Портрет моего деда,  Григория Еливфериевича Шака, я впервые увидел летом 1975 года.
Тогда мы - я, мать и отец, приезжали  с Дальнего Востока, где тогда жили, в Украину - в гости к самым близким родственникам. В селе Гремяч, что в Новгород-Северском районе Черниговской области,  нас встречала старшая сестра матери Варвара Васильевна Украинченко, а в старинном козацком селе Ковпинка того же района – старший брат отца Василий Григорьевич Шак. В доме у дяди, который, как и мой отец, был участником войны с немцами, я и познакомился со своим дедом – отцом моего отца. И отцом дяди, естественно.  Со стены большого сельского дома он пронзил меня взглядом своих внимательных глаз. Зла не было в них. Может быть, некоторая настороженность присутствовала. Так, по крайней мере, мне показалось.

Дед не дожил до моего рождения 18 лет: он был расстрелян в самом начале войны с немцами. Наши его расстреляли. Из рассказа отца я знал, как это произошло.

Григория Еливфериевича забрали в НКВД после того, как он отказался выходить в заградотряд. Существовала, оказывается, в начале той войны в украинских селах такая практика: местная власть выставляла против немцев заградительные отряды, отправляя в них обычных колхозников, наказывая им задержать врага при его приближении – немецкие механизированные колонны, то есть. А гитлеровцы тогда именно так и наступали, совершая стремительные броски по территории, на которую вторглись утром 22 июня 1941 года. Каким образом остановить эту стальную лавину могли ничем не вооруженные крестьяне, власть не объясняла. Но за невыполнение приказа – за отказ выйти в заградотряд, грозила последствиями. Дед Григорий, работавший, к слову, в колхозе пастухом, не пошел задерживать немцев, а после того, как председатель сельсовета стал угрожать ему, в сердцах бросил, что, мол, пусть это делает тот, кто допустил войну. И добавил: «А у меня сын Василий уже воюет».

Дядю Василия, Василия Григорьевича, призвали на срочную службу в 1939 году, когда началась война с немцами, он, естественно, сразу попал на фронт и потом фронтовыми дорогами прошагал от Сталинграда до Берлина. Домой вернулся гвардии старшиной, был награжден орденами Красной Звезды, Славы третьей степени, медалями «За отвагу», «За Взятие Варшавы» и «За победу над Германией». Отцу же моему довелось повоевать меньше. В начале июля 1944 года при высадке морского десанта на Карельском перешейке он был тяжело ранен в живот и потом долго лечился в госпиталях. Причем из всего десанта выжил только он один и то только потому, что, уже раненым, поплыл в открытое море – навстречу катерам, которые должны были доставить десанту боеприпасы. Поняв же, что десант за берег не зацепился, катера стали разворачиваться и уходить. С одного из них внимательный моряк и заметил среди волн раненого десантника. После госпиталя отец продолжал военную службу и демобилизован был намного позже старшего брата.

Наверное, зря дед нагрубил председателю сельсовета. А тем паче, не следовало ему делать прозрачные намеки. Власть не прощала такого. Не простила она и деду: когда на следующий день после его ареста отец понес в райцентр  передачу, ее не приняли, а отказ объяснили одной фразой: «Ему уже ничего не нужно!» Деда моего уже не было в живых. Можно в связи с этим догадаться, как поступил его сын Василий, вернувшийся домой героем? Он побежал к председателю сельсовета, чтобы собственными руками совершить над ним суд возмездия. Только благодаря сельчанам, которые повисли на гвардии старшине и упросили его не брать грех на душу, доносчик остался живым.

В конце 1975 года дядя Василий трагически погиб (а его жена умерла несколькими годами ранее), дети разъехались, забрав с собой портрет деда. К моему старшему брату Валерию, живущему, как и я раньше, на Дальнем Востоке, он попадет в двухтысячных годах, уже в следующем веке. И Валерий прислал его мне. Так Григорий Еливфериевич Шак после долгих странствий во времени и пространстве оказался в Запорожье славном – у меня дома. И я, подняв метрические книги Христорождественской церкви села Ковпинка Новгород-Северского уезда Черниговской губернии выяснил то, чего не знал раньше: что роился он в 1888 году (то есть, когда его расстреляли, ему было меньше, чем мне сейчас – всего 53 года). А в 1909 году женился на Ефросинии Иоанновне Пинской. Фамилия  такая у меня оставалась в памяти – из давних рассказов отца я ее помнил, но важную деталь, что это была девичья фамилия моей бабушки, я позабыл.

Детей у Григория и Ефросинии долго не было, а двое родившихся – Анна и Севастьян, умерли в возрасте… одного дня. Понимаю, какими долгожданными сыновьями стали Василий, мой дядя, родившийся в 1918 году, и Григорий, мой отец, появившийся на свет через пять лет, в 1923 году. Больше сельский нестор летописец записей о Григории Еливфериевиче не оставил. А архив НКВД в Новгород-Северском сгорел как раз перед подходом немцев. Вероятно, его просто-напросто сожгли. Поэтому никаких документов относительно судьбы деда отыскать мне не удалось. Только его фотография осталась, с которой он всматривается в меня долгом, внимательным, чуть настороженным взглядом.

*

Сегодня, в наши дни, спустя годы и десятилетия, дети, внуки и другие родственники тех председателей сельсоветов и тех энкаведистов ведут войну в Украине против детей и внуков героев войны с немцами – против меня, то есть, и таких, как я. А ну-ка, отыщем ответ с одного раза, за кем будет победа?

                  Григорий Еливфериевич Шак

                                           * * *