— Утро красит нежным цветом. - пропела Элла, выпорхнув из каюты в салон. Потянулась, сделала несколько разминочных движений, медленно выпила стакан холодной воды. Обозрела виды в панорамные окна. Отрытое море, но впереди виднелась полоса берега. Корсика? Сверху наверняка виднее. 

Она поднялась в ходовую рубку. Диего стоял, вернее — сидел в удобном кресле — на вахте, орлиным взглядом озирая горизонт, время от времени слегка поворачивая штурвал и щёлкая тумблерами на панели управления. Элла даже залюбовалась. Красавец! Вот, кто истинный потомок дона Хуана Тенорио. 

Ветер был довольно свежим. Двигатели молчали. Яхта шла под парусом в полной тишине, нарушаемой только легким свистом ветра в снастях. Элла подкралась к мореходу и звонко чмокнула в гладко выбритую щеку. Когда только успел побриться? 

— Buenos días, noble Don Diego! 

Сохраняя полнейшую невозмутимость, Диего осведомился: 

— И это всё? 

— Прямо сейчас? А Риа? 

— А Рауль? 

Оба расхохотались. Диего притянул её к себе. Поцелуй получился долгим и вкусным. Отдышались. 

— Через час меняем курс и идём строго на юг вдоль берега. Чтобы ты могла любоваться красотами. А это тебе не Ривьера: зелёные горы от самой воды, скалы, пляжи, природа изумительная. Самый красивый остров в Средиземном море. Пойдём в миле от берега. Меня сменит Рауль.  Риа приготовит завтрак. Удалимся от берега и пойдём под дизелями на автопилоте. Потом ляжем на прежний курс, а Рауль вернётся на вахту. Вот и порезвимся. 

Элла поудобнее устроилась у него на коленях. Хихикнула. 

— А Риа? 

— Составит нам компанию. Если захочешь. 

Элла задумалась. 

— Неплохо. Но не сейчас. А Рауль? 

— Будет рулить почти до Аяччо. Тут довольно оживлённое движение. Ближе к порту я его сменю. Там просторный залив, но... 

— Бережёного бог бережёт. 

— Хорошо сказано. 

— Всё я поняла. - она рассмеялась. — Так я и думала. Отлично! Мне тут всё больше нравится.  

Освободилась от объятий, глубоко вздохнула, потянулась. 

— Диего, я теряю форму. Где я тут могу позаниматься? Хочу на свежем воздухе. 

— Вот прямо здесь, на передней палубе. А я полюбуюсь. 

— А если улечу за борт? 

Диего пожал плечами. 

— Дальше сетки не улетишь. А если ухитришься улететь, так акулы тут большая редкость. Плавать умеешь. Я сейчас убавлю паруса. Это же не твой фрегат из фильма. Включу дизели и вернусь за тобой. 

Он подумал несколько секунд. Взглянул на круглый экран радара. 

— Пожалуй, я их совсем уберу. Ляжем в дрейф. Спешить некуда. 

Элла вышла на переднюю палубу. Не слишком сильный ветер, розовый свет восхода, море до горизонта, в полнейшей тишине только иногда плеск волн о борт яхты. Благодать!                                                                                                           Она глубоко вдохнула и начала с дыхательных упражнений. Какой воздух! Сплошная прана. И никто и ничто не мешает. Она полностью сосредоточилась на своих ощущениях. Завершив пранаяму, перешла к динамическим упражнениям. Насыщенная праной кровь разбежалась по идеальному телу. А вот теперь — к классическим асанам. Самым простым лёгкое покачивание палубы никак не мешало. А вот теперь самые красивые и эффектные. Она стала на руки, приноровившись к слабой качке. Теперь ноги горизонтально. Диего должен быть в восторге. 

Набежавшая высокая волна основательно качнула катамаран, и Элла рухнула на упругую сетку, натянутую между корпусами, ухитрившись оказаться в весьма эстетичной позе.                                                                                          Грянули бурные аплодисменты. Оказывается, за её утренники упражнениями восхищенно наблюдала вся несвятая троица. Распрямившейся пружиной Элла вернулась на маленькую палубу и склонилась в изящном реверансе. 

