Муленко Александр

 

Он заходил навеселе и бойко рассказывал о своих неудачах, выпрашивая деньги, которые тут же пускал на ветер. Однажды я оплатил ему вытрезвитель.

— Ты понимаешь, — признался Юрка. — Я фараона уронил.

 Мы говорили о милиции враждебно.

— Как это было?

— Эти архангелы меня заковали и потянули по липкому снегу. Ноги мои не шли. Я поскользнулся… Тот самый, который меня держал, мусорило опрокинулся со мною. Уже потом, в каталажке, он мне упрямо всю ночь доказывал, будто я сопротивлялся. Эти самые ментавры, Саня, их было двое, меня обобрали, а утром вдогонку выписали штраф. Позычь мне восемьдесят рублей.

Это были большие деньги. Я работал огнеупорщиком, а Юрка продавал сигареты в маленьком магазинчике. Он шельмовал, скрывая доходы, забывая про кассовый аппарат. Барыши мой приятель пропивал.

Я протянул сторублёвку.

Друган умчался и вернулся с бутылкой водки. В вытрезвителе он конечно не объявился.

— А как же невыплаченный штраф? — рассердился я.

— Штрафы, Саня, необходимо платить, — согласился Юрка. — Но ты же мне товарищ? Дай ещё одну сторублёвку. Я завтра верну.

— Не дам. Мы сегодня отправимся в твой любимый «трезвяк» и попробуем рассчитаться.

Была суббота.

Увидев незнакомого человека, дежурные растерялись. Они решили, что ограбленный ими Юрка привёл с собою юриста. Я потребовал квитанцию об уплате штрафа.

— Вот этого я уронил, — гордо прошептал мне мой товарищ, сверля глазами громилу в милицейском мундире.

Тот уткнулся в бумаги, застеклённые на столе, но огрызнулся:

— Я за такие деньги, которые ты нам этой ночью предоставил, готов падать весь день без парашюта.

Я — не юрист, я — простой работяга. Я не прижучил этого «солдафона».

С Юркой мы вместе росли и враждовали с другими дворами. После окончания учёбы в школе мой одноклассник подался в мореходку, однако на флоте долго не задержался и однажды, вернувшись из кругосветки, стал великим комсоргом. Кто его подтолкнул на эту должность, я не пытал. Я верил в его заслуги. Но вот наступили продажные времена, и комсомол себя исчерпал. Мой приятель оказался в Москве. Однажды мне показали его визитку. В столице Юрка трудился столоначальником.

— Живут же на белом свете! — вздохнула Марина.

Мы вспоминали общих знакомых, обсуждали их жизненные потуги, успехи. Уже прошли финансовые реформы, деноминация рубля, но зарплаты задерживали по году.

— Это ж мой лучший друг, — признался я Марине.

В душе затаилась надежда, что когда-нибудь Юрка вернётся из Москвы и вспомнит обо мне.

— Саня, — он скажет, — ты устал, я тебе помогу. Ты никогда не будешь больше огнеупорщиком, ты тоже станешь столоначальником, как и я. Будешь ездить на шахматные турниры, куда захочешь — в любое время года.

И Юрка вернулся.

Я уже покинул металлургию. Ишачил «на северах». Платили мне неплохо. Пытаясь найти дорогу в богатое рабство Тюмении, многие неудачники просили мою подсказку. В Сибири предоставляли временное жильё и талоны на обеды.

— Я хочу поехать с тобою вместе, — признался Юрка при встрече.

— А я почему-то думал, что ты предложишь мне податься в Москву? Ты же успешный человек?

Уже потом я узнал от его матушки, что мой приятель сошёлся с женщиной и переехал к ней из Москвы в Саров. В тот самый закрытый город, где находится ядерный центр России. В какой-то момент семейной жизни Юрка ударился в беспробудное пьянство и потерял документы. Жена ли его, сожительница, я уже не узнаю, эта женщина прогнала друга. Покрытый чёрными язвами да коростой, облучённый человечек умирал около пропускного пункта в атомную зону, в старом пустующем вагончике с надеждой, что подружка его простит, излечит и заберёт обратно в тепло, к себе, к совместной жизни. Но этого не случилось. Похолодало, пришла зима. Караульные солдаты помогали бездомному соседу бороться за жизнь, кормили, приносили ему медикаменты, вызвали мамку из Новотроицка. Старушка тут же приехала к сыну и увезла его к себе домой — полуживого, ослабевшего. В тепле её ребёнок очухался и окреп. Теперь, вот, искал работу.

