Жуков Владимир

 

            САКСОФОН-СОПРАНО И БАНДЖО

У цоколя декоративной решётки возле станции метро стояли двое и с помощью банджо и саксофона преображали пространство. Прохожие останавливались: кто на минуту, кто чуть дольше. Так, наверное, очаровывали сирены в достопамятные времена…

Четыре пары незакомплексованных иностранцев, проходя, не удержались… Под страстные звуки банджо и пронзительный крик саксофона началась непринуждённая импровизация танцев. Улыбки на лицах, радость, переходящая в восторг, плеск аплодисментов. А перед уходом – восторженные возгласы и валютный дар, благодарно брошенный в высокую картонную коробку, стоящую перед исполнителями.

Саксофонист – с лопатообразной бородой и с голубыми глазами – был одет более чем скромно. Он изгибался, дуя в саксофон и в такт мелодии отстукивая левым ботинком. Саксофон, смотрящий вниз, капал влагой, – будто плакал.

Молодой человек, опустив на асфальт перед музыкантами сумку на длинном ремне, медленно (с чувством музыкального такта) руками, ногами и туловищем импровизировал под мелодию танец. Прохожие благодарно опускали в коробку деньги.

– А повеселее что-нибудь можешь?

Подвыпивший оптимист, озираясь, медленно уходит в сторону:

– Как играет!

Пожилой мужчина в галстуке суёт саксофонисту деньги. Тот с достоинством принуждает его бросить деньги в коробку.

Платить за удовольствие – самая простая форма благодарности. Что ещё может сделать обыкновенный человек? Пожилая женщина подошла к коробке во время минутной паузы со сторублёвой купюрой.

– Надо идти и не могу. Вот уже час слушаю. Они исполнением своим попали в тон… настроению… сегодняшней жизни…

Вот молодая девушка, симпатичная, с печатью одухотворённости на лице, с рюкзаком, висящим на правом плече. Она замерла с тихой улыбкой.

Вот человек неопределённого возраста пританцовывает возле музыкантов.

Это же экзотика – банджо и саксофон! Мелодии, пронизанные грустью… Откуда взялись эти ребята? И все с улыбкой несут им дань. Под тёмными очками не видно слёз восторга и грусти. Откуда взялись эти чудаки, так сладостно выматывающие душу?

…Останавливаются, слушают… Всех достала игра музыкантов. Все они – герои и жертвы сегодняшней жизни.

Какая-то художница спешит на листах бумаги запечатлеть двух маэстро.

Плывёт мелодия. Саксофонист временами отстраняет инструмент и достаёт губную гармошку. Звуки – не передать. К горлу подступает восторг.

Горят гвоздики у продавщицы под летним зонтиком – навесом, горят подфарники на стоящей невдалеке машине, горит декоративная полоска на костюме танцующего молодого человека в кроссовках…

Играет музыка, и нет сил заставить себя от неё уйти. И как понимаешь этого молодого человека, который в очередной паузе из своей сумки с длинным ремнём извлекает тысячерублёвую купюру.

                             * * *

 

              РЕПОРТАЖ  С ДАЧИ

Иногда, редко, когда душа не замутнена, я гляжу на окружающее детским взором. Мне представляется действительность идеальной: в виде мозаики красивых конфетных фантиков. Или переводных картинок. Сотрёшь влажным пальцем эту пасмурность, этот обволакивающий верхний слой – и перед глазами вспыхивает картинка красоты и ясности необыкновенной. То же самое относится не только к внешней расцветке, но также к запахам и звукам. Это, наверное, можно объяснить детскими впечатлениями, бессознательно отпечатавшимися у меня в мозгу.

Казалось бы, банальность, ежедневность: утро на даче, автобусная остановка, кучка селян, ждущая автобус, овцы, пасущиеся возле, ясная погода, воздух прозрачный и недвижный, зелень дерев, тишина первозданная и только баба, что-то громко вещающая на остановке. Тишина, кучка молчащих людей и баба, разумно и громко говорящая о чём-то будничном. Вещающая. И небо голубое.

Мне эта композиция показалась библейской, вечной.

