Демидов  Вячеслав



    ВИДИМЫЕ СЛОВА
(Заключительная глава книги
"Как мы видим то, что видим")


По данным ЮНЕСКО (2000-й год), люди, живущие на нашей планете, говорят на 2796 языках и 8 тысячах диалектов. А сколько-нибудь основательно изучены всего полтысячи. Вот такая статистика. Да еще: три четверти языков не имеют своей письменности, и две трети жителей Земли говорит всего на 27 языках.

Человек - по крайней мере, в принципе, - может выучить все языки планеты. Но посмотрите, много ли среди нас полиглотов? Три языка уже вызывают уважение, знающий пять становится знаменитостью местного масштаба, владеющий 16-ю выходит на международный уровень известности... Трудное это дело - говорить „по-иностранному", как бы ни уверяли, что доступно оно каждому.

А маленький ребенок шутя овладевает любым языком.
Что значит - выучить язык? В любом языке есть словарный запас и грамматика. С помощью слов мы указываем на предметы и явления - это называется номинацией. Грамматика показывает, как следует сочетать слова между собой, чтобы из них получились понятные другим предложения. Лингвисты полагают - первым эту идею выдвинул американец Ноэм Хомский,- что у человека есть нечто такое, что они именуют языковой способностью. Это „нечто" (и только оно!) дает возможность говорить правильно и понятно.

Психологи же утверждают, что человеку свойственна языковая активность - способность произносить слова и фразы на своем языке. При этом психологи не требуют, чтобы речь была грамматически правильна. Достаточно, чтобы была понятна слушающему.
И тут начинаются очень серьезные трудности. Языковая способность „по Хомскому" непременно связана с глубинной грамматикой, порождающей фразы. Глубинной потому, что она спрятана где-то в подсознании. Эта грамматика должна представлять собой набор правил, по которым можно построить любое предложение на данном языке. Только представляет ли себе говорящий эти правила?  По-видимому, нет: правила вскрывает ученый, специально изучающий такую подсознательную грамматическую работу. Но тогда у говорящего обязаны быть хотя бы интуитивные, неясные представления об этой грамматике? Да, они есть, отвечают лингвисты.

В пику им за эксперименты берутся психологи. Они разрабатывают свои модели языковой активности и пытаются привести их в соответствие с этими интуитивными грамматическими представлениями. Но как ни изощряются экспериментаторы, они никак не могут вскрыть реальные правила (лингвисты называют их операциями), которыми пользуется человек, чтобы говорить,- правила в психологическом смысле, то есть связанные с какими-то сторонами мозговой деятельности...

Овладеть языком - овладеть правилами.
Овладеть правилами - овладеть языком.
Просто и понятно.

Но дают ли эти тавтологии ключ к пониманию механизмов порождения и особенно восприятия речи? Гипотеза порождения языка с помощью языковой способности и глубинной грамматики подвергается в последнее время все более активным атакам. Доктор филологических наук А. А. Леонтьев пишет: „...Большая часть описаний отдельных языков по методу Хомского и его школы свелась к простому переписыванию ранее полученных данных о том или ином языке на новый лад. Оказалось, что для того чтобы опубликовать статью с описанием, допустим, фонологии какого-то языка „по Хомскому"», совершенно не обязательно... владеть этим языком». Что же касается способности глубинной грамматики порождать тексты, то «... эта возможность осталась чисто теоретической. Даже попытки приложить модель Хомского к обучению иностранным языкам в целом провалились, не говоря уже об использовании ее для автоматического синтеза и анализа речи или машинного перевода».

Американские лингвисты Р. Кэмпбел и Р. Уэлс приходят к выводу, что суть дела не в грамматической строгости, а в умении строить словесные конструкции соответственно контексту, соответственно обстоятельствам.

    Вот перед вами две фразы: „Крестьянка продала корову, так как она нуждалась в деньгах" и „Крестьянка продала корову, так как она не давала больше молока». Каждый без труда разберется, когда „она" - крестьянка, а когда - корова. На каком же основании? Просто мы много что знаем. Мы знаем, что деньги нужны человеку, а не корове, что коров содержат ради молока, что...

Короче: овладеть языком - значит не просто затвердить сумму правил и набор слов. Нужно гораздо больше. Философ говорит: свободное обращение с языком означает, что мы имеем широкие знания об окружающем мире. И не случайно в книге Хьюберта Дрейфуcа „Чего не могут вычислительные машины" есть глубокое утверждение: каким бы ни был по сложности компьютер, хоть сегодня, хоть через сто лет, человек будет отличаться от него в главном - в том, что он обладает живым, смертным, самодвижущимся телом. Только оно способно прочувствовать, что такое „упасть", „скорость", „высоко", „гора" и тысячи иных вещей, которые в ином случае остаются просто понятиями, определенными с помощью других, столь же мало имеющих отношения к действительности понятий. В поговорке «Сытый голодного не разумеет» все это выражено с предельной четкостью. Что уж говорить об отношениях компьютера к человеку...

Языковеды подметили, впрочем, что „точность и легкость понимания растут по мере уменьшения словесного состава фразы и увеличения ее бессловесной подпочвы». Бессловесной! Откуда же берутся эти бессловесные знания? Вне всякого сомнения, их порождает опять-таки наше самодвижущееся тело: мы живем и, чтобы жить, обязаны так или иначе действовать, брать в руки какие-то вещи, изучать их, оперировать ими, куда-то идти, управлять какими-то машинами и так далее. Однако из этого бесспорного факта порой делают вывод, будто любое накопление знаний связано непременно и только с физической деятельностью. Например, Линдсей и Норман пишут: «Действие - основа первоначальных знаний, получаемых ребенком... Так, его представление о собаке может быть основано (выделение мое.- В. Д.) на осязательных ощущениях, которые дает ее шкура, и на восприятии забавных звуков, которые издает собака, если ее ущипнуть... До усвоения языка структуры восприятия и узнавания могут строиться лишь на основе действий, имеющихся в опыте ребенка".

Последняя фраза - пример фетишизации языка и механического, мышечного действия. Чего только стоит слово „лишь"! Конечно, если речь идет о слепом или слепоглухонемом ребенке, авторы правы.

Но у зрячего младенца самые первые, самые непосредственные впечатления о предметах складываются все-таки на основе зрения! Наука давно уже продемонстрировала несостоятельность рассуждений взрослых о «сумбуре», который-де свойствен зрению новорожденного. И если говорить о собаке, то сначала ребенок видит ее (порой на картинке или в виде игрушки) , и только потом в его мозгу возникает связь между зрительным образом собаки и ощущением от ее шерсти. Слов нет, ребенок никогда не узнает, какова шерсть на ощупь, если не будет щупать ее, но для того чтобы действие было осмысленным .(ну хотя бы удовлетворяющим любопытство), оно должно чем-то направляться, и это „что-то" - прежде всего зрение.

Именно оно расставляет множество ощущений, которые получает живое существо, в определенном порядке, в определенной взаимосвязи, так что части получают свое значение как элементы целого, а любой предмет соотносится с фоном, то есть находится в окружении других предметов. В итоге именно благодаря фону предметы и их зрительные образы приобретают для нас личностный смысл, присущий той или иной ситуации: одно дело увидеть пистолет в витрине музея и совсем иное - в руке бандита...

Примерно в конце первого года жизни младенец в первый раз произносит слово „мама": маленький человечек начинает постигать высшие абстракции, какими являются слова. Но покамест степень абстрагирования - разрыв между реальностью и словом, то есть обозначающим ее знаком, - ничтожна. „Мама" - это только его, ребенка, собственная, единственная мама, все остальные - нет. у каждой куклы свое имя, «кукла вообще» не существует.

Проходит еще год, и слово «кукла» обозначает уже и ту, с которой малыш засыпает, и ту, с которой играют другие лети, и ту, которая стоит в витрине универмага. Слово охватывает все сходные по форме предметы, его абстрактность поднялась на новую ступень.

Еще год-полтора, и в обиход ребенка входит слово «игрушка», объемлющее и кукол, и кубики, и пластмассовый самолет, и электрическую железную дорогу.  «Мощность абстракции» слова резко возросла, оно относится уже к предметам, весьма отличающимся по внешности, назначению, свойствам. Связь между зрительным образом, который передается в мозг, и словом, эту вещь обозначающим, становится все менее уловимой.

Наконец, к пяти годам ребенок постигает такую степень абстрагирования, которая ставит его уже вплотную к уровню взрослого. Слово „вещь" не только указывает на предметы. но и вбирает в себя абстракции более низких рангов - „игрушка", „посуда", „мебель" , „одежда"... Контакт с конкретным образом падает до ничтожно малой величины. Так описывают развитие ребенка психологи.

А нейрофизиологи говорят, что именно к этому возрасту, к четырем-пяти голам, в мозгу ребенка явственно начинает проявляться особенность, которая властно заявит о себе в двенадцать-четырнадцать лет и окончательно сформируется к семнадцати: неравноценность, асимметричность высших функций правого и левого полушарий.

Правое полушарие превращается в хранилище художественных способностей, умения воспринимать мир целостно, во всем богатстве деталей и оттенков.

А левое становится обителью логики, рассудочных действий, формул и всякого рода абстракций, в том числе и слов (чуть позже мы уточним, насколько безупречно такое деление).

Однако до какого-то времени оба полушария ребенка способны хорошо воспринимать речь и управлять ею. Детский мозг очень пластичен, и если левая половина мозга, „словесная" у взрослых, окажется повреждена болезнью или травмой, речевая функция перейдет в правую.

Когда же пройден порог (он, как и многое у мозга, расплывчат, но вряд ли переходит за отметку «семь лет»), пластичность исчезает, правое полушарие теряет возможность перестройки, становится навсегда «немым», как у родителей. Происходит все это, понятно, не скачком, а постепенно, но результат именно таков.

Возрастание «мощности абстракций» слова и перестройка функций одного из полушарий - совпадение или нечто более глубокое?

Еще в 1864 г. Хьюлинг Джексон впервые высказал мысль о том, что именно зрение служит учителем языка, а не наоборот. Он полагал, что человек бессознательно оперирует образами, которые потом превращаются им в речь.

Действительно, когда слепоглухонемых детей учат пальцевой азбуке, они ощупывают предметы и скульптуры, у них формируются образы внешнего мира. Но несмотря на все это, мир их очень ограничен именно отсутствием зрительных картин, как бы широко ни умели они пользоваться словом.

