Андерс Валерия

 

Господа,
прошло 80 лет со дня рождения Иосифа Бродского, замечательного поэта и драматурга.
Мы можем гордиться тем, что мы его современники и кому-то довелось его встретить при жизни.
Но едва ли можем гордиться тем, как обошлась с выдающимся поэтом его родина, обвинив его в тунеядстве, и по этой дурацкой статье отправившая в ГУЛАГ.

Сегодня ему исполнилось бы 80 лет и он был бы среди нас, если бы родная страна не отняла бы у него здоровье, отправив в тайгу на лесоповал!

Иосиф_Бродский_1965

 Юношеское фото поэта из Музея Иосифа Бродского со следующей подписью:

"Перед вами «грустных мыслей генерал», эталон курильщика, не окончивший даже школу нобелевский лауреат, самый знаменитый тунеядец Советского Союза.
У него это все еще впереди. Как и смерть в неполные 56 лет, упокоение на одном кладбище со Стравинским и Дягилевым, непрерывный рост посмертной славы, доходящей до почитания. Если восьмерку в цифре 80 положить набок, то получится знак бесконечности, которой Иосиф Бродский принадлежит. И к которой мы можем прикоснуться через его творчество".

  Иосиф Александрович Бродский  - выдающийся русский и американский поэт, русский и английский эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года, поэт-лауреат США в 1991-1992 годах. Родился в Ленинграде 24 мая 1940 года. Умер 28 января 1996 и первый раз похоронен в Нью - Йорке, затем, через полтора года перезахоронен по его завещанию (и желанию жены) в Венеции на острове Сан- Микеле.    

    *  *  *   

 Бродский с женой Марией

Фотография сделана Барышниковым

brodsky_sozzani
 
 
 

          *  *  *

Ирония про Цензуру


Свобода слова подразумевает самоцензуру, несвобода - посторонних цензоров-непрофессионалов.

Святая Цензура предупреждает:
Чем больше в мысли здравого смыcла - тем лучше эта мысль будет гореть на костре.
Нецензурное - народное!
Размыслим:
народ - стадо,
стадо - бараны,
бараны - шерсть и овчинка,
шерсть и овчинка - тулуп,
а тулуп - на цензоре одет!

Но от российской цензуры есть польза... Бродский, например, Нобелевскую получил.

Бродский Иосиф Александрович — биография поэта, личная жизнь, фото ...

   *  *  *
Позвольте напомнить про
ЛИНИЮ жизни поэта и как его преследовали в Питере

Первым опубликованным стихотворением Бродского была «Баллада о маленьком буксире», напечатанная в детском журнале «Костёр» в 1962г.

А в1963 года начались преследования и травля поэта.

29 ноября  в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень», подписанная Я. Лернером и двумя штатными сотрудниками газеты: Медведевым и Иониным. Авторы статьи клеймили Бродского за «паразитический образ жизни», «формализм» и «упадочничество». Из стихотворных цитат, приписываемых авторами Бродскому, две были взяты из стихов Бобышева, а третья, из поэмы Бродского «Шествие», представляла собой строки из баллады Лжеца, одного из персонажей «Шествия», который по сюжету противоречит сам себе. Эти строки авторы фельетона исказили.
Кроме того, стихотворение «Люби проездом родину друзей…» было исковеркано авторами фельетона: первую строчку «Люби проездом родину друзей» и последнюю «Жалей проездом родину чужую» они объединили в одну, подло придав анти- патриотический смысл: «Люблю я родину чужую».
В заключительной части статьи утверждалось: «Он продолжает вести паразитический образ жизни. Здоровый 26-летний парень около четырёх лет не занимается общественно полезным трудом» (на самом деле Бродскому на тот момент было не 26, а 23 года).

Между тем к моменту публикации статьи Лернера,  молодой поэт начал зарабатывать литературным трудом: помимо журнала «Костёр» были напечатаны в 1962 и в 1963 году в издательстве «Художественная литература» несколько его переводов кубинских поэтов и поэтов Югославии, и Бродский успел подписать договоры с тем же издательством на новые переводы, однако стараниями Я. Лернера новые заказы на его переводы оказались аннулированы. Кроме того, по договору от мая 1963 года с Ленинградской студией телевидения Бродский написал сценарий для документального фильма «Баллада о маленьком буксире», одобренный и принятый к постановке.