Завтрак они готовили вдвоём. Несмотря на возражения Риа, актриса категорически отказалась от роли вип-персоны и быстро разобралась в камбузном хозяйстве. 

— Ну, ты и хороша! - не уставала восхищаться Рия. — Что на экране, что... Сразу видно: секс-бомба, хоть одетая, хоть голая, как сейчас. Но, что ты показала — это же фантастика! Я такое только в кино про йогов видела. Ну, ты даёшь! Диего спятит, если ты ему откажешь. 

Элла хохотнула: 

— Ты только не ревнуй потом. 

— И не подумаю. Говорила же тебе: мы тут ревностью не болеем. Сейчас позавтракаем, Рауль станет на вахту, и Диего твой. Я тут уберусь и зайду на вас полюбоваться. Если ты не против. 

— Ничуть. Меня такое только вдохновляет. Знаешь, как на китайских картинках... 

— Свидетель. Знаю. 

— А Диего не надо поспать после ночи на вахте? Он же устал. 

— Он там больше дремал. Открытое море, автопилот, радар. Посматривал иногда одним глазом. Ветер удобный, заметных течений нет, снос минимальный. Я о другом беспокоюсь. 

Риа подмигнула. 

— О чем? 

— Чтоб с ним не приключилось... как это у вас по-медицински? А, вспомнила: тромбоз пещеристых тел. Правильно? Что я потом с ним буду делать? Ты уж не мучай его ожиданием. 

Обе расхохотались. 

— А с Раулем такого несчастья не приключится? 

— Неужели я оставлю своего босса в беде? Окажу неотложную помощь. 

Риа сняла сковородку с конфорки. 

— Готово. Выключай. 

Обернулась к мужчинам, горячо что-то обсуждавших в рубке. 

— Эй, навигаторы! Завтрак готов. 

— Теперь всю жизнь будешь хвастаться, милый, тем, что вытворял с кинозвездой, о которой миллионы других мужчин смогут только мечтать. Но вот чёрта с - два тебе хоть кто-то поверит. - сказала Риа, выходя вслед за Эллой из каюты. 

В помощь парусам заработали моторы, и на бодрых десяти узлах яхта проследовала вдоль живописного побережья на юг до узкого остроконечного мыса Парата, за которым открылся залив Аяччо, и пошла на восток вдоль северного берега. Рауля за штурвалом сменил неутомимый Диего, успевший поспать после интенсивных упражнений с обеими красотками. 

Через полтора часа он связался по УКВ с диспетчером Старого порта, и ещё через полчаса, уверенно лавируя среди множества других яхт, с которых во все глаза таращились на необычное плавсредство, пришвартовался на отведенном им месте, почти под стеной древней цитадели. 

Пока мужчины выполняли необходимые формальности и договаривались о дозаправке и прочих прозаических вещах, дамы принарядились для вечерней прогулки. Родина Наполеона Бонапарта, шутка ли! 

Когда мужчины вернулись, вся компания отправилась на прогулку по очаровательному старинному городу. Гонсалес и его команда здесь уже бывали не раз и хорошо ориентировались. 

— В дом Наполеона уже не успеем. - сказал Диего, взглянув на часы. — Они пускают до шести часов, а потом будут поторапливать. Сейчас уже полшестого. Пока дойдём... Если захочешь, пойдём туда завтра. Оно того стоит. 

— Завтра, так завтра. - легко согласилась Элла.  — До ночи ещё часа три. Идём уже! 

Через четверть часа прогулки по красивой, обсаженной пальмами, улице они вышли на площадь Аустерлиц. Здравствуйте, ваше величество!                             На вершине пятнадцатиметровой пирамиды из розового гранита стояла бронзовая статуя императора в военном мундире. А на наклонных мраморных плитах высечены названия битв, в которых победил Наполеон. 

— Красиво и достойно. - оценила памятник Элла. 

В этот момент солнце, уже уходящее на запад, оказалось точно за головой бронзового императора и окружило её сиянием. 

— Вот это просто необходимо запечатлеть! 

Она достала из сумки свой “Кодак” и быстро отщёлкала несколько кадров. 

— Надеюсь, что хоть один получится с этой игрушкой. Была бы приличная камера... 

