Предисловие

Ещё в застойные времена в нашем промышленном городишке были построены очистные сооружения сточных вод. Сами заводы находились в России, а их иловые отстойники на территории Казахстана. Когда Советский Союз распался на мелкие демократии, то появились международные проблемы. Эти истории рассказаны моим осликом по прозвищу Яшка. Трудно донести их по-человечески и с любовью к нашей государственной власти, но попробую...

Сказ первый. Международный скандал

 На ковре у владыки — министр Великих дел.

— Государь президент!

Только что в зале ожидания его хватали за рукава и стыдили, ругаясь, ничтожные ходоки, искавшие правду много дней. Один седой дедуля отчаянно ударил вельможу в спину тяжёлой клюшкой, а белокурая старуха в короткой плиссированной юбке бойко заверещала: «Я буду первой». От возмущений витала пыль, шумело эхо. Этот министерский визит приключился в недобрый час, отведённый для приёма граждан по горьким вопросам.

Ох, как хотелось владыке врезать нижестоящему коллеге под дых. Но главарь великой державы воздержался от служебного хулиганства. Он был неплохо воспитан для роли, которую играл. «Уйду, наконец, с работы чуть-чуть пораньше в спортзал, — решил правитель, глотая излишки жёлчи, — и отведу свою душу наедине с боксёрской грушей».

Между тем посетитель почувствовал агрессию под шкурой у господина и стоял перед ним, опустивши гриву, не смея поднять глаза.

— Международный скандал! — наконец-то выдавил перепуганный чиновник.

— Да, говорите же вы, что там произошло? — помог ему президент.

— Казахи подали ядовитую ноту. Эти самые очистные сооружения, о которых мы печёмся с девяностого первого года, очень серьёзный объект. Земельный участок, где они находятся, принадлежит республике Казахстан, а вот богатства в нём — от нашей жизни.

— Будьте попроще, уважаемый министр. Какие богатства?

— Ещё несколько лет тому назад казахская сторона утверждала, что мы отравляем их экологию нечистотами. Что эти самые нечистоты попадают в нашу общую  воду, где на их окисление расходуется наш общий кислород. От этого вся вода в Урале становится биологически мёртвой. В ней появляются анаэробные бактерии и гнилостный запах. Такая водица совсем непригодна для человека и животных. Она ядовита.

— Я знаю про это. Вместе с нашими казахскими партнёрами мы уже разработали новую программу очистки сточных вод. Вопрос решался на самом высоком уровне.

— Да, государь президент. Но сегодня появилась ещё одна проблема.

— Какая?

— Два года назад наши российские бизнесмены разработали технологию переработки части ила в брикеты, пригодные к использованию их в качестве топлива. Как в российских, так и в казахских степях очень мало угля и леса. Многие кишлаки и деревни наших окраин по сей день в холодную зиму отапливают свои небольшие домишки кизяками. Это, государь президент, такие плюхи навоза.

Словно ваятель, министр изобразил руками движения человека, мнущего глину:

— Брикеты, произведённые путём прессования ила по новой технологии, ничем не уступают по свойствам горения даже торфу.

— Можно только порадоваться смекалке наших людей, освоивших такую подножность.

— Вот, тут и возникла вторая международная проблема, владыка. Дело в том, что иловые продукты, из которых производятся брикеты, на сегодня — ископаемое богатство Казахстана.

— Господин министр, вы сгущаете краски. Несколько лет мы пытаемся договориться об обмене частями территорий. Когда очистные сооружения окажутся в нашем государстве, связанные с ними международные проблемы будут исчерпаны. Давайте встретимся с казахами около злополучных очистных да оформим наконец-то договор о переделе границы в этом районе. Это же — ваша работа, господин министр Великих дел. Подготовьте, пожалуйста, все необходимые акты. Я самолично поеду на очистные для подписания документов.

      Карикатура из интернета         
                     

                                                                                                                 * * *

Сказ второй. Государственная граница

О скором появлении российского президента в районе отстойников талдычили во всех коридорах региональной администрации. Молодому губернатору захотелось увидеть воочию округу очистных и ознакомиться с её санитарным состоянием. Он созвонился с командиром пограничной заставы, расположенной в районе моста, разделяющего Азию и Европу, заручился его поддержкой.

Вояж состоялся. Как украшение салона автомобиля по правую руку от губернатора восседала его фаворитка из Министерства народных благополучий. Эта милая фея носила тесную юбку и была желанной для любого мужчины. Ввечеру губернатор надеялся на взаимность, а пока он вёл машину, осторожно объезжая каждую встреченную ямку на трассе.