Было очевидно, что статья Лернера является сигналом к преследованиям и, возможно, аресту Бродского. В конце декабря 1963 года друзья Бродского с его согласия устроили его на обследование в Московскую психиатрическую больницу им. Кащенко, надеясь, что диагноз психического расстройства спасёт поэта от уголовного преследования. Однако Бродский провёл в психиатрической больнице лишь несколько дней (до 2 января 1964 года): он испугался, что пребывание там сведёт его с ума, и попросил друзей вызволить его оттуда. Диагноз при выписке из больницы им. Кащенко был «шизоидная психопатия»

В это время больше, чем клевета, последующий арест, суд и приговор, мысли Бродского занимал разрыв с Марианной Басмановой.

17 декабря 1963 года Я. Лернер на заседании секретариата Союза писателей зачитал письмо прокурора Дзержинского района о предании Бродского общественному суду. Правление ленинградского Союза писателей согласилось предать Бродского общественному суду, а также вынесло решение «просить прокурора возбудить против Бродского и его „друзей“ уголовное дело».

8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского».
13 февраля 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля у него случился в камере сердечный приступ. С этого времени Бродский постоянно страдал стенокардией (что вместе с тем не мешало ему оставаться заядлым курильщиком).

18 февраля 1964 года состоялось первое слушание дела Бродского.

Адвокат Бродского -  З.Топорова на суде приводила аргументы о том, что Бродского нельзя считать тунеядцем, что его даже не обвиняют в ведении антиобщественного образа жизни и у него есть свой заработок; судья Савельева  отказывалась признавать Бродского литератором, а его литературный труд — полноценным трудом. По сути, Бродского обвиняли не в том, что он не работает, а в том, что у него малые заработки (хотя в действительности это даже по советским законам нельзя было квалифицировать как уголовно наказуемое поведение).

Суд обвинял Бродского также в том, что он «писал „ущербные и упаднические стихи“, которые с помощью своих друзей распространял среди молодёжи Ленинграда и Москвы, а кроме того, организовывал литературные вечера, на которых пытался противопоставить себя как поэта нашей советской действительности».

Судья: А вообще какая ваша специальность?
Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.
Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто. (Без вызова.) А кто причислил меня к роду человеческому?
Судья: А вы учились этому?
Бродский: Чему?
Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат…
Бродский: Я не думал, что это дается образованием.
Судья: А чем же?
Бродский: Я думаю, это… (растерянно) от Бога…

В ходе первого слушания суд постановил направить Бродского на принудительную судебно-психиатрическую экспертизу (защита рассчитывала благодаря экспертизе добиться для Бродского как можно более мягкого наказания, однако, вопреки просьбе защиты, Бродского обследовали не амбулаторно, а в психиатрической больнице). На «Пряжке» (психиатрическая больница № 2 в Ленинграде) Бродский провёл три недели.
По воспоминанию Бродского, в психиатрической больнице к нему применяли «укрутку»:
«Глубокой ночью будили, погружали в ледяную ванну, заворачивали в мокрую простыню и помещали рядом с батареей. От жара батарей простыня высыхала и врезалась в тело». Этот период своей жизни Бродский считал самым тяжёлым.
Заключение экспертизы гласило: «В наличии психопатические черты характера, но трудоспособен. Поэтому могут быть применены меры административного порядка».

 
Фото- Суд над Бродским- из зала суда.

13 марта 1964 года состоялось второе заседание суда.
Адвокат Бродского сказала в своей речи: «Ни один из свидетелей обвинения Бродского не знает, стихов его не читал; свидетели обвинения дают показания на основании каких-то непонятным путём полученных и непроверенных документов и высказывают своё мнение, произнося обвинительные речи».

