СКАЗАНИЕ ОБ ЭЛЬВИРЕ-ЛЁТЧИЦЕ

Екатеринбург, 2024 год, май, жара.

Я — бродяга и калека. Словно животное, лежу около  вокзала на асфальте и пью «Обуховскую» воду. Рядом валяются мои костыли. Люди бросают мелочь в бейсболку, на которой написано «ЛДПР». Подходит ко мне женщина в форме пилота и здоровается.
«Вы кто?» — спрашиваю я.
«Я — Маша, — отвечает она. — Вы нас учили высотным работам в спасательной школе «Сова». Сегодня Маша — взрослая женщина. Она пилотирует самолёты гражданских авиалиний. Это — частая героиня моих рассказов о давнем. С нею дочка Алёнка. Увы, я ничего не спросил про Эльвиру...

Эпиграф :
«Честного судью можно узнать по заштопанной мантии». Народная мудрость

Чадили промышленные трубы.

Рассекая дымы ножами крыльев, в небе кружился биплан.

— Или мне показалось? — удивился директор чёрной металлургии.

Он был единственным в нашем забытом богами, забитом городишке кандидатом технических наук. Если случалась важная пьянка, деляга оставался в управе заночевать. Вчера ему за великое усердие в экономике вручили дюралевую медаль и объявили, что она — золотая. Солнце ещё не взошло, а матёрая секретарша уже раскисла от притязаний великого управленца. Она натянула строгое платье и стала стройной.

— Вам не показалось, Андрей Иваныч, — жеманно ответила служебная женщина, подкрашивая губы. — Эта небесная железяка носится больше часа.

Грохотало важное производство. В разбитых окнах обветшалых цехов мерцали незатухающие огни сталеплавильных процессов.

Кукурузник взмыл в небо, сделал широкий круг над высокими отвалами шлаков и, возвращаясь, промчался между кирпичными трубами мартенов. В эту минуту сталевары запустили в переплавку сырую шихту. Взрыв оказался сильнее прежних. Пламя взметнулось в небо через аэроционные фонари. На крыше возник пожар. С бодуна управляющий комбинатом директор подумал, что в город пришла война. Его перегруженное сердце устало от эмоций. Он упал, хватаясь за штору. Упала гардина.

Биплан завис, как хищная птица, и задним ходом вернулся к мартену. Из самолёта широким потоком хлынула вода. Огня не стало. Парила крыша.

В то раннее утро Эльвира Макаровна Ротоенко катала доченьку Машу на «пернатой» машине. Мамка работала пилотом в спортивном клубе «Стрижи». Эльвире было около тридцати, а мелкому штурману Машеньке — семь лет. После успешного налёта в металлургию они умчались в сторону восходящего солнца.

Пилотов нашли. На скорую руку собрали скорый суд. С директорской стороны заявились лучшие правоведы. Они имели корпоративные заслуги, амбиции и большие зарплаты. Этим пронырам приказали начать участие в споре, как потерпевшим. Известные крючкотворцы, ловкачи и шаромыжники — запевалы процесса огласили претензии: лётчица нарушила запретное небо над комбинатом, стояла тёмная ночь и во время полёта имелась высокая опасность разрушения зданий. Вдобавок у директора, осознавшего это несчастье, случился тяжёлый приступ стенокардии. Напоследок обвинители доложили, что полёт Эльвиры Ротоенко — самовольный, к тому же в биплане на месте второго пилота присутствовал ребёнок.

— Да, — подтвердила лётчица. — Я катала дочку.

— В близости от важных объектов, где работают люди? Между высоких кирпичных труб? Используя своё служебное положение? — удивилась судья.

— Это не так опасно, Ваша честь, как вы представляете. Знаменитый лётчик Валерий Чкалов, поспорив однажды с друзьями, пролетел даже под Троицким мостом в жилом массиве города Ленинграда и ничего не случилось.

— Но разве вы получили на это письменный приказ? Я что-то его не вижу.

Чёрная, как ворона, в заштопанной мантии пожилая судья устало, но твёрдо поглядела на Эльвиру.

— Нет, — ответила смущённая лётчица. — Приказа я не получила. Чтобы слетать ко мне на родину в Украину на лайнере — в Харьков… Это нам с дочкой не по карману, а девочке в жизни нужно повсюду побывать. Она, как и я, очень любит бескрайнее небо и хочет учиться на пилота в той же самой лётной спортивной школе, в которой училась я.

Ответчица заикалась. Блестели слёзы.

В начале этого века, в новорусские, подлые, проклятые времена законную зарплату не выдавали годами. К тому же у пилотов аэроклуба она была мала. Лётное дело стало не важным. «Стрижу» помогали, да немного. И всё-таки случалось, что спортсмены тушили в жару горевшие лесные посадки и степи, распыляли в полях отраву против саранчи, а в майские праздники устраивали шоу, петляя в небе, бросая при этом в город поздравительные открытки.

