Дмитриев Юрий

ОТ Администрации сайта

Господа,
в последнее время в центре внимания СМИ оказалось  дело Юрия Дмитриева, человека, который на протяжении более 20 лет раскапывал могилы расстрелянных, безвинно убитых в годы сталинского террора в Карелии, вокруг  Беломорканала, возвращал имена расстрелянным от рук сотрудников НКВД, и потом производил захоранения и организовывал установку памятников.

  Подробнее про "Дело Ю.Дмитриева" можно прочесть на нашем сайте  по линку-

http://www.andersval.nl/publikatsii/publitsistika/9874-gulag-zhiv-sud-nad-yuriem-dmitrievym

 

В этой публикации, взятой из архива нашего сайта, представляем текст статьи Юрия Дмитриева и новую работу Егора Северного, озвучившего его текст и сделавшего наполнение видеоряда  в аудиокниге, размещенной на Ю-Тюбе, смотрите и слушайте, кликнув на середину "черного квадрата" ниже.

 

"Монолог Несвободной женщины."

 Aвтору "Монолога" по вине  обстоятельств, способных сложится, как вероятно, бывает в судьбе любого человека независимо от его качеств и жизненных планов, грозит реальное лишение свободы, - о чем сожалеют авторы и читатели клуба "Остров Андерс"!
Это заставило нас использовать для воплощения его произведения в аудиокнигу намного меньшее время, чем требуется его для создания полноценного качественного наполнения. Должен сказать, что создание аудиоверсии  литературы такого масштаба и жанра - это совершенно новый для меня творческий опыт и прошу Вас не судить слишком строго. 
По моему представлению,  "Монолог", это, в первую очередь, аудиокнига. Поэтому ее видео воплощение- это всего лишь подборка более или менее связных со смыслом иллюстраций.
Поверьте друзья, такого количества неловких движений и потерь равновесия при попытке создать хоть что нибудь я не совершал как минимум со времен своих первых попыток пройтись по палубе во время шторма в Северном Ледовитом океане.
А ведь тогда я еще был воплощен в реальность в образе начинающего юноши-юнги на одном из тамошних боевых кораблей.
Но время неумолимо и нет его на десятки спокойных продуманых дублей.
Поверьте, я знаю, что очень многое можно исправить в моей версии "Монолога" и с радостью прочитаю любую критику в тех ее вариантах, что в нынешнем, "постмодернистском" пространстве зовется, если я ничего не путаю, "конструктивной".

Кроме содержания, конечно. За него в ответе только сам Юрий Дмитриев и его

"Монолог Несвободной женщины."
  Прослушать-



 
  От Администрации сайта- Егор Северный.

                 *  *  *


ОБ АВТОРЕ .
Юрий Дмитриев родился 28 января 1956 года в Петрозаводске в семье офицера. Вместе с родителями исколесил немало дорог - Германия, Белорусия, Украина. В Карелию вернулся в 1977 году. Работал, учился. В 1989 будучи главным инженером фабрики в Петрозаводске возглавил Народный фронт Карелии. Моментально был "сокращен" с должности и ушел в политику. Стал помощником-секретарем Народного депутата СССР, а после путча 1991 года, помощником народного депутата РСФСР, а затем депутата Госдумы.
Карелию изъездил вдоль и поперек. С 1996 по 2000год -депутат Петрозаводского городского Совета. С 1997 года - Президент Академии социально-правовой защиты. Редактор-составитель книги памяти жертв
политических репресстий на территории Карелии. Пока вышла только одна часть "Поминальные списки Карелии 1937-1938 гг." Ю.Дмитриев- автор четырех книг, сотен статей, консультировал ряд научно-популярных и исторических фильмов. Есть научные публикации. Часть статей переведена на иностранные языки. Последняя работа посвящена
начальному периоду строительства Беломорско-Балтийского канала. Сотрудничает со многими исследователями , как в России , так и в иных странах - Германия, Финляндия, Швеция, США, Дания, Польша ...
Кроме архивной работы , ведёт большую поисковую работу по установлению мест расстрелов и захоронений жертв политических репрессий …
В ближайших выпусках мы поместим интервью c Юрием Дмитриевым, талантливым учёным –иследователем и писателем -документалистом.

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ
ДЛЯ САЙТА АНДЕРСВАЛ .

(Публикуется впервые).

Посвящается Правительству Швеции - своей гуманной политикой спасшему десятки тысяч людей из стран с фашистскими, коммунистическими и иными тоталитарными режимами.
Автор

В Стокгольме, в Шведском королевском архиве в числе других документов в мои руки попал протокол опроса советской гражданки Т. Опрашивали ее в связи с заявлением о предоставлении возможности остаться в Швеции для воссоединения с семьей. Содержание протокола настолько поразило меня соей «обыденностью» изложения происходившего, что я решился подготовить его к публикации.
У этого документа как бы два лица: С одной стороны - это служебные бумаги, и передавать их содержание я не имею права. С другой - это монолог чудом спасшейся женщины, проведшей в условиях советской несвободы почти тридцать лет жизни.. Чудо ее спасения - результат многолетней кропотливой работы Шведской миссии в Москве, смелость десятков людей в СССР и немного везения...

Многое покажется молодому читателю страшной сказкой, но люди пожилые еще помнят то, недоброе время, и подтвердят, что все, о чем здесь рассказано - суровая правда тех дней.