— И приличный фотограф. - подколола её Риа. 

— Да, Марека здесь не хватает. Нет в этом мире совершенства. - тяжко вздохнула актриса. — Такое величие было побеждено такой бездарью. 

— С чего это вдруг? - возразил Рауль. — Ваш... этот, как его... Кутузов превзошёл его в военном искусстве. Поход на Россию привёл Наполеона к поражению. 

— Да, с Испанией он справился играючи, несмотря на всю эту вашу герилью. А вот в России получился стратегический просчёт. Его победил не придворный фельдмаршал, который, когда не дрых, то забавлялся с девчонкой и ни одного сражения с Наполеоном не выиграл. Только отступал по гигантской России. И уничтожал всё за собой. А армию кормить надо. Чем? Нищие деревни, и те сжигались отступающим войском. А пережить российскую зиму в богатой Москве французам не удалось. Русские сами подожгли свою древнюю столицу. 

— Блестящее стратегическое решение! 

— Ага. И бросить на верную гибель двадцать тысяч своих раненых в горящем городе — это тоже было блестяще, аж ослепительно. Французы спасали их, как могли. Даже когда они отступали по Смоленской дороге Кутузов не решился вступить в бой. Русская армия шла “параллельным маршем” до самой своей границы. И при этом ухитрились потерять, как минимум, триста тысяч своих солдат. Трусливая бездарность и суровая природа победили гения. Тьфу! - заключила Элла. — Ладно, куда дальше идём? 

Через двадцать минут они вышли на площадь Фош. Ещё один памятник. На этот раз целая скульптурная композиция. Высокий постамент, император в римской тоге, львы у подножия. 

— Помпезно и потому скучно. - заключила Элла. 

— Есть ещё три. 

— Хватит с меня монументов. Давайте лучше просто погуляем. Городок очаровательный. Поужинаем в каком ни будь ресторанчике. 

— Правильно. - поддержала её Риа. — Музеи уже все закрыты. Кафедральный собор хорош, заглянем по дороге. А вон та церковь - она указала рукой на колокольню вдали - отличается от всех прочих только тем, что в ней крестили Наполеона.  

— Стало быть, обязательную программу откатали. Просто гуляем. 

Утром “Морская звезда” вышла из порта Аяччо и двинулась на юго-запад, через несколько часов пошла строго на юг, не заходя в территориальные воды Италии. Впереди больше недели в открытом море в тишине, нарушаемой только плеском волн. Постоянный в этих местах северо-западный ветер позволял идти под парусами, включая моторы только время от времени, чтобы скорректировать снос бескилевой яхты. Покой, наконец-то покой после постоянного напряжения съёмок и фестивальной суеты. Умеренный ровный ветер, пологие, неправдоподобно синие волны — как будто краску растворили в воде, едва ощутимое покачивание двухкорпусной просторной яхты и красивые добрых люди, искренне её обожающие.  

— Судьба, прошу, не пожалей добра, 

Терпима будь, а значит, будь добра. 

Храни меня, и под своей рукою 

Дай счастья мне, а значит, дай покоя. - мурлыкала она, греясь под ласковом средиземноморском солнце на растянутой между корпусами сетке. Дала, холера ясна, дала! Идеальные условия для выполнения программы СТПС - сон, тренировки, покой, секс.  

На четвёртый день рая она вдруг заметила, что ей скучно. С чего бы это?         В сеанс самоанализа вмешалась Риа. Устроилась рядом н вдруг спросила: 

— А что там с тобой будет дальше? То-есть с ней? 

 — С кем?! 

— Ну, с тобой... С маркизой Мирэй д’Олжернон. Вот увидишь, зрители потребуют продолжения. Там, в фильме, ты стала богатой шпионкой, открыла очень пикантный салон и процветает себе. Прямо американский хэппи энд. 

— Он самый. И что? 

— И что дальше? Характер твоей Мирэй — сама же говорила, что это твой собственный — не позволит ей долго оставаться в покое. И король не позволит. Война же, даже две. 

— На юго-западе — за испанское наследство. Тут Мирэй очень кстати в Бадене. Шашни с турком, с австрийцами, с германцами. 