— Саня, я буду горбатить так же, как и ты, я тебя не подведу.

Начальник подрядной организации не был сварливым человеком, но принимая Юрку в свою шарашку, сердито заметил:

— Ты, Сашка, уже второго такого специалиста ко мне приводишь. Будешь работать сам — и за него и за себя.

— Я, Анатолий Геннадьевич, и за тебя горбачу. Такая моя ишачья доля.

— Ты — неисправимый марксист, — съязвил начальник.

Около года мы с Юркой выживали на «северах» — грязные, измотанные работой.

Когда наши гастарбайтерские поездки закончились, я купил себе квартиру и воротился в металлургию.

— Хочешь пойти со мною вместе? Я помогу тебе оформить четвёртый разряд огнеупорщика.

— Нет, — отмахнулся Юрка.

— Ты разве  боишься высоты?

Моя очередная работа была связана с ремонтом промышленных дымовых труб.

— Нужно ежедневно рано утром вставать и постоянно трудиться.

— Ты же ни разу не прогулял, не проспал, не заболел, работая в моей бездомной бригаде на Нефтехиме? Или мы тебя хоть раз обманули?

— Ты, Саня, меня ни разу не обманул. Моя мамка мне постоянно говорила и говорит: «Ты слушайся Сашу, не подведи его, не пей много водки».

Ох, уж эти мамы! Моя мне тоже говорила о том, что новый директор нашего комбината Сергей Филиппов — мой ровесник, что он трудолюбив, успешен и спасает от кризиса всю Россию. Так писали газеты.

Свою мамку Юрка уважал и боялся огорчить. Когда она находилась где-то рядом, товарищ меня одёргивал, предугадывая всякую нецензурность. «Потише, Саня, потише. Не матюгайся». Без мамки, на воле, он не был таким щепетильным и выражался, не церемонясь, как и я.

В Тюмении я видел непьющего Юрку. Но на родине он сорвался и в запойные дни шатался в поиске ночлега, не желая идти домой. Сверх меры поддатый горемыка, заикаясь, успокаивал свою маманю по телефону: «Мамочка, ты не волнуйся. Я буду у Саши». Она ему отвечала: «Хорошо», и следом просила меня, не обижать её сына. Я становился гарантом их временного покоя.

Своё ничтожество я не осознал. Спустился на время с дымовых труб, обул вибрамы, оделся в пуховики и отправился в горы как восходитель, чтобы на собственной шкуре испытать непомерные тяготы, воспетые в стихах. И преуспел. Мой первый наставник меня заметил. Он предложил совершить совместные восхождения в Доломитах.

— Через год я пойду на «шестёрку», но будет время и с тобою позаниматься.

Я испугался дороговизны этого путешествия, однако инструктор меня обнадёжил.

— Это недорого.

— И сколько?

— Триста долларов.

— Такого не может быть.

Этот человек — известный учёный и спортсмен. Он повторил:

— Триста долларов, Саша, и паспорт. Ты отдаёшь его мне для оформления визы и медицинской страховки.

— Это правда?

— Не сомневайся. Мы заключили с гидами из Европы взаимный договор о том, что они принимают нас в своих альпийских лагерях, а мы принимаем их в Крыму и на Кавказе. В нашем клубе есть микроавтобус. Деньги понадобятся лишь для покупки в Европе их бензина и продуктов. Такие таможенные законы.

Через пару дней я получил зачётную книжку спортсмена в квартире этого великого мастера. Он предложил мне покушать вместе с ним.

— Борщ и арбуз. Александр, другого нет.

Я постеснялся и жалею об этом.

— Моё предложение поехать со мною вместе в Доломиты остаётся в силе!

С его стороны это было большое доверие. Я вернулся домой и спустя полгода накопил тысячу долларов.

Но поездка в Альпы не состоялась. Паспорт я так и не оформил и вместо Италии отправился в горы Алтая на русские рубли. Валютная заначка осталась до лучших времён.

Юрка устроился к Серову на базу вторсырья и очищал от жира шкуры убитых домашних животных. Как экспедитор он за ними и с ними мотался на хозяйской машине по деревням. Серов ему немного платил и, главное, разрешал ночевать на проходной в коморке, где оформляли документы залётные скотобои.

Однажды Юрка представил нового босса.

— Ты же знаешь, это  — Серов.