Что это действительно так, свидетельствует книга „Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир", написанная слепоглухонемой женщиной кандидатом наук Ольгой Ивановной Скороходовой. Она писала:

„Когда я бываю в музеях и тот, кто меня сопровождает, хочет пересказать мне изображение на какой-либо картине, я слушаю с интересом, но не всегда представляю картину такой, какова она в действительности.
Если на картине изображены предметы, которые я раньше осматривала, (например, люди, животные, деревья, тропинки, знакомые мне птицы), тогда и составляю приблизительное представление о картине. Если же на картине изображается, например, солнечный восход или закат, различные пейзажи или бушующее море с погибающим пароходом, тогда я представляю совершенно гладкую поверхность полотна картины, к которой прикасаюсь руками, а солнце или море представляются мне отдельно, независимо от картины, и такими, какими я их воспринимаю в природе: солнце согревает меня своими лучами, а море плещется у моих ног, обдавая меня каскадами брызг, мне чудится даже специфический запах моря.
Уходя из музея, я могу вспомнить о картинах, и мне они представляются в таком же размере, в каком я их воспринимала: представляется стекло, если картина была под стеклом, представляется рама - глaдкaя или с инкрустациями, но не пейзажи, т. е. не красивые виды; мне вспоминается только содержание, только смысл описания да еще тень чего-то неясного...
Но поскольку я пользуюсь языком зрячих и слышащих людей, поскольку я читаю художественную литературу, то вполне могла бы рассказать - и, вероятно, не хуже зрячих,- о какой-то картине <...> тем же языком, теми же фразами, что и видящие и слышащие люди. Слушающий меня человек, наверное, не поверил бы, что я никогда не видела данную картину глазами.
Однако я в своих работах пишу только правду и не хочу приписывать себе то, чего я не видела и чего не представляю".

Совершенно иначе представляются образы окружающего мира человеку, ослепшему в зрелом возрасте. "Я очень хорошо помню краски. Всегда спрашиваю об оттенках - светлая краска или темная, блестящая или пастельная. Прошу, чтобы сравнили мне цвет с каким-нибудь предметом, который я помню с того времени, когда видела. И воображаемый цвет кaк бы возникает где-то в середине головы. А если напрячься, он переносится как бы под веки. У Пруса я читала, как для слепой девушки вишня была просто круглой и гладкой. Для меня она осталась темно-красной, блестящей. Если я в комнате, я вижу мебель, о которой знаю, что она здесь стоит. Вижу окно, дверь, сидящих людей... Когда хожу на прогулку и спутник рассказывает мне о том, что вокруг, я представляю себе то, о чем он рассказывает, но только не сразу, а спустя несколько времени. Я могу представить себе красивый пейзаж или какую-нибудь вещь, но восхититься сразу же скульптурой не могу: ведь я ощупываю ее, поэтому вижу только фрагменты. Мне нужно сложить их вместе. А насколько это "вместе» похоже на действительную скульптуру, сказать мне трудно. Но вот - знаю, что такое перспектива. Знаю, что стена деревьев становится в перспективе все меньше, а деревья чем дальше, тем кaк бы больше прижимаются друг к другу. Это я могу себе вообразить. Я могу это сделать, но только если прикажу себе, и тогда воображаю. А если хочу представить то, что когда-то видела по-настоящему, глазами,- это не нужно складывать из кусочков. Я вижу это где-то в глубине головы. А потом переношу все это под веки».

Что зрительные образы и их словесные обозначения прочно связаны, говорит такой факт. Когда глухонемых детей обучают говорить с помощью пальцевой азбуки, они усваивают только те значения слов, которые воспринимали наглядно. Затвердив, что «поднять» - значит нагнуться и взять что-то с пола, они не понимают выражений „поднять руку", "поднялась температура"; если слово "ручка" запоминалось как «ручка для письма», вызывают недоумение сочетания «ручка кресла», „ручка девочки", "ручка двери".

Да и мы с вами, если никогда не слышали, что моряки называют скамейку для гребцов в шлюпке и отмель вдали от берега «банкой», сочтем бессмысленными выражения «Сев на банку, Вася взял в руки весла» и «Корабль угодил на банку».

Полисемия, как называют лингвисты это свойство слов,- штука коварная. Помочь разрешить затруднение способны либо картинка, либо описание, то есть картинка в словах. И человек рассказывает: "Вот значит... сначала мы, значит... туда... потом потихоньку-потихоньку... а они уже там, и вот вдруг... ах!! и потом ничего!... а потом ой, ой, ой, как было... a потом... вот... немножко-немножко... а потом... лучше-лучше... и вот видите, как сейчас?!»
Непонятно? Наверное, вы все поймете, если узнаете, что это боец рассказывает, как его ранило, как его лечили. У него поражена левая височная область мозга. Клинически характерный признак этого недуга - выпадение существительных. Человек не может назвать, то есть обозначить абстрактным знаком, ни одного предмета. А мы знаем, что левая нижневисочная кора формирует зрительно-абстрактные образы предметов, причем эти абстракции низшего ранга объединяются словами в более высокие, так что образы „лошадь бегущая" и „лошадь стоящая" превращаются в словесно-зрительную абстракцию „лошадь", объединяющую всех возможных лошадей в любых положениях, видимых с любых точек.

Для расстройств в левой височной области типичен и такой симптом, как «незрительность» слова, потеря связи между звучащим или нaписанным словом и зрительным образом (хотя сами предметы человек видит, может отличить один от другого; то есть конкретные, сиюминутные представления не задеты) . Скажем, больному показывают карточку, на которой написано слово «нос» , громко читают это слово, и просят показать этот предмет, в ответ слышат: «Нош... нож... ноз... ношт... Не знаю, что это слово означает...» Отсутствие зрительных абстракций в левом полушарии делает невозможным и представление конкретного образа в правом - того самого образа, который только человек и способен вообразить себе зрительно.

Характерно, что при более легких поражениях левой височной коры больные теряют способность к разделению понятий в больших областях, называемых семантическими полями. У лингвистов так обозначаются гнезда слов, объединенных каким-то весьма общим, весьма абстрактным признаком. В семантическое поле „домашние животные" входят слова и образы „кошка", „собака", „корова", "коза" и так далее. В зрительной системе эти образы разделяются с помощью сложных признаков - выход в ту или иную область многомерного пространства этих признаков идет методом дихотомического деления, как бы "лазанием по веткам дерева".

Если "дерево" повреждено, человек не отличит находящихся нa соседних "ветвях" собаку и кошку. И действительно, больной говорит "кошка» на картинку, где изображена собaкa, вместо слова "скрипка» у него всплывает «маэстро», вместо "концерт" - "спектакль"...

Противопоставление лингвисты называют парадигмой (греческое слово «парадейгма» значит «пример», «образец»). По парадигматическому, противопоставительному принципу построены все семантические поля: есть животные и (или «а не") растения, домашние животные и дикие, собаки и кошки, таксы и терьеры, большие - маленькие, злые - добрые, красивые - безобразные... Парадигматика языка удивительно соответствует схеме работы зрительного аппарата. В обоих случаях мы обнаруживаем дихотомическое деление, принцип «дерева".

И если встать на точку зрения Джексона, признать зрение первичным, а речь вторичным образованием, становится ясно, в чем причина сходства: оно отражает одинаковую, судя по всему, схему строения нейронного аппарата левой височной коры для видимого образа и для звукового.

Вот еще одна особенность, свидетельствующая о работе по принципу «дерева» в многомерном пространстве. В речи существуют звонкие и глухие согласные, твердые и мягкие звуки, краткие и длинные, - и вот эта парадигматика разрушается при поражениях левой височной области. Человек не различает слов „бочка" и „почка", „дочка" и „точка", „пыл" и „пил", а когда в наушниках звучит попеременно «да - та, да - та, да - та...", он повторяет: «да - да, да - да», причем говорит, что в звуках есть какое-то отличие, но только непонятно какое.

Поэтому при лечении таких больных врачи стараются воздействовать в первую очередь на зрительную систему. Если только удается восстановить рисование предмета, то, как правило, восстанавливается и слово, казавшееся навсегда забытым. Но - и это чрезвычайно важно для дальнейшего! - пространственные характеристики образов, а также расположение событий во времени (что можно представить как пространственное - по оси времени) при поражении височных областей сохраняются.

Вспомните рассказ раненого: каждый способен по его бессвязной речи восстановить существительные, которые он невольно опустил, и понять последовательность событий. Ситуациями же оперирует левая заднетеменная кора, она отражает расположение предметов в той модели внешнего мира, которую каждый человек носит в себе, где помещается всё - от атома до Вселенной.
Так что поражения левой заднетеменной области имеют поэтому также совершенно специфический вид, диаметрально противоположный расстройствам левой нижневисочной. Остаются слова, но теряются связи между ними. Больному читают фразу: „На ветке дерева гнездо птицы". Он отвечает: „Вот - что это... тут все: и ветки... и дерево... и гнездо... и птицы... А вот как они друг с другом связаны?" Спрашивают, понятны ли словосочетания „брат отца" и „отец брата",- слышат: «Вот... брат... и отец... А как вместе - не могу схватить... Отец брата... Брат отца... и тут отец, и тут отец... И тут брат, и тут брат... не знаю, в чем разница». Просят нарисовать план комнаты, в которой стоит его кровать,- эта простая процедура, с которой шутя справляется здоровый человек, оказывается для больного безнадежно трудной, а уж о географической карте и говорить не приходится.

Что же случилось? В любом языке есть предлоги, падежи, разного рода частицы (порой они „вклеиваются" в слово, как в турецком языке) , порядок слов и иные операторы, задача которых в том, чтобы продемонстрировать слушающему пространственные соотношения между объектами, соотнесенность во времени. „Ветка дерева» означает, что она принадлежит данному дереву, „на ветке" - что гнездо находится именно на этой ветке, „гнездо птицы" - что птица его построила или заняла... Для нас с вами само собой разумеется, что правое отличается от левого (впрочем, искусством без запинки поворачиваться „Напрааа-во!" многие овладевают только в армии), мы прекрасно понимаем значение операторов „над", „под", „сзади", не испытываем недоумения при виде словосочетаний „одолжил брату сто рублей" или „Катя светлее Сони".

Увы, все это для больного с поражением левотеменной области недоступно: у него разрушены абстрактные пространственные операторы... В то же самое время левая нижневисочнaя область по-прежнему справляется с aбстрaгировaнием образов предметов, работает система «поиска по дереву признаков». Отсюда и никаких сбоев в назывании изображений на картинках, демонстрируемых врачом. Но, отчетливо понимая, что такое круг и квадрат, безошибочно отыскивая их на рисунках, страдающий расстройством теменной области человек не в состоянии ответить, находится ли круг над или под квадратом: признаки-операторы разрушены. Уже нет возможности установить время по часам: не обознаётся пространственное расположение стрелок. Стали одинаковыми числа 1О12 и 211О, так как исчезло понятие разряда, то есть места в ряду. Сложную грамматическую конструкцию, требующую анализа порядка вещей в пространстве (например, „Топор, которым дровосек срубил дерево, которое росло в лесу, заржавел"), больному не осознать, а простое предложение с теми же словами „Дровосек срубил дерево" понимается прекрасно. Скажут: „Дайте карандаш и ручку" - задание выполняется, но  „Покажите карандашом ручку" оказывается невыполнимым.