Элла задумалась. Книга застопорилась именно на этом: на противоречии между темпераментом и предприимчивостью маркизы и её весьма успешной, но становящейся скучной деятельностью. И ничего не поделаешь — служба.                                                                                                                          Риа упомянула вторую войну. Холера ясна, Северную! Но Франция в ней не участвовала. А в фильме было же: она отправляет донесение, что гетман Мазепа куда-т там переместил войско. Да чихать Франции на это. И ли не чихать? 

Скуку как мистралем сдуло. В библиотеку бы сейчас.  

— У нас очень слабо в школе давали европейскую историю. Выкладывай, всё, что помнишь про Северную войну и про французские в ней интриги. Вот не поверю, что Людовик не интриговал там, или он не француз. 

— Ещё как интриговал. - расхохоталась Риа. — Тебе лучше поговорить об этом с Диего. Он увлекается историей. Но, в общем так: Людовик опасался появления новой силы в Европе, Московии, и сильного флота в Балтийском и Средиземном море. В то же время ему не нужна была победа Карла и, следовательно, гегемония Швеции на северных морях. Поэтому он подкармливал Швецию, добиваясь взаимного ослабления обоих главных противников. И стравливал Московию с Турцией, что ему вполне удалось. В австрийско-турецких делах он тоже поучаствовал. Австрия же была главным противником Франции на европейском театре. За подробностями — к Диего. Но твоей маркизе самое место в этом террариуме, поближе к главным интриганам. 

— Очень интересно. С Диего, говоришь? Ладно, поболтаем. До хорошей библиотеки бы добраться... Но это уже в Париже. Времени предостаточно. С книгой меня никто не торопит, это моя собственная затея. Съёмки по моему сценарию про приключения юной нудистки ещё даже толком не продуманы, а они будут обязательно. Но идею ты мне подкинула отличную, спасибо. Теперь Чапай думать будет. 

— Кто будет думать? 

— Был у нас такой полководец. Про него одна книга, один фильм и миллион анекдотов. 

Элла перебралась с сетки на твёрдую палубу. Две мужских физиономии в рубке. А раз так... Она очень грациозно потянулась, исполнила несколько чрезвычайно эротичных гимнастических движений. 

— Риа, что-то мы с тобой совсем расслабились. Валяемся, как варёные макароны. Давай восстанавливать тонус. 

— Что ты предлагаешь? 

— Борьбу. Кто кого положит на обе лопатки. Боремся только силой, без всяких там бросков, а то, как бы за борт не улететь. Я бы с удовольствием окунулась, но не в открытом же море на полном ходу. 

Она обернулась к рубке. 

— Победительница... хи-хи... борется с вами обоими сразу, а побеждённая остаётся торчать на вахте. Мальчики, вы не против? 

— Мы что, идиоты? Женская борьба — это же замечательно! Полюбуемся. 

— Вот только уже заранее понятно, кому торчать на вахте. Бедняжке Риа.- внёс ясность Диего.  

— Я уже в общем поняла, как нашим судном управлять. Поэтому борьба будет честной. 

— О, тогда ещё интереснее! Но, на всякий случай... 

Оба благородных дона спустились из рубки на переднюю палубу и расположились у бортовых ограждений. Приготовились ловить улетающих в воду прекрасных донн. И нагие красотки вступили в умопомрачительно эротичный поединок. В вертикальном положении они оставались недолго. Рухнули на палубу и продолжили борьбу в партере. Сверху оказывалась то одна, то другая, но уложить отчаянно пыхтящую соперницу на обе лопатки Элле пока не удавалось. Риа оказалась удивительно сильной и гибкой, выскальзывала из захватов и сама атаковала.                                                  Спокойно наблюдать такое, находясь в одном шаге от них, мог бы только робот. Может быть. 

Оба дона на секунду отвлеклись от созерцания захватывающего сражения, взглянули друг на друга и расхохотались. Оба одновременно вспомнили рассказанные накануне Эллой анекдот о Буратино. Она изменила имена на привычные европейцам. 

Приходят Пиноккио с Голубоволосой Феей к папе Джеппетто. 

— Папа Джеппетто, мы любим друг друга и решили пожениться. 