Свидетелей защиты было трое: поэт Н. И. Грудинина и два профессора-филолога, работавшие в педагогическом институте имени Герцена, оба известные переводчики — Е. Г. Эткинд и В. Г. Адмони. Будучи специалистами в области поэзии и поэтического перевода, они объясняли суду, что сочинение и переводы стихов — нелёгкий труд, для которого требуется особый талант и профессиональные знания, что эту работу Бродский выполнял талантливо и квалифицированно. И Грудинина, и Эткинд, и Адмони были знакомы с Бродским, на суде они отзывались о нем тепло и с уважением.
Свидетелей обвинения было шестеро: член Союза писателей Е. В. Воеводин, начальник Дома обороны Смирнов, завхоз Эрмитажа Логунов, рабочий-трубоукладчик Денисов, пенсионер Николаев и преподавательница марксизма-ленинизма Ромашова. Все шестеро сообщали в своих показаниях, что с Бродским лично не знакомы; в своих речах они использовали обвинения из пасквиля Лернера, Ионина и Медведева, опубликованного в «Вечернем Ленинграде». Свидетели обвинения утверждали также, что стихи Бродского вредно влияют на молодёжь; они упрекали Бродского за то, что он не служил в армии. Свидетели Смирнов и Николаев заявляли, что Бродскому принадлежат антисоветские стихи, Воеводин — что «Бродский отрывает молодежь от труда, от мира и жизни».

Во время второго заседания суда 13 марта, как и во время первого, диалог Бродского и судьи Савельевой проходил в стилистике театра абсурда:

Судья: Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?
Бродский: А почему вы говорите про стихи «так называемые»?
Судья: Мы называем ваши стихи «так называемые» потому, что иного понятия о них у нас нет.

На втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам принудительного труда в отдалённой местности.
Анна Ахматова, узнав о приговоре, сказала: «Какую биографию делают нашему рыжему! Как будто он кого-то нарочно нанял».

Суд также вынес частное определение в отношении свидетелей защиты Грудининой, Эткинда и Адмони за высказывание ими собственных мнений о личности и творчестве Бродского. В частном определении говорилось, что они «пытались представить в суде пошлость и безыдейность его стихов как талантливое творчество, а самого Бродского как непризнанного гения. Такое поведение Грудининой, Эткинда и Адмони свидетельствует об отсутствии у них идейной зоркости и партийной принципиальности».
20 марта 1964 года секретариат и партийное бюро Ленинградского отделения Союза писателей ещё до получения ими этого частного определения суда обсуждали на совместном заседании поведение в суде Грудининой, Эткинда и Адмони; постановлением секретариата от 26 марта Грудинину отстранили от работы с молодыми писателями, а Эткинду и Адмони был объявлен выговор.

Выступление Эткинда на суде в защиту Бродского, а также его контакты с Солженицыным и Сахаровым привели к преследованиям со стороны властей: в 1974 году его изгнали с кафедры, лишили всех научных степеней и званий, исключили из Союза писателей и запретили печататься. Так он потерял какую-либо возможность устроиться на работу и был вынужден уехать из СССР.

Бродский был сослан в Коношский район Архангельской области в деревню Норинская, в которой прожил полтора года и был разнорабочим в совхозе «Даниловский», где занимался полевыми работами, был кровельщиком, доставлял брёвна с лесосек к местам погрузки и др.

Биограф Бродского Лев Лосев отмечал, что для Бродского «тюрьма, издевательства конвоиров» явились «нелёгким испытанием, а вот жизнь в ссылке оказалась не страшна». Домик, в котором жил Бродский, представлял собой бревенчатый сруб, где почти отсутствовала мебель, но можно было отгородиться от остального мира, думать и творить.

По воспоминанию В. М. Гиндилиса, посетившего Бродского в ссылке, каморка, в которой жил Бродский, была очень маленькой («Почти все пространство занимал топчан, на котором он спал»), часть окна из-за отсутствия стекла «была заткнута неким подобием подушки»; комната не отапливалась, и в ней было очень холодно. Бродский в тот период, когда его навестил Гиндилис, занимался тяжёлой физической работой — перетаскивал вместе со своим напарником огромные каменные валуны, которые приходилось убирать с поля после вырубки леса. В перспективе такой физический труд мог, по оценке Гиндилиса, угрожать здоровью и жизни Бродского, страдавшего сердечной патологией.

За время отбывания наказания появлялись поэтические публикации в эмигрантских изданиях («Воздушные пути», «Новое русское слово», «Посев», «Грани» и др.), в августе и сентябре 1965 года два стихотворения Бродского были опубликованы в коношской районной газете «Призыв».

Отзывы о процессе и его восприятие

Как отмечал биограф Бродского Л. Лосев, в действительности Бродский не являлся тунеядцем даже по советским законам.
Он также указывает, что «именно в этот момент наибольшей душевной уязвимости [которая вызвана была размолвкой с Марианной Басмановой] стечение обстоятельств сделало Бродского объектом полицейской травли», что 1963 год — год идеологической реакции и ужесточения государственной политики — и начало 1964 года стали крайне тяжёлым периодом для Бродского. Лосев упоминает и о том, что за деятельностью Я. Лернера, как и за уголовным преследованием Бродского, начавшимся в последующие месяцы, стояли партийные функционеры и КГБ.