А при поражениях теменной коры правого полушария теряется - из-за отсутствия механизма пространственных отношений между конкретными подобразaми - возможность «склеивания» из них полноценного образа того, что видит глаз. Фрагменты видны, но формирование сложных признаков в левом полушарии оказывается ущербным (математическое описание образом "по Меллину" требует «перекачать» в левое полушарие конкретный образ из правого). И речевой ответ выглядит случайным, гадательным. „Это гусь",- говорит больной, увидев на картинке, как акробат стоит вверх ногами. Торчащие накрест лыжи превращаются в ножницы, а висящее на длинной ножке яблоко - в кастрюлю.

Речь как таковая не нарушена, однако восприятие страдает грубыми отклонениями от нормы: попытки зрительно представить себе что-либо оканчиваются неудачей. „Больная, хорошо объяснявшая нa словах, кaк пройти из палаты в лабораторию, не могла запомнить коридор, по которому она много раз ходила... Она узнавала комнату не по конкретному пространственному образу - расположению предметов, а лишь по отдельным словесно описываемым признакам (например, лабораторию - по красной папке в стеклянном шкафу, свою палату - по номеру и т. д.) »,- фрагменты не сцеплялись в образ.

А при нарушениях в правой нижневисочной коре, как уже было сказано, прекращается (из-за отсутствия возможности опознавать фрагменты) формирование в правом полушарии целостного конкретного зрительного образа. Больной с тяжелой предметной агнозией переходит на опознание мира с помощью кaнaлa пространственных отношений. То есть действует приблизительно, с грубыми ошибками. Но поскольку расстройство такого рода возникает нередко в пожилом возрасте, человек постепенно, в течение многих лет, приспосабливается к своему необычному восприятию столь тонко, что даже специалистам он порой кажется симулянтом.

Мысли о том, что правое полушарие воспринимает мир преимущественно конкретно, а левое - абстрактно, выдвигались уже неоднократно. Однако эти соображения высказывались в обобщенном, как правило, виде. Работы профессора Вадима Давидовича Глезерa о роли заднетеменной и нижневисочной области каждого полушария, об их взаимосвязи, - новый шаг в познании работы мозга. А самое главное, она впервые демонстрирует, что связь между зрением и речью отражает не случайное совпадение функций, а глубокое единство этих двух мозговых механизмов.

Было время (его отголоски встречаются порою и сейчас) , когда зрение и речь противопоставляли друг другу. Зрение мыслилось как нечто наивное, неспособное проникать в глубокие сущности вещей (так думал и учил великий немецкий филолог Вильгельм фон Гумбольдт). Зато речи придавалось ни с чем не сравнимое превосходство. Сегодня философы не столь категоричны. Они отдают должное словесно-логическому мышлению, но не пренебрегают и мышлением наглядно-действенным, и образным (наглядно-образным), а также теоретическим и практическим, интуитивным и аналитическим, реалистическим (направленным на внешний мир) и аутистическим (направленным на собственную личность), продуктивным и репродуктивным, непроизвольным и произвольным... Мир раскрывается с помощью множества типов мышлений...

Нас с вами интересует наглядно-образное мышление и его соотношение со словесно-логическим. И вот что говорят эксперименты: если зададут задачу: „Эйлис выше, чем Мери, Энни ниже, чем Мери, так выше ли Энни, чем Эйлис?" и предложат решить ее в уме, мы выстроим девочек в ряд и станем "считывать ответ" с этой представшей пред мысленным взором картинки.

Еще интереснее отношение к зрительным образам таких ученых, которые, казалось бы, самим предметом своей специальности всецело направлены на словесно-знаковую (в смысле математических знаков) работу. Я имею в виду физиков-теоретиков.

Они имеют дело с миром, который превратился в набор абстракций, не постигаемых человеческими чувствами. Академик Владимир Фок еще в 1936 г. писал: «...Отсутствие наглядности не раз ставилось в упрек новой теории (квантовой механике.- В. Д.) . Но по существу дела так должно быть. Ведь мы называем наглядным то, что соответствует нашим представлениям, полученным из повседневного опыта; а наш повседневный опыт, собственно говоря, относится к предметам не слишком малым, таким, которые можно в руки взять... Ясно, что, если мы перейдем к предметам более мелкого масштаба или, наконец, к атомному миру, мы должны быть готовы к тому, что встретим там законы другие, отличные от законов, справедливых в области другого масштаба».

Отказ от принципа наглядности, переход на не-наглядные математические абстракции казался неоспоримым. В самом деле, кaк представить себе мир элементарных частиц, каждая из которых есть одновременно и частица и волна?  Однако, вопреки ожиданиям, физики ищут и создают наглядные, чуть ли не потрогать руками, зрительные модели не-наглядных явлений и объектов. Без этого, как выяснилось, очень трудно добиться взаимопонимания между специалистами, даже если их интеллекты равны, что уж говорить о студентах. Когда Джеймс Клерк Максвелл создавал свою теорию электромагнитного поля, он делал ее более наглядной с помощью такой аналогии: заполнял всю Вселенную сцепленными друг с другом шестеренками. Это объясняло, как может в „пустоте" передаваться взаимодействие между телами. Грубая, но наглядная модель помогала перестройке мышления, восприятию новых, непривычных сущностей.

Модели современной физики отличаются от моделей старой, „механической" физики тем, пишет физик и философ, академик М.А.Марков, что прежние модели были уменьшенной копией действительности, были „работающими" моделями. Нынешние же наглядные модели - особые, „неработающие", но тем не менее делающие свое дело. Они играют роль иллюстрации к какой-то одной стороне сложного явления, именуемого микромиром, ибо из наших макромaтериалов принципиально невозможно построить микромирные, не ощущаемые руками и зрением, вещи и явления. Поэтому физик создает несколько моделей, каждая для своей стороны микромирной целостности, а потом мысленно сливает их воедино.

Вот почему, если речь справедливо называют инструментом абстрактного мышления, правомерно называть зрение „предметным, конкретным мышлением", постулирует Глезер в своей последней книге „Зрение и мышление", идеями которой я во многом пользуюсь. Действительно, крайне интересные параллели существуют между восприятием какой-либо сцены с помощью зрения и восприятием словесного сообщения с помощью слуха. В мозгу для зрительного образа оказывается чрезвычайно мало вариантов пространственных отношений между подобразами (то, что мы хотя и редко, но ошибаемся, говорит о некотором разнообразии  вариантов). Точно так же для речи ничтожно число вариантов увязки последовательности слов с грамматикой (без которой порой невозможно раскрыть содержание фразы), общим контекстом и предполагаемыми намерениями собеседника (то есть представлением о  будущей картине мира, потребной собеседнику).

Зато совсем иначе (но тоже параллельно!) выглядят и зрительное воображение сцены, и попытка написать (или сказать) фразу. Представляя в сознании какую-то конструируемую зрительно ситуацию, мы вправе отбирать любые детали, в том числе совершенно фантастические, лишь бы они отвечали нашим конечным намерениями. И совершенно так же при построении фразы стоим перед чрезвычайно широким полем выбора грамматических средств и лексики. По этому поводу Арнхейм писал: „Поскольку материал писателя - это не подлинный объект, воспринимаемый органами чувств, а лишь наименование этого понятия, он может сочетать в своих образах элементы, заимствованные из разных источников. Ему не нужно заботиться о том, чтобы созданные им сочетания были возможны или хотя бы вообразимы в материальном мире". И действительно:

  Жил старик со своею старухой
У самого синего моря.
....................................................

 Как взмолится золотая рыбка,
Голосом молвит человечьим...
..................................................

 В палатах видит он свою старуху:
За столом сидит она царицей...

Произвольная - в границах конечного замысла, возбуждаемых зрительных образов и словесных ассоциаций - комбинаторика открывается как метод создания произведений, именуемых сказками.

И тут хочется высказать одну гипотезу: не связаны ли мышление с помощью зрительных образов и мышление с помощью „внутренней речи"? Понятие об этой речи ввел в тридцатые годы Лев Выготский, человек, которого многие современные нам ученые называют „Моцартом в психологии". Слово „речь", употребленное им, давало кое-кому повод утверждать, будто „внутренняя речь" - это нечто вроде беззвучного проговаривания, что это „речь минус звук". Против такого понимания выступал, в частности, Александр Лурия, один из ближайших друзей и последователей Выготского. Он обращал внимание лингвистов и психологов нa то, что такая речь отличается «кaк от мысли, так и от внешней речи».

Действительно, слова, которые люди произносят во время эксперимента, иллюстрируя ход своих рассуждений, существенно отличаются от нормального говорения. Человек не произносит во время решения шахматной задачи: „я вижу, что слон с3 может идти на поле b6, а после этого..." Магнитофонная запись выглядит примерно так: „Ага! А если мы слоном пойдем на... на b6, так, слон на b6... отлично, поле с7 перекрыто... собственно, мат-то нечем... и давать... мат-то... нечем... и давать... Ага! А если такую штуку провести... если такую штуку провести...» И так далее... Что отражают эти слова? Бесспорно, процесс мышления. Но они отнюдь не равны „внутренней речи", ибо произнесены, а стало быть, превратились во внешнюю речь, пусть и „грамматически аморфную", кaк называл ее А. Р. Лурия.

Где же мысль? Выготский подчеркивал очень важный момент: «Сама мысль рождается не из другой мысли (выделение мое.- В. Д. ), a из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наши влечения и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции". То есть мысль есть детище деятельности, столкновения человека в той или иной степени с действительностью - и необходимости эту действительность переделывать, преобразовывать в соответствии с его потребностями, побуждениями и интересами. И отражается она, эта действительность, в нашем мозгу, как мы уже много раз говорили, на 90 процентов благодаря тем сведениям, которые приносит зрительный аппарат.

Что делает решающий задачу шахматист, мысленно переставляя фигуры? Он преобразует зрительную модель, предъявленную ему на картинке, в другую, столь же зрительную модель, но обладающую иными качествами: матовой ситуацией для вражеского короля. Потребность получить такую новую ситуацию - возбуждает мозг, заставляет его заниматься мыслительной работой. И вот эти-то преобразования шахматной позиции (как бы вспыхивающие то и дело в мозгу все новые и новые фотографические картинки, пусть и не очень четко осознаваемые) выражаются вовне в форме „грамматически аморфной" речи, которая отражает преобразование зрительной модели настоящего в зрительную же модель потребного будущего.

Нужды в связных высказываниях нет: слова - будто флажки, которые втыкает в карту военных действий стратег, они обозначают немногие центральные пункты, избавляют мозг от мешающих усилий. (Кстати, об усилиях: генетик и психолoг Френсис Гальтон так ответил на вопрос, как движется его мысль: «Часто случается, что после того как я долго работал и достиг результатов, которые для меня совершенно ясны и удовлетворительны и которые я хочу выразить словами, я должен настраивать себя в совершенно ином интеллектуальном плане... Это одна из наибольших неприятностей в моей жизни».)

