностых годах. В 2016 году очень удивится одна моя коллега из Приморья, узнав от меня, что у нас выходят семь газет, при этом пять из них – на русском языке. Это было неправильно, ненормально. Но так было. «А нам говорят, что русский язык в Украине под запретом», - заметит коллега. «Ты еще скажи, - добавил я, - что мы бомбим Донбасс». «Не скажу, - возразила коллега, - хотя у нас так тоже говорят. Зачем Украине бомбить украинские города?» С коллегой я порвал все отношения в 2018 году, когда она не проверила, что россияне просто так, потому, что подлецы, обстреляли и по-пиратски захватили возле Керченского пролива два украинских бронекатера и буксир. «Они нарушили нашу границу!» - повторяла за геббельсами кремлевской пропаганды коллега. Бронекатера и буксир, кстати, потом вернут, но – без унитазов. Ограбив украинские корабли, путинские мародеры, наверное, передали унитазы для использования своему недофюреру и его ближайшему окружению.

О чем бы мы еще говорили с Ларисой за нашим свадебным столом 20 февраля 2026 года? Конечно же, вспомнили добрым словом наших матерей. У них были очень похожие судьбы. Моя мама потеряла мужа в сентябре 1941 года: он командовал батальоном и погиб в ночном бою. Мама же моей Ларисы осталась вдовой в апреле 1944 года, когда сгорел в танке ее муж – механик-водитель Т-34. То есть, и я, и Лариса родились во втором браке. А потом бы разговор у нас зашел о реалиях дня – о варварских обстрелах украинских городов и сел, включая Запорожье. Однако реалии войны нарушили наши планы на вечер.

Сначала я услышал за окном нарастающий гул подлетающего «шахеда». Потом он стал удаляться. Я перевел дух, но гул повторился – «шахед» возвращался. За последние дни  такое случалось регулярно: гоняя гудящую смерть над жилыми кварталами, рашисты таким образом пытались психологически давить на нас, чтобы пробудить в нас страх, заставить паниковать. Паники, однако, не было, но нервы натягивались струнами каждый раз, как только ухо улавливало приближающееся гудение, которое невозможно спутать ни с каким другим звуком. И тут раздался мощный взрыв - «шахед», наверное, нес на себе максимальную боевую нагрузку.

От  взрыва испуганно вздрогнул шкаф в комнате, а в кухне закричала Лариса, говорившая по телефону с двоюродной сестрой. В этот же момент с улицы донесся звон стекла. Так оно разбивается - вдребезги, падая с высоты. Это вылетели стекла в подъезде и упали на металлический козырек, установленный над входом в подъезд. Ненадолго стало пугающе тихо, после чего через закрытое окно я услышал голоса: «Горит, горит! Там пожар!» Первая реакция нормального человека на это – бежать помогать, спасать. Но именно на эту реакцию и рассчитывают путлеровцы и вслед за первым почти сразу же наносят еще один удар, чтобы было больше пострадавших.

Снова стал нарастать гул «шахеда». Он явно снижался над нашим микрорайоном. Однако взрыва не последовало: летающая смерть отвернула в этот раз. А первый «шахед», как выяснится, упал и взорвался прямо на дороге, проходящей возле нашего дома. В плане он выглядит как буква «Г», с внешней стороны перекладины и взорвался, врезавшись в землю, российский «шахед»-камикадзе. Такое поздравление с креповой свадьбой нам с Ларисой путлеровцы с черного вечернего неба отправили. За то, что мы не хотим жить в их «русском мире».

Пострадавших от взрыва, слава Богу, не было. Только сгорела до каркаса оставленная на обочине легковая машина. Ну, а выбитые окна в домах утром заделали работники городских коммунальных служб. Герои без оружия, которые вместе со спасателями первыми приходят на помощь после каждого вражеского удара. И в заключение -  официальная информация Запорожской областной военной администрации: «В продолжение 20 февраля 2026 года оккупанты нанесли 679 ударов по 36 населенным пунктам области. Враг использовал самолеты, нанеся с них 23 авиаудара, а также 364 ударных беспилотника разных модификаций. Поступило 142 сообщения о повреждении жилья, автомобилей и объектов инфраструктуры».

Это был только один день. День нашей креповой свадьбы…

(Запорожье, 2-3 марта 2026 года)

*

Российский «шахед» взорвался в жилом микрорайоне. Запорожье, вечер 20 февраля 2026 года

                                                                      * * *