В штабе пограничной заставы высоких гостей накормили обедом и предложили им перебраться в старенький служебный рыдван, повидавший немало кочек. Теперь губернатор и его подружка почти в обнимку сидели в задней части машины. Впереди находились водитель и пожилой полковник, имевший два подбородка и орден за заслуги перед Отечеством.

— Как вам тут служится? — спросил губернатор, соблюдая приличия.

— Вот так и служится, — рассмеялся полковник.

— Наверное, трудно?

— Справляемся.

— Я вижу, что местами в этой области очень даже хорошо: лесок у речки и горы, прохлада по ущельям; а, вот, много ли конфликтов?

— Места тут действительно хорошие, — согласился полковник. — Изумительные места. И рыбалка тоже отменная, и грузди повсюду, и свинухи для засолки. И конфликты бывают. А как же без энтих самых конфликтов? Здесь даже географические названия чего-то да стоят. Есть речка Разбойка, рядом с нею — Бандитская гора. С неё высматривают одиноких прохожих прежде, чем их ограбить. Мы скоро увидим Воровское ущелье, там прячут краденную скотину перед её отправкой на мясокомбинат. Далее будет Разграбленный хутор, где никто не живёт, а прямо за ним находится Трупное поле. Даже посёлок Аккермановка, вы же знаете, назван в честь великого Аккермана. Этот исторический негодяй ещё в досоветские времена убивал всякого случайного человека. Такие традиции. Их просто не поменять.

— А проживает ли тут хоть один законопослушный гражданин? — спросила губернаторская подружка.

— Я, думаю, что проживает, — ответил полковник. — Но, вот, как и где его найти, не подскажу. Это под силу, разве что уголовному розыску, а я не знаю ни одного такого гражданина.

— И часто бывают трупы? — поинтересовался владыка области.

— Это тоже не к нам... Хотя, иногда до смеха доходит. По договору граница проходит посередине реки Урал. Однажды около нашего берега нашли неопознанного жмурика. По виду он был казахской национальности. В розыске не числился, и наши русские участковые, покалякав немного с нами, перекинули его к противоположному берегу. На следующий день казахские коллеги возвратили нам этот труп, для надёжности привязав его под водою за корягу. Наши менты его отправили обратно да привалили на дне камнями. И так продолжалось несколько раз, пока не разразился скандал. Никому не хотелось оформлять этот труп в уголовное производство. Время, чтобы мирно договориться и тайно зарыть мертвяка где-нибудь посередине пограничного места, ушло, и казахи нас уличили в подлоге. А этот жмур и доныне, я думаю, находится в морге невостребованный родными.

Служебное путешествие продолжалось около заброшенных совхозных полей. На смену зеленоватому раю пришёл высокий бурьян и сухостой степных окраин.

— Когда я учился в советской школе, — признался водитель, — нас, ребятню, в начале каждого учебного года посылали в эти места собирать картошку или морковку. Богатый был тогда урожай.

— А что сегодня мешает развитию сельского хозяйства? — поинтересовался губернатор.

— Нет денег на посевную, необходимых семян и кроме того, — водитель сделал паузу, объезжая встречную кочку, — система мелиорации, которая ранее питала посевы, давно уже разворована, все металлические трубы ушли на переплавку в мартены.

— Вот как? — удивился высокий гость.

— Сегодня в этом совхозе гонят самогонку да пьянствуют, — признался водитель. — Их последний председатель взял в госбанке большой кредит для подъёма хозяйства, да что-то то ли не выросло, то ли не сбылось, а может быть тоже разворовалось. Теперь он не может вернуть обратно взятые деньги и прячется от нашей милицейщины в Казахстане, — добродушно сказал полковник.

В прошлом году в степи случились пожары. Около дороги появились старые обугленные кустарники и деревья. Они ещё не отмылись от сажи дождями этого года.

— Сегодня в наших полях процветает конопля, — объяснил водитель. — Время от времени её без покоса поджигают, и тогда полыхает вся граница почти до самых очистных, куда мы сегодня приедем к шапочному разбору.

— Это что же злоумышленные поджоги? — удивился губернатор.

Полковник расхохотался.

— Напротив, такое горение приветствует полгорода и даже наши казахские соседи. И мужики, и женщины бросают свои мотыги и бегут к горящему полю, как в магазин за дефицитом. Наглотаются дыма и хохочут.