— Благословляю вас, дети мои. 

— Папа Джеппетто, у нас к тебе маленькая просьба. 

— Какая, дитя моё? 

— Прибей Пиноккио гвоздик. 

Какие там “гвоздики”? Стальные костыли для шпал! 

Громовой раскат мужского хохота на миг отвлёк внимание Эллы, и обе её лопатки коснулись досок палубы. 

— Hurra! Victoria! - завопила Риа, мигом устроилась верхом на Элле и плотно прижала её руки к палубе. 

— Ладно, твоя взяла. - прохрипела ужасно расстроенная и совершенно обессилевшая актриса. — Слезай, говорю. Дай вздохнуть. 

Неуловимое движение, и торжествующая победительница вверх тормашками улетела на сетку.                                                                                     
Элла послала воздушный поцелуй вслед хохочущей в страстных мужских объятиях Риа и направилась в душ в ближайшей пустой каюте. 

Она внимательно изучила экран радара, не доверяя технике, осмотрела горизонт в бинокль, забравшись на крышу рубки. Вернулась на пост управления, сверила реальный курс с намеченным на карте. Ввела поправки и пошла в их с Раулем каюту, откуда вернулась с картонной папкой. Удобно устроилась в кресле перед дублирующим управлением в салоне. 

— Ну, спасибо тебе, Риа, за идею. И за совершенно свободный день. А такая разминка здорово оживляет мозги. Однако же, на чём я тогда остановилась? Ладно, перечитаем. И вперёд. 

Де Сегюр улыбнулся и дружески похлопал по плечу своего давнего приятеля. — Да, страшный. Но только для врагов, и ни в коем случае не для друзей, как говорит о себе наша несравненная Мирэй. Успокойтесь и поведайте мне ещё пару-другую ваших занятных историй. Увы, я осведомлен далеко не так полно, как вам представляется.  

— Уффф... - перевёл дух отец Бонифаций, снова осенил себя крестным знамением и допил оставшийся в бокале напиток.  

— Не вы ли, друг мой, как-то убеждали застенчивую голенькую Жанну, которую сами же раздели, обнажить и вас для углублённого служения Всевышнему, исполнением заповеди Его: “Плодитесь и размножайтесь”, 

коему служению грешные одеяния только препятствуют? Право же, мы с Марселиной были совершенно растроганы этой сценой.  

— О, да! Вы с Марселиной были столь растроганы, что тут же со свойственным вам изяществом столь красиво и убедительно показали юнице сей, сколь восхитительно приятно таковое служение, что она, тут же, отринув свою милую стыдливость и ложные сомнения, по вашему примеру проследовала со мной по пути истинному и рассталась с девственностью своей почти без страдания, но с наслаждением. Правы утверждающие, что лучше один раз увидеть.  

— Вот именно, отче, вот именно. С тех пор Жанна, даже выйдя замуж, столь регулярно ходит к вам на исповедь, что я прямо-таки жажду хотя бы разок узреть это ваше священнодействие.  

Отец Бонифаций побледнел и истово перекрестился.  

— Помилуйте, барон! Да сохранят нас Господь и все святые от этого. Ведь нарушение тайны исповеди есть грех неотмолимый. Отпущение коего может дать только сам Понтифик, если соблаговолит сие.  

— Это воистину ужасно. Однако же, успокойтесь. Завтра мы с вами узрим вашу грешную троицу, а Эмиль оценит, подойдут ли они для службы у нашей маркизы, и согласятся ли они на такую службу.  Но мне нужен ещё один мальчишка.  

— А вы и в самом деле не всеведущи. Есть у меня для вас мальчишка, сынок прогоревшего торговца. Плесните мне ещё вина. Воистину божественный напиток. 

Элла вынырнула из романтических исторических глубин и обратила взор свой на компас. Отклонение на полрумба на запад от заданного курса. Так, ветер не изменился, паруса можно не трогать, хватит манёвра рулём. Отключила автоматику, повернула штурвал и убедившись, что яхта вернулась на правильный курс, снова передала управление автопилоту. На радаре ни одной посудины в радиусе десяти миль. 