Они пришли ко мне домой. Я тут же насторожился:

— А как же, в детстве мы жили в одном дворе и читали одни и те же книги.

— Ещё играли в шахматы и ходили в походы, — добавил Серов.

Я догадался, что мои товарищи появились не для того, чтобы про это вспоминать.

— Мне нужно тысячу долларов, — выдавил Юрка. — Саня, я знаю, что ты мне ни копейки не дашь, но Серов, наш общий приятель, это, как и ты — непьющий человек, и к тому же он — бандит. Честное слово бандита в России прочнее стали. Серов напишет тебе расписку и будет моим гарантом.

— Не называй меня бандитом, — откликнулся Серов, но подтвердил: — Я верну эти деньги, Саня.

На них Юрке купили подержанную «шоху». Её подшаманили, запаяли, покрасили, оформили технические бумажки, и мой приятель «занялся мясом». Он закупал его у сельчан, привозил на рынок и сбывал продавцам. Теперь уже Юрке хватало денег не только на водку. Для фарта он приобрёл себе дорогие часы, принарядился и вне работы повсюду появлялся в пиджаке, словно барин. Случалось, он тараторил мне про опасности в своей новой шофёрской жизни.

— Повсюду обледеневшая дорога, Саша. Пуржит. Прицеп юлит, словно хвост у барса. Его заносит то вправо, то влево. В прицепе — мясо. Того и гляди, окажешься в кювете в разбитой машине или хуже того…

Он замолчал.

— И что же хуже того на этом свете?

— Ну, предположим, из ночи навстречу неожиданно выскочит автобус или фура какого-нибудь богатого барыги, перевозящего грузы. Бац-бац друг в друга, и тогда мне с ними вовеки не рассчитаться.

Когда его лыко уже почти не вязало, Юрка ругал ненасытные государственные конторы.

— Этому двести, этому триста, этому полухатку. За каждую справочку на лапу подай или угости: мента ли, санитара ли, директора рынка. Кому-то из них необходимо побольше деньжат, а кому-то чуть-чуть поменьше. Не ошибиться б. Это, Саня, издержки моей рисковой работы…

Через год я напомнил ему о долге.

— Вы деньги-то мне вернёте?

Как обычно Юрка, будучи пьяным, явился ко мне заночевать, спасая мамку от лишних переживаний.

— Серов мне на это вчера ответил: «Зачем ему деньги?»

— Его расписка ещё цела.

— Я ему про это тоже объяснил.

— А он?

—  «А что мне его расписка? — спросил у меня Серов и предложил: — Давай его, Юра, кинем». В суды он не пойдёт, ума у него не хватит. Продажны наши суды, ленивы без подогрева.

— А если пойду?

— Тогда на этот случай… Саня, дай, подушку.

Он достал из кармана брюк пистолет системы Макарова, бросил его мне под ноги на ковёр, разделся и, засыпая на диване, досказал:

— Если нет человека на этом свете, Саня, то ему никто ничего не должен. Серов мне приказал тебя убить.

Без лишних переживаний Юрка мгновенно уснул, а я беспокойно ворочался в соседней комнате с боку на бок на поломанной койке, под которую вместо ножки была подложена стопка книжек, и переживал, прислушиваясь к каждому вздоху друга.

Утром в прихожей зазвонил телефон. Полусонный, я босиком помчался к трубке и едва не наступил на пистолет. Кошерные Юркины часы валялись рядом с ним. Их хозяин ещё не очухался. В комнате пахло его немытым телом. Чтобы спросонок случайно не повредить чужие часы ногами, я их поднял и убрал в ящик тумбочки, на которой трезвонил телефонный аппарат.

— Алло! Это кто?

— Это Колька.

Мне честь не велика. Я без отдачи не нужен. Значит, что-то случилось.

Николай — человек из мира шахмат. Будучи пацанами, мы познакомились в Доме пионеров. Шёл шахматный турнир. Николаю очень хотелось сыграть в нём, но команду его школа не выставила, и залётного мальчишку окружили местные шишкари. Я заступился за Кольку. Впоследствии он никогда меня не предавал, но попадая в конфликтные ситуации, просил мою помощь. Даже получая по мордасам, мы оставались надёжной силой, способной к сопротивлению любому двору. Когда я отправился на воинскую службу в голодный ракетный край, Колька присылал мне посылки с гостинцами. Потом его упекли в сумасшедший дом в Круторожино, и вернулся он оттуда инвалидом и шизофреником. С больным человеком тут же перестали общаться все его вчерашние друзья и подружки. Только я оставался его защитником, готовым в любую минуту прийти на помощь и отдать свою жизнь за товарища или отнять её у врага — без страха перед законом, без всякой клятвы. Кто был из нас служебной собакой, а кто её хозяином, я не гадаю.