Судья не сдержала эмоций:

— Странные капризы у вашей дочки.

— Вы меня неправильно поняли, Ваша честь.

— А кто у неё отец?

— Олесь Иванович Ротоенко. Он рано погиб во время испытаний нового самолёта. Я тогда ещё училась в секции планеризма.

— И после гибели мужа вы, молодая особа, продолжаете безумно носиться ночами на допотопной машине вместе с ребёнком? Рискуя при этом жизнями?

— Только единожды, Ваша честь. Бипланы это — самые надёжные в мире самолёты. Для пущей поддержки в небе они имеют спаренные крылья.

В прениях соперники доложили, что около их управы старый, ослабший летательный аппарат остановился на полминуты в небе и помчался по ветру обратно к мартену задом на перёд. Это движение попало в зону просмотра видеокамер. Очевидцы подумали, что налётчица оплошала.

— Вы были неуправляемы? — спросила судья Эльвиру.

— Неправда, — ответила женщина. — Мы были умелые. Я дважды была чемпионкой Украины по самолётному спорту.

— Мамка тушила на горевшей крыше пожар, а я держала в руках штурвал, — важно добавила Машенька, перебивая ход процесса. Она спешила выглядеть взрослой.

Судья обомлела. Потерпевшие заорали:

— Это — уголовное преступление. Вы, пожалуйста, занесите признание девочки в протокол, иначе мы его не подпишем.

Директорские юристы дорожили карьерой на комбинате, они хотели победы в суде любой ценой.

— Не ваше слово, — ответила озабоченная судья.

В перерыве, когда арбитры удалились на совещание, мамка обняла доченьку и шепнула, глотая горечь:

— Павлуша ты, Павлуша… Ты погляди на этих упитанных учёных приматов, живущих в тепле под шкурами своих администраций, не знающих ни ветра, ни слякоти, ни зноя, ни радости полётов. Они желают нашей разлуки. Запомни их лица…

Ржали, травили байки, ковырялись в зубах юристы чёрной металлургии.

— А кто такая Павлуша? — спросила Маша.

— Он, как и ты сегодня за меня, заступился за брата Федю. Это были маленькие мальчишки. Их обвинили ни за что и зарубили взрослые дядьки, хотевшие крови.

— Нас тоже убьют?

— Тебя отправят на воспитание в детский дом, а меня побреют на лысую и посадят на много лет. Я стану зэчкой.

На оглашение приговора приехал директор чёрной металлургии. Он увидел заплаканных ответчиц и ядовито спросил:

— А вы почему такие немые?

— Молчание — золото, — отрезала Эльвира.

— Откуда у вас столько много богатства? — расхохотался учёный.

Судьи вернулись. Как один монолит поднялись испуганные мама и дочка. Лениво, развязано, долго вставали самоуверенные директорские подлизы.

— Садитесь, — приказала судья пилотам.

— А вы, — повелела она юристам, — постойте.

Бегло и машинально старушка перечитала напыщенные претензии к оболганным людям и огласила решение государства.

— В деле Эльвиры Макаровны Ротоенко нет криминала. Её накажут в служебном порядке в аэроклубе «Стрижи» за самовольный полёт. Напротив, сталевары мартеновского цеха той ночью нарушили технологии заправки в печь металлического скрапа и виноваты в пожаре, возникшем после выброса шлака. Пролетавшая в небе над комбинатом лётчица Ротоенко увидела горевшую крышу и умело потушила на ней огонь. Она без всякой корысти пришла на помощь пострадавшему цеху. Разбирая это важное дело нами были дополнительно опрошены специалисты по надзору за состоянием зданий в период эксплуатации. От них мы узнали, что руководство чёрной металлургии не уделяет внимания профилактическим ремонтам. На промышленных трубах, между которыми летала Эльвира Макаровна Ротоенко, уже в течение многих лет не горят ночные светильники, необходимые для ориентации пилотов, и сами трубы не окрашены сигнальными красками. Мы обязуем дирекцию комбината исправить эти просчёты…

Как юридическое лицо учёный руководитель был оштрафован и обесславлен. Да ненадолго. На следующий день он написал приказ о создании подучастка ремонта промышленных дымовых труб при участке «Огнеупорные работы» в цехе ремонта металлургических печей, где я трудился много лет. Старых юристов в управе поменяли на молодых, ещё неизвестных, трудолюбивых, не обнаглевших. Эльвиру на целый год лишили права пилотирования самолётов.

— И пусть, — бурчала она, вернувшись в аэроклуб. — Я всё равно останусь в небе парашютисткой.

— И я, — повторяла дочка.

                                                                       *  *  *