НЕ ВСЯКИЙ КАПИТАН — ИСПРАВНИК 
  (К.Прутков)

Прав был, ох как прав незабвенный директор пробирной палатки.                      
В его правоте мы убеждаемся всякий раз, когда внимательно читаем произведения знаменитых авторов, можно сказать — капитанов мировой литературы — вдруг натыкаемся на такие “стремительные домкраты”, которым позавидовал бы сам Ляпис-Трубецкой. 

Однако же позвольте сказать пару слов в защиту автора советской “Гаврилиады”. 

В начале двадцатых годов прошлого века фирма “Рено” выпустила на автомобильный рынок домкрат весьма оригинальной конструкции. После отключения стопора домкрат именно стремительно падал: вместе с поднятым им автомобилем. После серии несчастны случаев стремительный механизм стремительно исчез из продажи. 

Но вернёмся к нашим капитанам литературы. Я сделал небольшую подборку занятных ляпов в творениях великих (и не очень) литераторов. Начнём с классиков. 

Итак, глубокоуважаемый Алексей Николаевич Толстой, роман “Пётр Первый”. 

“Лефорт взялся распоряжаться танцами. Софья-Шарлотта выбрала толстого Головина. Подоспевшие из сада волонтеры разобрали дам и хватили вприсядку с вывертами, татарскими бешеными взвизгами. Крутились юбки, растрепались парики. Всыпали поту немкам. И многие дивились, — отчего у дам жесткие ребра? Спросил и Петр об этом у Софьи-Шарлотты. Курфюрстина не поняла сначала, потом смеялась до слез: 

— Сие не ребра, а пружины да кости в наших корсетах.” 

Забавный эпизод, что и говорить. Вот только исторически невозможный. Дело в том, что в конце 17 — начале 18 века народные танцы вроде вольты или танца с подушками считались крайне непристойным из-за физической близости партнеров. В высшем обществе они были недопустимы. Только в самом конце 18 века родился вальс, но и он был окончательно признан достаточно пристойным только в 19 веке, когда танцевать его стала королева Виктория.  Ошибся Алексей Николаевич. Бывает. 

В.В.Маяковский, “Левый марш”: «Или у броненосцев на рейде ступлены острые кили?!». 
 Красивая строка! Вот только острые кили у паровых броненосцев... Обратимся к словарю. “Киль (от нид. kiel[1]) — нижняя продольная горизонтальная балка (или балки), проходящая посередине днища судна (корабля) от носовой до кормовой его оконечности, и служащая для обеспечения прочности корпуса судна (корабля) и обеспечения устойчивости.” 

Как такая штуковина у корабля, по форме напоминающего лоханку, может быть острой?  Возможно, поэта вдохновили модели парусных кораблей и яхт. Вот у них действительно имеется длинный и даже можно сказать — острый — фальш-киль, для простоты обычно именуемый просто килем. Он там нужен для противодействия сносу по ветру и позволяет идти под углом к ветру или даже против него. Моторному плавсредству он ни к чему. Но строка красивая. 

Жюль Верн, великий и могучий. 
  Многие исследователи его творчества отмечают, что его романы — это настоящая энциклопедия географии, науки и техники девятнадцатого века. Воистину так, но... 

Первым заметил эту ошибку в романе “Из пушки на Луну” американский физик Роберт Вуд.   
 Снаряд достигает точки, где притяжение Земли и Луны уравновешиваются, и 

“В эту минуту произошло странное явление. 
Предметы, находившиеся в каюте, вдруг утратили свой вес. 
Они больше не падали на пол, а как бы повисли в воздухе. 
Сами путешественники почувствовали, что тела их ничего не весят. 
Они перестали опираться на пол и, слегка оттолкнувшись, могли свободно держаться в пространстве, не падая ни вниз, ни вверх. 

— Мы больше ничего не весим! — воскликнул Мишель Ардан. — Мы стали легче воздуха!”  

В реальности состояние невесомости никто не наблюдал до середины двадцатого века, но могучая интуиция писателя позволила ему крсочно и точно описать это интересное явление. Вот только он забыл о практических следствиях и Первого закона Ньютона, которого не мог не знать. А именно: невесомость наступает в тот момент, когда на снарчд перестаёт действовать тормозящая сила земной атмосферы, и он движется только по инерции, то есть, через через пару секунд после выстрела, и продолжается весь полёт до возвращения на Землю. 

Интересно, что Жюль Верн, похоже, и сам это понимал — эпизод с трупом собаки — но почему-то не связал поведение предмета вне снаряда с таковым внутри него. Вообще в этом романе столько физических интересностей, что  Я.Перельман посвятил ему целую главу в своей “Занимательной физике”. Очень рекомендую. 