То, что человек очень часто мыслит зрительными (то есть основанными на зрительных образах) ситуациями, лишь впоследствии оформляя их в слова, объясняет многие парадоксы работы переводчиков и, кстати, ту серьезную неудачу, которая постигла кибернетиков, несколько десятилетий назад искренне веривших, что создание «переводческих ЭВМ» не за горами. Конечно, существуют программы, с помощью которых компьютер «переводит тысячи слов в час с точностью 92 %», как об этом писал журнал английских деловых кругов „Интернешнл менеджмент», датированный октябрем 1984 г. Но увы, даже и сейчас после такого перевода тексты нуждаются в серьезной „полировке", приходится заменять или ставить в нужную грамматическую форму примерно каждое пятое слово. И это не в художественных текстах, а в научных, с их крайне ограниченными темами, словарем и жесткими грамматическими конструкциями. Причем „полировщик" обязан быть человеком, отлично знающим предмет научного текста, иначе не избежать чудовищных огрехов.

У „электронного мозга" нет зрительного воображения, он не умеет перестраивать абстрактные слова в конкретные картины и снова превращать эти картины в словесные (абстрактные!) обозначения на другом языке. А ведь только так и работают высококвалифицированные переводчики-синхронисты, про которых порою шутят, что они не понимают того, о чем говорят.

Да что переводчики! Спросите своего знакомого: „Что бы ты взял с собой, отправляясь на необитаемый остров на пару недель?" - и ручаюсь, он начнет мысленно осматривать содержимое своих шкафов... Японские нейропсихологи просили испытуемых перечислять по памяти крупные города Японии, н как только бойкое начало сменялось затяжными паузами, советовали: „А вы представьте себе карту!" - после чего темп ответов становился ровным, ибо пространственная схема поиска делала его простым и отчетливым.

Если же вернуться снова к переводчикам, то им хорошо известно свойство любого естественного языка - его гибкость, которая определена тем, что слова принадлежат к «размытым множествам», значения которых четко не фиксированы. Этой особенностью естественные языки отличаются от искусственных, логически безупречных, используемых для описания жестко формализованных явлений и процессов. Идеальный искусственный язык строится по принципу: «Каждому явлению - один и только один знак, каждому знаку - одно и только одно явление» (конструкторы таких языков изо всей мочи стремятся к этому, и творения их получаются чудовищно жесткими и унылыми).
Естественный язык обращается со словом вольно; у слова «порядок" - почти два десятка значений, у слова «строить» - свыше десяти... Лингвисты говорят, что значение слова поддается влиянию контекста: «порядок на производстве» и «хороши у вас на производстве порядки" - это разные «порядки». Потому что слово вставлено в широкую картину, но не слов только, а и образов, которые этими словами вызваны, образов зрительных (пусть даже и ощущаемых очень смутно)

Вместе с тем взаимоотношения между речью и зрительным образом (не лишне напомнить, что современная психология понимает под образом "все накопленные и организованные знания организма о себе самом и о мире, в котором он существует», а эти знания „заключают в себе нечто гораздо большее, чем картины") чрезвычайно тесны и многообразны. Выготский писал: «Речь освобождает ребенка от непосредственных впечатлений, способствует формированию его представлений о предмете, она дает ребенку возможность представить себе тот или иной предмет, который он не видел, и мыслить о нем».

Но зададимся вопросом : что случится, если ребенок или взрослый услышит слово, не имевшее для него до сих пор связи со зрительным опытом? Оказывается, человек воображает в этом случае нечто произвольное, ориентируясь на звукопись,- те образы и эмоции, которые вызывает обычно у «носителей языка» мелодика звуков и звукосочетаний.

Не потрудившись заглянуть в словарь, некоторые люди (увы, их не так уж мало...) искренне полагают, что либерал - это «что-то слащавое», вояж - «что-то круглое», реванш - «что-то быстрое, скорое, что-то хорошее». Вот почему обучение языку предполагает непременное зрительное обучение новым образам, новым формам, новым пространственным представлениям. Нет нужды отрицать, что такое обучение можно вести и словами, если слова эти отобраны и выстроены в художественное произведение мастером - писателем.

Это одна сторона вопроса. Другая заключается в том, что слово, связанное со зрительным образом, производит над ним крайне важную операцию - освобождает от частностей, от мелких, второстепенных подробностей. В слове „дом" заключены все бывшие, существующие и будущие дома. Однако такое обобщение совершается не мгновенно, а на протяжении длительного времени, нередко тысячелетий. В языках народностей, стоящих на иной, нежели европейцы, ступени языкового абстрагирования, можно встретить, например, „свыше тридцати разрядов числительных", использующихся для обозначения различных предметов (это установил этнограф Е. А. Крейнович, изучавший быт нивхов - обитателей Сахалина и низовья Амура).

Одни числительные служат для подсчета мелких круглых предметов - пуль, дробинок, яиц, икринок, капель воды; другие - для длинных предметов, таких, как деревья, ребра, волоски, дороги, кишки; третьи - для листов бумаги, циновок, одеял и иных плоских тонких вещей; четвертые - для вещей, употребляющихся парами (рукавиц, весел, глаз, лыж, сережек). Есть особые числительные для сетей, совсем иные - для лодок, специальные - для нарт. Связки рыбы, предназначенной для людей, нивхи подсчитывают не так, как те же связки рыбы - пищи для собак.

Но вот странность: числительными для икринок и капелек воды у нивхов служили... топоры! Почему? Ученый полагает, что здесь речь идет не о современном железном топоре, а «об овальном топоре каменного века», что в числительных нивхов запечатлелась и сохранилась до наших дней «одна из древнейших классификаций, созданных людьми каменного века». Если это так, то еще раз подтвердилось известное положение: числительные, эти предельно абстрактные понятия, выработаны из сугубо конкретного зрительного материала.

Человечество овладевало гигантской многозначностью слова в течение тысячелетий. В наши дни планета покрылась густой сетью телестанций, чьи передачи принимают миллиарды телевизоров. Добавьте к этому сотни миллионов видеомагнитофонов. И вот уже возникла кое у кого странная мысль: не пора ли отказаться от словесной передачи информации в пользу зрительной?.

Как-то «Литературная газета» как «затравку» для дискуссии опубликовала письмо девятнадцатилетнего студента-второкурсника из Горького. (Дискуссия почему-то не состоялась.) Книга для автора письма «отдает нафталином», она не современна: «появились новые средства информации, которые способны лучше, чем книга...» и так далее. Отсюда предложение: „Все шедевры литературы уместить на пленке", потому что «это все и лучше запоминается, и сильнее действует: зрительный ряд, и звук, и цвет, и прочее». Причина нелюбви к книге - стремление добыть себе побольше времени: „у меня его просто нет, и я не знаю, у кого в избытке", „На чтение тратишь в пять раз больше времени, чем на просмотр телепередачи", „Просиживать вечера за книжкой мало кто может себе позволить", - это все цитаты из того же письма. (Тут, правда, вспоминается персонаж старого, очень хорошего французского фильма «Их было пятеро» - Маркиз, который так отвечал на вопрос своих окопных товарищей, что он делал до войны: „Ничего. Но это отнимало массу времени...")

Если, однако, оставить вопрос времени в стороне, ибо тратить его на просмотры видеофильмов - заменителей книги - все равно придется, стоит поговорить о тех приобретениях и потерях, которые связаны с мощным внедрением в нашу жизнь видеоканала передачи информации. Его сильные стороны общеизвестны: многокомпонентное действие на восприятие, эмоции, память; острая репортажность и подача событий крупным планом; плотная упаковка сведений... «Твое перо сотрется прежде, чем ты опишешь полностью все то, что непосредственно представит тебе живописец своею кистью»,- говорил Леoнардо да Винчи литератору. Что бы он сказал о телеэкране? И все-таки...

Любой, даже начинающий сценарист знает: нет абсолютно никакой возможности перевести на экран все, что заложил писатель даже в маленьком рассказе, не то что в повести или романе. И вообще, есть прозаические произведения (хотя бы знаменитый «3олотой теленок»), абсолютно непередаваемые средствами кинематографа. Ведь экранизация - это всегдa создание совершенно нового произведения, со смещенными и даже порой искаженными акцентами (из-за чего авторы книг снимают свое имя с титров фильма, ибо считают, что режиссер сделал совсем иное, чем было написано в тексте).

Ибо слово и образ одновременно равны и не равны друг другу.

Погружаясь в прозаическое или стихотворное произведение, ребенок приучается к чрезвычайно важному делу: умению переводить чужие слова на язык образов (зрительных, эмоциональных и иных) . Чтение активно формирует способность левого полушария к aбстрагирoвaнию, определяемому речью. А кроме того, прочтенное слово (как, естественно, и услышанное) возбуждает еще одну способность - внутренне, умственно представлять по слову образ, то есть перекодировать абстракцию в конкретность. Этот второй процесс начисто отсутствует при рассмaтривaнии картинки нa экране. В итоге «читающий человек» формируется в более интеллектуальную личность, нежели тот, кто всецело отдается зрительным впечатлениям без их обсуждения и осмысления в словах, то есть на уровне абстракций. Неумеренное увлечение телевидением наносит большой ущерб развитию человека, особенно становлению личности ребенка.

„Как смотреть телевизор", „Опасный телеэкран", „Школьник у телевизора", „Облученные телевизором" - вот заголовки статей последнего времени. Мы отрешились от восторгов по поводу телезрелища без границ. В кинематографе и театре зритель встречается с определенной, строго дозированной зрелищной информацией, а потом, возвращаясь домой, обсуждает увиденное, осмысляет (даже если делает это «про себя"). Телевидение же гонит вперед своих взмыленных лошадей, и нужно обладать очень большой силой воли или очень плохо относиться к показываемому, чтобы повернуть выключатель.
Опрос примерно 3000 американцев показал: 90 процентов их неправильно истолковывают даже незамысловатую рекламу или детективный сериал. Уже через несколько минут после просмотра программы «телезрители не могли ответить на 23-36% вопросов о ее содержании». Исследователи Южнокалифориийского университета на три недели посадили группу из 250 одаренных учеников начальных классов к телевизорам. «Тесты выявили явное снижение после этого всех творческих способностей»,- сообщает журнал «Ридерс дайджест". Французские педагоги констатируют „растущее обеднение словарного запаса учащихся", которые не понимают многих слов литературного языка, свойственного книгам. И заключают: „Успехи в школе обратно пропорциональны количеству часов, проведенных перед телевизором".
Итак, нужна культура общения с телеэкраном, потому что изгнать его из жизни и невозможно и нерационально. Ведь гигантское множество разнообразных ситуаций с колоссальным количеством предметов мы познаем именно благодаря телевидению. и, как это ни покажется странным, расширяем тем самым масштабы слова. Ведь когда искусственный язык пытается дать определение слову «стул», он безуспешно жаждет перечислить формальные признаки предмета. А естественный определяет в первую очередь (и примеров этому можно тысячами брать из словарей, хотя бы Даля и Ожегова) функцию: «Род мебели для сиденья, со спинкой (на одного человека)».
Вот вам ситуация.