МОНОЛОГ НЕСВОБОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ

Родилась я на севере Литвы в небольшом старинном литовском городке, по преданиям возникшем в середине 15 века. Городок наш находился на границе с Латвией, в нем мирно жили люди многих национальностей: литовцы и латыши, немцы, поляки. Жили дружно, соседям не завидовали, каждый был занят своим делом.
Мой отец, родившийся в Швеции, переселился в этот городок в конце прошлого века по причинам экономического характера. Всю свою жизнь папа с большой любовью вспоминал о родине, и до последнего дня сохранил шведское подданство. Пока Литва, как Великое княжество Литовское, входила в Российскую Империю, шведское подданство не осложняла папиного, а стало быть, и нашего с мамой и сестрами существования.
Задолго до моего рождения, папа открыл небольшой магазинчик. Как подданный шведской короны, мог ввозить разные шведские товары, которые с удовольствием покупали жители городка и окрестных хуторов. Не скажу, что жили богато, но на жизнь хватало. Папа придерживался прогрессивных взглядов на торговлю и, нагрузив фургон разными товарами, сам ездил по окрестным небольшим усадьбам умело предлагая хозяевам совершить покупку.
В те времена, если человек не ленился, он мог себе позволить купить хорошую вещь. Костюм, велосипед, швейную машинку. Наша семья была не особенно большой по тем меркам: папа, мама, две старших сестры Алма и Августа, я, младшие: братик Ёхан и сестричка Анита.
Как и положено благовоспитанной девочке, я с раннего детства помогала родителям управляться в доме и в огороде, ухаживала за цветами и приглядывала за младшими. В восемь лет я пошла в русскую народную школу, единственную не только в нашем городке, но и в округе. Как бы не ругали теперь царскую власть, но учили нас очень хорошо. Особенно много времени уделяли изучению истории, географии, языкам. Дома мы свободно разговаривали на литовском, немецком или шведском языке.
Так неторопливо длилось мое детство. Длилось до тех пор, пока не началась война. Сейчас, при слове война, все вспоминают вторую Мировую войну, но я говорю о первой Мировой - войне 1914 года. Все мы были ужасно напуганы. Нашего папу, как шведского подданного, в русскую армию не взяли и мы, опасаясь больших сражений, уехали в небольшой хутор, где папе удалось арендовать немного земли. Здесь всем нам пришлось привыкать к нелегкому крестьянскому труду. Трудно приходилось, но все же то, что смогли вырастить, позволило нам не умереть с голода. Вот, пожалуй, и все мои воспоминания о той войне.
В 1918 году, как-то незаметно для нас, война прекратилась. До хуторов новости добирались скупо. Говорили о какой-то революции, которая произошла в Петербурге, или, как его переименовали по-новому - Петрограде. Говорили и о каких-то большевиках, но кто это такие мы не знали. Только-только стали налаживаться дела, как объявилась новая власть - появились у нас в Литве большевики.
Однажды большевики приехали на трех повозках к нам на хутор. Вначале они хотели забрать у нас только продукты, объяснив что реквизирую наши запасы, якобы для голодных рабочих. Но когда папа резко ответил им, назвав это грабежом, они вместе с продуктами забрали и папу. Больше мы его не видели. Позже нам рассказали, что чекисты, узнав о его шведском подданстве расстреляли его в марте 1919 года в Ковно, как иностранного шпиона. Но истинная причина, мы все до сих пор уверены в этом, была в том, что он навал их грабителями. Так папина любовь к Родине, которая нисколько не мешала нам жить в Литве до прихода большевиков, невольно стала официальной причиной его смерти. Отобрав продукты и папу, большевики больше не беспокоили нас.
Оставаться зимой на хуторе, без мужчины и без продуктов мы не могли и поэтому мама повезла нас обратно. Вернулись в мой родной город, к счастью наш дом уцелел. Больших сражений в нашей местности не было, гарнизон в городке не стоял, по-видимому, это и уберегло дом от разрушения и грабежа. Для семьи наступили трудные времена, часто не было денег для покупки еды, не на что было купить хоть мало-мальски теплую одежду. Нужно было искать работу. Люди сочувствовали нам, зная, что случилось с нашим отцом и меня взяли работать на фабрику вязальщицей.
Времена были тяжелые, это был сложный период становления государственности независимой Литвы. Когда в 1920 году большевиков изгнали, на семейном совете было решено вернуться на папину родину в Швецию в Маркаруд. Но случилось так, что уехали только брат и сестры. Я, по некоторой личной причине, не могла ехать, а мама, не захотела оставить меня одну.
В это время я встречалась с очень симпатичным молодым человеком. Наши встречи обещали, со временем, перерасти в нечто большее, чем простая дружба. Надеюсь, вы меня понимаете? Ухаживал он за мной по-литовски обстоятельно и неторопливо. Мы дали нашим чувствам вырасти, окрепнуть и только в 1923 году обвенчались. С тех пор я ношу эту фамилию.
Муж служил государственным чиновником - в секретариате бургомистра нашего городка. После венчания я переехала на квартиру мужа, а мама осталась в милом отчем доме одна. Мы, конечно, ходили друг к другу в гости, но я уже всецело принадлежала мужу. «Клянетесь ли вы делить пополам скорби и радости жизненного пути, любить друг друга?» - спрашивал священник. Мы поклялись, и любить и разделять. Мы прожили вместе восемнадцать лет и не разу за все эти годы ни он, ни я, не пожалели о своем выборе. Я продолжала работать на фабрике, муж служил в муниципалитете, бабушка ждала внуков. Что еще нужно людям для счастья?
После рождения дочери я оставила работу на фабрике, но продолжала вязать красивые и модные изделия на дому. Мне тоже хотелось пополнять наш семейный бюджет, да и времени вязание отнимало немного. Домашние заботы, воспитание и уход за малышкой, посильный труд, все это делалось с радостью. Мы еще не знали, к каким испытаниям нас готовит жизнь. Но, очевидно, Всевышнему был известен наш дальнейший путь и Он, по великому милосердию, призвал к Себе нашу малютку дочь. Как молилась я тогда, как просила: « Господи, Не забирай!!! Оставь!!! Яви милость!!!». И только потом я поняла Его милосердие.
Через три года после нашей свадьбы мужа перевели по службе на такую же работу в другой литовский город Шаулинай. Это было не так далеко от моей родины, и мы часто ездили в гости к маме и родным мужа. В 1936 году окончился срок его командировки, и мы вернулись домой. Муж снова приступил к исполнению своих обязанностей в секретариате бургомистра. Так в работе, домашних заботах в кругу родных и друзей плавно текли дни нашей счастливой совместной жизни.
Наступил зловещий 1940 год. Литва была снова оккупирована большевиками. Мужа, как буржуазного чиновника, лишили службы, хоть и не уволили совсем, но перевели на мало оплачиваемую работу. Нам с большими трудностями, нам удалось отправить маму к сестрам и брату в Швецию. Как мы радовались потом, что хоть маме удалось уехать. Нас с мужем новая литовская власть не выпустила. Муж был литовским гражданином, а я стала ею после заключения брака. Потянулись безрадостные будни. С тревогой, каждый день мы прислушивались к нововведениям Советской власти. Мне опять пришлось идти на работу. Тех рублей, которые платили мужу, не хватало даже на питание.
Никогда не забуду день 17 июня 1941 года. Ранним утром, когда муж уже ушел на работу, в двери квартиры позвонили двое в гражданском платье. Они бесцеремонно вошли в дом и по-русски объявили, что я арестована.
От волнения я плохо понимала русский язык, а они вовсе не говорили по-литовски. Вначале, единственное что я поняла, из их разговора, это раздражение от того, что не застали дома мужа. Им теперь придется ехать за ним на работу. Затем они еще раз объявили мне, что я арестована по подозрению в шпионаже, так как по их сведениям я веду переписку со Швецией. Мои доводы, что я пишу и получаю письма от родных, их не интересовали. Они дали пять минут на сборы, настоятельно порекомендовали взять с собой еду, белье и теплую одежду. «Зачем теплая одежда»? - думала я, лихорадочно собираясь, - «Ведь сейчас лето»? Наскоро побросав в чемодан кое-какую одежду и немного еды, под нетерпеливые окрики агентов НКВД, я вышла из дома. Запереть квартиру мне не дали. «Оставьте так, ни кто не возьмет». Один из них наклеил узенькую полоску бумаги украшенную печатями на дверной косяк. «Наши замки самые надежные» - зубоскалили они.
На улице уже ждала машина на которой «нас» довезли до городской тюрьмы. Я раньше никогда не бывала в тюрьме, и всегда считала, что там сидят преступники, но в это утро мое наивное представление было развеяно самым печальным образом. В тюрьме уже находилось много моих знакомых литовцев, мужчин, женщин, были и дети. В течение дня на машинах подвозили все новых и новых. Наконец, под вечер, привели моего мужа. Его арестовали на работе. Никто не знал причины наших арестов. С недоумением расспрашивали друг друга, высказывали различные предположения, гадали о своей судьбе. Теснота в тюремных камерах была страшная, а народ все прибывал и прибывал. Ни о каком отдыхе лежа можно было не думать, на деревянных нарах разместили женщин и детей, а остальные устраивались сидя на полу.
Наконец, через несколько часов, нас вывели на двор, оцепленный вооруженными солдатами. Пересчитали, сверили по списку, погрузили в большие грузовики. В каждый грузовик сели несколько конвоиров и предупредили, что убьют каждого, кто осмелится хотя бы крикнуть. Нам с мужем удалось попасть на одну машину и все время, что заняла дорога, мы не выпускали сцепленных рук. Мы не могли говорить, но наши взгляды были красноречивее нашего молчания. «Клянетесь ли вы любить друг друга в горе и в радости, заботится о нем, пока смерть не разлучит вас?» вспомнились мне слова священника. И я, глядя в глаза дорого мне человека, на трясущейся и отвратительно фыркающей машине, прошептала - "Клянусь». Мы не знали, куда нас везут, где, как и чем окончится для нас эта дорога. Было ясно только одно - счастливая прежняя жизнь закончилась. С любовью и болью смотрели мы в глаза друг друга, видимо предчувствуя, что это последние мгновения нашей совместной жизни.
На железнодорожной станции Ионишкис мужчин отделили и куда-то увели, а женщин и детей стали распределять по товарным вагонам, вытянувшимся на запасном пути в длинный состав. Поначалу загоняли в вагон по норме выдуманной каким-то «умником» еще царского генерального штаба - восемь лошадей или сорок человек. Поскольку лошадей среди нас не было, то загоняли по сорок человек, причем двое детей до четырнадцати лет считались за одного взрослого. Как мы роптали тогда, какими обидными словами обзывали неведомого нам царского генерала. Боже, какими наивными мы были. Эшелон простоял на станции два дня и все это время к нему подвозили новые партии несчастных. Под конец, «царские нормы» во всех вагонах были перевыполнены, как минимум в два раза.