Она перебралась со своими бумагами за стол. Вытащила из пачки пару чистых листов, щёлкнула кнопкой шариковой ручки. Сюжет раздвоился (она хихикнула, услышав страстный вопль Риа из каюты), но линию с салоном маркизы придётся продолжить и плавно завершить. Не может же маркиза ни с того ни с сего вдруг подхватиться и из тёплого уютного Баден-Бадена мчаться в холодный неустроенный Санкт-Петербург. И каким путём? По суше? Бррр! Долго, и от всех разбойников в диких лесах всё равно не отобьёшься. Вниз по Рейну, а дальше морем? Быстрее и комфортнее. Пираты? Да видала она их на рее в белых тапочках. И не таких гоняла. Ладно, морем. А когда этот царь-непоседа на месте? Он же в Европу два раза ездил. А куда и когда? И с кем? Плотник Питер, блин! Из школьной истории что-то ничего не вспоминается. Книги, книги нужны. И не красного графа, пьех то йасни пьёрун! Это же насколько слабо знать историю, чтоб “Отчего это у дам такие жёсткие рёбра?”. Когда партнёры в танце друг друга разве что кончиками пальцев касались, да и то вряд ли. Лучше бы описал, что они вне танцев вытворяли, но не знал, наверно. А вот она знает. 

Элла пару минут с улыбкой послушала звуки из каюты. Вдохновляют, однако. Значит так, барон де Сегюр и отец Бонифаций едут за мальчиками. А в это время... 

Вся весёлая команда салона маркизы Неглиже собралась в большой гостиной. Хозяйка явно придумала что-то новое и интересное. Вот только, что именно? Не зря же она раздала эти книги и велела обязательно их прочесть. А там полно грустных нравоучений, но ещё больше такого, что обхохочешься. Но им и так очень даже не скучно. 

Мирэй и Окайя, улыбаясь, любовались юными красавицами и красавцами, но не спешили раскрывать секрет. Пусть сами догадаются, а когда догадаются, то интересно, понравится ли им новая затея. 

— Ну, Габи, ты, похоже, до чего-то додумалась. Излагай, не стесняйся. 

— Когда это я стеснялась? Мирэй, роль Алибек — моя. Согласна? 

— Согласна. Как ты это поняла? 

— Очень просто. Видела, как плотник Ганс с подмастерьями что-то начали мастерить в бальном зале, и слышала, что они упоминали про рампу м занавес. Значит, ты хочешь устроить театр. А какие спектакли собираешься ставить с такими актёрами, как мы? Уж точно не занудные нравоучения господина Кальдерона с его “Стойким принцем” или “Вольпоне” этого англичанина, Бена Джонсона. Ух, как вспомню, так и сейчас от скуки скулы сводит. 

Мирэй удивилось. 

— Я только слышала про такое, но не видела и не читала. А ты откуда знаешь? 

Габи фыркнула. 

— От святого отца Иеронима, гореть ему вечно в аду. Заставлял меня эти гадости читать, а потом подробно пересказывать в присутствии родителей и гостей. Вот, мол, смотрите, сколь высокую нравственность я внедряю в её юную душу. А про то, что он внедрял в моё юное тело, строжайше было велено молчать. Тьфу! Хотя... Знаешь, это было приятно. 

Габи переждала общий хохот и продолжила. 

— Постройка сцены и эти прелестные новеллы. Сложить два и два нетрудно. Я права? 

— Совершенно! Ты умница, Габи. Роль Алибек — твоя. Но ты отважишься исполнить её на сцене? 

— Да с удовольствием, Мирэй! Если я целыми днями голая развлекаю твоих гостей, так какая разница: на кровати или на сцене? На сцене интереснее. Мне нравится, когда все на меня смотрят. 

— Ну да, это я заметила ещё в тот первый день, помнишь? — вступила в разговор молчавшая до того Окайя. — Ты эту роль тогда с блеском исполнила перед всеми нами. Уж я-то за свою жизнь всякого насмотрелась, но ты меня удивила. Быстро же с тебя слетела монашеская шелуха. 

— В таком случае Эмиль пусть будет Рустико. Он же тогда так артистично загнал своего дьявола в твой ад. Вот пусть теперь и продолжает. — присоединилась к распределению ролей Лили. — А я хочу быть Катрин и ловить соловья. Он у Алена такой красивый. Пусть Ален будет Риккардо. 

