"А население молчало,
                Смотрел в молчаньи каждый дом.
                Так на врагов глядят сначала,
                Чтоб взять за глотку их потом”
                К. Симонов

Долги надо отдавать — жить с ними нехорошо. Евгений, коротко стриженный подтянутый мужчина пятидесяти четырёх лет, сидел в кресле с чашкой чая и думал: как рассчитаться со всеми — и успеть ли? Долгов накопилось много, а силы уже не те. Он устал — от бесконечной работы, от неудач, от жизни, которая будто всё время проверяет его на прочность.

Семь лет назад он чудом избежал тюрьмы: пытался продать колбу с ртутью оперативникам, да ещё сопротивлялся при задержании. Тогда отец вытащил его — деньгами и здоровьем. Отец умер, и Евгений часто думал: будь старик жив — многих ошибок удалось бы избежать.
Теперь у него на руках дочь: поступила в институт, но тревога не отпускала. Денег почти нет. Писательство, которым он занялся после ухода с директорской должности, известность принесло — публикации идут, обложки “в интернете” радуют глаз, но в кошельке пусто. Жена Лена фактически вытолкнула дочь к нему — в момент, когда они разводились и он сам едва держался на плаву.

Евгений поднялся с кресла и медленно прошелся по комнате. Остановился у окна и посмотрел вдаль. С высоты двенадцатого этажа хорошо было видно город.
Осень стояла на дворе! Дела! Дела как сажа бела! Дочь поступила в институт, учится, вроде, но…. Что так разволновался? – укорил он себя. Пока все в порядке, учится ведь, потихоньку. Помогло, немного успокоился. Пора подумать о перспективах. Зазвонил мобильный телефон. Здравствуйте, меня зовут Лариса, я представляю федеральный центр по изучению общественного мнения, – произнесла девушка с нажимом на слово “федеральный”. Участились что-то запросы от центров за последнее время, - отметил про себя мужчина и, не отвечая, положил трубку. 
   
Итак, перспективы. Какие? Туманные перспективы и весьма расплывчатые, - признался он себе. Несомненно, есть и достижения, да что с них толку! Еще бы! Десять лет занятий творчеством после ухода с поста директора не пропали даром. Но где результаты? Подумаешь, писатель! Сейчас пишут все кому не лень.
Да, есть уже и слава, к которой он когда-то так стремился, и каждая новая публикация ускоряет движение к цели. Да только - где она, эта цель и как долго до нее еще добираться? Выдержу ли такой темп работы, доживу ли? Тут он снова погрустнел, жалея себя любимого. Все сам, да сам! Без поддержки столько лет ,- здоровье, опять-таки! 
Тут еще появилась непонятная боль в правом боку, которая периодически напоминала о себе. Что это – начало неизлечимой болезни или просто издержки профессии писателя? Какая там профессия в таких условиях! – переполнявшие его эмоции хлынули через край. Призвание – да! Безработный писатель – вот кем ты сейчас являешься в глазах окружающих людей! – напомнил себе Евгений и растянулся в широкой улыбке. Нравилось ему улыбаться по поводу и без повода. Веселого впрочем, в его рассуждениях по-прежнему было мало.      

Заботы, одни заботы! Полное безденежье, дочь на руках, которую мать выставила из своей квартиры в самый трудный для него момент. О ней предстоит заботиться.  Восемнадцать лет скоро девушке!
    Как раз в эту минуту дочь заглянула в комнату:
--Папа, тебе срочное задание! – произнесла она, стоя в дверях. --Какое задание? – откликнулся он с готовностью.
--Погладь мою блузку, через пять минут я убегаю! – попросила она на ходу, бросила блузку на кресло и, не дожидаясь ответа, упорхнула в свою комнату.
Тоже вот, задание! Попробуй не выполнить! Достав утюг, Евгений принялся за мало освоенное дело. Но даже во время работы он не мог отвлечься. Мысли! Через пять минут с глажкой было покончено и дочь, схватив блузку, убежала, как обычно забыв поблагодарить заботливого папашу. Он слегка улыбнулся, но на этот раз мягко и тепло. Выросла наследница!  Заневестилась!

    Он вернулся к своим мыслям. Заботы! Тогда, после камеры казалось, что самое трудное уже позади, что дальше ему станет намного легче. Не тут-то было! За одной напастью свалилась другая, а там еще и еще…. Тяжелая болезнь старика подтачивала и силы Евгения. Один он остался на поле боя. Состоятельный братец сразу же отошел в сторону, предав отца, да и его, Евгения в придачу. Тяжело уходил старик, много сил отдал Евгений, поддерживая его, на лечение возил, пока старик мог передвигаться. Потом наступил дележ квартиры. Каких трудов стоило Евгению выкупить долю у братца – одному богу известно! Финансовые трудности начались сразу же после выкупа доли. Чтобы прокормиться, Евгений сдал в аренду комнату двум девушкам. Гадкие к слову оказались девушки! С того времени он уяснил, что заключать договор больше нельзя, ни к чему это собственнику. И. вообще…. На черный день отложить не мешало бы.
    Поначалу казалось терпимо, но вскоре в отвоеванную квартиру жена отправила их дочь, невзирая на то, что с деньгами у него был полный провал и что там проживали уже чужие девушки. Знала ведь, прекрасно об этом, но не смутилась ничуть! Наоборот, использовала момент.  Почему, так? Время прошло, девушки съехали. На радостях Евгений не торопился подыскивать новых жильцов, рассчитывал на случайные заработки. А денег как не было, так и нет. Сколько еще можно жить без денег! Одному-то еще туда-сюда, а вот с дочерью труднее…. Ей-то каково приходится…. Девушка на выданье ведь, уже!

Eвгению вспомнились те люди, которых, по его убеждению следовало бы поставить “на счетчик”. О, времена, о, нравы! Непросто будет навести теперь порядок. Слишком запущено все и слишком хорошо новые хозяева жизни освоились, уверовали в свою безнаказанность. Евгений давно уяснил себе, что все свои проблемы он сможет решить лишь вкупе с проблемами общества. --"Как начнут бить воров, так и мне сразу полегчает, а пока эта сволочь с жиру бесится, не будет жизни, таким как я, честным труженикам. А чтобы ускорить процесс, мне и  следует вносить свою лепту в общее дело, невзирая на трудности. Не одному мне не по душе нынешние порядки. Не один я такой!" Тут его даже передернуло. Может быть, так оно и было на самом деле. Только что это за вывод? Не поспешный ли? Что это - результат серьезного анализа или досужие рассуждения забытого богом обывателя? Ответ на эти вопросы ему еще предстояло получить.      
   
Участились поводы для волнения. Почувствовалось брожение в обществе. Слабое пока еще, еле заметное, на уровне бытовых разговоров и пересудов, но в отличие от того что творилось раньше, стало похоже что нагревался весь котел. Долго ли еще ждать, когда закипит варево? --Что-то часто я стал задаваться общими вопросами! – отметил он про себя. Впрочем, писатель и должен озадачиваться глобальными вопросами, волнующими общество. На то он и писатель. Да, писателем он стал настоящим, матерым даже.         
   
От глобальных проблем Евгений вновь вернулся к своим мелким бытовым заботам. Как продержаться? Писателю ведь надо много работать, чтобы поспевать за событиями! А когда работать, если мелочные заботы сковали движение по рукам и ногам? Денег бы кто подбросил! Где спонсоры? Читателей уже десятки тысяч, если не сотни и ни одного  благодетеля! Непорядок! Впрочем, и писателей и поэтов сейчас хватает. Работать надо больше, тогда и поспеешь за событиями, - подбадривал он себя. Простой вывод, да вот, на практике….
    Работы у него действительно хватало. Писательских забот накопилось – не сосчитать, -успевай поворачиваться. Одна переписка с редакторами чего стоила! Уже пятьдесят русскоязычных журналов по всему миру публиковали его произведения, да еще со столькими же журналами Евгений обменивался регулярными посланиями, рассчитывая рано или поздно попасть на их страницы. Но все это казалось скорее развлечением, чем работой, хотя и занимало немало времени. А ведь, еще нужно подготовить сам предмет для разговора – повести, романы и рассказы должны быть написаны, напечатаны, отредактированы, разосланы по редакциям. Потом, отредактированы снова. Где взять силы? И без бытовых забот трудное дело, а уж, с заботами…. И как я только успеваю поворачиваться! – скромно вопрошал он самого себя. Ответ, впрочем, был ему известен. 
 