Или вот, приглядитесь: от рябинки в два вершка долго тянется к толстой сосне едва заметная тончайшая паутинка. А в середине черничного листочка сверкает капля росы. Сверкает также красиво, как хрустальная подвеска в одной из люстр в большом зале Дворянского собрания.

А терпкий запах после дождя ромашковой щетины на дворе под ногами?! И это истоптанная ромашка вперемешку с травой, куриным помётом и коровьими лепёшками!

А нимб аромата над кустами шиповника с бесчисленными розовыми цветками?!

А кукование кукушки в тихом предвечернем лесу?.. И желание подсмотреть её на вершине дерева и не сбиться со счёта?..

Боже мой, вот она – россыпь аккуратно, по-детски свёрнутых фантиков, набор уже готовых, очищенных переводных картинок. А сколько их ещё! Целый калейдоскоп, говорящий о том, что жизнь-то, по большому счёту, если присмотреться, как следует и под неожиданным ракурсом, прекрасна.
Ведь и росинка в лесу сверкнёт не каждому, и хрустальная подвеска в огромной люстре – только при определённом наклоне головы вспыхнет.

                            * * *

           МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ БОЛЬШОГО ГОРОДА

Помните середину октября? Когда, проснувшись утром, мы обнаруживаем вдруг на крышах первый снег. И в скверах – белый снег, лежащий вперемешку с недавно опавшей жёлто-зелёной листвой. И небо – не чернильно-мутное, как накануне, источающее беспрерывный дождь, а светлое, прозрачное, блестящее. За одну только ночь мир вокруг преобразился.

Я помню, как в сумерках возле Смольного собора за два вечера до этого, как безумные, шелестя под ветром, наискось через Шпалерную улицу скопом носились опавшие листья. Чёрт возьми, носились, как живые! И катались, вертясь, и взлетали, и кружились…Как будто их целью было перелететь улицу и устремиться куда-то дальше – за угол административного здания на площади…Отставшие листья попадали под колёса редких автомашин, а лежащие невдалеке вспархивали дружно, как скворцы, под ветровой волной, образовавшейся от бега машин, и резко устремлялись к обочине, к тротуару.

Эта смена погоды унесла куда-то за видимые пределы душевную смуту и внутреннюю распутицу. Душа обрела покой…Белел снег на газонах. Серая снежная каша под ногами хлюпала и расползалась. Литейный проспект пульсировал плотным потоком гудящих машин.

На углу Литейного и улицы Чайковского на тротуаре, почти у поребрика, недвижно и бездыханно, с окровавленной мордой лежала небольшая собачонка. Лежала прямо в этой истоптанной слякоти с испачканной шерстью, и если бы не окровавленная мордочка да не высоченный кобель, кружащий вокруг неё, то можно было бы подумать, что это выброшенная или оброненная кем-то игрушечная собачонка. Кобель исходил тоской. Наверное, это была его подруга. Он облизывал её и ничего не мог понять… А может быть, уже понял… Полижет, полижет, а потом развернётся и смотрит в упор скорбящими глазами на прохожих. Глаза наши встретились.

А она, видимо, была болонкой. Право, странный союз. Оба были бездомные, брошенные и выживали как-то в асфальтовых лабиринтах города. Но вот трагедия. Скорее всего, неудачно перебегали улицу. Он перебежал, она – нет. Он, наверное, и дотащил её, сшибленную, до тротуара. И вот пытается оживить её теперь своим розовым языком, вылечить, поднять. И чувствует, что это ему не по силам, и потому обращается к людям своим безмолвным страдающим взглядом: «Помогите!» А люди и не помогают, и не понимают. «Ишь, собаку задавило. Эка невидаль. Ну и что. Жалко. Но ведь собака не человек. Время-то какое. Самим бы уцелеть».