— Быть по сему! - согласилась Мирэй. — Что ещё возьмём? 

Спорили недолго. Вторая новелла седьмого дня, про бочку. Амалия взяла себе роль Перонеллы, Лео — Джанелло. 

— Замечательно. - заключила Окайя. — Но у старины Бокаччо эти персонаж почему-то мало разговаривают. Для сцены это скучно. Разве что пантомиму изображать, но это особое искусство, ему долго учатся. Учителей нам тут взять негде, да и времени жалко. А я вот никак не могу себе вообразить, как это девственница Катарина прямо так, без слов и уговоров взяла и прямо так, запросто отдалась своему Рикардо. 

— А моя Перонелла должна очень смешно болтать с мужем в бочке, пока её... хи-хи... ублажает Джанелло. Ага, она при этом такая спокойная-преспокойная, деловитая-пределовитая. Невозмутимо командует своим благоверным, когда любовник всаживает в неё свой кинжал по самую рукоятку. 

Вся команда закатилась хохотом. 

— Стало быть, - утирая слёзы, проговорила Мирэй — будем сочинять диалоги. Надеюсь, покойный Бокакччо на том свете на нас не обидится. Лео, милый, сбегай за бумагой, пером и чернилами. Будем записывать самое удачное. 

Элла задумалась над возможным вариантами, улетела в своих фантазиях далеко от моря и яхты. Со страшной скоростью стала записывать.                        В реальность её вернул голос Гонсалеса. 

— Ну вот, я же говорил, что она не сможет просидеть хоть полчаса, просто так, таращась на компас. Непременно найдёт себе дело. Можно взглянуть? 

Элла кивнула. Подала ему исписанные листы. Гонсалес пробежался глазами по тексту. 

— Вернулась к своей книге. Интересно. А почему от руки? 

— Где я здесь возьму печатную машинку? Потом всё отпечатаю, заодно отредактирую, подправлю. 

— Как это — где? Диего, будь добр.  

Красавец скрылся в “тёщиной каюте” и через минуту вернулся с портативной пишущей машинкой в руках. 

— Ух ты, даже с присосками! Это, чтоб не скользила по столу в качку? Здорово! Ну, спасибо, ребята. 

Рауль и Диего поднялись в рубку. Затарахтели дизели. 

— Ну, как самочувствие, победительница?  

Элла с интересом разглядывала присевшую на диван Риа. Грива чёрных волос, влажных после душа, капельки воды на коже, глаза сияют. Вид абсолютно счастливый. 

— Неужели врали древние медики, когда утверждали, что omnia animal tacit post coitum?  

Риа на несколько секунд задержалась с ответом, переводя с латыни. 

— Al diablo! Врали, чёртовы ханжи. Первый раз в жизни такой кайф. Как мы только раньше до такого не додумались? Даже странно, не устала ни капельки. Знаешь, чувствовала себя абсолютной самкой, вот только самкой и очень этим довольна.  

Она вдруг забеспокоилась. 

— Я очень развратная, да? Ты так смотришь... Ты сама не такая? 

Элла улыбнулась. 

— Такая же. Просто завидую. Как это ты ухитрилась меня так подловить? В другой раз это у тебя не выйдет. 

— Значит, не осуждаешь? 

— За что, за мою же идею? Глупышка. Сама так забавляюсь иногда и не вижу в этом ничего плохого. Это в наше время радость называют гадостью. А во времена Возрождения и в том веке, что в нашем фильме, это было вполне обычным развлечением. Даже словечко было такое: скуалдрина. Это женщина, которой нравится больше, чем с одним. Заметь, не проститутка, не за деньги, а только для удовольствия. Одна знаменитая куртизанка, Каталина, кажется, аж целую книгу написала на эту тему, а в ней тридцать пять позиций секса с несколькими мужчинами. В общем, радуйся жизни и не переживай. 

— Спасибо, утешила. И не собираюсь переживать. Ладно, пора кормить наших мужчин. 

— Я помогу. 

— Давай. 