Пока стояли на станции, раз в день давали немного хлеба и по литру воды на человека. Этой водой надо было, и утолить жажду и умыться. Пикантная подробность: тюремную парашу нам в вагоне заменяла дыра в полу, но такого небольшого размера, что попасть в нее «по снайперски» редко кому удавалось, из-за этого в вагоне стоял жуткий смрад. Не менее изощренной пыткой нашей гордости была в первое время и сама процедура «пользования» этим «сантехническим приспособлением». Полный вагон народа, а деваться не куда...
Наконец нас снова выгнали из вагона, пересчитали и затолкали обратно. Зазвенели вагонные буфера, состав дернулся, и нас повезли в неизвестность. Все плакали прощаясь с родными местами, с милой Литвой. Увидим ли мы ее еще хоть раз? Плакала и я, переживая боль, стыд, унижение, разлуку с любимым. Лишь одно чуть вселяло надежду, наши мужчины тоже едут в этом составе, значит, возможно, увидимся. Везли нас ужасно долго и медленно. В день - из еды все та же пайка хлеба и литр воды.
О том, что нас везут в Сибирь, мы стали догадываться, узнавая разными путями названия станций, где останавливался наш состав. Хоть окна вагона и были заколочены досками, перевитыми колючей проволокой, там, все же, были небольшие щели, в которые мы жадно, по очереди смотрели, пытаясь определить, где мы находимся. О том, что началась война, мы узнали, когда нас перевезли за Урал. Мы тогда еще и не догадывались, что задержись наша отправка еще на три дня и совсем по-другому обернулась наша судьба...
Наконец поезд втянулся на какую-то маленькую станцию, лязгнул буферами и остановился. С противным скрежетом отъехала в сторону вагонная дверь - «Выходи с вещами». Не вышли - выползи. Так измучались за дорогу, что сил стоять уже не было. Пересчитали, отвели от станции на десять шагов и посадили прямо в степи. «По решению Особого Совещания вы высланы из Прибалтийского военного округа в административном порядке, как неблагонадежные элементы и направлены на спецпоселение в отдаленные районы РСФСР. За попытку к бегству будете отвечать по всей строгости советских законов» - объявил нам какой-то начальствующий военный и добавил - «Сидеть стройными рядами, не расползаться!»
А вдоль рядов уже люди какие-то прохаживаются. Спрашивают сидящих о чем-то, по-хозяйски за руки хватают, мускулы щупают. И, переговорив с конвоирами, уводят целые семьи и усаживают на грузовики. Оказалось, что это бригадиры из местных совхозов набирают так рабочую силу. Меня выбрал один «начальник», посадил с другими товарищами по несчастью в кузов старенького грузовичка и повез еще за сто километров в совхоз «Предгорный».
В совхозе, которому суждено было стать местом нашего специального поселения, мне с другими женщинами предписали заниматься сельскохозяйственными работами. Мы трудились на сенокосе, на уборке зерна. Все работы выполнялись вручную, при помощи самых примитивных инструментов, самого скверного качества. Работа начиналась рано утром с восходом солнца и продолжалась до позднего вечера. На весь совхоз было только несколько мужчин, так как все остальные были призваны на военную службу. Это были старики-инвалиды, они руководили нами. Работы было столько, что многие женщины не справлялись с установленными нормами.
Платили нам за работу очень плохо. Сейчас я уже не помню точно, сколько рублей нам начисляли за труд. Но после обязательных налогов и «добровольных» отчислений, таких, например, как «заем обороны», «красный крест» и других, оставалось совсем чуть-чуть. Кроме того, с нас как со спецпоселенцев, удерживали еще налог на содержание администрации, то есть на содержание наших тюремщиков. В течение первых трех месяцев денег нам не давали вовсе.
В совхозе надо было платить за еду и, чтобы выжить, мы вынуждены были продавать часть одежды которую взяли с собой. Зная о нашем бедственном положении, по утрам на поле приезжали машины из расположенных вблизи колхозов. Колхозники охотно давали нам хлеб, картошку, зерно в обмен на вещи которые нам удалось привезти с собой. В отличие от совхозов, где за выполненную работу платили небольшие деньги, в колхозе, тоже сельскохозяйственном предприятии, за работу, тоже очень скупо, наделяли продуктами.
В совхозе «Предгорный» нас было примерно тридцать женщин на спецпоселении. Для проживания нам был выделен отдельный барак. Какой-либо специальной охраны для нас не было. Первое время по ночам приходили бригадиры и пересчитывали нас, но потом очевидно поняли, мы не убежим. Посредине чужой страны, почти без знания языка, без документов и денег - при побеге мы не смогли бы долгое время оставаться незамеченными.
Осенью, неподалеку от нашего барака, совхоз выделил для нас кусок земли под огород. Жить стало терпимее, так как можно было выращивать овощи и цветы. Земля была очень хорошая и нашими трудами дала бы большой урожай. Мы, наблюдая как живут рабочие совхоза и колхозники, очень удивлялись, как в такой богатой стране, возможна такая бедность?
1 апреля 1942 года я получила первое долгожданное письмо от мужа. Попробую рассказать подробнее, как я его отыскала. В совхозе, где я работала, на спецпоселении жили несколько женщин из Польши. И вот, что-то там повернулось в большой политике в Москве и всех поляков Советская власть освободила. К нам в совхоз, в поисках своих жен и родственниц, приехали мужчины-поляки из ближайшего города Бийска. От них я узнала, что литовских мужчин и, возможно, моего мужа, держат в большом лагере под городом Красноярском. Там они работают на тяжелых физических работах в лесу, голодают, положение их отчаянное. Поляки дали мне почтовый адрес этого лагеря. Я сразу написала мужу письмо. Еще не получив ответа и не зная точно находится он там или нет, собрала и отправила небольшую посылку с продуктами, так как вышедшие их этого лагеря рассказали, что заключенные едят из-за голода еловую кору, многие умирают от голода и болезней.
Потянулись долгие томительные недели и месяцы ожидания. И вот, наконец - долгожданное письмо от мужа. На смятом листке оберточной бумаги, свернутом особым способом, называемым русскими «треугольник», карандашом он написал по-русски о своем житье в лагере. Чувствовалось, что он хотел подбодрить меня, успокоить. Написал, что у него все хорошо, чтобы я не беспокоилась и берегла себя. Были там еще и разные нежные слова, но их можно было только угадать, так как поверх их был оттиснут огромный фиолетовый штамп «Просмотрено цензурой».
1 июня 1942 года почти всех спецпоселенцев из близлежащих районов Алтая отправили на Север. В совхозе остались лишь неизлечимо больные и женщины с грудными детьми. Вначале нас повезли на телегах запряженных лошадьми за сто километров в город Бийск. Здесь нам пришлось ждать несколько дней, пока не подвезут остальных людей намеченных к переселению.
Затем, когда несколько тысяч женщин и детей разных национальностей были собраны, нас на открытых грузовиках повезли к реке Ангара. Этап длиною в полторы тысячи километров длился примерно неделю. На ночь нас загоняли в старинные пересыльные тюрьмы с их обязательными обысками, бесконечными пересчетами и другими унижениями.
Привезли нас в городок Енисейск, затолкали, в большой пароход и повезли вверх по реке Ангаре. Около двух недель мы плыли вверх по течению теснясь в трюме как селедки в бочке. Кормили на этапе как всегда скудно, хлеб да вода. Наконец пароход причалил к небольшой пристани, где нас вывели на берег. Ну, думаем, слава Богу, добрались. Но нас снова пересчитали, погрузили на грузовые машины, оцепили конвоем и повезли дальше.
Привезли нас к притоку реки Лены, а там нас вновь пароходы дожидаются. Опять пересчитали, сверили списки, исключив из них умерших по дороге, и вновь загрузили по пароходам. Но отправили нас не сразу. Примерно две недели мы, в буквальном смысле этого слова, томились в трюмах этих пароходов стоящих у причала. Климат в центре Сибири резко континентальный. Летом жарища, а зимой морозы такие, что птицы на лету замерзают.
Капитаны пароходов ругаются, вмерзнем в лед, говорят, на обратном пути. А наши начальники не торопятся, им все подвозят и подвозят: и людей подконвойных, и бревна, и доски, тюки да ящики разные. Наконец отчалили. Все шире и шире становилась река. Вот уже противоположные берега стали невидимыми. Впереди показались острова расположенные в устье реки Лены - конечная цель нашего этапа. Около двух месяцев продолжилась наше вынужденное путешествие.
В середине августа 1942 года нас выгрузили из пароходов на множество небольших островков в устье реки, на границе Северного Ледовитого океана. Несколько суток непрерывно мы разгружали с пароходов разные грузы, строительные материалы и продовольствие. Очень торопились капитаны вернуться обратно к теплым краям. Остров, на который попала я, назывался Трофимовским. Главная задача сказали нам - срочно построить жилье, зима не за горами. И правда, не смотря на то, что была только середина сентября, было холодно и в воздухе уже кружились первые снежинки.
В начале жилье нам заменяли несколько досок поставленные наклонно друг к другу. Но нам еще повезло. На нашем острове уже с весны работали сосланные из Ленинградской области финны, и они успели уже возвести стены нескольких бараков. Нам пришлось лишь дооборудовать их. Вставить рамы, законопатить щели в стенах, навесить двери устроить нары и сложить печь. Но постройка проходила медленно, так как на нашем острове из полутора тысяч человек было всего несколько мужчин. Основную рабочую силу составляли женщины и дети. На других островах картина была такая же безрадостная. Острова лишенные растительности были неприветливыми и пустынными. До нашего появления на них не было ни одного жителя. Когда нас привезли обживать этот край, то расселили на разных островах, разбив на группы от ста пятидесяти до полутора тысяч человек. На нашем острове обосновался центральный поселок названный по имени острова Трофимовским.
Не успели мы до конца оборудовать свой барак и контору для начальства как началась зима. Уже в сентябре выпало много снега. Те, кто попали на маленькие острова и не успели построить себе жилище, оказались в очень тяжелых условиях из-за снега и сильных морозов. В течение первой зимы многие спецпоселенцы умерли из-за плохой защиты от холода и цинги, инфекционных болезней, таких как тиф.