А кобель снова принимается в отчаянии лизать подругу, поворачивает ей морду и снова слизывает кровь. Он не хочет верить, что она мертва. Он не хочет верить в своё полное одиночество, к ужасу, уже наступившее. «Помогите, ну что же вы? Помогите…»

Я не выдержал. Ушёл. И почувствовал, что глаза мои стали сыреть. «Ай-яй-яй…Что же делать? Как быть? Разве так можно?..»
Я наполнился гневом и на неизвестного шофёра, сбившего собаку, и на бесчувственных прохожих, и на себя, со своей беспомощностью и безмерной сострадательностью. «Вот ведь собака, а всё ж пытается помочь».

«А вот недавно на Гагаринской вечером лежал возле булочной лицом в асфальт какой-то мужчина с пробитой головой… Лужа крови возле головы… не шевелился… не дышал… Люди обходили его… Спешили… Не до него… Так, наверное, и провалялся… Подумаешь, пьяница…»

«А собака… Нет, собака собаку не бросит. Это человек человеку уже давно опротивел в этом городе…»

День сверкал солнцем, прозрачным воздухом и белизной первого снега, но всё это уже не радовало. Я быстро шёл в направлении дома, стараясь ни о чём больше не думать. Настроение было такое, будто возвращался похорон.

         * * *

   ВЕХИ ПАМЯТИ

В детстве я любил играть отцовскими медалями. И орденом. И николаевскими серебряными полтинниками. И советскими рублями. Всё это хранилось в багрово-красной коробочке в буфете, где были собраны «важнейшие» документы и «реликвии» семьи – семейный архив. Здесь лежали паспорта, облигации, красная книжица военного билета, пожелтевшие нотариальные бумаги, измятые листки с печатями, профсоюзный билет, залепленный разноцветными марками, медицинские справки, рецепты, письма, конверты от старых писем – хранители обратных адресов, удостоверения на медали, бесчисленные фотографии в чёрных пакетах и прочее богатство… Деньги здесь не хранились. Мать, женщина деревенская, засовывала трёшки, пятёрки, десятки и двадцатипятки под бельё в выдвижные ящики одёжного шкафа.

Я доставал драгоценную багрово-красную коробочку, открывал её осторожненько, высыпал на оттоманку регалии и монеты. От коробки исходил запах. Знаете, такой, как бывает в чуланах, погребах или на чердаках. Это аромат ушедшего (или остановившегося?) времени. Так мне всегда казалось…

Я перекладывал медали и монеты, бренчал ими, примеривал, взвешивал на ладони…Вот «За отвагу», на огромном металлическом кругляше написано: «За отвагу. СССР».

Три самолёта в небе, танк с двумя пушками в нижней части медали. Если дать волю воображению, то можно услышать гул самолётов, лязг танковых гусениц и орудийные выстрелы. И можно увидеть, как танк выползает за пределы этого металлического кругляша на необъятный жёлто-серый простор оттоманки. Медаль подвешена на прямоугольной пластинке, обтянутой  красной с продольными бороздками материей. Чтобы надеть эту медаль, надо продырявить гимнастёрку и накрутить на резьбу  круглую металлическую пластинку…У трёх других медалей были одинаковые булавочные приколы. «За боевые заслуги» – со скрещенными винтовкой и саблей. (Детская наивно-дурацкая альтернатива: что бы я выбрал, если бы мне вдруг предложили – винтовку или саблю?)

«За оборону Ленинграда» – с Адмиралтейской иглой посредине и тремя иглами-штыками от винтовок: у солдата в каске, матроса в бескозырке с взвихренными ленточками и у рабочего в кепке. На заднем плане – женщина в платке. На тыльной стороне сказано грозно и торжественно: «За нашу Советскую Родину».

И «За победу над Германией» – с профилем вождя в эполетах, со звездой Героя и орденом «Победы» на груди. Нимбом над головой – «Наше дело правое», снизу – «Мы победили». Вот так!

Но самым-самым был орден «Знак Почёта». Как вельможа в старину отличался от простолюдина или юбилейный рубль нашего времени отличается от просто железного рубля с единичкой, так и орден отличался от медалей. Все – любимые, но этот – самый драгоценный по красоте. Представляете: одна треть ордена ярко-красная от распростёртых знамён и пятиконечной звезды на самом верху между остриями древков. Флаги и звёзда покрыты эмалью: сверкают и переливаются. Есть тут и снопы, и рабочий с колхозницей, и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», и «СССР» золотыми буквами. А на обратной стороне выбито: «Монетный двор» и номер 137654.