    А, тут еще жена! Правильнее сказать, теперь уже бывшая жена, Лена. Осознание этого факта беспокоило Евгения гораздо больше других сторон его жизни.
Как же так, бывшая жена? – задавался он вопросом. Двадцать лет прожили вместе, делили и радости и невзгоды, как могли, поддерживали друг друга. И вот – на тебе! Где же я ошибся? Почему так получилось? Подросший пасынок, мальчик Ромка захотел жить в отдельной квартире? Не мальчик, конечно, а балбес двадцати пяти лет. Ни работать, ни брать кредит на покупку жилья сын жены не собирался. Зачем? Можно ведь прожить и так. Можно поменять замок в двери и спрятаться за спину мамочки с криками – мама, бабушка! А мамочка и сказала Евгению – хватит обижать моего сына, не приходи больше! И дочь свою забирай!  Красота! Ну и, теща сволочь, поддержала начинание. Выходит, что и здесь задолжал крупно, тоже предстоит еще рассчитаться! Как только, когда? Да и хватит ли сил объяснить паскудному пасынку, что тот был неправ? А Лена-то что себе думает! Эх, разве плохо мы жили? И так забот полон рот, а тут еще это…. Но, как говорится - сердцу не прикажешь! Разонравился, значит.

    Вспоминая былое, Евгений испытывал неподдельную тоску. Ведь эту женщину он когда-то любил по-настоящему. Однако тоска тоской, но мужчина понимал, что возврата к прошлому уже не будет, их паровоз уехал навсегда, остался только белый дым. Надо найти в себе силы двигаться вперед. Подругу новую искать пора. Не много ли забот для одного человека? 
 Не исключено, что повезет еще в любви, а может быть, и нет. Помимо его воли, картины из прошлого всплывали сами собой постоянно. А, как иначе! Какие дружные походы совершали они, какие выезды на природу, как весело проводили там время! Без особого шика, без больших затрат, зато душевно и с охотой. Заряженное ружье лежало в багажнике и придавало уверенность и в дремучем лесу, и на трассе. Так же валялись шампуры, топор, лопатка, котелки, удочки и еще много полезного хлама. В Волгу много добра влезет! Старую машину они не жалели, и Евгений уверенной рукой направлял ее по просекам да по едва различимым лесным дорогам, обдирая подчас бока ветками. Останавливались на берегу пруда или реки, загорали, купались. Жарили шашлык, водочку пили, не без этого, костер большой разводили. Любил он, потом подолгу сидеть и смотреть на тлеющие угольки, о душе хорошо думалось в такие минуты. Что так изменилось, что заставило Лену отказаться от всего этого? Может быть, он стал плох собой? Да нет, конечно!

    Евгений подошел к зеркалу, скинул халат и полюбовался на себя, любимого. Стройная мускулистая фигура отражалась в большом зеркале. Каждодневные тренировки того стоили и бросать их он не собирался, благо во дворах установили тренажеры. Похудел, правда, здорово, вместо былых восьмидесяти двух килограмм сейчас едва семьдесят осталось. Он взглянул на свое лицо. Постарел, конечно, но еще сносно выглядит. Шрам, правда, новый на лбу появился, и на подбородке тоже, под губой еще. Не беда, шрамы украшают мужчину! Еще можно смело знакомиться с девушками. Кстати, а в Англии женщины будут еще на меня оборачиваться, как это было десять лет назад? – осторожно развил он свою мысль. Проверить бы не мешало! Осталось только попасть в Лондон. Для Москвы это не актуально. Так, стоит ли так переживать!   
    Да что я терзаю себя! – воскликнул он, укоризненно. Ну, расстались, и ладно. Мало ли людей разводится на белом свете! Все так! Но, чувство вины не отпускало, терзало его по-прежнему, не давало покоя. Его мучили вечные вопросы, ответы на которые не лежали на поверхности. Ведь, я обещал положить весь мир к ее ногам! – напоминал он себе. Обещал своей жене! А теперь значит, это никогда уже не осуществится? А как же быть с обещанием? Горечь от подобной мысли действовала на него подобно яду, сразу все становилось плохо, все окрашивалось в черные тона, руки опускались. Он тосковал. Лена ведь была его женщиной почти двадцать лет и они, конечно, чувствовали друг друга на расстоянии. А дочери, каково расти без матери…. Вопросы без ответов. 

    Но, бог милостив! А вдруг! – подбадривал он себя. Вдруг, удастся достичь невозможного и блага изобилия польются нескончаемым потоком. Любил Евгений к слову цитировать классиков. Блага изобилия – звучит-то как красиво! Что если удастся решить насущные проблемы, отправить дочь учиться в Англию, а самому провести остаток своих дней в безделье, греясь в лучах заслуженной славы на теплой гальке у ласкового Черного моря! Там, в Лазаревском! Стоило ему представить знакомый берег, как сразу так захотелось погреться! Он даже физически ощутил, как наваливается животом на черный горячий камень. Жжет немного, но терпеть можно! Красота! А если, а чем черт не шутит! Дожить бы только! Ну да ладно, как бы там не сложилось в дальнейшем, прошлое не вычеркнуть из жизни, - подвел он,  итог невеселым размышлениям. Но все, же вернулся к ним вновь. Оно и понятно. Такую ношу в одночасье не сбросить.   
    Нет, внешность тут ни при чем! Тогда что? Не понравилось ей, что стал писателем, что перестал работать директором, без денег остался, без гарантированного куска хлеба? И тут добавить нечего. Да писатель, уверенно набирающий силу и славу, член Союза писателей, кавалер медалей и лауреат премий, имеющий много публикаций к тому же.  Вспомнив о наградах, Евгений повеселел. Ха-ха! Нелегко они дались, это правда. Ну да бог с ними, с наградами! Однако думы о творчестве тоже разволновали его. 

    Подумаешь награды! То есть награды конечно хорошо, но важно другое. Удалось-таки выйти на новый уровень! Его книги расходятся теперь по всему миру, и на бумаге и в электронном формате, и все благодаря серьезной американской компании под названием Амазон. Вот, куда сподобился попасть! А это мировой лидер розничных продаж по интернету. Но если так, то должны быть и чеки, деньги, наконец, должны дойти до него! Но их нет! Где мои чеки? – воскликнул Евгений и даже вскинул руки, словно ожидая, что чеки начнут кружить с потолка и падать ему под ноги. Но нет, с потолка ничего не упало. Ну, если не с потолка, то по почте, хотя бы должны прийти? Да, наверное! Это казалось не пустым ожиданием, по отзывам коллег, многие писатели уже прошли через этот путь и деньги получили. Немного, правда и не с потолка конечно. Я-то когда обогащусь? – спрашивал он себя. Пора бы уже! Сколько еще ждать? Здоровье то не вечно! Хорошо яичко к христову празднику!
    Воображение разыгралось, трудно было себя остановить в одночасье. Что тогда? Опомнится тогда бывшая жена! Терпения у нее не хватило, подумать только! Могла бы, и подождать еще немного, видела ведь, что работа кипит. А, действительно, а вдруг…. Вдруг удача улыбнется-таки широкой улыбкой? Неисповедимы пути господни! Надо признать, что ему верилось в это с трудом, но как говорится - надежда умирает предпоследней. И, то! Вот польются деньги прямиком в его карманы, да не тонким ручейком, а полноводной рекой? Что тогда? Как человек бывалый он понимал всю иллюзорность таких ожиданий, но перебороть себя не мог. Картинок то в интернете хватало, красочных таких картинок с его книгами, да на разных сайтах. Похоже, что продажи действительно шли по всему миру. Хотелось верить в это. 
 