Больше всего страданий нам доставлял холод. Посылая нас на край земли, на побережье Северного Ледовитого океана, тюремная власть, не дала нам никакой теплой одежды. Пришлось довольствоваться тем, что удалось привезти с собой из дома, делиться одеждой с теми, у кого теплых вещей вообще не было. Самой большой проблемой был - холод. Ни дров, ни угля пароходы нам не оставили, а вокруг простиралась голая тундра, в которой не росло ничего похожего на топливо. Суровый якутский климат не давал вырасти даже кустикам. Поэтому мы все с большим вниманием дежурили у берегов нашего острова, пытаясь до ледостава выловить из воды как можно больше деревьев, которые приносило течением из южных таежных районов. И не было больше радости чем выловленное дерево или бревно. Они означали тепло на несколько дней, а значит и возможность жить.
После того, как бараки были построены, мы переселились туда из своих временных убежищ. Каждый барак состоял из одной большой комнаты, в которой помещалось от двадцати до тридцати пяти человек. В середине барака стояла печь, где каждый готовил себе пищу. Каждый из нас имел в своем личном распоряжении полметра на нарах настеленных вдоль стены барака. Нары - это двухметровый помост из досок, тянущийся вдоль стен барака на высоте полметра от пола.
Несмотря на то, что условия нашего содержания были ужасные, специальной охраны спецпоселнцев не было. Суровые морозы зимой, всепроникающая мошка и гнус (кровососущие насекомые) летом и безмолвная, безлюдная круглый год тундра, удерживали любого, кто осмелился хотя бы подумать о побеге.
Среди русской администрации были люди НКВД, но, несмотря на то, что у них было и топливо, и теплая одежда, и лучшие продукты они, так же как мы, боролись за свое выживание. Они обращали на спецпоселенцев внимание только тогда, когда им нужно было отобрать у нас дрова.
После того, как жилищная проблема была в основном решена, спецпоселенцы - занялись ловом рыбы. Рыбная ловля - стала нашим основным производственным заданием на все последующие годы.
Когда пережили первую суровую зиму, оказалось, что на нашем острове из полутора тысяч спецпоселенцев примерно шестьсот человек умерли. Оставшихся в живых распределили в группы по двадцать пять - тридцать человек в каждой и отправили на более мелкие острова, где нам пришлось вновь строить для себя бараки, запасать топливо и начинать лов рыбы.
Я попала на один из таких маленьких островов вместе с тридцатью пятью другими несчастными. Нашей группой руководил русский бригадир, который инструктировал, как и в каком месте ловить рыбу. Лов осуществлялся круглый год. Летом отправлялись на лов только самые сильные из нас, так как они были вынуждены на своих маленьких лодках искать рыбу далеко в океане. Зимой могли участвовать в подледном лове рыбы и более слабые люди. Те, кто не мог по состоянию здоровья участвовать в самой добыче рыбы, были заняты чисткой и засолкой улова. Пойманную рыбу отправляли на центральный остров и грузили на пароходы, которые вверх по реке Лене увозили ее внутрь Советского Союза. За каждый пойманный килограмм рыбы платили по пятьдесят копеек. Мой среднемесячный заработок составлял около 150 рублей.
На заработанные деньги мы имели возможность покупать американские консервы, белый хлеб, изредка немножко масла. В основном питались рыбой, которую сами поймали. Наш русский бригадир называл этих рыб какими-то причудливыми местными названиями, иногда очень метко и остроумно. К сожалению, моя память не сохранила эти экзотические «рыбные» названия.
У Северного Ледовитого океана я прожила пять бесконечно долгих, как сама полярная ночь, безрадостных лет. Не было такого дня, чтобы я не думала о муже, о сестрах и маме. Но только дважды почта приносила мне коротенькие весточки от мужа. Он по-прежнему находился в лагере под Красноярском. В письмах уверял, что с ним все в порядке, я понимала, что это далеко не так. Я тоже писала в ответ бодрые, жизнерадостные письма, надеясь поддержать его гаснущие силы. Я отправила на удачу, не сильно надеясь, что дойдут, два письма в Швецию, сестре и маме. Но ответа не последовало.
Однажды, не помню точно в 1943 или 1944 году, ко мне на маленький остров приехал какой-то чин из НКВД и дал заполнить анкету. «Вас разыскивают родственники», кратко сообщил он. Как я не упрашивала его сказать: «чьи родственники мои или мужа?», он, забрав заполненную анкету, надменно удалился, не сказав больше ни слова.
Осенью 1947 года, меня и еще нескольких человек из тех, что часто болели, а я уже дважды успела побывать во вновь отстроенной поселковой больнице с сердечным приступом и нервным заболеванием, из Трофимовского перевели в столицу Якутии.
Когда нас на грузовом пароходе привезли в Якутск, каким огромным мне показался этот город. Тротуары, выложенные из досок, двухэтажные рубленные из дерева дома, магазины, парикмахерская, ресторан. И, самое главное, люди, много людей. После того как я побывала в местной милиции и комендатуре, где сообщила о своем прибытии, меня направили работать на местную стеклянную фабрику в качестве ... стеклодува. Я не знаю, что там делали настоящие стеклодувы, меня поставили на подноску песка. Возле завода стояли старые деревянные бараки. В одном из них меня поселили. Больше всего меня радовала возможность свободно передвигаться по всему городу. Конечно, на своем маленьком острове мы тоже передвигались свободно, и в совхозе «Предгорный» то же, но там нас постоянно сопровождал бригадир, или другое начальство. А тут - отработал смену на заводе и иди куда хочешь. Правда в комендатуре меня предупредили, что я не имею права покидать пределы города, я даже какую-то бумагу, предупреждающую об этом, подписала.
Вскоре разыскала литовцев живущих в Якутске. Какой теплой и трогательной была наша встреча. Мы без умолку говорили по-литовски, вспоминая нашу далекую родину. Наши встречи стали такими частыми как позволяло время. Мы вспоминали наших родных и близких оставшихся в Литве или сидевших в сталинских лагерях, иногда тихонько пели литовские народные песни. Желание скорее увидеть свою родину владело нами. Мы шепотом пересказывали друг другу об известных нам удачных побегах из ссылки или лагеря. Очень кстати, но совершенно для меня неожиданно получила небольшую продуктовую посылку и денежный перевод из шведской миссии в Москве.
Мое желание уехать домой окончательно оформилось, когда я получила от родственников мужа письмо, в котором они сообщили, что их официально известили ил лагеря о смерти моего мужа, наступившей в 1945 году. Так спустя два года я узнала о смерти единственного в СССР для меня родного человека. Больше находиться в Сибири не имело смысла. Мой дорогой муж уже никогда не приедет из лагеря для того, чтобы увезти меня из ссылки.
В начале ноября 1947 года мы вдвоем с моей более опытной подругой по несчастью решились нелегально пробираться домой. Начало удалось нам довольно легко. Знакомые русские купили нам за тысячу рублей два билета на самолет от Якутска до Новосибирска. Документов у нас никаких не было, но ни каких трудностей на посадке у нас не возникло, было достаточно показать только билет, что бы нас пропустили в самолет.
В Новосибирск прилетели ближе к вечеру. В аэропорту нас никто не останавливал и мы на автобусе поехали в город. Что делать дальше не знаем. Знакомых никого нет, в гостиницу без паспорта не поселиться, на вокзале без документов можно попасть в облаву. Что нам делать? Решили пробираться домой на поезде. Пошли на станцию и, не заходя на вокзал, обратились к железнодорожному служащему с просьбой: «Не знает ли он у кого можно переночевать? Наш поезд уходит только завтра, а в гостинице свободных мест нет. Мы согласны заплатить за ночлег, как в гостинице». Служащий оказался очень отзывчивым человеком и предложил переночевать в него дома. Там мы познакомились с его женой и даже успели подружиться. За ужином мы разговорились и незаметно для себя поведали новым знакомым о наших злоключениях. Посоветовавшись с ними решили, что нам надо лететь на самолете, так как в поезде легче попасться в руки милицейских патрулей. Наши новые знакомые купили для нас авиабилеты до Москвы, проводили до самолета и мы без всяких хлопот улетели. Билеты стоили по двести рублей, но какие-то деньги у меня были. Во-первых, родственники мужа прислали немного, во-вторых, деньги из Швеции и, в-третьих, я, твердо решив вернуться на родину, продала в Якутске почти все свои вещи. В Якутске все было очень дорого, так что если было что продать, то можно получить за это хорошие деньги. В Москву долетели тоже без проблем, хотя болтанка в воздухе была большая и когда самолет особенно резко проваливался в воздушную «яму» трусили мы отчаянно.
В Москве сразу поехали в Шведское посольство. Его адрес мне прислали вместе с денежным переводом и посылкой. Дорогой мы придумывали множество вариантов, как пробраться на территорию посольства, но, видимо, Бог решил вознаградить нас за нашу смелость. У входа в посольство стояли два русских охранника. Мы с подругой, громко разговаривая по-немецки решительно подошли прямо к дверям. Обе мы отчаянно боялись, что нас остановят и потребуют предъявить документы, наши якутские наряды вполне позволяли догадаться, откуда мы прибыли. Но очевидно охранники приняли нас за служащих посольства, и позволили войти внутрь.
В посольстве нас направили на беседу к одному их служащих. Я приготовилась к утомительным объяснениям, долгому и обстоятельному рассказу о своей семье. Но, к нашему удивлению, длинных речей от меня никто не ждал. Сотрудник миссии, улыбнувшись, сказал, что моя история ему знакома: «Мы о Вас почти все знаем, не волнуйтесь. Мы же пересылали вам продукты и деньги» - сказал он. Оказалось, что вопрос о моем воссоединении с семьей живущей в Швеции, мог решаться только на правительственном уровне СССР и Швеции. Я, хоть и не писала никаких заявлений, не имела паспорта, считалась гражданкой Советского Союза уже с тех пор как СССР оккупировал Литву в 1940 году. «Решение этого вопроса может затянуться на несколько лет», сразу предупредили меня. «Со стороны Швеции препятствий нет, но вот когда захотят Вас выпустить Советы?...». Было решено, что мы будем пробираться в родные места, в Литву, и там ждать решения своей судьбы.
Три дня проведенные в Москве, хотя так, наверное, говорить неправильно, ведь мы не покидали Шведской миссии, промелькнули незаметно. Что бы свести до минимума контакты с и милицией и всевозможными контролерами мы вновь решили добираться в Литву по воздуху. На сей раз билеты на самолет мы заказали из посольства по телефону и нам их доставил посыльный.
Перелет в Ковно прошел благополучно. Нам сказочно везло, за все время наших дорожных путешествий никто у нас не спрашивал документов. И это в Советском Союзе, где человек без паспорта автоматически задерживался милицией и, если других «грехов» за ним не числилось, а паспорт не находился, получал три года тюрьмы. А нам, за самовольное оставление места ссылки, грозило до пяти лет тюрьмы.