По словам историка заместителя директора Государственного архива РФ Владимира Козлова, «…в середине 60-х годов, до и после снятия Хрущёва, идёт поиск наиболее эффективных мер воздействия на инакомыслящих, соблюдая при этом правила игры в социалистическую законность. <…> Дело Бродского — это один из экспериментов местных властей, которым не нравится некая личность с её взглядами, убеждениями и представлениями, но которую по законам советской власти нельзя судить за эти убеждения и представления, ибо он не распространяет этих сведений… Значит,… эксперимент — судить Бродского за тунеядство».

Цитируя статью С. А. Лурье, Лосев писал, что «среди ленинградской интеллигенции утвердилось социально-психологическое объяснение того, почему жертвой показательных репрессий был выбран Бродский. Оно сводится к тому, что сработало некое „коллективное бессознательное“ государства, учуявшего опасность в том уровне духовной свободы, на который Бродский выводил читателя даже аполитичными стихами. Его „стихи описывали недоступный для слишком многих уровень духовного существования… они утоляли тоску по истинному масштабу существования“».

Кандидат юридических наук Александр Кирпичников утверждает, что «процесс, на котором обвиняли Бродского, назвать судом нельзя. Это расправа над бескомпромиссным человеком, поэтом, запрограммированный от начала и до конца спектакль. Если бы на дворе был не 1964 год, а, скажем, 1948 или 1937, то Бродский исчез бы в лагере. Хотя сталинисты были по-прежнему сильны и влиятельны, но старыми методами действовать они уже не могли. Потребовалась организация такого вот суда».

Ольга Эдельман, историк, сотрудница Государственного архива РФ, отмечала, что «политическая подоплека дела» «очевидна»: «Вроде бы ясно, что власть попыталась использовать указ о тунеядцах для борьбы с инакомыслящими, но, столкнувшись с выступлениями видных советских писателей, а главное — испугавшись международного скандала, отыграла назад» (имеется в виду досрочное — через полтора года — освобождение Бродского).

Суд над поэтом стал одним из факторов, приведших к возникновению правозащитного движения в СССР и к усилению внимания за рубежом к ситуации в области прав человека в СССР. Этот судебный процесс оказался для многих символом суда «черни тупой», бюрократов над Поэтом и явился доказательством того, что свобода слова в СССР по-прежнему невозможна.
Запись суда, сделанная Фридой Вигдоровой, стала аргументом большого значения не только в судьбе Бродского, но и в истории России; эта запись за несколько месяцев распространилась в самиздате, попала за рубеж и была опубликована во влиятельных зарубежных изданиях: «New Leader», «Encounter», «Figaro Litteraire», читалась по Би-би-си.

Освобождение

При активном участии Анны Ахматовой велась общественная кампания в защиту Бродского. Центральными фигурами в ней были Фрида Вигдорова и Лидия Чуковская. На протяжении полутора лет они неутомимо писали письма в защиту Бродского во все партийные и судебные инстанции и привлекали к делу защиты Бродского людей, пользующихся влиянием в советской системе: Д. Д. Шостаковича, С. Я. Маршака, К. И. Чуковского, К. Г. Паустовского, А. Т. Твардовского, Ю. П. Германа и других. По прошествии полутора лет, под давлением советской и мировой общественности прокуратура СССР через ЦК КПСС добилась пересмотра дела Бродского в Верховном суде РСФСР. В результате судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР определением от 4 сентября 1965 года сократила срок ссылки до полутора лет, и в сентябре Бродский вернулся в Ленинград.

По мнению Я. Гордина, «хлопоты корифеев советской культуры никакого влияния на власть не оказали. Решающим было предупреждение „друга СССР“ Жана-Поля Сартра, что на Европейском форуме писателей советская делегация из-за „дела Бродского“ может оказаться в трудном положении.

В октябре 1965 года Бродский по рекомендации Корнея Чуковского и Бориса Вахтина был принят в Группком переводчиков при Ленинградском отделении Союза писателей СССР, что позволило в дальнейшем избежать новых обвинений в тунеядстве.