    Кстати, - пытался разобраться он. Почему до сих пор не дошли чеки от хваленой компании? И, поразмыслив чуток, отвечал сам себе. Все очень просто! Пока еще соберут все данные от продавцов, пока вычтут налоги, пока сведут дебет с кредитом…. На все нужно время. Чеки, когда еще дойдут до меня! Их затем обналичивать предстоит еще….  По всему выходило, что деньги он увидит не скоро. Но, остановиться в мечтах было непросто. Деньги!   
    В голове, помимо воли, все крутились глобальные проекты – будь то поездки в Англию, или в любимую Венгрию, или к теплым морям. Мечты, опять мечты! Привычные иллюзорные ожидания! Деньги, чеки! Пока же довольствоваться приходилось малым, и он экономил каждую копейку. Разница между воображаемой и реальной жизнью ощущалась такая огромная, что все чаще ему стало казаться, что так и будет тянуться до бесконечности, и что со всеми надеждами на светлое будущее пора уже распрощаться навсегда. Но в глубине души продолжала теплиться надежда – а вдруг! 
    Да, еще и женщины! С ними тоже был полный непорядок! Пропали они совсем, красавицы. Ничего, пойдут деньги, и женщины сразу появятся, они вместе с деньгами приходят, и уходят, - добавил он и ухмыльнулся неожиданному афоризму. Ха-ха, как точно подмечено! Надо будет записать для потомков. Да, с красавицами запущено дело, похвастаться нечем. Всего-то две женщины и заинтересовались им за последнее время, не считая тех двух, что были раньше. Но, то уже быльем заросло. А вот эти две, последние…. Да и то одна из них быстро отошла в сторону, зато другая….
    С той женщиной, отношения с которой быстро сошли, на нет, Евгению удалось подружиться довольно легко. И, хотя общались они всего лишь день, зато день этот показался ему насыщенным и длинным. День длиннее года! 

 А летом еще было дело. Позвонила незнакомка и сказала, что не прочь с ним встретиться.
– Лет сколько? – придирчиво поинтересовался мужчина.
- Тридцать два!
-- Тогда приходи, увидимся!
Свидание назначил у старого пруда. Пока суд да дело, Евгений успел немного позагорать.
Она была в легком желтом платье, красивая и лицом и фигурой. Тут и дождь хлынул, как из ведра. Взявшись за руки, они побежали к нему домой, благо было недалеко. Прибежали промокшие насквозь.
    Дождь ускорил дело. Не успели они войти, как стали раздеваться. И то, не ходить же им по комнате в мокрой одежде! А, как разделись, так и легли. Красивая оказалась женщина и ответственная. Правильно подошла к делу. Долго они не могли оторваться друг от друга. Против обыкновения, Евгений переработался тогда, хотя и берег себя.
--Ты только не обольщайся, я просто так тебя поглажу! – говорил он ей перед очередным заходом. Та улыбалась только, коварной улыбкой.  Ушла она от него уже поздно вечером. На прогулку времени уже не оставалось, ей пора было торопиться домой к мужу.
--Я согласна встречаться с тобой, но мне нужны деньги! – объявила она на следующий день по телефону.
--Нет! – отрезал он. Денег не будет! На том и расстались. 
 
    Зато с другой женщиной случился самый настоящий роман, длительный, с неожиданными поворотами и яркими событиями.
На красивую соседку из дома напротив Евгений давно положил глаз, оценив ее фигуру. Удалось познакомиться с ней под предлогом обучения вождению, на улице разговорились. Вскоре после знакомства приступили к обучению.
--Ножку вот так на педаль ставить надо! – старательно объяснял мужчина, ненароком дотрагиваясь до коленки новой знакомой. Вскоре она согласилась зайти к нему домой, ненадолго. Дай мне посмотреть на тебя! – обратился он к женщине, когда она стояла перед ним обнаженная. Смотри! – ответила она, подошла ближе и положила руки ему на плечи. Понравилось Евгению это очень. Не стала крутиться понапрасну, а сделала все правильно. Не все пошло гладко с первого раза, но как говорится – лиха беда начало! Вскоре мужчина с удивлением стал замечать, что ему интересно слушать ее речь, узнавать про ее предпочтения. Давно забытое чувство колыхнулось в его огрубевшей душе.
--Что за дела! – заволновался Евгений. Не хватало еще влюбиться!

    Они стали чаще проводить время вместе, и не только в постели. Его дочь тогда жила еще у матери. Дело дошло до того, что новая подруга все чаще стала оставаться у него на ночь. Это при живом-то муже! Да, она была замужем! На шведский клуб по обмену женами похоже! – веселился Евгений. Правда, мне предложить ее мужу взамен нечего. К бывшей женушке не обратишься! Уяснив, куда идет дело, Евгений стал потихоньку сворачивать отношения. Что же – насильно мил не будешь! Подруга не стала цепляться за него, и они расстались. Подумаешь, не очень-то и хотелось! – удивлялся Евгений, но вынужден был признать, что хотелось, и даже очень.   
    Так что такие вот небольшие приключения произошли с ним за последнее время. Не густо даже по обычным меркам. Правда еще и до этих случаев две женщины приходили к нему, но так, ничего особенного, и вспомнить нечего. Да и до них еще одна наведывалась, но все не то! Где настоящие приключения, где? Давно ничего нет! От волнения он даже поднялся и прошелся по комнате.  Даже и вспомнить нечего! 

      Звонок мобильного телефона отвлек мужчину от приятных воспоминаний.  Говорила его старая подруга Татьяна. Проведывала она его не чаще, чем раз в месяц, проверяла, не иначе – жив ли?
    --Так ты устроился на работу, мой друг? – поинтересовалась без предисловий она.
Опять работа! У станка значит, то есть в офисе пахать на дядю. Писательство всерьез никем не воспринималось – какая это работа!
--Нет, и не собираюсь! – безапелляционно ответил он ей. Далее Евгений красочно поведал трогательную историю о том, как измученный безденежьем разместил-таки свое резюме в интернете, и как решительно отверг два более чем скромных предложения. Когда предложили поработать, так меня прямо смех разобрал! – жаловался он ей. Поработать на вас? С ума сошли, что ли!
--Ну и на что ты рассчитываешь? – поинтересовалась Татьяна, повеселившись с ним на пару.
--На твою помощь, конечно! – нашелся сразу Евгений. Подруга владела швейным предприятием, и могла бы помочь при желании. Но желания, увы, не возникло.
--На меня можешь не надеяться! – отрезала собеседница.
--Ну, тогда может быть, ученики появятся, и комнату сдать наконец-то удастся, - ближе к делу ответил мужчина.
-- Смотри, надежды юношей питают! – оценила его задумки подруга. В гости собираешься? – между делом поинтересовалась она.
-- Если только Санечка твой за мной заедет! – подсказал Евгений возможный вариант развития событий. Ее муж, значит.
-- У Саши своих дел полно, нам материал на производство завозить надо! – свернула разговор Татьяна и, попрощавшись, отключилась.
Невеселые дела, невеселые! – вздохнул Евгений. Так оно и обстояло на самом деле. Да ладно! – снова вздохнул он. Еще не вечер! Дождаться бы только первых выплат за занятия или за сдачу комнаты. Однако поддерживать себя ему становилось все труднее. Недаром говаривали классики – “бытие определяет сознание”! Бытие!

    Полное отсутствие денег не прошло бесследно. Весь его быт давно свелся к занятиям на тренажерах по утрам, прогулкам на свежем воздухе да вялотекущей переписке с многочисленными  редакторами. Думы о деньгах не давали покоя. Где достать, как перебиться, что еще продать?
    В творчестве все чаще наступала пауза. Его давно уже знали в литературных кругах, догадывались, на что он способен, а чего ждать от него не следует. Так ему казалось. Да и он уже хорошо освоился на литературном поприще. Знал, где его опубликуют без задержки, где еще подумают, и где не стоит надеяться на скорые публикации. Все же, по инерции, набранной, с годами писал понемножку, печатал, редактировал, но без всякого энтузиазма. Если сказать другими словами, то работал ни шатко, ни валко. Так, наверное, и бывает у творческих личностей. Не все коту маслице! – повторял про себя он пословицу, несколько изменив ее на свой лад.