“Таинственный остров” — истинный шедевр. Но... 

«Огромное животное бросилось на Топа, который тщетно пытался от него ускользнуть и вернуться к берегу. Его хозяин ничем не мог ему помочь, и не успели Гедеон Спилет и Герберт натянуть луки, как Топ, схваченный дюгонем, исчез под водой…» 

Страшно, аж жуть. Но, вообще-то дюгонь — это очень большое и страшноватое на морду травоядное водное млекопитающее, абсолютно безобидное для всех прочих живых существ, как те водоросли, которыми он питается. Никак не мог он напасть на собаку, ибо на фиг она ему сдалась. Вообще Жюлю Верну как-то не везло с зоологией. То у него моржи и белые медведи оказались в Антарктиде, то в Средиземном море — огромные хищные осетры, то андский кондор (типичный падальщик с избыточной подъёмной силой максимум в три килограмма и слабыми лапами) поднимает в воздух и уносит мальчика-подростка...   Humanum errare est. 

“Вот и сам «Лебедь», чугунно-серый в тепловой броне, которая выгорит во время пробивания атмосферы. Дальше корабль пойдет, сверкая своей, отражающей все виды радиации, обшивкой.”   Да, это “Туманность Андромеды” — великий роман И.А. Ефремова, изданный в 1957 году, написанный до начала космической эры. Палеонтолог (основатель науки тафономии), геолог, философ.    Он правильно предвидел тепловую броню, без которой немыслим входящий в атмосферу космический аппарат. Но именно входящий. На его пути атмосфера уплотняется и корпус корабля раскаляется вследствие сопротивления воздуха.           
Но с каким бы ускорением ни взлетал корабль, атмосфера на его пути разрежается, сопротивление падает и нагрева не происходит. Или он минимальный. 

Герберт Уэллс, “Человек- невидимка”. Захватывающее произведение.   Вот только главный герой — Гриффин, став невидимкой, должен быть слепым. И никаких приключений. 

Зрение — результат поглощения фотонов сетчаткой. А если она абсолютно прозрачна — невидима, то никакого поглощения и последующих процессов, именуемых зрением, не происходит. 
  Что никак не умаляет художественных достоинств романа. 

“Мы с железным конём /Все поля обойдём, / Соберём, и посеем, и вспашем.” 

Да ну?! А не наоборот?   
Великий советский поэт-песенник Василий Иванович Лебедев-Кумач   прославился множеством стихотворных произведений, ставших популярными песнями. Кто бы спорил! Но в сельском хозяйстве разбирался слабо и перепутал последовательность полевых работ. 

Тема получается бесконечной. Подобные ошибки можно найти, наверно, у любого автора. Некоторые из них типичны. 

У пациента “вырезают аппендицит”. Аппедицит — это воспаление, процесс воспаления аппендикса — отростка слепой кишки. Процесс удалить нельзя. Можно удалить аппендикс - — орган. Кстати, с этим злосчастным отростком связана ещё одна типична ошибка: “Иди по коридору, там будет такой аппендицит. Вот туда и зайди”. “Аппендикс” там будет, аппендикс! 

Остановившееся сердце запускают дефибриллятором. А вот фигушки! Электрическим разрядом дефибриллятора восстанавливают нормальный ритм работающего! Сердца при фатальной аритмии (нарушении ритма). При полной остановке от дефибриллятора толку как от клизмы. Там действуют совсем иначе. 

“Приставил револьвер к виску и нажал на курок”. И чо?! Жми хоть до посинения — ничего не будет. Курок — это часть ударно-спускового механизма, приводящий в действие боёк, разбивающий капсюль. Нажатием на курок его “взводят”, приводят в боевое положение. А дальше нажимать бессмысленно. Для выстрела нажимают на спусковой крючок. Кстати, полно ручного огнестрела без курков. Авот спусковой крючок — у всех. 

“Вожжа под хвост попала”. Переносный смысл выражения понятен, а вот прямой...   
   Чтобы загнать лошади вожжу под хвост, надо очень постараться. И вряд ли это удастся.   
  При неумелой запряжке вод хвост попадает шлея: широкий ободовый ремень — обхватывающего лошадь с боков и вокруг бёдер, концами пристегивается к гортам хомута.     Вот эта штуковина, попав под хвост лошади, причиняет ей сильную боль и буквально бесит. Но никак не вожжа. 

                  

 

Мы писали, мы писали, наши пальчики устали.   
     Желающим продолжить или возразить, предоставляется полная свобода действий. 

                                                                                   * * *