Кому-то такой подход может показаться уж очень детским: «Стул - это, то, на чем сидят, стол - это то, за чем едят..." Но опять же лингвисты называют любые реальные или воображаемые объекты, которые могут иметь обозначения в языке, денотатами, а «денотат <...> не есть конкретный телесный предмет, а ситуационное представление о нем». Поэтому естественная речь без труда называет стулом и настоящий стул, с мебельной фабрики, и какой-нибудь ящик или камень, да вообще любое подходящее место для сидения, лишь бы зрительная (то есть разворачивающаяся в пространстве и во времени) ситуация позволила это сделать.

«Позвольте! - слышу я возражения.- Есть масса слов, для которых не найти зрительного образа: „постоянная Планка", „дифференциал", „спин электрона" и тысячи иных терминов науки!» Верно, таких слов предостаточно. Но мы уже говорили, что даже физики-теоретики, изъясняющиеся на языке абстрактнейших формул, стремятся переводить свои «работающие» абстракции в «неработающие» зрительные, чувственные модели. Вспомогательный зрительный образ бывает совершенно необходим для обучения, и „спин" превращается в быстро вращающийся игрушечный волчок. Не случайно в книгах по высшей математике, предназначенных для начинающих, мы встречаемся со множеством чертежей, единственная цель которых - быть мостиком между абстракцией и чувством.

Абстрактное мышление немыслимо без слов. „Лингвистическое превосходство левого полушария имеет, по-видимому, анатомическую основу",- читаем мы в авторитетной книге „Мозг". Действительно, у большинства певчих птиц левая половина мозга более важна для пения; у японских макаков, живущих в высокогорье и легко переносящий снежные зимы, левое полушарие является ведущим при восприятии криков, которыми эти необычайно говорливые обезьяны обмениваются; есть и другие данные в пользу того, что существует сильная связь между способностью к восприятию и «производству» звуков и левым полушарием как механизмом. Так что когда „произошел качественный скачок и появилось абстрактное мышление как высшая, чисто человеческая форма логического мышления", не видится ничего удивительного, что пристанищем этого мышления стало именно левое полушарие. Ведь качественные скачки возникают непременно на основе каких-то количественных изменений какой-то материальной основы.

Еще Энгельс писал: «Нам общи с животными все виды рассудочной деятельности:  и н д у к ц и я,  д е д у к ц и я,  следовательно, также а б с т р а г и р о в a н и е <...> а н а л и з   незнакомых предметов (уже разбивaние ореха есть начало анализа) , с и н т е з  (в случае хитрых проделок у животных), и, в качестве соединения обоих, э к с п е р и м е н т (в случае новых препятствий и при затруднительных положениях) . По типу все эти методы - стало быть, все признаваемые обычной логикой средства научного исследования - совершенно одинаковы у человека и у высших животных. Только по степени (по развитию соответствующего метода) они различны».

А современный нам нейрофизиолог заявляет: „Основные структуры головного мозга так схожи, например, у кошки и человека, что нередко не имеет значения, чей мозг изучать".

Левая половина мозга, всем ходом эволюции сформированная как аппарат для зрительно-абстрактных образов (естественно, мы имеем в виду только высших животных), оказалась также и подготовленной для возникновения в ней речевого нейрофизиологического механизма. А тесная связь между речевыми расстройствами и зрительными aгнозиями заставляет внимательно отнестись к предположению о возможной идентичности нейронных структур, занятых обработкой зрительных и речевых сигналов в высших отделах мозга - зaднетеменной и нижневисочной коре.

Очень интересны в связи с этим данные о влиянии речи на развитие способности видеть, - данные, полученные сотрудниками Гaрвардского университета Майклом Маккоби и Ненси Модиaно. Они изучали в Гренландии и в США, кaк воспринимают мир дети зрительно, как связываются у них слова и образы. В экспериментах участвовали школьники и их сверстники, не имеющие возможности ходить в школу.

Оказалось, что у этих групп различаются не только общий кругозор, но и зрительные навыки: «Дети, не ходящие в школу, даже самые старшие по возрасту, не умели так хорошо узнавать и называть картинки, как это делали первоклассники в городе и деревне. Это неумение опознать картинки, несмотря на знакомство с изображенными предметами, само по себе вызывает интерес»,- пишут исследователи и выдвигают такую гипотезу: обучение (и связанная с этим активизация речевой функции) «разрушает естественное единство перцептивного мира или по крайней мере навязывает ему иную структуру», то есть заставляет подходить к действительности аналитически и как-то по-иному воспринимать предметы.

Речь, как полагают Маккоби и Модиано, оказывает влияние на зрительные абстракции, зрительные признаки, - впрочем, об этой связи речи и зрения говорит вся история человечества. Бывали, правда, люди, подобно философу Этьену Джилеoну, утверждавшие, что «рисовать словами столь же невозможно, как говорить рисунками». Но писатели именно с помощью слов возбуждают в нашем сознании картины, изумительные по силе и красоте, а о диалоге с помощью рисунков-иероглифов вообще нет нужды много распространяться. Ни одно чувство, ни одна область мозга не действует без влияния и помощи других, и конечно же, говоря о возможных связях между зрением и речью, мы не пытались противопоставить одно другому или доказывать чье-то превосходство.

То, что зрение активно влияет на речь, - следовательно, на словесно-логическое мышление, дает основание верить, что к пониманию устройства мозга и созданию полной теории его работы люди в немалой степени придут через изучение того, как они не только говорят и слышат, но и как видят.
Как они видят то, что видят.



Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Гость - 'Гость'

    Отправил \'Гость\' дата 2009-12-10 09:14:42
    --------------------------------------------------------------------------------
    Дорман, Вы же видите, что сей господин Вас просто высокомерно игнорирует с упорством достойным иного применения. Так для кого ж Вы стараетесь?

    А ПУСТЬ ВИДЯТ ВСЕ, КАК СЕЙ ГОСПОДИН ВЫСОКОМЕРНО ИГНОРИРУЕТ!
    ЗАТО ДРУГИЕ ПРОЯВЛЯЮТ К ВАЛЕНТИНУ ДОРМАНУ ОГРОМНОЕ ВНИМАНИЕ!

  • Гость - 'Гость'

    Дорман, Вы же видите, что сей господин Вас просто высокомерно игнорирует с упорством достойным иного применения. Так для кого ж Вы стараетесь?

  • Всего вероятнее, упражняясь со мной в словесности, логике и познаниях в истории, вы полностью забыли комментарии на вашу работу, стоявшие раньше моего первого ответа...

  • Не знаю, сколько пустых слов и не логических связей вы у меня насчитали, но ваша фраза \"Рассмотрение лишь крошечного кусочка из Вашего ответа показывает, что с логикой и историей Вы не слишком в ладах, хотя различных слов употребляете много...\" - мне лично доказывает, что вы просто не в состоянии слушать чужое мнение, а значит вести уравновешенный диалог. Вы бестактно и абсолютно не академически склоняете мнение наблюдателей диалога в свою пользу. А ведь не только ваше или моё мнение должно быть и у других читателей.

  • До Тартулианна я пока не добрался, жду вашей подсказки, где почитать. Зато есть то, что к современности ближе и соответствует тезису \"По делам узнаете их\".
    «Страшную, непримиримую борьбу ведёт посредственность со всем, что её превосходит».
    Оноре де Бальзак.

  • Полностью с вами согласен!
    1. Мы уже вышли за рамки темы.
    2. Вы теряете контроль над написанным вами. \"Тогда как из этих книг не добыто никакого положительного знания, а описываемые в них \"чудеса\" ничем, кроме \"Верую, ибо нелепо!\" Тертуллиана, не подкреплены.
    Т.е. \"Чудеса\" я взял из вашего предложения поспорить с Тертуллианом. А вы всё перевернули наоборот. Зачем? Это ваш вектор, вот и следуйте своим курсом.
    3. Перечисленные вами \"классики\" реформации и вправду, на первых порах произвели \"реформы\". Но! Помогли ли они прекратить христианскую вражду и резню? Нет. Зато, исключив торговлю индульгенциями на площадях, именно они \"изобрели\" десятинный процесс откупа от греха, непосредственно в \"храмах\". Т.е. центральный интерес стяжательства мзды за \"богопознание\" так и остался центральным. Так же вошла процедура индивидуального и массового изгнания дьявола. Заметьте, из аллегории превратившегося в реального Князя Мира. Иначе сказать, ритуал сожжения на кострах, после того, как сдирали с живого кожу, сделали чуть гуманнее. И мзда попадала уже не в карман продавцов индульгенций, - где пропадала в какой-то части, но в копилки при культовых центрах. Т.е. Как пел Игорь Тальков: \"А что изменилось? Идея!\" Но не идея \"не брать\", а идея \"как брать\". Поэтому реформаторы лишь \"одесятинили\" другой ритуал. А путь к Единобожию и миру в Боге так и остался закрыт. Плюс, чем закончилась реформа Лютера? Тем, о чём вспоминать не любят, даже евреи, живущие в Берлине, - клеветой на тех евреев, отказавшихся поддержать воззвание Лютера к полной ассимиляции в его вид христианства. А в чём было дело-то? В том, что евреи, кроме ассимиляции, отказались финансировать его проекты, включая перевод Торы и Библии на... бытовой язык. Заметьте, ещё не сформированный по сей день, в единый немецкий. Исключила ли эта реформа раскол внутри христианства, насчитывающего более 2000 сект? Тоже нет. Так за что же благодарить Реформатора? За то, что одним махом уничтожил все смыслы библейского слова, - намёк, иносказание, тайна? Уж точно, такое под силу и ум только \"великим\" примитивистам! В сумме, реформа Лютера закончилась еврейскими погромами, и сожжением на кострах раввинов и книг иудаизма. Есть чему восторгаться!
    Всего вероятнее, именно этот пласт вам не интересен, непонятен и не изучен. Поэтому полностью поддерживаю ваше предложение прекратить ненужный религиозный спор. Другое дело, включая меня, и другие с нетерпением ждут ваш мастер-класс по знакам препинания.

    Со своей стороны могу вам вновь предложить на досуге всё же отмучаться чтением моего сборника, где изложены все мои мнения и доказательства. А я прочту ваши. А потом можем поговорить, уже отдельно... И тогда не будем будоражить других! Сведущих или нет, - неважно.