    На личном фронте тоже похвастаться было нечем. Общение с бывшей женой постепенно сворачивалось, они почти не звонили друг другу. Ее похоже все устраивало. Подросшая дочь занималась своими делами, училась, бегала на танцы, встречалась с мальчиками. Все чаще Евгений ощущал себя совершенно одиноким, никому не нужным человеком. Была доля истины и в этом, была, увы!

Единственным его развлечением стало набирать  в поисковых системах свое имя и фамилию английскими буквами и любоваться на результаты поиска. Выглядело все впечатляюще. Разноцветные обложки книг радовали глаз, а под книгами стояла цена – в долларах, евро и фунтах. Хорошая цена! Если все соответствовало действительности, то его книги расходились по всему миру, заполняя площадки прямых продаж в интернете. Все это было любознательно, сродни просмотру альбомов с почтовыми марками, но не более того. Этому занятию он тоже посвящал немало времени, уяснив, что быстро продать свою детскую коллекцию не получится. Марки и книги, есть чем заняться на досуге! Сидишь себе, рассматриваешь картинки, изучаешь географию. Калахари – где это? Неужели и там? Как интересно! И, хотя разглядывание красивых картинок занимало немало времени, на кармане это никак не отражалось. Приятное времяпровождение – и только! Впрочем, вечерами все равно ему заняться было нечем. К тому же веселье длилось недолго. Стоило подойти к холодильнику и открыть дверцу, как суровая действительность быстро возвращала его с небес на землю. Холодильник стоял пустой!

    А потому все чаще Евгений задавался вопросом – как жить дальше? Писательство не кормило – это очевидно. До пенсии далеко, да и дожить еще надо! На творчество уходит много сил, а следует поддерживать себя и дочь. Но как? Влачат-то они жалкое существование. Это пора признать! И, хотя Евгений понимал все трудности, и видел их, но бросать любимое дело он не собирался. Были на то и личные причины.

    Не менее своих мелких бытовых забот его беспокоили и глобальные события, происходящие в стране на его глазах. Все большую неприязнь вызывала кучка жирующих подлецов, как называл про себя Евгений верхушку камарильи. Ну и шпана рангом пониже тоже не вызывала умиления. Растащили богатства рухнувшей страны, попрятали по сусекам заграничным, а что не смогли утащить – то испортили, выбросили на свалку истории, – ворчал он как старый дед, слушая басни про очередные успехи капиталистического строительства. Стреляного воробья на мякине не проведешь! Происходило то все на его глазах.
Что сделал, к примеру, в первую очередь его братец, приватизировав бывший пионерский лагерь? Так вот самое первое, что он сделал – с непонятным тогда Евгению ожесточением он приказал рабочим быстро заштукатурить огромную красную звезду, красовавшуюся на фасаде кирпичного здания бывшей школы, стоящей на территории лагеря. Звезда, а еще следы от пуль немецкого автомата, где по рассказам местных жителей был расстрелян учитель той школы, то ли коммунист, то ли еврей. Видел эти пулевые отметины Евгений, провел по шершавой стене ладонью. Так вот символы уходящей эпохи оказались уничтожены в первую очередь. Новоявленные собственники возникали как бы ниоткуда. Отношения к приватизированной собственности они ранее по большей части не имели. Как разбогатели? Это для обывателей оставалось тайной за семью печатями, а следователь ОБХСС на раз-два вывел бы негодяев на чистую воду. Соответственно выводы по теме Евгений сделал уже давно. Безнаказанно вор будет красть до тех пор, пока его воровская рука не будет отсечена! – так звучал один из главных  постулатов.

    То, что его проблемы будут тянуться непрерывно при укоренившемся порядке, он понял давно. То есть, пока этим тварям хорошо, мне будет плохо, и напротив, мне хорошо станет тогда, когда им мало не покажется! – это был еще один из его постулатов. Незатейливые выводы он делал, незатейливые! Поспешные даже! Свои проблемы увязывал с проблемами общества. А имел ли, право? Имею, - убеждал он себя, - еще как имею! Мое добро взяли, ко  мне в карман залезли! А я столько работал! Тут он немного приукрашивал действительность. Работал, это нельзя отрицать, да не всегда на общество. Но, свои недостатки Евгений предпочитал не замечать. Идеология! – вот на чем следует остановиться, - наставлял он себя. Правильными текстами можно нести идеологию, ту, которая приемлема для большинства! Вот тут он, конечно, был прав. Не всем нравились порядки.   
    Однако писатель не мог не признать что, несмотря на слабые волнения в обществе, все находилось под надежным контролем властей. И я в том числе! – напоминал он себе, не без сарказма. А чтобы запылало, огонь должен вспыхнуть, как от сухих дров! Кто только поднесет спичку? И где она, эта поленница? Ты еще, где спички спроси! – мягко укорял он себя. Поддерживай пока тлеющий уголек!
    Эта мысль не отпускала, заставляла напрягаться, анализировать ситуацию. Конечно, писатель может оказывать определенное воздействие на общество. Только вот, нужен широкий фронт, один в поле не воин! – из одной крайности он бросался в другую. Все пути искал приемлемые.  Осторожничал. Не дадут мне развернуться по полной программе, не дадут! – трезво оценивал Евгений свои возможности. Я и так давно под пристальным вниманием, надо полагать. А, так ли обстояло дело? Бог ведает. Но уместно заметить, что для подобного заключения у него имелись основания. Как бывший директор охранного предприятия, десять лет, носивший служебное оружие, определенное чутье на опасность он выработал. А потому издалека чувствовал повышенное внимание к своей персоне. То сопровождали его так, ненавязчиво, демонстративно даже, то с компьютером творились всякие безобразия. И что, броситься на амбразуру? – спрашивал он себя. Где те оппозиционеры, имена которых еще вчера были на слуху? Исчезли из поля зрения! Давно в местах не столь отдаленных! Сидят себе по подвалам, отбывают наказание. И, кто помнит про них теперь? Узкий круг приверженцев только. А шуму то было! Оно мне надо? Нет! Вот, если бы впереди авангард дорогу прокладывал! Это другое дело. Мое дело - путь подсказать.

    Кстати, а где они, единомышленники? – задавался он еще вопросом, но не сильно. Думать на эту тему ему надоело. Других забот хватало. Мне бы отоспаться хорошенько да отъесться бы от пуза! – мысли его становились все более прозаическими. Сказывалась, наверное, накопленная годами усталость. Покоя уже хотелось писателю, покоя. Мысли его еще кипели, а вот тело уже не слушалось. Ослаб в борьбе, несомненно. В тепло бы мне! Забиться бы в уголок, за печкой, сидеть там и грызть вкусный калач! – подобная перспектива хоть и вызывала улыбку, но доля правды была там, присутствовала. 
    Да что это я все чаще убеждаю себя, что за общество терплю душевные муки! Какие там  душевные? Возьмутся всерьез, упекут в психушку, так мало не покажется. К душевным мукам быстро добавятся и физические страдания. Слаб я уже для испытаний! – вздыхал он. Слаб! Да и дочь на мне! Нет, терновый венец мученика не подходил герою. Вот лавровый венок – это как раз по мне будет, это же совсем другое дело! Лавровый венок триумфатора! Слава, деньги, девочки!
    Усмехнувшись, он нарисовал воображаемую картину. Вот он сидит в глубоком кресле в белой простыне с лавровым венком на голове, с бокалом сладкого кагора в руках. У его ног скромно расположилась муза, тоже в простыне. Ее белые коленки вдохновляют великого Художника на новые ратные подвиги. Идет неспешная беседа. Они обсуждают детали предстоящей поездки в знакомую Венгрию, для отдыха. Ты только не думай! – убежденно говорит он ей. Это вовсе не для того чтобы напиться там мягкой Палинки в уютных харчевнях под хорошую музыку и закуску, да еще плескаться в термальных бассейнах дни напролет. Вовсе нет! Мне душу залечить надо! Огрубела душа-то! Вот, для чего! --Конечно, дорогой, конечно! – во всем соглашается с ним муза. Я все понимаю. Покой твоей души для меня самое главное! Вдохновленный ответом мужчина идет дальше.
-- А можно я там и с венгерками заодно немного пообщаюсь? Ты не думай, это не для того чтобы низменные инстинкты удовлетворять а для языковой практики больше! – добавляет он поспешно.
--Ну, если немного, то можно! – не возражает все понимающая подруга. Озорник ты! Только возвращайся ко мне обратно скорее!
--Ну, куда же мы друг без друга! – мягко укоряет музу писатель. Мы с тобой теперь навек связаны! Пообщаюсь с ними немного – и к тебе!   