В Ковно у моей подруги жили родственники, которые предоставили нам ночлег. Как непривычно было слышать вокруг родную литовскую речь. Видеть знакомые силуэты зданий, видеть лица свободных людей, дышать воздухом родины. Но в Ковно, столичном городе, оставаться было опасно, и я на поезде поехала в свой родной Жагаре.
В милом городе моего детства все напоминало о счастливых днях. Все также смотрелись в неторопливые воды реки Шветы склоненные ивы, все также костел возносил к небу многострадальный крест. Но были и другие изменения. Повсеместно были закрыты маленькие кафе и магазинчики, придававшие нашему городку неповторимое обаяние. Частная инициатива не только не поощрялась оккупационной властью ни и безжалостно каралась. С трудом привыкали литовцы жить в новых советских условиях.
В нашем маленьком городке многие знали, что я вернулась из Советского Союза, где была в заключении, но относились ко мне доброжелательно и сочувственно. Я довольно быстро получила работу, хоть не имела никаких документов. Через несколько дней после приезда я зашла в бывшее здание магистратуры, где размещался теперь новый административный орган - исполнительный комитет и сообщила о своем прибытии и о том, что я живу у племянницы мужа. Это я сделала для того, чтобы власти знали, где меня найти, если придет известие из Шведского посольства. Как я уже говорила, люди в Жагаре знали меня с детства, и чиновник исполкома хорошо помнил и меня и моего мужа. Он не спрашивал у меня документы, видимо даже не предполагал, что я самовольно оставила место ссылки.
Я жила в доме у родственников мужа, работала на фабрике и, как в довоенные времена, вязала еще дома. Заработанных денег едва хватало и на еду и на одежду. Все стоило очень дорого.
Так мне удалось прожить в родном городе почти полтора года. Несколько раз за это время меня вызывали в районный центр для получения советского паспорта. Но я под разными предлогами оттягивала свой визит в милицию, не сомневаясь, что, скорее всего, меня могут арестовать и выслать обратно в Якутск, который я оставила самовольно. Дважды даже пришлось заплатить штраф за неявку в милицию. Наконец оттягивать дальше поездку стало невозможно. Еще в начале 1947 года был издан милицейский приказ, по которому, всех литовцев, нелегально вернувшихся на родину, власти стали возвращать в места ссылки или спецпоселения. В Жагаре по этому приказу уже были арестованы несколько сравнительно молодых людей, но женщин пока не трогали. Я втайне надеялась, что может быть, власти сжалятся надо мной и не отправят обратно, посмотрев на мой возраст и слабое здоровье подорванное в заполярной ссылке.
Для получения паспорта надо было ехать за двадцать километров в районный центр город Ионишкис. Я поехала 29 апреля, рассчитывая, что в предпраздничной суете (каждый год в Советском Союзе 1 мая отмечается как всемирный день солидарности трудящихся) милиционеры не будут слишком строги и мне удастся выскочить из паспортного «капкана». Увы, моим надеждам не суждено было сбыться.
Как только я пришла в паспортный отдел и назвала свою фамилию, меня тут же арестовали и после короткого допроса «Когда и откуда приехала?» поместили в тюрьму. Там я просидела долгих шесть месяцев пока мой следователь писал разные запросы и оформлял бумаги для суда. Нас, самовольно вернувшихся, было в тюрьме много. И по мере того как ужесточались советские законы становилось все больше и больше. В конце ноября меня и еще несколько заключенных перевезли в тюрьму города Вильнюса (Ковно) где я просидела в ожидании суда еще три месяца.
Суд, если его можно так назвать, продолжался пять минут. Судья зачитал по бумагам мои анкетные данные, спросил, самовольно ли я приехала в Литву и получив утвердительный ответ, вынес вердикт: «За побег с места ссылки и самовольное возвращение в Литву - назначить наказание: три года трудовых лагерей с последующим возвращением к месту ссылки и закреплении на спецпоселении навечно».
Трудно описать, что я почувствовала в тот момент, когда судья, как бы любуясь собой, нарочито возвысив голос, почти пропел это - НА-ВЕЧ-НО. Навечно в Сибирь, в ее самую морозную и гибельную часть Якутию. Я провела на промерзших островах уже восемь каторжных лет, оставила все здоровье. И если снова попаду в заполярную тундру, то проживу я там не много. «На-веч-но» - это значит крах всех моих жизненных планов. «На-веч-но» - это значит, что никогда больше я не увижу своих сестер и братьев, никогда не смогу обнять свою старенькую, нежно любимую маму...
После суда меня еще несколько недель продержали в тюрьме, так как не знали в какой лагерь меня послать. Здоровых заключенных посылали в трудовые лагеря на Дон и Волгу. Мое состояние было таким, что даже тюремные врачи, при их известной склонности видеть в каждом больном симулянта, не отважились признать меня здоровой. Наконец было решено не посылать меня в Россию, а оставить вместе с другими больными и слабыми заключенными для работ в лагере расположенном в Литве.
Лагерь Шилуте был лагерем для инвалидов. Нас там было около трехсот человек, в основном женщин и стариков. Мы жили в бараках по 40- 50 человек. Лагерь был огорожен колючей проволокой и охранялся специальными вооруженными солдатами. Труд заключенных использовали на сельскохозяйственных работах. Мы выращивали картофель и другие овощи, много сил отнимала заготовка дров для кухни, бани, отопления бараков. Зимой когда выпадало много снега, нас выгоняли на расчистку дорог и аэродрома. В этом лагере я пробыла два года. Мне засчитали в срок наказания и то время которое я провела в тюрьме пока длилось следствие.
25 апреля 1952 года окончился мой срок пребывания в лагере, но я не могла выйти за ворота свободным человеком, я не была свободна - меня ждала ВЕЧНАЯ ссылка. За ворота меня вывезли в закрытом автомобиле-фургоне для перевозки заключенных, именуемом в народе «черным вороном». Привезли на железнодорожную станцию и передали конвою специального вагона для перевозки заключенных. В этом вагон-зеке, или «столыпине», как окрестили его заключенные по имени российского премьера Столыпина, придумавшего такой способ перевозки каторжников я во второй раз отправилась в Сибирь. Это было долгое путешествие через Москву, Свердловск, Новосибирск, Иркутск. По дороге сменились несколько вагон-зеков, «погостила» в нескольких пересыльных тюрьмах, научилась различать характер конвоя. Только в августе месяце меня, наконец, привезли в Якутск, Теперь он не показался мне большим и цивилизованным городом. Деревянные тротуары, скособоченные деревянные домишки, кучи бытового мусора. Господи, неужели мне предстоит здесь прожить остаток своих дней? В комендатуре снова дали подписать бумагу о том, что я не могу покидать Якутск без специального разрешения. Особо предупредили, что за новый побег теперь меня будет ждать наказание в двадцать лет каторжных работ. Там же в комендатуре определили мне место работы - обувную фабрику.
Изнурительный физический труд пагубно отражался на моем здоровье. Проработав два года на этой фабрике, я отлежала в общей сложности полгода в больнице с высоким кровяным давлением. Наконец, собрав целый «букет» медицинских справок я смогла перейти на более легкую работу - домашней работницы, в одной русской семье. Работа была не сложной для литовской женщины: делать все, что надо по дому и приглядывать за парой чудесных ребятишек. Лишней работы с меня не спрашивали, наоборот иногда сердились на меня, если, по их мнению, я хлопотала слишком усердно. Благодаря нормальным условиям жизни и постоянному наблюдению моего работодателя-врача я постепенно выправилась и стала реже болеть. До сих пор я с благодарностью вспоминаю эту семью. Мы по дружески расстались, когда я смогла получить разрешение поехать в Швецию.
Мой рассказ был бы не полным, если бы я не рассказала, как удалось добиться разрешения от русских властей уехать в Швецию.
После моего второго ареста всякая письменная связь с моими сестрами и братом прервалась. Правда, находясь в лагере, я сделала попытку отправить им открытку через безконвойных заключенных, но очевидно она не дошла, так как ответа я не получила. Затем, уже из Якутска, я вновь пыталась несколько раз наладить переписку, но письма «странным» образом терялись в пути. (Эта «национальная особенность» российской почты существует до сих пор. Ну не любят у нас такие письма, или на оборот «любят», и по этому, «коллекционируют» в определенном месте. Ю.Д.)
Первое письмо от сестры я получила в 1955 году. Ей удалось разыскать меня через Красный крест. Наша переписка стала регулярной. Стали приходить письма от Шведского посольства в Москве, которое взяло на себя все хлопоты по оформлению разрешения моей поездки в Швецию на встречу с родственниками. Наконец, в ноябре 1956 года, я получила извещение из посольства о том, что мне разрешено поехать в Швецию. Но пришлось ждать еще больше месяца, пока оформлялись другие нужные бумаги. Русские чиновники решили, что я должна ехать через Финляндию и для этих целей заставили получить транзитную финскую визу. Мне пришлось заполнить дополнительно множество анкет и заплатить за транзитную финскую визу. Основные, хлопоты по оформлению документов, включая оформление внутреннего советского паспорта и шведской визы, взяла на себя Шведская миссия.
Свой советский паспорт я впервые смогла взять в руки через семнадцать лет, после того как моя родина была оккупирована советскими войсками и насильно включена Советский Союз. Прежде чем мне его выдали, я вынуждена была заплатить четыреста рублей в банке и предъявить квитанцию в паспортное отделение Якутска.
Чиновник, выдавая мне советский паспорт в серо-коричневой обложке, произнес патетическую речь. Смысл ее сводился к тому, что держа в руках эту паспортную книжечку «я должна испытывать безмерное чувство гордости за то, что несмотря на мое недостойное поведение мне, ныне ссыльной и бывшей заключенной, выдали советский паспорт. И что отныне вся мощь, великого и могучего Советского Союза, оплота и гаранта демократии во всем мире, будет защищать и оберегать меня от происков империалистов в погрязшей в буржуазный пороках, монархической Швеции».
Я шведка по происхождению, в замужестве ставшая литовской гражданкой, оказавшаяся в 1940 году, без всякого на то моего согласия, «гражданкой СССР», провела в советском «гражданстве» в сталинской ссылке и лагере почти шестнадцать лет. Можно ли после этого испытывать гордость, держа в руках такой паспорт?
Самолетом я долетела из Якутска до Москвы. Из Москвы, тоже самолетом, без всяких пересадок напрямую прилетела в Стокгольм. Какое- либо использование финской транзитной визы мне не потребовалось. Очевидно, это был последний «подарок» от советских чиновников понимающих, что я ускользаю от них навсегда.
В аэропорту Бромма я была тепло встречена сестрами и братом, с которыми была разлучена тридцать шесть лет.