    3. Была моя фраза: \"В центре этих противоположностей, - одну из которых отличает агрессия, - болтаются атеисты, \"механики\" человеческих внутренностей. Включая и литераторов.\"
    Вы, всего вероятнее, возбуждённый словом \"болтаются\", - как бы не восприняв в подтексте, что атеисты не проявляют антирелигиозной, политической и террористической активности, как культовые конфессии, - вы применяете акценты, не соответствующие идее моего высказывания.
    А) Пишите: \"делаете вообще ошеломительный вывод...\", - как бы промолчав, в чём суть вашего ошеломления. Если удивлены или шокированы, тогда прочтите всё прилагаемое мной, прежде чем спорить на общей арене. Здесь, простите, отказываюсь: у нас разные весовые категории.
    Б) \"То, что Вы не любите атеистов\". Это вообще ваш личный вымысел и акцент. И тех и других я рассматриваю равно, но в рамках другой рекомендации Христа: \"По делам узнаете их.\"
    В) Пред этим сообщив, что всё, связанное с абстракцией Бог, - вас не беспокоит, как Тертулианна, - вдруг вы меня назидаете: \"Хотя Господь призывает к кротости!\" Это вы где прочли? В не уважаемой вами литературе? А кто ваш Господь, в этом случае? Если ориентироваться на цитату, приписанную Христу, - \"будьте чисты, как голуби и кротки, как овцы\", то..! То это и есть сущность конфликта: Единобожие гласит \"не поклоняйся иным богам, не сотвори кумира и идола\". И в тех же Новозаветных письмах Апостолов (не помню, у кого конкретно) сказано, что иконы и идолы творения мастеров, но это не Бог и не Господь. Т.е. не поминай всуе (почти, как Семёна) и не поклоняйся...
    О чьей кротости вы говорите? О моей, проповедников, или тех евреев, которых уничтожали и уничтожают веками? Вы хотите, чтобы я встал в очередную колону, кротко бредущую в крематорий? Не думаю. Да и разговор начался о литературном слове. Так что, лучше не надо, дабы я не вспомнил из \"Тиля Уленшпигеля\": \"Пепел Клааса стучит в моё сердце\".
    Благодарю за знакомство с вашей позицией. Точнее, с вектором жизненного путешествия.
    Дорман.

  • Ваша система защиты своих взглядов опирается на цитаты из художественных произведений (например, Пушкина) и на эпитеты, которые к науке как таковой не имеют малейшего отношения, а потому и ничего не доказывают. Это типичные литературные упражнения...

    А если Вы все-таки пытаетесь перейти на научную почву, то внезапно упоминаете Возрождение и собщаете, что оно \"несёт миру примирение в богопознании\", - утверждение более чем спорное, поскольку термин \"богопознание\" не определен строго. А учитывая великое множество религий и культов, \"богопознание\" вообще размывается до полной бесформенности.

    Вы почему-то противопоставляете Возрождению (то есть специфической практике и теории художественного отображения внешнего и внутреннего мира художника) - религиозное течение Реформации (а точнее, не менее трех различных течений внутри нее)! Причем утверждаете, что Реформация \"продолжает отстаивать религиозные и культовые \"чудеса\", чтобы завлекать к себе десятину паствы\". Это утверждение тем более странно, что именно деятели Реформации (Лютер, Кальвин и др.) выступали против \"чудес\" (как Вы их называете) римско-католической церкви (продажа индульгенций, например) и уплаты десятины в пользу этой церкви, требуя отчуждения ее богатств.
    Вы делаете вообще ошеломительный вывод: \"В центре этих противоположностей, - одну из которых отличает агрессия, - болтаются атеисты, \"механики\" человеческих внутренностей. Включая и литераторов.\"
    То, что Вы не любите атеистов (хотя Господь призывает к кротости!), не освобождает Вас от обязанности сообщать свои мысли в понятной и вежливой форме (\"болтается\" - вовсе не образчик изящной словесности). Что хуже, в этой Вашей странной фразе нет, увы, логики, а потому и смысла: она является типичным примером \"информационного шума\". Откуда вдруг взялась \"агрессия\", кто ее олицетворяет?
    Но самое удивительное, что Вы полагаете, будто \"все труды мастеров Возрождения коснутся лишь душ, стремящихся к пониманию взаимосвязей\". Взаимосвязей чего с чем или кого с кем?

    Рассмотрение лишь крошечного кусочка из Вашего ответа показывает, что с логикой и историей Вы не слишком в ладах, хотя различных слов употребляете много...

    Давайте кончим этот бессмысленный диалог.

    ВД

  • 1. На \"Спорить о религии бессмысленно\"
    Ответ. А я и не предлагаю! Эту тему считаю достаточно интимной и обязательно уважительной, если стороны хотят побеседовать. Лучше, не пять минут. Спор вообще не рассматривается. Вековая вражда не решается кратким спором. Но, когда якобы на почве религиозной или национальной вражды происходят тер. акты и войны, я не считаю возможным не размышлять об этом. Плюс, повторю, мой поиск, и изложение мыслей в статьях, связаны конкретной темой. Тоже интересной не всем.
    Но для бесед на тему собеседник просто обязан подробно знать содержание моих статей.
    2. \"Вы не ответили на самое главное в моем послании...\"
    Я был уверен, что ответил. Поэтому к \"Заключительной главе\" вашей книги \"ВИДИМЫЕ СЛОВА\" я предложил параллельный взгляд на последовательность и результат развития слова. Не менее важный, когда видимое - войны и взаимное уничтожение, неизвестное даже хищникам.
    3. К \"кошке, которой втыкают в голову электрод\", ничего не добавлю. Знаю, что и дети ломают кукол, чтобы узнать, что внутри. Но я этим не занимался. С другой стороны, предполагать, что исследования медиков или даже художников никак не связаны с поиском того, что изложено в древних книгах, - я тоже не буду (О Микельанжело Буанаротти есть книга \"Муки и радости\", Ирвинг Стоун). Да и тема ваша другая.
    Тем не менее. Мир делится на вольных или невольных разрушителей и созидателей. Ими тоже движут разно направленные стремления. Вы вправе быть на любом векторе (\"О векторе\" - заключительная статья в подборке \"Из материалов, не вошедших в сборник \"ВТП\"). Ваш вектор и формирует \"личный\" интерес и убеждения.
    Я отличаюсь тем, что делом жизни своей сделал попытку изучить и понять каждую сторону, различные векторы. Опять же, в призме исследования причин антагонизма и антисемитизма. В этом случае антагонизм природен, а антисемитизм или национализм - идеологически распространяем религиям и нацизмом.
    4. И Тертуллиан мог рассматривать узкий аспект, естественно порождающий выводы: \"Из этих книг не добыто никакого положительного знания, а описываемые в них \"чудеса\" ничем, кроме \"Верую, ибо нелепо!\" не подкреплены\".
    Не читал полностью, значит, и судить по цитате не буду. Но если она заключительный вывод автора, мы возвратимся только к тому, что вывод автора может исходить из любых книг и наблюдений, - но на почве читателя дать совершенно иные плоды - \"волчицы\". Дело лишь в почве. Другие исследователи религиозной литературы называют это \"типом души\".
    5. Остаётся вспомнить, что нечто научное считается таковым, если \"доступно опыту\". В этом случае могу сообщить, что нечто, описанное в \"Великих Арканах...\", и отдельно в моей книге, показывает множественный существующий опыт постижений и изложений мыслей и рассуждений. Вы помните Пушкинское \"И опыт, сын ошибок трудных, и гений парадоксов друг\". Лучше я не скажу.
    Но подчеркну. Мировой опыт вылился в известные вам полюса противоположных видов искусств. А) Искусство Возрождения несёт миру примирение в богопознании, Б) Реформация - продолжает отстаивать религиозные и культовые \"чудеса\", чтобы завлекать к себе десятину паствы. В этой конкуренции без столкновения догм невозможно.
    В) В центре этих противоположностей, - одну из которых отличает агрессия, - болтаются атеисты, \"механики\" человеческих внутренностей. Включая и литераторов. И если в этой \"святой\" троице властвует только \"Я\" личное, как \"верую, хоть кол на голове теши\", - все труды мастеров Возрождения коснутся лишь душ, стремящихся к пониманию взаимосвязей. Впрочем, об этом уже написано в моих статьях здесь, как рассказах о реакции на некое сообщение об открытие.
    6. Вопрос. Может ли некто учёный, добившийся степени в узкой программе и преподающий до смерти только эту программу, - тем зарабатывая деньги и положение в обществе, - претендовать на широкое восприятие существующих сфер мироздания? Мой ответ: нет. Слишком узка программа. Может ли рассуждать на объёмные темы? Мой ответ: да. Но и рассуждения будут так же узки, как у ЛЮБОГО сектанта.
    Именно так \"Я вижу то, что мы, якобы, видим\"
    7. Ваше преимущество в том, что вы показали свои рассуждения и не отказались послушать других.
    За это отдельная благодарность.

  • уважаемый г-н ВАлентин Дорман,
    Вы не ответили на самое главное в моем послании Вам:
    \"Втыкая в мозг кошки микроэлектрод, иследователь действительно в столь аморфной гипотезе* не нуждается, и, сколько мне известно, результаты физиологии и нейрофизиологии добыты без обращения к \"священным\" книгам. Тогда как из этих книг не добыто никакого положительного знания, а описываемы в них \"чудеса\" ничем, кроме \"Верую, ибо нелепо!\" Тертуллиана, не подкреплены\".
    Боюсь, спорить с Тертуллианом потруднее, чем со мной...

    ВД
    ==========================
    *О наличии Бога, как пустого множества.