На улице стало знойно. Прошло полдня, как губернатор покинул Дом советов. Ветерок, поступавший в приоткрытое окошко, принёс собою горькую пыль.

— Вы прикройте окошко, госпожа из министерства, — посоветовал полковник. — Мы — люди, привыкшие ко всякой погоде, и часто бываем невнимательными к другим, особенно к женщинам.

Пылил бабай, скакавший на лошади верхом.

— Сейчас мы его обгоним и поддадим ему ответно в лицо, — пообещал водитель.

— Кстати о лошадях, — продолжил полковник рассказы о жизни степного края. — Случилось, угнали целый табун. Четыреста голов. Его хозяин две недели кружил на воздушном шаре над всей округой, не выпуская из рук заряженное ружьё. Но его коняги пропали бесследно. Признаков нарушения границы в нашем районе мы тоже не обнаружили. Пегасы какие-то, а не лошади оказались.

— Я не ослышался? — удивился губернатор. — На чём он кружился?

— На тепловом воздушном шаре, — уточнил рассказчик — А что тут такого необычного, господин губернатор? Один известный в нашем городе банк по выходным ежедневно устраивает на этих махинах рекламные прогулки, и те, у кого имеются наличные денежки, могут хорошенько поразвлечься. Вино, шашлыки да сладкие подружки — прямо в корзине воздушного шара. Летят, качаются, поют.

Бабай, которого они обогнали, пришпорил скакуна и взялся ругаться, угрожая машине кулаком.

— Ах, как некультурно, — фыркнула женщина, провожая наездника глазами.

— Это он на дороге смелый, — объяснил полковник. — А как только я его закрою в нулёвку для выяснения личности, то он прикинется смирным и запросит прощения. Бабайка его примчится вместе с детишками и, прикрываясь ими, как заслоном, тоже заплачет, что мало денег поднакопила. Возьмётся молиться по-басурмански, чтобы мы не оштрафовали, не обижали её мужа в нулёвке, не ковыряли его карманы по самое некуда.

Вояка поглядел на соседку в центральное зеркало салона автомашины.

— Не надо этого делать, — попросила важная гостья.

— Тогда не буду, — улыбнулся служивый. — А бабая всё-таки жалко?

— У него такие несчастные дети и жена. Им негде было поучиться хорошим манерам.

— Это — контрабандисты. Две недели назад пропала лошадь у Пржевальского. Был очень страшный переполох. Мне позвонили из Москвы да матюгались.

— У Пржевальского? А это что за величина? — спросил владыка Дома советов.

— Учёный как будто… Большой учёный.

— Самый известный в России картограф, — подстроился водитель. — Он — гималаец.

— Значит из ФСБ позвонили, — сообразил губернатор.

— Вот-вот, — согласился полковник. — Из нашего ведомства. Я самолично целую неделю с биноклем носился по всей округе да искал эту злополучную клячу.

— Ну, и как? Успешно? Нашли её?

— Да, слава богу, нашлась. Прибилась к одному табунчику, если поверить ворюге на честное слово. Мои ребята вызвали участкового из милиции, тот оформил бумажки и вернул Пржевальскому его лошадь. А на деле ворюга хотел её на мясо заколбасить и срубить за это деньжат. Я-то про это знаю… Вы, мадам, не жалейте эту сельскую сволочь.

Пропали благоухания разнотравий, когда машина поднялась с просёлочной дороги на давно разбитое старое шоссе, ведущее в сторону очистных сооружений сточных промышленных вод. Морщинясь от неприятного воздуха, водитель на секунду зажмурился и не увидел на асфальте встречную яму. Тарантас лихо подпрыгнул. Полковник ударился головой в потолок.

Впереди за мостом через реку путешественников уже дожидались таможенные чиновники и пограничный контроль республики Казахстан. Во время осмотра отстойников губернатор достал из кармана блокнот и записал в нём важное служебное измышление: «Дороги, ведущие на очистные сооружения, надобно хорошенько отремонтировать к приезду президента России»

Сказ третий. Аэробанк

Подрядчик перепугался.

Полгода назад его управа получила транш для ремонта шоссейки, ведущей из города на очистные сооружения сточных промышленных вод. Но дело приостановилось, и губернатор захотел услышать растратчика.

— Я вчера проехал весь приграничный маршрут от первой и до последней заставы и нигде не увидел свежего асфальта.