Бродский противился навязываемому ему — особенно западными средствами массовой информации — образу борца с советской властью. В частности, он утверждал: «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне». 

Последние годы на родине

Бродский был арестован и отправлен в ссылку двадцатитрёхлетним юношей, а вернулся двадцатипятилетним сложившимся поэтом. Оставаться на родине ему было отведено менее семи лет. Наступила зрелость, прошло время принадлежности к тому или иному кругу. В марте 1966 года умерла Анна Ахматова. Ещё ранее начал распадаться окружавший её «волшебный хор» молодых поэтов. Положение Бродского в официальной советской культуре в эти годы можно сравнить с положением Ахматовой в 1920—1930-е годы или Мандельштама в период, предшествовавший его первому аресту.

В конце 1965 года Бродский сдал в Ленинградское отделение издательства «Советский писатель» рукопись своей книги «Зимняя почта (стихи 1962—1965)». Год спустя, после многомесячных мытарств и несмотря на многочисленные положительные внутренние рецензии, рукопись была возвращена издательством. «Судьба книги решалась не в издательстве. В какой-то момент обком и КГБ решили в принципе перечеркнуть эту идею».

В 1966—1967 годах в советской печати появилось четыре стихотворения поэта (не считая публикаций в детских журналах), после этого наступил период публичной немоты. С точки зрения читателя единственной областью поэтической деятельности, доступной Бродскому, остались переводы. «Такого поэта в СССР не существует», — заявило в 1968 году советское посольство в Лондоне в ответ на посланное Бродскому приглашение принять участие в международном поэтическом фестивале Poetry Internation.

Между тем это были годы интенсивного поэтического труда, результатом которого стали стихи, позднее включённые в вышедшие в США книги: «Остановка в пустыне», «Конец прекрасной эпохи» и «Новые стансы к Августе». В 1965—1968 годах шла работа над поэмой «Горбунов и Горчаков» — произведением, которому сам Бродский придавал очень большое значение. Помимо нечастых публичных выступлений и чтения на квартирах приятелей, стихи Бродского довольно широко расходились в самиздате (с многочисленными неизбежными искажениями — копировальной техники в те годы не существовало). Возможно, более широкую аудиторию они получили благодаря песням, написанным Александром Мирзаяном и Евгением Клячкиным.

Внешне жизнь Бродского в эти годы складывалась относительно спокойно, но КГБ не оставлял его вниманием. Этому способствовало и то, что «поэт становится чрезвычайно популярен у иностранных журналистов, учёных-славистов, приезжающих в Россию. У него берут интервью, его приглашают в западные университеты (естественно, что разрешения на выезд власти не дают) и т. п.». Помимо переводов, к работе над которыми он относился очень серьёзно, Бродский подрабатывал и другими доступными для литератора, исключённого из «системы», способами: внештатным рецензентом в журнале «Аврора», случайными «халтурами» на киностудиях, даже снимался (в роли секретаря горкома партии) в фильме «Поезд в далёкий август».

За рубежами СССР стихотворения Бродского продолжают появляться как на русском, так и в переводах, прежде всего на английском, польском и итальянском языках. В 1967 году в Англии вышел неавторизированный сборник переводов «Joseph Brodsky. Elegy to John Donne and Other Poems / Tr. by Nicholas Bethell». В 1970 году в Нью-Йорке выходит «Остановка в пустыне» — первая книга Бродского, составленная под его контролем. Стихотворения и подготовительные материалы к книге тайно вывозились из России или, как в случае с поэмой «Горбунов и Горчаков», пересылались на Запад дипломатической почтой.

В 1971 году Бродский был избран членом Баварской академии изящных искусств.

В эмиграции

Отъезд

 
Чемодан, с которым 4 июня 1972 года Иосиф Бродский навсегда покинул родину, увозя пишущую машинку, две бутылки водки для Уистена Хью Одена и сборник стихов Джона Донна.
Американский кабинет Иосифа Бродского в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме.
2014 г.