  • Мне никак не удаётся убедить редколлегию в том, что подобные ДИСКУССИИ, даже без акцента на \"Мастер-класс\", но никак не \"по пути\", - не менее важны, ведь на сайте масса интересующихся темой писателей. Но их, почему-то, постоянно ведут в \"музеи литературы\" для начинающих, - причём, с выходом только назад, но не в следующий класс. Всё это приводит к тому, что литературно образованным авторам сайта, включая Фаину, остаётся лишь изредка полноценно участвовать в ДЕЛЕ. (Я, подчеркну, любитель.)
    То криктикнуть кого-то, в ответ получив по академическим ушам гордое: \"А мы университетов не кончали!\" То поставить нечто своё, изначально не понятное не докам (в том числе мне). В результате, регулярных (отдельно, чтобы к ним возвращаться по желанию) и полноценных дискуссий о литературе нет, поэтому специалисты перестают читать нечто проходное и пустяковое. Пусть даже там что-то и проскочило.
    К вашим вопросам, М.В. и В.Д. (им рад) я повторяю нечто, где-то в между...теме-чке уже проскользнувшее в беседах, кажется, с Вл. Борисовым. Повтор подчёркивает, что вашего внимания \"это\" по массе причин не коснулось. Итак.
    1. «… Талант и его подражание не есть постыдное похищение - признак умственной скудности, но благородная надежда на собственные силы, надежда открыть новые МИРЫ, стремясь по следам ГЕНИЯ, - или чувство, в смирении своём ещё более возвышенное: Желание изучить свой образец и дать ему ВТОРИЧНУЮ ЖИЗНЬ». А.С. Пушкин.
    Надеюсь, Миша, это заключение покажется вам более внятным. Да! Там, в 5-ом из 13-ти пунктов, сказано, что любое подражание - МЕРТВО. Да или нет, когда оживает, - это тема отдельная. А предложенная (для сравнения) подборка сообщает о литературе, как принципе и функции её существования в жизни. Значит, об отдельном - отдельно.
    2. Для В.Д от \"...ни \"душа\", ни понятие \"вдохновение\" не определяются иначе, чем с помощью тавтологий. Или постулируются как нечто \"само собой разумеющееся\".
    Надеюсь, понятно, что отвечаю вкратце.
    И душа и вдохновение достаточно ясно рассмотрены и представлены в объяснениях вполне доступных, включая стихотворение Пушкина \"Жуковскому\". Но, естественно, в атеистическом \"Пушкине\" акценты нам не преподавали, а литература другая могла не привлечь вас (до каких-то пор).
    Да, в сугубо атеистической и внутренне идеологической, а внешне полностью (для меня) опустошённой, конечно, дальше тавтологии не пробиться. Именно там либо \"само собой\", либо безапелляционное \"не может быть, потому что не может быть вообще\".
    3. В нашем случае я умышленно убрал свои комментарии из 13 пунктов, выписанных из \"Великих Арканов Таро\" Вл. Шмакова, просто для иллюстрации того, что есть рассуждения, не касающиеся полушарий мозга и специальной терминологии, - тоже никак не освещающей предмет \"О литературе в нашей жизни\". Да и сказать, что слово обычно всегда связано с действием или предметом, достаточно ссылкой на существительные или глаголы; на одушевлённые (душа присутствует) и мёртвые, бездушные предметы. Но кто-то счёл нужным писать об этом целую книгу, и я никак не возражаю! Важнее, найти своего читателя!
    4. Стоит ли в таком же ключе и стиле писать о музыкальности речи, не знаю. Поможет ли эта целая книга авторам Острова и другим писателям обрести свою музыку речи, когда ритмов и красок в отдельных жанрах не перечесть, - не скажу. Прочтут ли, вот в чём вопрос! Длинное, как видите, отвергается ныне в читательской массе. А писателям, похоже, вообще по барабану!
    5. В наше личной переписке, на фразу \"Насчет Господа и причин религии мы с Вами совершенно расходимся...\" - уже было сказано. Я рассматривал место литературы в политике, религии, истории, эзотерике, оккультизме и Каббале, - преследуя цель \"Частного исследования\" и изложения доказательств причин преследования русского Пушкина. На мой взгляд, создавшего Высочайшее поэтическое \"Учение о душе\", полностью высказанное в объёмах доктрин Единобожия, но не православия. Чем и навлёк он на себя гнев правящей религиозной власти Руси и России. Иными словами, я не тащу атеистов хоть в какую религию, - точно, как Пророк Пушкин проповедовал только Жизнь, а не культ и культовых идолов. В этом случае, я пишу, совершенно не обязательно быть евреем по рождению, чтобы получить в \"многонациональной\" России, - по полной программе гонений.
    Родовые еврейские связи Пушкина в моём обзоре никак не рассматриваются, ведь есть масса неверующих евреев по паспорту или родству.
    Но я уже пишу о своём сборнике, а это никак не по теме. По теме, или возвращаясь к обсуждению. \"Сир, я не нуждался в этой гипотезе\" - сообщит лишь о том, что большую часть литературных открытий Наполеону никак не досталась. Зато была масса золота и бесценных картин и скульптур, - так же без объяснений и систематизации разбросанных ныне в Эрмитаже.
    Спасибо за внимание, простите размер ответа!

    P.S. Отзыв Хаустова, от слов \"А Капитан сегодня вернулся...\" был бы не менее интересен отдельно, с приложением фотографий.
    Всем радости в полной жизни!

  • Похвально!
    Значит, наконец, начался НАСТОЯЩИЙ мастер-класс, каковому событию (в настоящем смысле этого слова я искренне рад).

    А Капитан сегодня вернулся из не совсем дальнего плавания, с заходом в чудный средневековый город Выборг (Wiipuri).
    Очень замечательно он сегодня выглядит. Этакая смесь Европы и России в туго переплетённом клубке насыщенной вековой истории с практически рекордной плотностью событий и колорита на \"квадратный век\", квадратный метр. ))) Улыбаюсь.
    Угостились сегодня визитной карточкой города - знаменитыми выборгскими кренделями, да так это сделали душевно под местный сбитень, что сами стали Весёлыми Кренделями ;-)

    КЭП

  • Дорогой Валентин,
    всё, что Вы написали, весьма интересно, единственное, что заставляет отнестись к некоторым положениям Вашего комментария с осторожностью, - это то, что ни понятие (и тем более. реальность!) \"душа\", ни понятие \"вдохновение\" не определяются иначе, чем с помощью тавтологий. Или постулируются как нечто \"само собой разумеющееся\".
    Очень важное замечание относительно тембро-музыкального аспекта живой речи, - к сожалению, эта тема совершенно выходила за рамки моей книги, да и вообще, мне кажется, она одна, эта тема, достойна целой книги минимум (а в библиотеках, наверняка, уже стоят многие тома).
    Насчет Господа и причин религии мы с Вами совершенно расходимся, ибо, как сказал Лаплас Наполеону, \"Сир, я не нуждался в этой гипотезе\". Втыкая в мозг кошки микроэлектрод, иследователь действительно в столь аморфной гипотезе не нуждается, и, сколько мне известно, результаты физиологии и нейрофизиологии добыты без обращения к \"священным\" книгам. Тогда как из этих книг не добыто никакого положительного знания, а описываемы в них \"чудеса\" ничем, кроме \"Верую, ибо нелепо!\" Тертуллиана, не подкреплены.

    Заканчиваю. Судя по отзывам, моя попытка вместить 10 авторских листов в коротку. выжимку не удалась. Спасибо за критику.

    Ваш ВД

  • Гость - 'Гость'

    ВСЯКОЕ ПОДРАЖАНИЕ, КАК БЫ СОВЕРШЕННО ОНО НИ БЫЛО, ЯВЛЯЕТСЯ МЁРТВЫМ....... но оно, подражание, заставляет человека изменить свою жизнь, вернее взгляды на жизнь, и смотреть на неё через призму чужих глаз.
    Тогда, в сравнение, может родиться истина. А может и не родиться. Но лучше хоть что-то, чем ничего. Хотя хорошее ничего лучше плохого что-то.
    Дорман, вы меня запутали. Перечитаю ваш комент ещё раз.
    М.В.

  • 1. Автору, за то, что потратил время и силы, собирая достойный внимания материал. Это же просто жизненно необходимо знать, как много в литературном и научном мире людей, способных ходить кругами вокруг тем и проблем литературной и вообще человеческой жизни! Необходимо знать, подчеркну, - именно для того, чтобы определить свой лит. путь. Т.е. тут без иронии...
    2. Амалии и Юрию \"Браво!\" за то, что задачи литературного сайта видят столь ограниченными, как в третьем классе. А не проще ли... проще, - просто объявить в разделе \"О сайте\", что всякого рода профессорам сюда лучше не сунуть нос. Что бы никак не мешать увлечённым литературой, подобной детской считалочке: \"У попа была коза...! Ну и далее, в полной связи с прогрессивными тормозами автобуса ЛАЗ.
    3. Больше добавить короткого и веселящего нечего. Есть только длинное, как бы взятое из рассуждений на более 700 страниц. Это альтернативная подборка рассуждений о функции речи и литературы, - как бы назло предлагаемой лит. сайту \"Остров\" тюремной камеры для профанов.

    О ПОДРАЖАНИИ - МЁРТВОМ
    1. Слово, выражающее эмоцию человеческой души, есть символ в его классическом случае; каждый отдельный человек эту эмоцию переживает различным образом и в различной степени, но, тем не менее, она продолжает оставаться в своём существе совершенно определённой… «Человек способен предаваться форме и оставлять идею в забвении; символы, размножаясь, теряют свою силу». Элифас Леви.
    !!! Всего один комментарий! Итак, \"классический случай можно преподавать, если возвращаться к оригиналам первоисточников и искажений\".
    2. Чем материальнее объект, о котором идёт речь, тем легче один человек может понять другого. И наоборот, - чем более этот объект отдаляется от мира грубых форм, тем передача мыслей одним человеком другому затрудняется.
    3. Углубляя своё сознание в сущность явлений, или желая разобраться во внутренних переживаниях своей души, проследить и проанализировать её эмоции, - человек сразу убеждается, что все его представления и чувствования состоят из столь нежных оттенков и тональностей, что обыкновенная речь уже не может их передать. Здесь впервые в человеке проявляется новая способность, у него открывается дар красноречия.
    4. Под влиянием вдохновения человек создаёт новое мощное оружие своему духу. Неуловимые оттенки речи, тембр и высота звука непостижимым образом для разума самого оратора создают с душами слушателей иной путь общения. Но как только переживания начинают терять под собой физический мир, как только они переходят в мир дымчатых образов, грёз и мечтаний, в мир непонятный уму человека, но столь близкий и ясный духу его, он убеждается, что слово не может поднятся до них, не может вместить искр-эманаций его духа, а посему и не может зажечь ответное пламя в сердцах людей. И вот, инстинктивно внутренний голос заставляет его следовать закону аналогии; он начинает говорить притчами, т.е. пользоваться образами другого, низшего плана; здесь, по роду своего дарования, он эти притчи может облекать или в речь вдохновенного пророка, или в гармонию красок, форм, звуков; - так родилось искусство.
    5. На пути истории стремление к совершенству формы порой всецело завладевало искателями красоты, и все их стремления были направляемы именно на изыскание формы; здесь дух живый уже отлетал от символа. Излишний реализм давал лишь восхищение взгляду, вызывал лишь преклонение перед талантом художника, но уже не мог заставлять трепетать дух зрителя. Индивидуальность автора, его мысли, переживания и стремления оставались не выявленными, и произведение искусства из чистого творчества, каким оно быть должно, превращалось лишь в подражание существующему, а ВСЯКОЕ ПОДРАЖАНИЕ, КАК БЫ СОВЕРШЕННО ОНО НИ БЫЛО, ЯВЛЯЕТСЯ МЁРТВЫМ.
    6. Переходя от душевных эмоций к переживаниям духа, человек уже не в силах создавать образы для впечатления; он должен прибегнуть к более совершенному способу выражения своих чувствований. Так явилось искусство, уже несвязанное условностями недвижных форм, - родилась музыка.
    (...) Музыка – это дыхание Господа. Слово – воплощение Его Мысли. Поэтому наша тема не имеет конца и начала до тех пор, пока душа не прорвётся к Свободе, в которой Дыхание, Слово и Мысль – Единое Целое, дополняющее само Себя.
    7. Передовые представители рода человеческого мощью своего гения предвидели в грядущем цель, к которой люди должны стремиться, и выражали этапы к ней в виде отвлечённых идеалов.
    8. Весь род людской охватывался тогда тяготением в одну сторону. Он не только терял все другие интересы, не только забывал все свои предыдущие искания, но и начинал отрицать в принципе (а) возможность самого их существования, (б) допуская противное лишь для круглого невежества или злой воли.
    9. На пути истории человечество попеременно как бы сходило с ума то на одном, то на другом увлечении, неизменно превращавшемся в манию, пока явление нового гения не разрушало одним ударом всего этого, чтобы затем вновь создать увлечение и томительную жажду к новой цели.
    10. На пути всех веков развитие рода людского всегда и неизменно шло под одновременным воздействием сверху и снизу; работа толпы давала гениям почву, опёршись на которую, они могли отдаваться целиком синтезу и подниматься в заоблачную высь духа; откровения гениев, подобно лучу маяка, указывали толпе путь, звали, манили её туда, где парил дух избранников; вот почему гений есть воистину творение и творец народа.
    11. В большинстве случаев, спустя известный срок времени, человечество опять приходило близко к тому, что уже было много веков раньше, ибо один завиток спирали эволюционного движения кончался, начинался путь по новому завитку.
    12. В своём стремлении к синтезу, человек приходит, наконец, к постижению Первопричины всего существующего. Истинный искатель не удовлетворяется одним интуитивным восприятием,.. но вскоре убеждается, что воспринятое через откровение не может быть выражено никаким человеческим языком; человек неминуемо должен прибегнуть к более возвышенным и совершенным символам. И вот, с того момента, когда он решается сообщить людям свои откровения, рождается религия.
    13. Способствуя сосредоточению, отрыву от обыденной жизни и проникновению в высшие сферы человеческого Я, обряды и церемонии, вместе с тем, в самом своём начертании и внешних проявлениях содержат в себе в синтетической форме весь путь, который должен пройти человек, отдельные этапы этого пути и частные решения; эти обряды и церемонии, или вернее то действие, которое они производят на душу человеческую, называют таинствами. Здесь символ воспринимает ещё новое могучее средство, он не только жизнедеятелен вообще и способен активно вызывать те или иные вибрации, но он ещё непосредственно раскрывает законы мироздания, ЗДЕСЬ СИМВОЛ СТАНОВИТСЯ КАК-БЫ УЧИТЕЛЕМ.