Бухали…

Колька женился. Полуслепая супруга пилила его за пьянство. В такие дни, как и Юрка, он уходил из дома ко мне, откуда опять же по телефону для форса отчитывал подругу:

— Да, я напился. Ирина, я напьюсь ещё много раз. Да-а, я ушёл из дома. Я так хочу. Я сегодня буду у Сани. А ты не огрызайся в телефонную трубку. Я ж твой муж. Я могу вернуться обратно домой и тебя избить... Ты позвонишь моему отцу?

В преддверии женитьбы последнего сына его родители поменяли трёхкомнатную квартиру на две полуторки и доживали в одной из них один на один. Нелюбовь, питавшая брак у стариков, обострилась. Мамка у Кольки умерла. Папашка остался один. Свою невестку он не любил, но боялся за сына, и почитал своим долгом общаться с его женой. Старик доживал в той же самой хрущёвке, где находилась моя квартира. Я на первом этаже, он на четвёртом.

— Сейчас мой папаша заявится сюда, но ты его к себе не впускай, — приказывал Колька.

— В мою-то квартиру? Он — ветеран войны. Как я ему могу отказать?

— Вот так и откажи. Гони его погромче и матом. Этот человек изводил мою мать за то, что я — психический урод.

Когда озабоченный Колькин родитель спускался и робко стучался, я под шипение друга всё-таки отправлялся в прихожую и с другой стороны двери прислушивался к тому, что творится на лестничной площадке. С собою наедине или с кем-то из прохожих старикан разговаривал обо мне.

— Это — тот самый Саня. Он лучший шахматный игрок во всей округе. Он пишет ядовитые рассказы, которые печатают в толстых литературных журналах. Саня ходит с друзьями в горы по выходным. В прихожей у него висит ледоруб. Я боюсь этого человека. Что я ему скажу, когда откроет? Он же меня пошлёт…

Другая слава у меня тоже была дурная. Через какое-то время, не дождавшись гостеприимства, Колькин папашка уходил к себе домой. Он поднимался по лестничной клетке, шлепая тапочками, вздыхая о пропащем сыне — ветеран Сталинградской битвы.

Утренний Колькин звонок меня напугал. Мой друг задыхался.

— Алло…

— Что-то произошло? Опять? А-а? Колька, ты почему молчишь?

— Немедленно приезжай, — выдавил мой товарищ. — Это не телефонный разговор.

Его голос звучал как в те далёкие детские годы, когда мы дружно ломали границы враждующих дворов. В нём была тревога.

— Куда приехать?

— На Западный. В Дом культуры.

Старинный совковый храм отдали в аренду торгашам, и управляли им рэкетиры, поделившие город. Злачное стало место. Там набивали «стрелки» непокорным предпринимателям. Только и было слышно повсюду, что в этом бывшем Доме культуры кого-то унизили или обложили долгами, угрожали физической расправой, после чего многие молодчики пропадали бесследно, другие бегло распродавали имущество и, не солоно хлебавши, уезжали в чужие края. Кто-то сопротивлялся. Однажды в этом Доме культуры взорвали передний вход и побили фасадные витражи. Поставить новое остекление оказалось не по карману ни арендаторам, ни управе. Но всё-таки кто-то подсуетился, и стенные пробоины заложили кирпичами. С тех пор архитектурный ансамбль стал похожим на закрытый со всех сторон средневековый несказочный замок, ожидавший новой атаки дикарей. Мне предстояло в него явиться на помощь другу.

Я накинул пуховик, поднял чужой пистолет, и, проверив наличие в нём патронов, отправился в логово новых русских агрессоров. Колька поджидал меня около входа, растрёпанный, жалкий, как и все душевнобольные, глядя широко открытыми безумными глазищами, хрипя.

— Скорее, Саня.

Чтобы не сплоховать в лихую минуту, я нащупал в кармане предохранитель. Николай потянул меня за рукав, и мы полетели по коридорам. В растворе полуоткрытых встречных дверей мелькали стеллажи, на них лежали коробки с товарами, в просветах было видно, как витала в комнатах пыль. Местами немузыкально басили уверенные барские голоса, доходившие до крика, возвышающие начальство.