Неделя в открытом море под парусами — это оказалось совсем не скучно. Элла вполне освоилась с управлением яхтой и ей стали доверять ночные, вернее — “собачьи” вахты, когда заметили, как легко она просыпается до рассвета. Правда, с одним условием: если на радаре появится хоть что-то, идущее встречным или пересекающим курсом ближе пяти километров, немедленно будить Риа или Диего. 

Развлечений хватало. Элла вспомнила и рассказала друзьям старую забавную историю про армрестлинг с доцентом.                                                                Диего ей одолеть не удалось, но в смешанном поединке на палубе она одержала верх и надолго задержалась в этой позиции под хохот и комментарии Риа и Рауля.                                                                                                 И приключенческий роман у неё продвигался на удивление быстро. Она читала вслух написанное и получала очень конструктивную критику со множеством идей. Эпизод с театром в ”салоне маркизы Неглиже” разрастался в целую главу. Коллективное творчество — великая штука. 

На восьмой день прямо по курсу показалась земля. А на море стало интереснее. Одинокий совсем недавно катамаран теперь шёл в окружении больших и малых судов. Некоторые любопытные яхтсмены приближались на слишком короткую дистанцию, и до самого порта Патры за штурвалом оставался Диего. 

Около полудня причалили, наконец, в яхтенном порту. Риа и Диего занялись хозяйственными делами. Восполнить запас солярки для дизелей, пресной воды и продуктов — не проблема, но время и хлопоты. Элла с Гонсалесом отправились гулять по городу: древнему, но вполне современному, в котором землетрясения и войны почти ничего н оставили от старины. Не очень впечатляющие развалины замка на холме, православные церкви, небольшой археологический музей. 

На рассвете “Стелла марис” вышла из порта и через Рионский пролив, между центральными опорами моста Рио-Антирио вышла в Коринфский залив, знаменитый своими капризными течениями и ветрами, поднимающими короткие, но высокие волны. Вот, где проявилась замечательная остойчивость катамарана: качка была почти незаметна.                                  
Гористые берега стали сближаться, и через семь часов показалось скопление самых разнокалиберных судов и судёнышек на якорной стоянке перед входом в Коринфский канал. 

После переговоров по УКВ с администрацией канала Диего пристроил яхту за кормой небольшого круизного лайнера и спустил якоря. 

— Обещают ожидание не больше часа - полутора, но что-то не верится. В прошлый раз мы ждали всего минут двадцать, но тогда тут было почти пусто и движение как раз открыли в нужную нам сторону. А сейчас только что ушёл последний сухогруз. Туда ему ходу минут тридцать пять — сорок. Встречному пакету — от первого до последнего — почти час. Считаем, все два. Это если без разных недоразумений, которые здесь случаются.  

— Мы идём за этим “Атлантисом”? - уточнила Элла. 

— Потому я за ним и пристроился. Меньше будет манёвров при входе в канал. Можешь пока спокойно заниматься своей книгой. Только вот радио переключу с наушников на динамик. Тут бывают неожиданности, но не торчать же из-за этого в рубке. 

Он не ошибся. Неожиданность приключилась, но оказалась приятной. Диспетчер решил пропустить два пакета подряд в одну сторону. “Атлантис” стал удаляться. Ожили дизели “Стеллы марис”. Диего поднял якоря, подождал, пока лайнер отойдёт метров на триста и повёл яхту строго ему в кильватер. За ними на чуть меньшей дистанции двинулись ещё две яхты. Следом за лидером пакет судов вошёл в чудо строительной техники девятнадцатого века — в Коринфский канал. 

Элле обещали яркие впечатления, и она их получила.     
Узкая, всего двадцать пять метров (длина обычного плавательного бассейна), полоса то тёмно-синей, то зелёной спокойной воды, встречный ветер в проходе между почти отвесными бурыми и жёлтыми скальными берегами высотой семьдесят пять метров. Мосты над каналом смотрелись как изящное стальное кружево. Особенно впечатляла перевёрнутая арка железнодорожного моста, по которой как раз шёл длинный состав красных вагонов. 

Буксир утащил лайнер влево, и впереди открылись ультрамариновые волны Эгейского моря. 

                                                  * * *
                 /Продолжение следует.