Евгений считал себя писателем-идеологом. Он видел вокруг торжество “новых хозяев жизни” и убеждал себя: его личные беды связаны с бедами общества. Отсюда — его злость, его желание “поставить на счётчик” тех, кто “жирует”. Он спорил сам с собой: это анализ или обывательская досада? Но внутренний маятник всё равно качался к одному: “пока им хорошо — мне плохо; мне полегчает, когда им станет тяжело”.

Жена ушла окончательно — не только из дома, но и из его мира. Ситуация давила: он худел, раздражался, становился осторожнее.
Однажды поздно вечером дочь сказала, что в коридоре стоит незнакомый мужчина. Евгений вышел с ножом — и только потом понял, как легко может сорваться в беду: сейчас у людей оружия полно, и любой шаг мог бы снова привести его “в камеру”. Он решил: рисковать нельзя. На нём дочь.

   После того случая он стал осторожнее.
Потянулись суровые будни. Борьба за выживание продолжалась без особого успеха. Судорожные поиски денег почти не приносили результата.
Евгению удалось продать кое-что из старых книг и сервизов, но не более того. Во время неспешных прогулок все чаще его мысли крутились не вокруг новых произведений, а озадачивался он своим положением в обществе, да и самим обществом в целом. Он стал серьезным писателем, и потому и проблемы старался охватить на полном серьезе. 
   -- Я постепенно превращаюсь в маргинала, которого все сторонятся! – признавался он самому себе. Все больше сгибаюсь под ударами судьбы! И ей тоже достается. И то – сколько еще можно продержаться на подножном корму? И ладно бы только мне доставалось. А дочь! Ей каково приходится! Удары судьбы следуют один за другим! Власти повышают цены на продукты, на любимую гречку – это удар по мне, повысилась стоимость проезда – очередное испытание! А идеология! На идеологическом фронте атака вообще не прекращается ни на минуту.
Грязная проститутка и фигляр, корчащий рожи, внушают с экрана правоту своего мировоззрения. Если их послушать, то образцом для подражания служат воры, мошенники и те же проститутки. Оно и понятно. Кто платит тот и заказывает музыку. Оказывается, что жизнь прохиндея такая интересная. Ведь, он скупает теперь яхты и самолеты, отдыхает на островах в океане! Вот, не знал! – усмехнулся Евгений. Откуда дровишки-то? Красочная картина услужливо возникла перед глазами. Будто бы несколько десятилетий назад на северо-востоке страны закончилось строительство огромного комбината. По этому поводу проводится торжественное собрание, огромный зал до отказа наполнен рабочими. Много молодежи, видны восторженные лица, люди рады своему успеху. Они надеются на светлое будущее. Теперь заживем! Столько трудностей позади! И тут на сцену выползает какая-то мразь с рыбьими глазами и во всеуслышание заявляет – все, что вы построили, будет принадлежать мне! Какой веселый смех поднимется тогда в зале. Ну, рассмешил! Но мразь продолжает упорствовать. Все плоды вашего труда, труд ваших детей и внуков будет приносить мне дивиденды! Мне! Молчание. Терпение людей не безгранично. На сцену решительно поднимаются несколько крепких парней и пинками выпроваживают наглеца. Инцидент забыт, исчерпан. Но прошли десятилетия и такие мрази прочно обосновались на сцене. Пинком их уже не скинуть. Да, неплохо живется прохиндеям сейчас, это их время! – вынужден был констатировать он. Но это только в сумерках их жизнь кажется прекрасной. При дневном свете сразу видны их трухлявые останки, все как в детской сказке про Джека-воробья. Потому и боятся они как огня дневного освещения, все наводят тень на плетень. Отсюда и простая задача для писателя…. Направить яркие лучи в самые темные уголки царства.
    Я, правда, тоже в долгу не остаюсь, - по обыкновению, не забывал он похвалить себя любимого. Каждый новый мой текст – это удар по враждебной идеологии. Огрызаюсь, значит, не сижу, сложа руки. Только вот надолго ли сил хватит? Если всерьез за меня возьмутся – полетят клочки по закоулочкам. По этому поводу он не питал никаких иллюзий.

    Да и было от чего ему насторожиться. Какие-то тревожные сигналы стали поступать за последнее время все чаще и чаще. Наметанным взглядом – а десять лет директорства в охранном предприятии не прошли даром, он стал замечать повышенный интерес к своей персоне. То машина остановится рядом во время его прогулок, и сидящие там крепкие мужчины очень внимательно посмотрят в его сторону, то какие-то люди сопровождают его, ненавязчиво так, но особо и не скрываясь. То машину его обыскивают на охраняемой стоянке, причем, демонстративно так обыскивают, переворачивая все вверх дном. Зачем? Кому это надо? Положат мне туда что-нибудь, определенно положат! – вздыхая, осознавал Евгений, но изменить ход событий пока не мог. Они и раньше поступали, эти сигналы, но не так демонстративно, как за последнее время. Чему быть, того не миновать, - повторял он про себя. После неоднократных проблем с законом его чувство восприятия по этому поводу как-то притупилось. Все одно схватки не избежать. – признавался он самому себе. Отсидеться в сторонке вряд ли получится.

    Несмотря ни на какие трудности, прекращать работу он не собирался. Трудно – да! Медленно движется дело – медленно, но движется! А капля по капле камень точит! Новых жильцов найти никак не удавалось, если и звонили, так все не те. Интересовались кавказские выходцы или пожилые пары, но в качестве жильцов Евгений их не рассматривал. Подожду еще! – утешал он себя. Авось, вынесет нелегкая и на этот раз!
    Тем временем положение его резко ухудшилось, и временами даже стало казаться, что выхода из тупика не будет. Тревогу вызывала и дочь, что-то застопорилось у нее с обучением, все чаще она стала пропускать занятия. Ей ведь, тоже приходилось довольствоваться малым. Если так пойдет дальше – учиться она не сможет, - озадачился заботливый папаша. 

    В один из пасмурных осенних дней непонятная тревога овладела им. Вечером он не находил себе места. Заснул он только под утро. Снился ему странный, непонятный сон. Будто бы он заходит на кухню и видит там пасынка мальчика Ромку в одних трусах, сытого, гладкого и довольного. В руках тот держит нож с волнистым лезвием и терзает им лежащую на столе курицу.
--Что ты делаешь, почему ничего не подложил под нее! – восклицает Евгений и подходит ближе. Но разделочная доска лежит под курицей! Выходит зря ругался?
  --   Постой, а что ты вообще здесь делаешь? – спохватывается Евгений. Какая еще курица! А ну, пошел отсюда! – и, схватив пасынка за плечи, он пинками выпроваживает того из кухни. Странный какой-то сон! Непонятный! Тревожный даже!
    Проснувшись в семь утра от звона будильника в мобильном телефоне, Евгений не вскочил сразу, как обычно, а лежал минут пять без движения, погруженный в невеселые мысли. Было понятно, что с наступлением утра его проблемы никуда не делись, они остались и мало того, с каждым днем их становится все больше и больше. 
    Поднявшись, он приступил к будничным занятиям – поставил чайник на плиту, приготовил любимую гречку…. Что-то беспокоило его больше обычного, но что – он не мог разобраться. После завтрака он подошел к окну и задумчиво посмотрел вдаль. Осень уже на исходе – как быстро летит время! Скоро середина ноября, а что сделано для облегчения участи? Ничего! Вернее по творчеству сделано немало, да толку с этого чуть!  Как жить дальше? Да что так беспокоит меня сегодня? – снова озадачился он вопросом. Ничего нового не происходит. Погода вот, радует!
     Этот день запомнился ему как один из самых тяжелых дней в его жизни. Дочь рыдая, объявила твердо, что учиться дальше она не собирается, и что ей нужно разобраться в себе и что она уезжает на Барбадос. Куда-куда? – не поверил своим ушам Евгений. – На Барбадос! Ее школьная подруга отдыхала там частенько, поскольку ее папа, якобы торговый представитель, шпионил в тех краях и на каникулы забирал дочь к себе. Ее красочные рассказы конечно запомнились. И, что теперь?