В просторном классе, куда мы примчались, за учебными столами сидели важные особы. Перед ними лежали раскрытые тетрадки. Одного человека я узнал. Он работал в поликлинике и не был бандитом. Я успокоился, разделся. Свою верхнюю одежду положил на подоконник и забыл про пистолет.

Вошла румяная дама. Колька представил меня как нового члена учебного процесса.

— Я уже второго друга привёл, Наталья Семёновна. Вы его зафиксируйте в моё коммерческое дело.

— Хорошо, — ответила дама, и представление состоялось.

Под её диктовку ученики строчили материал. На переменке я узнал, что многие из них имели высшее образование, но в поиске лёгкого богатства подались в сетевой маркетинг. Их не смущало то, что порою их училка не к месту употребляла обороты речи, часто грешила тавтологией. Набор высокопарных слов у неё чередовался с уличным сленгом. Междометия, их тоже было немало, не украшали процесс этой говорильни. К концу второго урока я окончательно убедился в том, что эта дама — не гуманитарий.

— Я — золотая, — повторяла она безумно. — Я стану бриллиантовой.  Я вас научу, как можно быстро разбогатеть.

Были озвучены адреса генеральных фирм, поставлявших продукцию из Европы, оглашена система ценообразования, обещаны бонусы за вовлечение в торговые сети новых коммерсантов, раскрыты удивительные секреты общения с покупателями. На третьем уроке последовало предложение продолжить учёбу на платном мероприятии. Я не выдержал.

— Вы кто по профессии?

— Я — маркетолог.

— А раньше кем вы были?

— К чему такие вопросы?

— Я плохо воспитан.

— Отвечу… Я и раньше торговала. Но у прилавка. Сегодня это делают мои продавцы, а я вовлекаю в бизнес всё новых и новых членов.

— У вас большое образование?

После этой бестактности на меня зацыкали соседи. Почуяв мою агрессию, ведущая рассердилась.

— Я не имею российского образования, я имею международный диплом от компании МЛМ. Работа в ней это самый верный и быстрый способ разбогатеть.

— Но если все люди займутся маркетингом, то кто же будет производить товары и, скажем, лечить людей?

Желая поддержки, я поглядел на врача, на Кольку. Они безучастно глядели мимо меня, не выпуская авторучек.

— Разве плохо лечить людей?

В этот момент я спекулировал словесами не хуже депутата Государственной думы и люди, присутствующие в классе, ополчились против меня.

— Ну и что из того, что у неё нет верхнего образования? Зато она богата, — заголосила какая-то солидная женщина, — у меня за спиною — аспирантура  и диссертация, а я, как простая училка, не знаю, на что живу.

Её поддержала подруга, с виду попроще.

— Ты, наверное, самый умный? Я всю свою жизнь отработала медицинской сестрой. Объясни, на что мне такая работа? Этому клизму поставь, тому катетер, третий от боли орёт. Он без меня не может перевернуться на кровати. А в конечном итоге — пустой кошелёк. Мне внукам не на что конфеты купить.

Мужчины тоже ругали меня не меньше женщин, с трудом подбирая цензурные словеса.

— Где твоя родина, лепило?

— Ты кто такой?

— Откуда взялся?

— Скажите, кто его привёл? — угрожающе слышалось отовсюду.

— Вон отсюда! — приказала ведущая.

Только на улице я обнаружил, что моя верхняя одежда осталась в учебном классе, и вернулся, чтобы её забрать. Мужчина, который обозвал меня лепилой, взял с подоконника мой незавидный пуховик и швырнул его ко мне. Курка упала на пол. Из кармана вылетел пистолет. Злорадство, до этого стоявшее в помещение, сменилось молчанием. Я слышал, как бьётся моё тяжёлое сердце, Колькины хрипы из дальнем угла и стук проезжающего на улице трамвая.

— Порешил бы я вас да мараться неохота.

Это было последнее и чужое, что я сказал на этой встрече.

Когда я вернулся домой, Юрка уже проснулся и передвигался по залу на четвереньках, заглядывая под мебель.

— Ты что-то ищешь?

— Саня… Ты не видал мой пистолет?

— Тот самый, из которого ты вчера хотел меня пристрелить?

— Откуда ты про это знаешь?

— А ты уже про это не помнишь?

— Наверно я очень много выпил.