— Может быть, дорога уже разбита? — слукавил подрядчик.

— Неправда, ваша дорога ещё не отремонтирована, и я хочу узнать, на что пошли бюджетные деньги?

— О, господин губернатор, — захныкал строитель, — была большая инфляция. Меня обманули. Все полученные субсидии вылетели в трубу, не дав экономического эффекта.

Самым большим клиентом «Аэробанка», в котором у подрядчика хранились деньги, являлся металлургический комбинат, проводивший в то время оптимизацию производства. В её процессе закрыли многие цеха и конторы. Уже не чадили трубы мартенов. Им на смену пришли электрические ковши. Банковские работники отсняли короткометражку. В киношке к руинам мартеновского цеха подъехала компрессорная установка. Бодрые молодчики в парадных спецовках пробили отбойными молотками ходок в старую дымовую трубу. Как вывеску, они повесили над ним привлекательную рекламу. За кадрами звучала говорильня по преумножению сбережений.

И вот из-под развалин появились вкладчики. В обгоревших суконных костюмах они были похожи на мертвецов. В руках «покойники» держали заштопанные носки, полные денег. «Ваши вклады инвестируются в небо», — слышалось с экранов.

Деньги вбрасывались в трубу. Тяга была могучая. Вырываясь в атмосферу, банкноты кружились над комбинатом, словно оголодавшие птицы над свалкой. Мелькали соседние трубы, виднелись худые крыши цехов и пожелтевшее остекление светоаэрационных фонарей. Шелестевшие ассигнации падали и с пылью вперегонки катились по крышам, как погоняемые ветром осенние листья. Испуганному зрителю казалось, что все его сбережения разлетаются вхолостую, как вдруг появлялся воздушный шар «Аэробанка», и не заштопанными носочками, а большими капроновыми чулками, как неводами, его пилоты, всё те же двое головорезов, вылавливали банковские купюры и уверенно обещали народу быстро разбогатеть: «Мы заработали деньги для себя и заработаем их для вас».

— Вот такая приключилась беда, господин губернатор, я поверил этой рекламе. Повсюду в стране обман! — признался подрядчик.

Глава области выслушал причитания негодяя и рассердился:

— Делайте, что хотите, гражданин строитель. Нанимайте аэростаты или отращивайте собственные крылья, но летайте и ловите денежки, провороненные вами. И чтобы к приезду президента России участок дороги до очистных от рудного захолустья был заасфальтирован с соблюдением всех строительных норм и правил. И ни одна лужица после дождя не должна сверкать на поверхности вами уложенного асфальта. Иначе вы долго будете видеть небо в зарешёченное окошко. Я обещаю…

                                                                                       * * *

Сказ четвёртый. Коровяк это — жизнь

По ходу машины желтела роща.

Согнутые в три погибели берёзоньки, трепетали от первого холода ещё довольно крепкой ветошью живого убранства. Вольный водитель ветхого самосвала Семён Маврицкий увидел, как три долговязые старухи, одетые словно монахини во всё чёрное до самых пят, маленькими грабельками методично расчёсывали траву. Время от времени одна из женщин раскрывала до отказа большой холщовый мешок, а две другие, падая на коленки, поднимали что-то с земли, и аккуратно складывали внутрь.

«Может быть, это — грибы?» — подумал Семён.

Да осенило: это же — деньги! Воздушный шар «Аэробанка» появлялся в небе не зря. Семён от кого-то слышал, что многие предприимчивые люди, чаще всего большие начальники, задерживали зарплату своим рабочим. Такие деньги обрастали процентами, и вчера посыпались с неба как благодать.

«Грабить старух я конечно не стану, не рэкетир, — решил водитель. — Но всё же узнаю какой у них урожай?»

Самая древняя женщина держала мешок, в котором хранилось собранное богатство. Семён притормозил и потребовал:

— Покажи! 

Старуха, не понимая, что ему нужно, напротив, стала завязывать тесёмки. Мешок был полон почти до самого верха.

— Покажи-и! — рассердился шофёр.

Маврицкий выпрыгнул из кабины на землю и потянул мешок на себя. Холщовая ткань лопнула. Под ноги выпал сухой коровий помёт.

— Зачем это, старая? — удивился Семён. 

— Я буду топить зимою печку, — ответила женщина.

Маврицкий вытряхнул на траву всё содержимое рваного мешка. В нём не было ни копейки.

— Послушайте, бабки. Вчера тут пролетал воздушный шар «Аэробанка». Повсюду сыпались деньги.