Послесловие:
Все о чем здесь написано, к моему величайшему стыду, имело место быть. И сами события, и их хронология, и место действия - полностью соответствуют нормам, порядкам и законам СССР того времени. Я лишь убрал из полицейского протокола имена, что бы не травмировать ныне живущих родственников моей героини от лица которой идет повествование, да исключил несколько, малозначительных, с моей точки зрения, эпизодов.
Стыдно читать в протоколах о том, что некогда делала моя Родина со своими гражданами. Стыдно читать в газетах о том, что делает сейчас...
Мне гражданину сегодняшней России, открыто смотреть в глаза цивилизованному человечеству позволяет та, проверенная веками, неистребимая при любых режимах истина - какими бы дикими, жестокими и бесчеловечными не были наши Законы - всегда находились и находятся люди, которые рискуя своим благополучием, своей свободой, приходили на помощь униженным и обездоленным «государственным преступникам». Этот сплав бесстрашия и сострадания и есть, наверное, основа загадочной русской души...
Автор

прощеное воскресенье, март 2002 года, г. Петрозаводск

От Редколлегии-

Повесть перенесена из 2-го выпуска сайта " Art & Vivo" в 3-й, поскольку вызвала широкий отклик у читателей-

 Впервые вышла на нашем сайте 06-12-2005 г.