— Когда мы выживали с тобою в Тобольске,  однажды ты во время массовой драки спрятал в кладовку все ложки, вилки и ножики.

— Чтобы не было лишней крови.

— Вчера я сделал то же самое и припрятал твой пистолет, чтобы не было лишнего огня.

— Это не мой пистолет. Это пушка Серова. Я должен её отдать.

— Я очень этому рад. Когда вы вернёте мне мои деньги, я верну вам вашу пушку, а пока что, мне, ведь, Юра, тоже хочется кого-нибудь убить.

— Саня, ты пойми. Я охранник. Серов меня уволит, не рассчитавши. Отдай мне его волыну.

— А ты меня возьмёшь и убьешь? Или ты вчера про это нечаянно пошутил?

— Нет, Саня, это была не шутка. Твою судьбу решили во время пьянки.

— За тысячу долларов?

— Саня, мне негде жить, верни мне оружие. Я сегодня дежурю на проходной. Если Серов меня прогонит с работы, то я поселюсь в твоей квартире.

— Я тебя к себе не впущу, я буду отстреливаться.

— Я тебя умоляю. Саня…

— Ты, Юрка, хотел меня убить. Это после нашей совместной тобольской нищеты, моего молока и коврижек?

По выходным я играл на деньги в шахматном клубе. Турниры проходили организованно, и у меня появились «живые копейки» на молоко и печенюшки. Вместе с Юркой мы поедали всё это на пустующей детской площадке — пройдохи и бродяги. Как ещё назвать?

Я отдал ему волыну.

Спустя неделю Юра вернул тысячу долларов. Он заявился в парадном костюме, помолодевший.  

— Вот твои деньги, Саня, и проценты с их оборота. Как обещал.

— В чулке, поди, пролежали всё время и не помялись?

— Я честно признался Серову, как ты меня обезоружил и отправился с его волыной наперевес на разборки в коммерческую помойку на Западном. Серов очень долго смеялся. Он рассказал про это своим друзьям, хозяевам замка. Бандиты решили тебя не убивать и за полдня собрали тысячу долларов в знак особого почёта к твоей особе.

Мой товарищ не сразу сообщил, что сам он продал заезженную «шоху» и гараж. Его бизнес закончился навсегда.

— Сегодня я, Саня, надел новый костюм и начинаю новую жизнь.

— В новом костюме?

Я не ехидничал, я облегчённо его спросил:

— Ты умеешь завязывать галстуки? А я, вот, так и не научился и поэтому не женился.

— Умею, — ответил друг.

— Куда ты подашься?

Отвечая, товарищ достал казенное письмо.

—  К вам и подамся… Меня пригласили для важного разговора на комбинат. Ты видишь, подписано: «Гусев, начальник отдела кадров».

С беспородными работягами этот Гусев никогда не общался. С нами якшались его девицы, далёкие от служебного роста.

— Чего же он хочет?

— Товарищ Гусев приглашает меня на службу.

— В какой отдел?

— В газетах искали человека на социалку, об этом читала мама. Я же — бывший комсомольский работник. Зарплата невелика, но полный пакет социальных льгот и карьера начальника.

— Тогда удачи, руководи, возвышайся над нами…

Он вернулся бухой и хмурый, и я не удержался от яда:

— Каким же примером ты станешь для молодёжи?

А было ль ему куда идти, чтобы поплакаться?

— Мне предложили катер.

Более года эту «посудину» творили в цехе сборки металлоконструкций. Все, проходившие мимо ротозеи, гадали: «Кому она, на что?» Когда судёнышко исчезло, о нём забыли. И, вот, оно объявилось на Ирикле — в искусственном море.

— Это плавучая база для отдыха вашего директората, —  промолвил Юрка. — Там нужен капитан.

— Ну, вот и, слава богу, что он там сегодня нужен. Тебе оказали большую честь.

— Изучая кадровые архивы, у Гусева узнали, что в нашем городе только два человека окончили мореходку. Один из них сегодня профессиональный политикан у Жириновского.

— А вторым оказался ты?

— Дело в том, что на этом катере уже был один капитан — неважный, из местных, из ириклинских, но он в чём-то накосорезил, и случилась проверка кадровых документов. Инспектор обнаружил его несоответствие занимаемой должности. Этот катер, Саня, имеет большое водоизмещение, и управлять им должен настоящий судоводитель. Я обладаю таким дипломом.

— Ты согласился на капитана?

— Я отказался.