    У людей все устроено, а у меня? – тоска навалилась на Евгения всей своей тяжестью. И еще злость. Дочь должна чувствовать себя за моей спиной, как за каменной стеной! – твердил он себе. Где это? Нету! Неподдельная злость охватывала его все больше и больше, и в отличие от предыдущих разов не уходила, а оседала где-то в глубине души, надолго. Ему почему-то стало казаться, что если придется рубить по живому, рука его теперь не дрогнет. Но, ни ножа, ни топора в его руках не было. Перо только. Перо он держал пока твердо.
    Сколько еще можно махать кулаками впустую? – корил он себя. Что толку обличать режим своими текстами! Сейчас только ленивый не кричит на каждом углу о коррупции и продажности дельцов от власти. А воз и ныне там!

    Вновь он озадачился наболевшими вопросами. Почему я до сих пор бьюсь в одиночку? Где союзники, единомышленники? Где денежные пожертвования, на которые в глубине души еще теплилась надежда? Удастся ли продержаться до лучших времен? И наступят ли когда-нибудь эти лучшие времена? Мне ведь, потом не надо – я не вечный! – тут Евгений усмехнулся. Мне сейчас пожить хорошо хочется! Но обратиться за помощью не к кому! Читателей ведь уже десятки тысяч по всему свету, да больше, наверное! И что – некому оказать содействие писателю? Евгений негодовал, но это был скорее всплеск эмоций.  Жизнь давно научила его рассчитывать только на свои силы. Впрочем, поворчать случая не упускал. Любил пожалеть себя, любимого. Неужели все настолько заняты своими делами, что никому ни до кого нет дела? Успешно работает новая идеология, тут и сказать нечего! Каждый стал сам за себя.

    Вечером того же дня, переговорив с бывшей женой по телефону, он узнал о ее решении направить дочь на собеседование к психологу. Авось, поможет! Верилось в это с трудом, непреклонный нрав дочери был ему хорошо известен, но утопающий, как известно, хватается и за соломинку.
    В эти дни он больше обыкновения бродил по улицам, все искал ответа на волнующие его вопросы. Для полноты ощущений подбирал подходящие сравнения. За примером далеко ходить не надо было. Примером служил, конечно же, он сам. Рассуждал он так.  Свое совершеннолетие я встретил на конвейере железобетонного завода, где проходил практику, будучи студентом техникума. Ни о каком Барбадосе тогда и речи быть не могло. Что так изменилось в обществе за это время? Времена наступили другие? Времена, конечно, изменились, да люди вот, не сильно поменялись. Однако подобное сравнение служило слабым утешением. Ответа на главный вопрос – как жить дальше? – оно не давало.
    Сколько можно биться головой о стенку? – спрашивал он себя. Писатель! Может быть, действительно в менеджеры податься? От этой мысли Евгению почему-то стало веселее. Планктоном офисным назваться вместо писателя! Вот уж, поработаю! Веселье только увеличилось. Тут бог весть, откуда появилась и уверенность. Как-нибудь выстою! Не впервой! Все образуется! Он даже удивился, насколько твердо произнес это про себя. И, то! Главное не паниковать раньше времени. Перемелется – мука будет! Все это было уже пройдено и испытано им на своей шкуре, а потому некоторые вольности в рассуждениях он действительно мог себе позволить.

   Вскоре ему позвонила бывшая жена : --Завтра дочь ложится в больницу, и будет оформлять академический отпуск. Последние надежды исчезли, как с яблонь белый дым. Любимая дочь бросает учебу и вылетает из института. Академический отпуск – слабая отговорка! Да еще больница! 
    На следующий день он подвел итог нерадостным событиям последнего времени. Рано утром заходила Лена и предупредила, чтобы он собрал дочь к одиннадцати часам. Ушла не попрощавшись. Евгений испытывал полный крах своих надежд. Сколько раз он уверял себя ранее – я такой сильный, я все могу сделать! И, что? Что-нибудь смог сделать для дочери в трудную минуту? Ничего не смог сделать! Слабоват, на поверку оказался я для серьезной борьбы, слабоват! Ни резервов, ни возможностей!
    А каково приходятся ей, молоденькой девушке семнадцати лет? Восемнадцать ей уже скоро, через неделю. Хорошо же она встретит свое совершеннолетие – в больнице! И это в результате одиннадцати лет непрерывных занятий писательской деятельностью! Похвалиться-то нечем! Сам исхудал, в долгах как в шелках, дочь не уберег от потрясений, жену не удержал! Славы, зато хватает? Кому она нужна эта слава, на хлеб ее не намажешь!  Книги висят в интернете? Да мало ли там красивых картинок! Деньги-то где? Как не было, так и нет! Перебирая в памяти неудачи, Евгений продолжал накручивать себя. 

    И это в пятьдесят четыре года! Его сверстники давно остепенились, обросли недвижимостью, разъехались по белому свету! Тот же Матвей, владелец швейной фабрики, его старый приятель, купил квартиру в Болгарии, и все лето нежится там, на горячем белом песочке. Очень полезно для здоровья! И место-то, какое отменное, Поморин называется! Зубную пасту помнишь такую! – хвалился Матвей перед Евгением. А ему и похвалиться нечем.
    А такие одиозные личности, как Ленин или Гитлер в пятьдесят четыре года уже завершили свой земной путь, оставив о себе ох какую долгую память! Есть на кого равняться! – тут Евгений усмехнулся но, вспомнив о своих делах, вновь стал серьезным и сосредоточенным.
А кучка проходимцев сейчас жирует у корыта, дорвались, сволочи! Временами ему казалось, что все его беды исходят от этой кучки проходимцев, и стоит разобраться с ними надлежащим образом….  Как разобраться только? Да и кто станет разбираться?

    Только он подумал об экзекуции проходимцев, как в воображении тут же услужливо возникла подходящая картина. Выглядело это весьма красочно, в воображении лишь, разумеется. Огромная площадь вся заполнена народом. Посередине площади на высоком помосте стоит плаха с воткнутым в нее большим блестящим топором, рядом – виселица. Рослый палач беспечно прохаживается по помосту. На нем черный колпак, как и положено. Периметр вокруг помоста оцеплен солдатами в полной боевой выкладке с примкнутыми штыками – порядок должен соблюдаться во всем! Скинутый пинком с вершины благополучия негодяй стоит тут же, рядом с плахой на коленях. Руки у него крепко связаны за спиной пеньковой веревкой. Теперь не убежит с ворованными миллионами – попался голубчик!
    Тут же у помоста и трибунал, в защитной форме коротко посовещавшись – что воду в ступе толочь! -  выносит окончательное решение, которое через громкоговоритель оглашается народу. Приговор предсказуем – повесить подлеца немедленно. Толпа на площади одобрительно загудела, - правильно! Можно я речь скажу? – обращается через громкоговоритель к народу председатель трибунала. - Говори, слушаем! – раздаются разрозненные голоса. Что, просто так возьмем и повесим? – спрашивает председатель. Пока вы бедствовали, эта тварь жировала, яхты себе покупала! Вашей зарплаты не хватит и на два болта с этой яхты! Толпа возмущенно загудела. – Вы шубы свои, где храните? – задал еще вопрос председатель. Послышался смех. – Дома, на вешалке! Площадь заколыхалась. – Высечь сперва, негодяя! А потом повесить! – А плакать не будете? – Нет! Приступайте! – следует команда. Палач знает свое дело, удары бича со свистом разносятся над притихшими головами. Через десять минут безжизненное тело качается на пеньковой веревке. Приговор приведен в исполнение, но толпа не спешит расходиться. Не все закончено, граждане ждут продолжения? Возможно.  Оно и последует. А с сожительницами ихними что будем делать? – вновь обращается к толпе председатель трибунала. Пока вы бедствовали, они икру черную в себя всеми способами запихивали, золотишком обвешивались, у детишек ваших кусок изо рта вынимали! С ними, что делать будем? – На кол тварей! – раздаются возмущенные крики из толпы. А раньше, о чем думали? – не унимается председатель. Чего ждали? Что уговоры подействуют? Молчание. То-то!