                                *  *  *


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Дорогие Валерия и Егор, огромное спасибо за видео очерк. Я приветствую новинки на сайте, которые так разнообразят его. Егор - молодец! Голосовое прочтение и страшные кадры сталинсих времён, заставляют нас вновь и вновь оглянуться назад, на историю палачей большевиков уничтожавших свой народ. Так от их рук пострадал и мой дед кубанский казак - Новосельцев Пимен и его трое старших сыновей вставших на защиту своего хозяйства. Конечно же, помним, но обо всём этом мама рассказала нам уже после смерти бабушки в начале 80-и десятых годов. Ещё раз, СПАСИБО за оригинальное решение.
    С безграничным уважением - Ариша.

  • Это рассказ с особенной прагматикой, когда важно не только "что" пишут, и "как и зачем пишут", и "кто" пишет, а также отношение говорящего к событиям, к теме обсуждения, к фону и контексту. Такие рассказы можно назвать рассказами со сверхпрагматикой, когда чувствуется текст в тексте, двойной подтекст, двойное дно эпохи, особая глубина смысла и многогранность аллюзий и ассоциаций. Такие тексты воспринимаются многослойно и не однозначно. Видеоряд, наложенный на смысл, оказался конгениальным и усилил восприятие в разы, а голос диктора внес в произведение особые нотки, дающие возможность прочувствовать смысл и характеры сразу на нескольких уровнях, усилил уникальное содержание и оформление в особых, многофакторных обстоятельствах. Парадигма восприятия этого рассказа складывается из комплекса параметров, которые вместе составляют эффект "синергии" - рассказ приобретает особые уникальные свойства, несводимые по отдельностью ни к содержанию текста, ни к иллюстрациям, ни к биографии автора, но в совокупности все эти показатели образуют уникальный шедевр интертекста эпохи в котором переплетаются знаковые системы сразу нескольких поколений, многомерности внутренних миров, образов жизни, стилей мышления, идеологий, ценностей и ориентиров, что ведет к радикальным стратегиям интерпретации прошлого, к новым, не классическим правилам толкования истории, к революционному, расширенному комментированию и социально-политически значимым новым схемам интерпретации исторических ориентиров и гражданско-правовых позиций.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • ...Ну хорошо. но за решеткой он оказался недавно, а последние 12 лет он уже не на сайте и ничего более не выставлял, и вы все еще считаете его автором сайта?...впрочем какое мне до всего этого дело? пойду открою окно...

  • Вы прямо как Наташа Ростова, - ах душно, пойду какну.

  • Уважаемый Владимир,
    жаль, что у Вас предвзятое негативное мнение о сайте и о коллегах по Клубу!
    В ответ на подозрение, "что попахивает мертвыми душами", позвольте привести комментарий г.Ю.Дмитриева, поставленный им под этой его статьей (см.первоисточник! и сравните с цитатой-
    Воскресенье, 22 Май 2005 - 23:34:20
    "Спасибо всем, кого это повествование не оставило равнодушным.
    Героиня рассказа осталась в Швеции и прожила еще немало лет в кругу родных и близких, окруженная любовью и семейным теплом.
    Сам вижу некоторые огрехи в изложении и несколько очевидных "ляпов" - вместо Литвы у меня, увы - прописана Латвия...
    Пользуясь случаем представиться участникам сайта сразу хочу сказать:
    коллеги, я не литератор и то, что иногда мне приходит в голову как-то "очеловечить" сухие строчки казенных протоколов или официальных документов скорее делается мной - "в назидание", чем для того - "чтобы помнили". А по жизни я просто нахожу и выстраиваю из документов и свидетельств картинку дня "вчерашнего" или "позавчерашнего", предпочтения отдаются документам наиболее откровенным - с грифами "сс" или с.
    Так вот это "нахожу" занимает девяносто процентов всего времени. И на литературную обработку материалов его практически не остается, тем более, что в кругах исторических всякая "отсебятина" не приветствуется. Поэтому заранее приношу извинения тем, кто хотел бы видеть мою фамилию в каждом выпуске - не получится. Тема моя хоть и всеобъемлюща, но не всегда позволительно вторгаться в личную жизнь моих реальных героев. А судьбы и жизненные дороги порой бывают такие - никакие братья Гримм так закрутить не сумеют.
    Так что - по мере сил...
    С уважением, Юрий."
    Так что можно посоветовать Вам, уважаемый Владимир, открыть окно и проветрить помещение
    (а заодно - постараться очистить залежи негатива в собственной душе!), чтобы поскорее выветрился застрявший у Вас "запах от мертвых душ"!
    К сожалению, после одного из обидных для него комментов (снято) г.Дмитриев перестал посылать нам свои работы.
    А ответить на повторную публикацию его статьи едва ли он сможет, сидя за решеткой и продолжая противостоять суду, который ещё продолжается (См. введение от Администрации в начале статьи).

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 7 Июль 2017 - 21:38:45 Администрация сайта
  • все хорошо: и работа г-на Северного и самого автора, но что-то во мне говорит, что Юрий Дмитриев такой же "наш" автор как и Быков и Бояринов...Хорошо если я ошибаюсь, а если нет, то это уже попахивает мертвыми душами...Впрочем если дождемся отзыва Дмитриева, то тогда я ошибся в своих предположениях...

  • Уважаемый Егор!
    Ваша совместная работа с Юрием Дмитриевым ещё раз доказывает, что слово правды не померкнет. Юрий раскапывал могилы невинно убиенных, ради того, чтобы написать правдивую историю. Как оказалось, разбираться в прошлом также опасно как в настоящем. Процесс постижений явлений российской действительности тех времён может натолкнуть на многие размышления, без которых трудно выстроить будущее. Теперь у рассказа Юрия Дмитриева есть зримые герои, перед глазами мелькают картины, которые впечатляют и голос... Уверенный и сильный голос Егора Северного помогает читателю выйти к правде по кратчайшей дороге...

  • Уважаемый Егор!
    Раз Вы спросили про "способ предотвращения унижения милых, тонких, интеллигентных и образованных людей до состояния агрессивных сумасшедших в тот момент, когда разговор заходит о власти"- выход только один:
    сменить заскорузлый режим олигархов и годами несменяемую ВЛАСТЬ (скоро 20 лет стукнет, Брежнева уже переплюнули!) на новый демократический режим со свободой слова и демонстраций и др. проявлениями свобод, бывших в России в период Перестройки! И если Вы себя причисляете к интеллигентам, то вместе с ними реагировали бы эмоционально, как больштнство интеллигентов России, при упоминании о "несменяемой ВЛАСТИ"! А не задавали бы примитивных вопросов (как в первой фразе!)
    Уважаемый Юрий, уважаемый Егор и уважаемая Администрация!
    Спасибо за тот нелёгкий труд, который был произведен во имя создания этого новаторского, и одновременно классического по стилю произведение. То зло, какое воплощала собой пролетарская диктатура, имеет сравнение, как минимум с тёмным средневековьем. А в современной истории - с гитлеровским сатанинским режимом. Сегодня нужен ещё один нюрнбергский процесс, который изобличет новоявленных большевиков - режим так наз. теперешней "демократической России". В которой запахи демократии развеялись сразу же с приходом к власти Путина, и его олигархического окружения. Собрались ребята в кооперативе "Озеро", и решили устроить русский мир по своему - все себе поделили, а народу - те объедки, что остались.
    А что осталось народу? Сказки. О величии России, о её героическом прошлом (так если терзать страну каждый день, то она просто автоматически станет героической). О том, как все на неё "нападают", и поэтому, её нужно "защищать" танками и ракетами. Снова все повторяется, только в более извращенческих лживых формах, как было при Сталине, в виде трагедии, теперь при Путине в виде фарса!
    Когда я ещё ничего не соображал в политике, то будучи в Латвии на практике недоумевал, почему латыши так строго относятся к русским? Скрыто недружелюбно, так сказать. Со временем разобрался. Оказывается даже при Гитлере не было столько народного горя, сколько его принесли в Латвию русские. Грабили, высылали в Сибирь и Казахстан, расстреливали. Одним словом, люди были рабами. И так по всей Прибалтике, по всей России.
    Егор вновь постарался, как и своим видео, так и чтением - ему отдельное спасибо. И конечно большая благодарность уважаемой Валерии за её неустанное продвижение в массы свободы и демократии на международной орбите.
    А автору произведения нам всем нужно пожелать стойкости и мужества в его борьбе с несправедливостью, которая творится по всей России и рядом.
    Н.Б.