Теперь едва ли не у каждой станции метро можно встретить группу молодых людей. У кого-нибудь из них на груди вывеска: «Покупаю ордена, медали, монеты, драгоценности». Даже в это смутное и архипаскудное время я остаюсь идеалистом и романтиком. Мне жаль этих молодых людей, охваченных страстью наживы и стяжательства. Но ещё более жаль тех, кто им действительно что-то приносит. Люмпен не в счёт. Регалии – это овеществлённое прошлое. Это вехи памяти. Это, наконец, наследство, которое до́лжно беречь и которым до́лжно гордиться. Отрок или юноша, продающий камнелобым искусителям у метро с вывеской «Скупаю…» медаль или орден своего деда, навсегда перечёркивает своё прошлое, а заодно и будущее.

Страшно жить на переломе эпох, когда идеалом для большинства стали деньги.

Но надо выживать, не торгуя честью.

 1993 г


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Красиво, точно, лирично и графично, если допустимо такое определение.
    Очень приятно читается.
    А собаки... Лучше всего о них сказал Шолом Алейхем: "Собаки - это очень хорошие люди".

  • Спасибо, Аркадий !
    Тем более, что это для меня почти неожиданно.

  • Собаке Качалова (Дай, Джим, на счастье лапу мне, С. Есенин)
    Дай, Джим, на счастье лапу мне,
    Такую лапу не видал я сроду.
    Давай с тобой полаем при луне
    На тихую, бесшумную погоду.
    Дай, Джим, на счастье лапу мне.


    Пожалуйста, голубчик, не лижись.
    Пойми со мной хоть самое простое.
    Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
    Не знаешь ты, что жить на свете стоит.


    Хозяин твой и мил и знаменит,
    И у него гостей бывает в доме много,
    И каждый, улыбаясь, норовит
    Тебя по шерсти бархатной потрогать.


    Ты по-собачьи дьявольски красив,
    С такою милою доверчивой приятцей.
    И, никого ни капли не спросив,
    Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.


    Мой милый Джим, среди твоих гостей
    Так много всяких и невсяких было.
    Но та, что всех безмолвней и грустней,
    Сюда случайно вдруг не заходила?


    Она придет, даю тебе поруку.
    И без меня, в ее уставясь взгляд,
    Ты за меня лизни ей нежно руку
    За все, в чем был и не был виноват.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • СПАСИБО, ЮРИЙ !

  • Уважаемый Владимир!
    Ваши новеллы отличаются лёгкостью пера и точностью зарисовок,
    Спасибо большое!
    Особенно тронула история с двумя собачками, беззащитность животных в городе и наше равнодушие к ним.
    Жду ваши новые мини- рассказы,
    удачи, Н.Б.

  • Николай, благодарю Вас !
    ЖУКОВ

  • Уважаемый Владимир,
    Спасибо за очередную подборку зарисовок большого города!
    Они довольно разнообразны, как и жизнь города,- здесь и радость от встречи с музыкой и грусть от драматической сцены с бездомной собачкой.
    Трогают воспоминания детства об играх с дедовскими медалями, как вехами прошлой освободительной войны, и впечатляет поэтическая проза дачной миниатюры: "Целый калейдоскоп, говорящий о том, что жизнь-то, по большому счёту, если присмотреться, как следует и под неожиданным ракурсом, прекрасна."
    И конечно, хотелось бы, чтобы таких позитивных моментов было бы больше в жизни каждого и будем надеяться, что скоро, когда закончится безумная война и опять начнутся мирные дни, мы снова будем смотреть на мир открытым спокойным "незамутнённым взглядом".
    С наилучшими пожеланиями успехов в творчестве и продолжения миниатюр,
    В.А.

  • Спасибо, Валерия!
    Постараюсь "подкинуть" к ближайшему празднику что-нибудь ...

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Голод Аркадий   Тубольцев Юрий  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,327
  • Гостей: 505