Старухи подтвердили.

— А как же. Видели. Пролетал. Да мимо.

«Врут», — подумал Маврицкий и ядовито спросил:

— И ничегошеньки вам не перепало? Ни одного рубля?

— О чём ты, милый человек? Конечно, не перепало.

— Не верю.

Он жадно буравил глазами вокруг каждую поломанную веточку, каждый притоптанный бугорок, каждый придавленный кустик, помятую травку. Одна подгнившая берёзонька показалась ему волшебной. Она покоилась лёжа около ручья, упираясь горбатыми корнями в высокий берег, а ветками в воду. Эта берёзка лежала, как мост, над этим ручьём, притягивая взгляды прохожих. В тревожном сомнении водитель направился к ней. Это преждевременно пожухшее, покрытое округлыми наростами капа деревце представляло богатство. Кора на поверженной берёзке была ободрана. «Не иначе она пошла на туеса и дальше — на рынок, приумножая богатство нашей державы», — задумался шофёр.

Он вспомнил старого глухого художника. Городские мальчишки  дразнили этого деда, выпендриваясь друг перед другом, а тому было хоть бы хны: ни инсульта, ни инфаркта, ни саркомы. «Вот  откуда он черпает свои могучие силы», — догадался Семён. По телевидению много талдычили про народные промыслы. Их поклонники обещали большие деньги на самобытную русскую жизнь. Вчерашний небесный транш в посёлке видели все. Купюры сыпались на землю широким потоком. Семён осторожно нагнулся и заглянул упавшей берёзе в корни. Около них лежали одни почерневшие гниющие листья. Он прошёлся руками по почве так, как это делают грибники, но возле дерева было пусто — ни рубля, ни копеечки, ни рыжиков, ни лисичек.

«Эти старухи всю грибницу разворотили. Набили свою мошну навозом. Надо у них кизяки-то отобрать и рассыпать около этой упавшей берёзы для улучшения экологии и процветания самодеятельной культуры. Откуда в «Аэробанке» появится прибыль, если вот так, по-варварски, относиться к богатствам, инвестируемым свыше?»

Но старухи помолодели, едва он заикнулся вернуть их навоз природе. «Это наши коровы наделали, — загалдели они наперебой. — Это — наше богатство». Старшая вековая старуха припомнила «керенки» и «николаевские рубли», две другие, дочка её и внучка, наперебой заголосили, рассказывая про денежную реформу двадцать второго года и про облигации шестидесятых. «Что нам дала детонация рубля? — так они называли девальвацию и деноминацию, думая, что это связано с рождаемостью и смертностью в России. — Чем она облегчила нашу жизнь? Ничем! Отсекли три нуля от тысячи, словно колесовали честного человека да оставили его одноногого и без рук. Костыль ему не поднять и некуда его подоткнуть — плечевая культя не держит, повсюду очереди да гвалт — идёт обмен чулочных денег. А хватит ли их на погребение, на поминки? Вот это — наша боль!.. Людям охота тепла сегодня, а не завтра!»

— Мои дивиденды! — шипела беззубая, самая старшая женщина, не подпуская Семёна до кизяков. Вторая прошамкала дешёвыми зубными протезами в лицо шофёру о том, что это их «прывылегия» подбирать навоз и пояснила, что жить осталось мало: «Помилуйте, господи, ведь скоро зима!» Самая молодая из бабок шестидесятилетняя дама, рассудительно заговорила о бартере, парализуя Семёна.

— Мы попросили денег у сельсовета и объяснили им, что замерзаем, что нет угля. Они предложили бартер: «Врезайтесь в газовое хозяйство комбината и процветайте!». «Но наши мужики все давно померли. Кто на войне, кто от водки, последний в больнице от рака лёгких и некому сегодня поддержать наше хозяйство, железные трубы варить мы не умеем, только борщ», — ответила я. — Нашли консенсус. Наши администраторы и банкиры предложили нам вместо угля и газа кизяки в этом районе, и мы их взяли.

Дока молчал. Справка из управы, предоставленная Семёну его бойкой собеседницей, подтверждала её права на собранную в холщовый мешок часть национального богатства.

— Коровяк, — объяснила Семёну самая юная старуха, переламывая дрожащими от слабости руками, очередную, ещё сыроватую плюху навоза. — Он и топливо в доме, и строительный материал и удобрение на саду. Коровяк это — жизнь!

                                                                                   * * *