10 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: немедленная эмиграция или «горячие денёчки», такая метафора в устах КГБ могла означать допросы, тюрьмы и психбольницы.
К тому времени ему уже дважды — зимой 1963—1964 годов — приходилось лежать на «обследовании» в психиатрических больницах, что было, по его словам, страшнее тюрьмы и ссылки.
Бродский принимает решение об отъезде. Узнав об этом, Владимир Марамзин предложил ему собрать всё написанное для подготовки самиздатского собрания сочинений. Результатом стало первое и до 1992 года единственное собрание сочинений Иосифа Бродского — разумеется, машинописное. Перед отъездом он успел утвердить для публикации все 4 тома. Избрав эмиграцию, Бродский пытался оттянуть день отъезда, но власти хотели избавиться от неугодного поэта как можно быстрее. 4 июня 1972 года лишённый советского гражданства Бродский вылетел из Ленинграда по «израильской визе» и по предписанному еврейской эмиграции маршруту — в Вену. Спустя 3 года он писал:

     Дуя в полую дудку, что твой факир,
     я прошёл сквозь строй янычар в зелёном,
     чуя яйцами холод их злых секир,
     как при входе в воду. И вот, с солёным
     вкусом этой воды во рту,
     я пересек черту…

Колыбельная Трескового Мыса (1975)

О последующем, отказываясь драматизировать события своей жизни, Бродский вспоминал с изрядной лёгкостью:

Самолёт приземлился в Вене, и там меня встретил Карл Проффер… он спросил: «Ну, Иосиф, куда ты хотел бы поехать?» Я сказал: «О Господи, понятия не имею»… и тогда он спросил: «А как ты смотришь на то, чтобы поработать в Мичиганском университете?»

Иное освещение этим словам дают воспоминания близко знавшего Бродского Шеймаса Хини в его статье, опубликованной через месяц после смерти поэта:

«События 1964—1965 гг. сделали его чем-то вроде знаменитости и гарантировали известность в самый момент его прибытия на Запад; но вместо того чтобы воспользоваться статусом жертвы и плыть по течению „радикального шика“, Бродский сразу приступил к работе в качестве преподавателя в Мичиганском университете. Вскорости его известность основывалась уже не на том, что он успел совершить на своей старой родине, а на том, что он делал на новой».

Seamus Heaney. The Singer of Tales: On Joseph Brodsky

Через два дня по приезде в Вену Бродский отправляется знакомиться к живущему в Австрии У. Одену. «Он отнёсся ко мне с необыкновенным участием, сразу взял под свою опеку… взялся ввести меня в литературные круги». Вместе с Оденом Бродский в конце июня принимает участие в Международном фестивале поэзии (Poetry International) в Лондоне. С творчеством Одена Бродский был знаком со времён своей ссылки и называл его, наряду с Ахматовой, поэтом, оказавшим на него решающее «этическое влияние». Тогда же в Лондоне Бродский знакомится с Исайей Берлином, Стивеном Спендером, Шеймасом Хини и Робертом Лоуэллом.

Линия жизни

В июле 1972 года Бродский переехал в США и принял пост «приглашённого поэта» (poet-in-residence) в Мичиганском университете в Энн-Арборе, где преподавал с перерывами до 1980 года. С этого момента закончивший в СССР неполные 8 классов средней школы Бродский вёл жизнь университетского преподавателя, занимая на протяжении последующих 24 лет профессорские должности в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в Нью-Йоркском. Он преподавал историю русской литературы, русскую и мировую поэзию, теорию стиха, выступал с лекциями и чтением стихов на международных литературных фестивалях и форумах, в библиотеках и университетах США, в Канаде, Англии, Ирландии, Франции, Швеции, Италии.
Уже после получения Нобелевской премии на вопрос студентов, зачем он до сих пор преподаёт (ведь уже не ради денег), Бродский ответит: «Просто я хочу, чтобы вы полюбили то,
что люблю я».
Молодой Бродский. Фотографии | Фотографии, Литература, Старые фото
 
(фото Бродского в юности)
 

 В статье приведены отрывки из:
-https://www.culture.ru/poems
-https://ru.wikipedia.org
-https://topspb.tv/news/2020/05/24/
Санкт-Петербург | Уникальные фото Бродского покажут на выставке в ...
 
               *  *  *

 И в заключение -

одно из стихотворений нашего поэта-

---

Михаил ЭТЕЛЬЗОН

Этельзон Михаил

ЕЩЁ ВЕРНУСЬ...


 В.Лаврову 

Я сюда ещё вернусь...
через год, а может, десять, -
знамя новое повесят,
новый гимн поднимет Русь,
и со мной поедут дети...
А пока, увы, не рвусь.