  • Прочел и статью и отзывы. Тема для меня, естественно, интересная, тем более что некоторый практический опыт изучения языков имею.
    Мой отец, (я написал о нем очерк \"Ифлиец\")говорил : \"Язык - это слепок с истории народа\".
    А примеров можно приводить до бесконечности, как объяснить жителю южной разницу между \"метелью\" и пургой\". И т.д.

  • Гость - 'Гость'

    Это не мастер-класс, это лекция занудства. А главное, среди всего этого, где зерно истины? Сказал много, ни о чем.

  • Уважаемый Семен,
    с замечаниями Вашими вполне согласен, - но я ставил перед собой задачу описания в научго-художественной форме истории и современных (на тот момент - 1978 г.) представлений о работе только зрительного аппарата, а не мозга в целом, что было бы абсолютно неподъемной задачей. Я уже не говорю о патологиях.
    Кроме того, статья представляет собой выжимку из всей книги объемом 10 а.л.
    Если Вы ознакомитесь ней (она имеется в Интернете и Вы сможете найти ее по-русски набрав Зрение Вячеслав Демидов), то увидите, что многие, намеченне в статье только пунктиром темы, более развернуто представлены в полном тексте.
    За прошедшие с начала пребывания в Германии годы я фактически не занимался вопросами зрительной информации - надо было зарабывать на хлеб насущный. Поэтому в книге и еще более в статье приведены научные данные не далее чем до 1981 года, что является, безусловно, ее недостатком.
    Однако мне показалось полезным, если \"продвинутые\", как говорится, читатели и специалисты в тех или иных проблемах передачи и хранения зрительной информации ознакомятся с поневоле беглым рассказом о лаборатории В.Д.Глезера, где работали такие ученые, как А.А.Невская,Н.В. Праздникова, Н.Ф.Подвигин и другие, с которыми я имел честь общаться.
    Ваш
    Вячеслав Демидов

  • Гость - 'Гость'

    Не, ребята, я так не играю. Пусть у меня это повреждение право-левой височной коры одного из моих малочисленных полушарий, но при чём тут наши мегкомысленные потуги поймать за хвост кроваво истекающий август или убежать в мокрую зелень начала мая? Графоманы и литературоведы, давайте жить отдельно. Как писАть и пИсать.

  • Как литератор-любитель, всё, что написал автор, мне полезно и пришлось по вкусу, за что я ему благодарен.
    Что же касается аналитико-синтетической деятельности мозга, то эта часть работы мне представилась компилятивной и составленной из воззрений неврологов, экспериментаторов и нейрофизиологов разных взглядов и неоднозначных их представлений, хотя автор цитирует солидные источники последних лет... Я бы эту часть изъял или намного сократил перед помещением работы на наш сайт.
    Но последние два коммента меня подтолкнули на эту ремарку.
    Не думаю, дорогая Ирина Петровна, что даже внимательное чтение помогло бы Вам разобраться во всей сложности и ещё далеко не изученной деятельности различных отделов головного мозга с их чрезвычайно запутанной нейронной сетью клеток (14млрд!) и их отростков.Так что не напрягайтесь и напишите нам ещё, что -нибудь из жизни, а не высоких и узких строго специальных материй.
    Эта проблема весьма далека от разрешения, хотя бы исходя из примера и вопроса Владимира Борисова, которых у меня лично значительно больше, чем у кого-либо из НЕ нейрохирургов, что легко можно себе представить. Порой мы, удаляя разбитые или пораженные опухолями участки мозга, которые по вышеприведенным примерам уважаемого ВД должны были оставить человека без зрения, слуха,наконец, без слов...удивлялись, что этого не происходит. Ибо пластичность мозга, возможность компенсаций, замена одних функциональных структур другими- безгранична и непредсказуема. Всё это удивляет и выбивает почву из устоявшихся представлений о локализации функций в горе и подкорке головного мозга. Но не в спинном, который просто \"кабель\" для поведения двигательных, чувствительных и ещё кое-каких функций. Но не высших, в том числе - ВИДИМОГО СЛОВООБРАЗОВАНИЯ.
    Думаю, что углубляться в полемику по этому вопросу не стоит.
    С уважением ко всем высказавшимся и к автору. С.Т.

  • Гость - 'Гость'

    Владимир,браво!
    Я того же мнения. Я знаю индивидов (нет, не на Острове, конечно!), у которых интеллект гнездится в \"спинном мозге хвостовой части\" (рудиментарном копчике),а \"значение головного мозга несколько преувеличено\".
    С уважением,
    А.Г.

  • Статья и в самом деле интересная, хотя примеров на мой взгляд несколько маловато...Все ж таки на сайте в основном собрались литераторы, желающие если и учиться, то на ярких, многочисленных примерах....И еще: в статье довольно четко обозначенны функции головного мозга и его частей, но автор не станет отрицать, что известны случаи, когда в следствие той или иной травмы головного мозга, в нем произошли страшные, необратимые процессы, и казалось бы из больницы должен выйти полный идиот, ан нет, этого не случилось.Известен случай, когда голову в височной его части прошла насквозь арматура,и вышла наружу с частицами вещества мозга, но человек выжил и продолжает жить и существовать как и до травмы, Интеллект динозавров якобы заключался в спинном мозге хвостовой части, так быть может и значение головного мозга человека несколько преувеличенно...С уважением Вл. Борисов.

  • Очень интересная статья. Но требует сосредоточенного чтения. Прочитаю завтра в свой выходной.
    Спасибо за интересный материал.

  • Гость - 'Гость'

    Тема оказалась сложной. Со словами и образами куда не шло, но не каждый поймёт патологические примеры. Мы же не медики, я не врубился.
    Вадим.

  • Ваше предложение очень заманчиво. Предлагаемая корректировка темы обеспечит ее актуальность и злободневность. Исследование вполне заслужит степени доктора психологии (а то и психиатрии :grin )

  • Во-первых, я подписался своими позывными - Шелков Юрий (будем знакомы), а не \"гость\". Не люблю выступать инкогнито.
    Во-вторых, я считаю, что литературный сайт не предназначен для размещения и обсуждения научных работ, как бы блестяще они ни были выполнены.

  • Г-ну Андрею Хаустову:
    Даа, автор я, как и всей книги (о ней - в моем профайле, повторяться не буду). Благодарю за добрый отзыв!
    Г-же Флерик-мейф Амалии: ести Вы считаете, что материал статьи \"очень интересный\", - значит, Вы ее прочитали, видимо, без отвращения. Тогда почему Вы считаете ее недостойной общелитературного сайта? А за приятный отзыв - спасибо!
    Г-ну Гостю: весьма был бы заинтересован (как. наверное, и другие посетители Острова)прочитать насчет конфликтных ситуаций \"перешеход-автомобиль\", - почему бы Вам (и не только Вам!)не рассказать о своей научной работе? Мы здесь в общем все имеем высшее образование - и оригинальность замысла научного исследования вполне оценим.

    Спасибо за внимание!
    ВД

  • Полностью согласна с г-ном Юрием Ш. Материал очень интересный, но, вероятно, предназначен для научного, а не для общелитературного сайта.
    Амалия

  • Весьма интересный и олезный материал, стоящий внимания.

    Однако, у меня вопрос: автор этой книги Вячеслав, я так понимаю?

    (\"Заключительная глава книги
    \"Как мы видим то, что видим\")

  • Гость - 'Гость'

    А что, очень даже интересно:
    \"Исследование конфликтных ситуаций \"пешеход-транспорт\" на магистральных улицах городов\".
    Приветствую!
    Такие публикации разнообразят жизнь на Острове.
    Тем более, что предлагаемая тема звучит аллегорично:
    \"Исследование конфликтных ситуаций \"Читатель - Автор - Комментатор\" на магистралях литстраницы Острова\".

  • Возможно, эта, приведенная из книги, выдержка (весьма солидного размера) и представляет научный интерес узкому кругу специалистов и еще более узкому кругу пользователей этого сайта. Могу предположить, что этот материал Вячеслава представляет основную часть его кандидатской диссертации по философии. В связи с этим у меня возник вопрос: есть ли какие-либо критерии отбора материалов для размещения их на страницах общелитературного сайта? Если нет, то я могу предложить материал из своей кандидатской диссертации на тему: \"Исследование конфликтных ситуаций \"пешеход-транспорт\" на магистральных улицах городов\". Она (диссертация) тоже нашла подробное изложение в книге.

  • время ответственной работы нашего Мажордома, как распорядителя Гостиной, подходит к концу, и на заключительном этапе он предлагает провести дискуссию на назревшую тему.
    Представляю работу Вячеслава Демидова «Видимые слова», в которой на разнообразных примерах показана связь ассоциаций зрительного восприятия и абстрактных процессов- слов и словосочетаний.
    В статье также затронуты основы механизмов работы мозга в этом процессе.
    Можно посоветовать автру добавить в работу важный фактор: помимо переключательной функции нейронов в подкорковых областях мозга, в процессах ассоциации затронуты ЭКРАННЫЕ структуры коры, где и происходит «наложение» на зрительные констелляции нервных клеток потока импульсов от речевых сигналов, или закрепление за словом определенного образа, символа или понятия. Мне представляется это не менее важным, чем приведенные примеры с патологией мозга.
    Но это, разумеется, -на усмотрение автора.
    С пожеланием продуктивной дискусии,
    Валерия

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Пряничников Олег   Николаенко Никита  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,258
  • Гостей: 543