  • Почти невозможно представить себе уровень концентрации эмоций, мыслей, рефлексий на тему тонкостей разнообразия угнетательных потенциалов власти, окружающую человека, прожившего в Советском Союзе большую часть сознательной жизни. К счастью или к сожалению я, просто в силу возраста, имею удовольствие время от времени наблюдать это облако только со стороны и судить об адекватности проявлений такого мировоззрения лишь косвенно. Такие люди кажутся мне отравленными некоим беспощадным психотропным газом. Милые, интеллигентные, образованные, тонкие, они становятся похожи на агрессивных сумасшедших в тот момент, когда разговор заходит о власти. Я безусловно ценю и люблю любые другие их проявления в собственном личном пространстве но эту их грань мне еще предстоит понять...
    Я думаю, нужно наконец проговорить все это, придать этому настоящую, материальную форму, реконструировать и полноценно изучить то, что случилось с этими людьми. Превратить знание об этом из банального памятника истории в полноценную силу современного общественно- политического и информационного процесса.
    Как мне кажется, это могло бы стать способом предотвращения унижения любых милых, тонких, интеллигентных и образованных людей до состояния агрессивных сумасшедших когда либо в дальнейшем.
    Лично я никогда не хотел бы видеть их такими.
    Никогда.

  • Для того, чтобы проникнуться настоящим и непреходящим чувством возмущения и презрения к тоталитарному сталинскому противозаконному в юридическом и общечеловеческом чувстве режиму не надо было пройти все этапы заключения в ГУЛАГе. Для этого достаточно всё прочитать об этом в воспоминаниях бывших заключённых, чудом выживших и не потерявших чувство собственного достоинства, здоровье и сохранившуюся память, чтобы суметь рассказать о пережитом. И хоть я уже устал читать немалое число этих ужасных, порой нечеловеческих трагедий (разрешите не перечислять общеизвестные книги), но с появлением новых свидетельств и доказательств немыслимых страданий людей, испытываешь бессильную ненависть и поражающую читателя жестокость, готовых осуждать, мстить раскрытием всех тайн и раскрывать все факты с трудом представляя и даже порой не веря, что такое могло быть. Вот и новый "Монолог несвободной женщины" Юрия Дмитриева, озвученный и прекрасно иллюстрированный Егором Северным в виде книги для Ю-Тюбе и для нашего сайта. Текст прочитан чётким ясным языком, картина природы, лагерей, заключённых поданы в необычном , но узнаваемо-типичном ракурсе и художественном отображении с элементами экспрессионизма и , возможно, сюрреализма, ибо только так могут быть восприняты через призму страдальцев, выживших или погибших в представленных картинах...
    Я прослушал весь текст, глядя на талантливо созданный экран, обличающий ту систему и те условия, в которых смогли выжить только хранимые личными ангелами и богом. Либо естеством и мужеством, что вернее.И что удивительно, что живы ещё современники той власти, готовые забыть, простить и даже поклоняться тирану и душегубу. И самое страшное, что они обманывают молодые поколения, узнающие (если хотят и готовы) о зверствах тоталитаризма по их избирательным рассказам и замалчиванием истины...
    Отличная работа!

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 6 Июль 2017 - 14:37:41 Талейсник Семен
  • Гость - Колесникова Виктория

    Елена, благодаря вашему комменту прочитала этот монолог.
    Конечно больно и обидно за тех, кому пришлось все это пережить. Но гораздо страшнее то, что большинство тех, кто все это "творил" остались безнаказаны, хотя именно благодаря им и их последователям нашу страну - ВЕЛИКУЮ РОССИЮ, так пренебрежительно называли (ют) "совком"...

  • Гость - 'Гость'

    Рассказ произвел на меня сильнейшее впечатление. Я мысленно возвращалась к нему в течение нескольких дней. Мои детство и ранняя юность прошли в "совке", и то, что происходит в России сейчас, меня очень тревожит...

  • Гость - Guest

    Спасибо, Юрий. Об ужасах ХХ века, "того
    времени", изломанных человеческих судьбах
    люди должны знать, хранить в памяти и не
    забывать. Страшное прошлое не должно повто-
    риться.
    Удачи и успехов.

  • Гость - Guest

    Спасибо всем, кого это повествование не оставило равнодушным. Героиня рассказа осталась в Швеции и прожила еще немало лет в кругу родных и близких, окруженная любовью и семейным теплом.
    Сам вижу некоторые огрехи в изложении и несколько очевидных "ляпов" - вместо Литвы у меня, увы - прописана Латвия...
    Пользуясь случаем представиться участникам сайта сразу хочу сказать: коллеги, я не литератор и то, что иногда мне приходит в голову как-то "очеловечить" сухие строчки казенных протоколов или официальных документов скорее делается мной - "в назидание", чем для того - "что бы помнили". А по жизни я просто нахожу и выстраиваю из документов и свидетельств картинку дня "вчерашнего" или "позавчерашнего", предпочтения отдаются документам наиболее откровенным - с грифами "сс" или с. Так вот это "нахожу" занимает девяносто процентов всего времени. И на литературную обработку материалов его практически не остается, тем более, что в кругах исторических всякая "отсебятина" не приветствуется. Поэтому заранее приношу извинения тем, кто хотел бы видеть мою фамилию в каждом выпуске - не получится. Тема моя хоть и всеобъемлюща, но не всегда позволительно вторгаться в личную жизнь моих реальных героев. А судьбы и жизненные дороги порой бывают такие - ни какие братья Гримм так закрутить не сумеют. Так что - по мере сил... С уважением Юрий.

  • Гость - Guest

    Рассказ написан прекрасным языком. И, хотя мы уже знакомы с неисчерпаемыми свидетельствами тоталитарного произвола Александра Исаевича Солженицына, с гневными свидетельствами Игоря Бунича, с бессмертными дневниками Ивана Бунина, с произведениями наших любимых писателей, Марка Яковлевича Азова, Михаила Леонидовича Лезинского, с прочими многими яркими документальными произведениями, ваш рассказ о судьбе одной женщины дает нам представление о миллионах подобных судеб. И эта правда должна постоянно стучаться в сердца людей и противостоять реакционным силам поныне предержащим власть в многострадальной России, противостоять тем, кто открыто ратует за возврат к прошлому, а таких немало и в самой России, и в странах - бывших республиках СССР. И их голоса уверенно звучат сегодня на многих русскоязычных сайтах и пользуются широкой поддержкой.

  • Гость - Guest

    Уважаемый Юрий,
    соглашаясь с предыдущими комментами, хотелось бы добавить, что
    Ваш рассказ оставляет глубокое впечатление. Спасибо, что Вы
    сочли возможным разместить его на нашем новом сайте. Надеемся, что Вы и впредь сможете присылать нам Ваши новые публикации.
    Мне очень понравилось послесловие рассказа, и я иногда испытываю подобные же чувства при столкновении с реальной действительностью. После этого хочется порой скорее нырнуть в виртуальный спокойный мир. Но реальная жизнь стучится в дверь, и приходится шевелить плавниками.
    Юрий, благодарю Вас за этот интересный материал и надеюсь, что и остальные участники нашей редколлеги присоединятся к эт.словам
    Вал

  • Гость - Guest

    Юра , извини , что не так - мой шею , пройдись утюгом по шнуркам от кроссовок , буду брать интервью !

  • Гость - Guest

    Уважаемый Юрий,
    Ваш очерк о злоключениях одной из невинных жертв оккупированного Россией государства подтверждает полную безответственность России перед Международным Правом. Беззаконие и произвол при этом прикрываются лицемерной маской "оплота демократии и свободы", как показано у Вас в заключительной части - в монологе чиновника при выдаче советского паспорта . Не уверен, что сейчас в нашей стране ситуация изменилась в лучшую сторону.
    И впечатляет то, что этому навязанному произволу противостоит добрая воля простых людей, что и помогло выжить многим жертвам сталинского террора.
    Ваш рассказ впечатляет. Хотелось бы знать, что стало потом с этой женщиной ?
    К.К

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Аимин Алексей   Голод Аркадий   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,242
  • Гостей: 599