        Тут под ногами стоящих на площади людей появляется кровь. Несильно течет сначала, но потом все сильнее и сильнее. Солдаты не реагируют, стоят неподвижно, а вот обыватели недоуменно переминаются с ноги на ногу, стараются не запачкаться, но не получается. Ручейки сливаются в один поток и вскоре все вокруг залито густой черной кровью. – Почему кровь такая черная? – доносятся голоса. - А с нефтью она смешана. Не испачкаться не получится. А вы как думали? – вновь обращается к притихшей толпе председатель трибунала. Привыкайте теперь, кровь смоет грязь. Это только начало. По колено в крови стоять будете. И не пугайтесь, по-другому не получится.   
   
    Да, что-то вроде этого. Евгений тряхнул головой, и воображаемая картина стала быстро расплываться и вскоре растворилась совсем. Он с удивлением посмотрел на потертое кресло, на старые обои и ясно осознал, что воображаемые картины так и остались плодом воображения, а суровая действительность отличается от них так, как небо и земля.  Вернись на землю! – напомнил он себе. Решай свои проблемы здесь и сейчас, верь в будущее, но не жди подарков от судьбы и не отвлекайся сильно на туманные видения. Хотя бы и красочные. Мешает это делу!

    Вечером, переварив последнюю информацию, он позвонил бывшей жене. --Что будем делать, Лена? – обратился он к ней. Сдаваться без боя не хотелось бы, может быть, найдем аргументы и уговорим ее продолжить учебу? Нет, учиться она сейчас не будет! – уверенно ответила его бывшая жена. Будем оформлять академический отпуск, а она полежит пока в больнице, обследуется заодно, а там видно будет. Что же, так и сделаем! – согласился Евгений после короткой паузы. Ничего другого предложить он все равно не мог.
    Сказано – сделано! Дочь легла в больницу. И это вместо учебы! – сокрушался заботливый папаша. Позвонив дочери в больницу, чтобы узнать, как у нее настроение, он услышал от нее фразу, которую запомнил, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Простая такая прозвучала фраза, обыденная даже. Как дела дочка? – поинтересовался он. Как питание, налажено ли, не донимают ли тебя там обследованиями? Здесь хорошо, папа! – ответила дочка. Кормят прилично, все хорошо!
    Закончив разговор с дочерью Евгений, неподвижно застыл у окна, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. Так, значит получается! Только в больнице его любимая дочь чувствовала себя защищенной от бытовых забот, и кормят неплохо! Все хорошо! В больнице только! Не может быть теперь у меня никакого компромисса с самим собой, - твердо сказал он себе.  Пока жив, буду стремиться к общественному благополучию и без остановки бить по чуждой мне идеологии стяжательства и лицемерия. Теперь я сделаю все для того, чтобы наказать жирующих подлецов. Биться буду до последнего дыхания! Как? Нет, браться за автомат мне ни к чему, в умелых руках перо становится более действенным оружием. Может быть, в своих суждения Евгений слишком много полагался на силу слова, однако он помнил и немало примеров того, как слово, обращенное в призыв, поднимало людей на пулеметы, как горстка бойцов, вдохновленная словом, преграждала путь армии и останавливала ее. Грамотно только действовать надо! – напомнил он себе. Идеолог, грамотно представляя свои взгляды на общественное устройство, способен оказывать воздействие на сознание масс. Примеров из истории достаточно. 

    Вспомнился и давний разговор с бывшей женой. Тогда, оправдывая свою творческую работу, он прямо сказал ей, что считает себя идеологом и не вправе прекратить борьбу на полпути. Ты пойми, эти твари решили, что все на свете продается! – говорил он возбужденно. Честь, совесть – это пустые понятия? Для них – может быть, но не для меня! Предстоит объяснить, что не все продается! Лена, молча, не прерывая, выслушала его аргументы, умная она была все-таки женщина. Ты падешь этой борьбе! – печально ответила она ему.
-- Я понимаю это, - так же медленно ответил он ей. Но может быть, увижу еще, как эту сволочь на штыки поднимут! Может быть. 

--Да, теперь уже не остановлюсь, — твердил он себе. Ни минуты покоя. Главное — не ошибиться: удар должен быть точным.

Евгений резко поднялся и, по привычке заложив руки за спину, прошёлся по комнате. Если гадина заползла в дом и свернулась под кроватью — не трать время на уговоры. Она укусит при первой же возможности. Значит, остаётся лопата — и рубить.

Не ошибиться бы, как тогда на даче. В памяти всплыл жаркий летний день: припекало, змеи выползли греться. Одну он перерубил пополам точным ударом — небольшую. А другая ушла под бревна и затаилась. Большая, гадюка — с руку толщиной, метра полтора длиной. Между брёвнами оставались узкие щели: ударить можно, но неудобно. Он наметил два места — по голове или по туловищу. Выбрал голову, ударил — и промахнулся. Лопата срикошетила от бревна, змея рванула и ушла к соседскому пню.

Упустил. Обидно.

«Потерпи ещё немного, дочка. Будет и на нашей улице праздник», — мысленно сказал он и тут же понял: преувеличивает. Скоро жизнь объяснит, что сил у него не так много, как хотелось бы.

Прошло несколько дней. В больнице делали какие-то обследования. Евгений насторожился — и не напрасно.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала Лена примерно через неделю.

Она зашла после работы, не раздеваясь, села за стол — непривычно. Давно уже бывшая жена не стремилась к разговорам.

— Дочери провели обследование… — медленно начала она.

— Что? — перебил он. — Говори.

— Сядь.

— Постою. Говори.

— Это опухоль.

И, не дожидаясь ответа, Лена поднялась и ушла, бросив напоследок несколько злых слов про его безденежье.

Евгений проводил её взглядом и сразу вышел на улицу. Шёл быстро, почти бегом, будто торопился успеть куда-то. Куда — не знал. От судьбы не убежишь.

Через день-другой он поймал себя на мысли: ударов слишком много.

«Мне-то что. Старому солдату не привыкать. Но дочь…»

И как раз позвонила дочь — весело, будто ничего страшного не происходит:

— Папа, привези мне то-то и то-то…

Перечисляла какие-то мелочи для палаты, бодро и подробно. Молодость.

Положив трубку, Евгений снова заметался по комнате. В голове стучало одно: «Значит, хорошего больше не будет. Ни её замужества, ни детей… ничего».

Он пытался урезонить себя: «Я не грешнее других». Не помогало. Возбуждение нарастало, злость оседала где-то в глубине — тяжёлым комом.

Что он может сделать? Где взять деньги — быстро и честно? Жильцы? Ученики? Чеки, которые никак не доходят? Даже мысль о славе перестала греть: «Кому она нужна, эта слава?»