После продолжительной паузы он объяснил мне причину.

— Катер необходимо два раза в год ремонтировать, удаляя ржавчину и старую покраску, перекрашивать, следить за его моторной частью. Я это не потяну. И хуже того, нужно постоянно мотаться по магазинам, — простую водку дирекция вашего комбината не пьёт. Во время их оргий я должен находиться на месте и угождать пассажирам и особенно пассажиркам, выполнять их всяческие приказы и прихоти. После этих великих пьянок я, Саня, не хочу убирать за ними пустые бутылки, затычки да рваные трусы, ведь этот катер увеселительный, он для блуда.

Спустя какое-то время в том же отделе кадров его начальник Александр Сергеевич Гусев предложил Юрке продать документы на право вождения кораблей.

— Вашу фамилию мы аккуратно удалим и впишем другую — серьёзного человека, катер уже необходим для отдыха нашим людям.

— Неймётся вам от скуки, — ответил Юрка в отделе кадров. — Я в учебке палубы драил, я три раза ходил в кругосветки, я соль глотал по всем океанам и морям, — и не продал диплом морехода.

— Это единственный документ, заслуженный мною в жизни. Все остальные бумажки я потерял, — признался он мне после этих встреч. — Ты же знаешь об этом, Саня…

Он умер через год. Пуржило, была зима, стояла тёмная ночь. В холодное время на улицах пусто. Утром его тело обнаружили около хрущёвки, в которой он проживал вместе с мамой. После осмотра медики написали, что причина смерти — сердечная недостаточность. С детства у Юры был какой-то порок, и, чтобы не искать криминал, милиция тоже согласилась с таким исходом. Когда усопшего отпевали в кладбищенской часовенке, я наблюдал, как плакали все его близкие люди и друзья: старая матушка, дочка, бывшая первая Юркина жена, с которой он был в разводе много лет, Серов… Он тоже плакал, размазывая слёзы. Но я был сух. Крадучись дошёл до гроба, заглянул в безнадёжно мраморное лицо товарища да потом уже во время погребения бросил в могилу три горсти рассыпчатой глины, чтобы пухом была земля.

Прошло десять лет…

Мне уже шестьдесят. Я многое перенёс за эти годы, многим переболел, покалечен, был даже в коме. Однажды в больничке я случайно встретил Серова. Он тоже не молод и не бессмертен.

— Ты знаешь, Саша, а ведь Юру тогда убили и ограбили.

— Не может быть.

— У него на шее был серебряный крест и, кроме него, пропали часы. Он ими очень гордился.

Я промолчал. За десять с лишним лет я ни разу не заглядывал в тумбочку, на которой гремел телефонный аппарат в тот самый день, когда я обезоружил пьяного друга…

                                * * *

17.12.2021 — 17.03.2022

Муленко Александр Иванович из Новотроицка известен по книгам «Волшебное озеро», «Остров Иванушкина Миши», «Счастье в яме», «Должник. Амнистия. Ни свежего чая, ни курить», «В преддверии праздника». В каждом сочинении у Муленко -- социальная дисгармония. Его герои выживают, не торжествуя. В настоящее время он -- инвалид, пенсионер, правозащитник. В прошлом -- огнеупорщик. Был участником Чернобыльской кампании 1986 года, во время которой работал в Лукъяновке на строительстве домов для переселенцев из зоны аварии. Последние пятнадцать лет своей трудовой деятельности Александр Муленко обучал строительным специальностям осужденных в колонии строгого режима.

Этот рассказ был опубликован в журналах "Веси",  6 номер 2022 года, город Екатеринбург, "Дальний восток" 2 номер 2023 года, г.Хабаровск

 

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Дорогой Александр,
    Ваш рассказ - воспоминание о тяжкой житухе простых работающих людей произвёл на меня глубокое впечатление, за что спасибо огромное!
    Он ещё раз показывает, как близко соприкоснулись гражданское общество и блатной мир. Тем более, что вся Кремлёвская власть сейчас в руках бандитов из шайки Усвятцева, Кумарина и других паханов. И сам Вован, начинавший блатную карьеру как форточник, подсаженный братанами на каждую новую должность, затем открывал двери для входа всех дружков, готовых дербанить всё, до чего дотянутся их жадные ручонки. Будь то Российская казна или Космос, или армия, и т.д. Отсюда и переход населения с обычного языка общения на блатной жаргон, появление многих слов, входящих в словари воровского жаргона («фени», «блатной музыки» и др). Но, как поётся в одной приблатнённой песне "недолго музыка играла, недолго фраер танцевал" и скоро -скоро военный преступник ВВП предстанет перед Судом за все свои злодеяния.
    Жду ваши новые рассказы. Удачи! Н.Б.