Делами заниматься не хотелось. Редакторы ждали ответов, требовали правок, а руки не поднимались. Он взял папку с рукописью, машинально перелистывал исписанные листки — писал на обороте старых, экономил. Между страницами попался детский рисунок: дерево, на нём яблоки, груши и сливы, и всё подписано печатными буквами.
Он захлопнул папку.

На улицу. Движение всегда помогало — хоть немного разложить мысли по полкам. Он вышел и зашагал быстрым шагом. Погожий день, солнце — и навстречу, как назло, молодые мамы с колясками. Идут неторопливо, лица румяные, довольные. Муж на работе, ребёнок в коляске, жизнь “как надо”. «Им  — всё, а моей дочери — ничего», — сдавило горло.

Он перебирал варианты: продать квартиру? Но куда потом? Кому он нужен? Подруги — нет. Денег — нет. Времени — тоже нет: всё требует времени.«Без потерь не пройду», — признался он себе. «Пусть поседею — не беда. Дочь бы выкарабкалась».

Дома он включил компьютер и увидел письмо от редактора: рукописи приняты, публикация в ближайшее время.

— До лампочки, — выдохнул он и сел, не чувствуя радости.

На следующий день он разместил новые объявления: венгерский язык, репетиторство. С комнатой тоже пришлось шевелиться: обзвонил агентства, предупредил, что договора не будет. Его выслушали.

Пошли редкие просмотры — и всё без толку. Предложений аренды в Москве стало много, а приезжие экономили. Долги по коммуналке давили сильнее всего.

«Сейчас ещё разговаривают, а потом придут приставы», — мрачно думал он. У соседки уже отключили электричество.

Он снова мерил комнату шагами. Переводы? Хлопотно. Ученики? Мало желающих учить венгерский. Продажа книг и сервизов давала мелочь — на выживание. А в воображении то и дело вспыхивали пачки денег на столе: толстые, перетянутые бечёвкой, рядом с рукописями и ручками. В этих пачках было всё: продукты, море, учёба дочери, спокойствие.

Но краски выцветали быстро. Воображение обеднело до простого: добежать до супермаркета и набрать сахар, соль, крупы, спички — как перед войной. Он сам над собой усмехнулся, потом вдруг задумался, что кому-то “в войну” положено больше: офицеру или рядовому.

«Больше. Но ненамного», — вздохнул он.

Чтобы “поднять дух”, он позвонил Татьяне — и почти сразу понял: денег не дадут. Разговор вышел привычно назидательным: иди работать, руки-ноги целы, степень есть, а на помощь не рассчитывай. Евгений слушал вполуха, разглядывая стену, и лишь изредка поддакивал — не хотел сжигать мосты: иногда она всё-таки подбрасывала мелочь.

Дочь выписали из больницы, но окончательного заключения не дали. Дочь стала ходить в библиотеку и пропадала там целыми днями. Первоначальный диагноз, слава богу, не подтвердился, но велели повторить обследование через год.

А в стране, по его ощущениям, назревали перемены: вроде всё как прежде — машины, стройки, люди спешат, — но где-то внизу котёл грелся сильнее. Он не торопился с выводами: сил едва хватало на быт. Цены росли быстрее, чем его возможности. Запасов так и не появилось.

Время тянулось, а потом вдруг до Нового года осталось две недели. Он заставил себя подвести итог — и сразу понял: итоги не радуют. Дочь вылетела из института, жена ушла, долги растут. “Пустое брюхо к песням глухо”, — вспомнил он.

В комиссионке оценщик предложил за альбомы марок такую мелочь, что Евгений забрал их обратно.
В метро стало больше приезжих, больше молодёжи с телефонами и ноутбуками — Москва жила своей жизнью.
А долги — своей.

Он пробовал успокоить себя: «Чёрт с ними». Не вышло. Сантехник уже разносил требования должникам. “Пока меня нет в списке. Но что будет через пару месяцев?”

Сдать комнату удалось лишь за неделю до Нового года. Женщина из агентства нашла тихую, полненькую девушку с Урала. Та платила исправно, сидела в кресле, плела бисер и почти не показывалась. Денег она принесла больше, чем радости, но облегчение было реальным: угроза голода отступила.

Елку купить не смог — денег не хватило. Тогда он, оглядевшись в парке, отломил две большие ветки: себе и дочери. Нёс их под курткой, иголки больно кололи тело.«Ничего, иглоукалывание тоже полезно», — пытался шутить он.

На мандарины всё равно не хватало.

Тогда он вспомнил старого техникумовского приятеля и попросил одолжить “пару тысяч”. Тот согласился и попросил перезвонить. На следующий день не отвечал, и Евгений успел разозлиться — не столько из-за денег, сколько из-за нарушенного слова. Но поздно вечером приятель перезвонил: уехали на дачу, только сейчас доехали, и предложил перевести на карту.
Перевёл сразу.

В последний день года Евгений купил продукты к столу и частично расплатился за стоянку.
И вдруг понял: ему важнее денег оказалось другое — он не ошибся в человеке. Товарищ выручил.

Но даже это он тут же перевёл в практическую плоскость: если “полыхнет” в стране, Саша будет союзником или противником? Война делит всех. В Афганистане он был танкистом — стрелять умеет. «Время расставит всё по местам», — отрезал Евгений и заставил себя думать о ближайшем: Новый год, ветку надо наряжать. 
 
Новый год он встретил в гордом одиночестве. Дочь ушла к матери, а девушка, снимавшая у него комнату, рано легла спать. И хорошо, что легла! В таком важном деле, как встреча Нового года не нужна случайная попутчица. Деньги она платит исправно, и ладно, а подходящую женщину, с которой не стыдно будет выпить бокал шампанского, все равно искать придется. А пока один, так один, не привыкать!
    Это был первый Новый год на его памяти, который он встречал без настоящей большой елки. Обычно елку Евгений придирчиво выбирал на елочном базаре часов за десять до наступления праздника, так выходило дешевле. Выбирал большую, до потолка, привозил ее на своей старой машине.  Старательно устанавливал и собственноручно наряжал ее. Любил он это дело. Традиция! Лишний повод о душе подумать появлялся.
Но на этот раз коробка с игрушками так и осталась лежать нетронутая. 

Многое поменялось в его жизни за последнее время. Евгений понимал, что оставшаяся часть его жизни, будет сильно отличаться от той части, которую он прожил. Вот только, в какую сторону произойдет изменение, пока было не ясно. Оставалось надеяться на лучшее. В глубине души теплилась надежда, что все будет хорошо, что сам будет сыт и пьян, и дочь станет благополучно учиться в надежном месте. Мечты! Изменились и приоритеты. 
     Нет больше рядом жены, зато теперь дочь на его попечении, и творческая работа поглотила полностью.
Общество тоже сильно изменилось и, похоже, что дальнейшие изменения будут нарастать стремительно. Все больше ему казалось, что вскоре зародятся какие-то глобальные события, которые изменят привычный уклад жизни. Опять возникал вопрос – а в какую сторону произойдут изменения, уже в обществе? Это ведь, скажется и на жизни писателя обязательно. В одном ведь, котле варится варево. Хотелось верить, что и тут будет порядок. Дожить бы, только. Что-то часто стала беспокоить боль в правом боку? Да, ладно, - лишь бы с дочерью все было бы в порядке. Сам-то уж, как-нибудь! И здесь оставалось только надеяться на лучшее.

    Праздник закончился. Впереди ждали рабочие будни. Не давая себе передышки, усилием воли Евгений заставил себя заниматься привычными делами, и даже немного ускорил темп работы. Сдача комнаты позволила несколько улучшить рацион, на столе появились давно забытые продукты – масло, сыр, молоко, но о достатке говорить пока было рано.
    Дочь немного воспрянула духом, поверила видимо в то, что трудности преодолимы. Его плачевное состояние отражалось и на ней. Нелегко ведь, пришлось девушке! Но выстояла вместе с ним! Однако денег за аренду комнаты недостаточно для полноценной жизни. Нужны еще источники дохода!
Хватит перебиваться, действуй! – напоминал себе Евгений. 

                                        /Окончание следует

                                                   * * *