  • Николай! Спасибо, что не пожалели времени прочитать мой, в главном, сермяжный рассказ из жизни людей невысокого социального положения в России. у меня есть немало рассказов о дисгармонии в своей жизни, но товарищей таких, как Юра или Николай уже не осталось.

  • Существует определенная иерархия людей, которая обосновывается тем программным обеспечением, которое в голове у человека, то есть его воспитанием и окружением, его средой. Например, если у телефона внешнось эппла, на него не надо ставить программное обеспечение операционной системы андроид. Телефон эппл должен иметь систему эппл, а телефон андроид – систему андроид. Тоже самое и с людьми. У каждого свой кругозор, свои привычки, свои обычаи, своя ступень и искусственно примещаниваться и понижать свой уровень, оказавшись не на своей ступени – не правильно. Если человек интеллигентный, образованный, значит у него в голове операционная система эппл, а не андроид, другое воспитание. Но иногда люди, стоящие на высоких ступенях, попадают в низкие окружения, где окружающие их понижают и тянут вниз, снижают их уровень, что ведет к дегуманизации, деградации, обмещаниванию и озверению, потере человеческого уровня, потерю своей ступени. Я считаю, что у каждого человека свой норма, своя ступень, есть разные классы, разные иерархии, разные сословия и каждый человек должен быть на своем месте, в своем окружении, в своем сословии, в своей касте, на своем уровне, на своей волне, в своем образе жизни, со своими достойными привычками и правилами, и своими нормами и своим стандартами, своим шаблонами и своими образцами и примерами для подражания, своими кумирами и своими авторитетами, иначе возникают разные форсмажоры, как в этом рассказе.
    С уважением, Юрий Тубольцев

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 27 Сен 2023 - 14:33:03 Муленко Александр
  • Спасибо. Юра! мир тебе и здоровья. нет войне!

  • Уважаемый Александр,
    Спасибо за интересный рассказ о нелёгкой жизни друзей- Юры, Николая и Саши, о их перипетиях и приключениях в условиях свободного рынка.
    Осталось трогательное впечатление о такой дружбе, когда:
    каждый "оставался защитником, готовым в любую минуту прийти на помощь и отдать свою жизнь за товарища или отнять её у врага — без страха перед законом, без всякой клятвы. Кто был из нас служебной собакой, а кто её хозяином, я не гадаю."
    У меня остался лишь вопрос про кошерные часы у Юры:
    "Для фарта он приобрёл себе дорогие часы, принарядился и вне работы повсюду появлялся в пиджаке, словно барин." Потом часы появились при инциденте с пистолетом и далее появляется эпитет кошерный. Но кошерный - это иудейский термин, относящийся к пищевым продуктам. Так, по иудейским религиозным обычаям- в пищу допускаются чистые и специально обработанные продукты питания, приготовленные в соответствии с установлениями иудейской религии. В рассказе же нет ничего, связанного с еврейским вопросом. Может, я что-то упустила? Или выпал из текста какой-то абзац?
    Почему часы стали кошерными,- поясните пожалуйста, тем более, что это вошло в название рассказа.
    С наилучшими пожеланиями здоровья, благополучия, творческих успехов и новых рассказов,
    В.А.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 27 Сен 2023 - 1:50:57 Андерс Валерия
  • Госпожа Валерия. вы совершенно правы, напоминая мне первоприроду слова кошерная. Это действительно относится к пище. В моем случае это слово употребляется в переносном смысле и правильно было бы его взять в кавычки. впрочем в социуме, где я живу, это слово применяют и к дорогой изысканной одежде, и к часам. У Юрки были швейцарские механические часы ручной сборки. Спасибо Вам за отзыв. https://ruskline.ru/news_rl/2001/12/22/putin_podaril_glave_evrejskoj_avtonomnoj_oblasti_quot_koshernye_quot_chasy
    Ну и такая реклама, перармированная кошерностью часов. https://searche.ru/moskva/item/chasy-no-watch-s-obratnym-khodom_6782791

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 27 Сен 2023 - 14:34:33 Муленко Александр

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Некрасовская Людмила   Голод Аркадий   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,324
  • Гостей: 352