Понимаешь, я устал
жить по-хамски, жить по-скотски.
А пока... налей по сотке,
мы зальём себе уста, -
ты не Пушкин, я не Бродский -
полка книжная пуста...

Я ещё вернусь - поверь...
А пока - вы поминайте,
как хотите понимайте -
что за птица, что за зверь -
все мы где-то эмигранты,
и за вами хлопнет дверь.

Не зовите - сам вернусь.
Приоткрою тихо двери,
осмотрюсь и не поверю,
через годы улыбнусь -
незнакомым будет время,
не узнаю вас и Русь.

По любому - я вернусь...
А пока - ещё по сотке:
я там - виски, ты здесь - водки.
Мы прогоним эту грусть,
мы размочим наши глотки...
Почитай мне...
наизусть...

  *  *  *

Привет, друзья! Время не щадит никого...
Вы знаете, даже мне не удалось в полной мере осуществить полноценное слияние с великолепной, совершенной поэзией этого великого человека. Но.. Есть нечто по настоящему надпространственное, отчасти даже мистическое  в том, что каждая колонна в этом маленьком виртуальном  храме оказалась созданной моими руками.. И я немножко горжусь этим. Посмотрите.. /Е.Северный читает стихотворение Бродского- Не выходи из комнаты
что весьма актуально в период КАРАНТИНА -2020.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья.
Только в уборную — и сразу же возвращайся.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

                       *  *  *

По теме статьи на сайте-

Семён ТАЛЕЙСНИК-

ПАМЯТИ ИОСИФА БРОДСКОГО

http://www.andersval.nl/konkursy/stikhi-s-1-sentyabrya-2016/5109-pamyati-iosifa-brodskogo

                   *  *  *

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться


  • Живой Бродский. Часть 5, последняя.



  • Живой Бродский. Часть 4.

  • Уважаемая Валерия! Спасибо за Вашу публикацию, так ёмко отражающую весь трагизм судьбы замечательного человека и поэта по вине только власти - ущербной и преступной в своих абсурдных обвинениях, травле и гонениях таланта. Бесспорно, студентам зарубежных университетов повезло с преподавателем, если это может быть небольшим утешением..
    С уважением, Мария.

    Комментарий последний раз редактировался в Суббота, 30 Май 2020 - 23:07:58 Гайдова Мария
  • И.Б.
    Легко изгнать поэта из страны.
    Страну не вырвать из души поэта.
    Кого судьба лишить пыталась света,
    Коль были мы друг друга лишены?

    Что он принес в тот посторонний дом,
    Где были чужды и слова, и смыслы?
    Ужель тоска по Родине не грызла,
    С ее неправым варварским судом?

    Нет, не забылись город и река,
    Что холодом текла по капиллярам.
    Он жил и новым временем, и старым,
    Вместив в стихи пространства и века.

    Он не вернулся, хоть и тосковал,
    Хоть обещал когда-нибудь вернуться
    И вновь душой озябшей прикоснуться
    К местам, что он истоком называл.
    Где к творчеству влекло сильней стократ.
    Где мы живем, стихи его читая,
    Не признавая и не понимая
    Своих утрат.

  • Карантин закончился. Начались ПОСАДКИ
    /от обозревателя Антон Орехъ- Отрывки
    Вот теперь можно точно сказать, что пандемия отступила и карантин реально закончился. Пора снова сажать людей. Пора перестать играть в заботу о гражданах и указать им их настоящее место. Эти два месяца «повышенной готовности» были как тренировка, чтобы каждый мог почувствовать себя под домашним арестом. Побыть виноватым без вины. Можете спорить, был ли у нас цифровой концлагерь, но полицейское государство было, есть и будет.
    Сейчас вообще нет никакого смысла рассуждать о правовых аспектах ареста Виктора Немытова, Ильи Азара, задержания Сергея Смирнова, Тани Фельгенгауэр, Саши Плющева, Виктории Ивлевой.
    [b][/b] Какие правовые аспекты могут быть в стране, где права нет? Где презираются все законы, начиная с Конституции, изнасилование которой должно превратиться в национальный праздник!
    О чем мы говорим, если полиция или Росгвардия отличаются от бандитов только тем, что носят форму и получают зарплату от государства? Про что здесь рассуждать, если суды – это последнее место, где надо искать справедливость? Эти люди в нашей стране охраняют не вас, а только самих себя и защищают не закон, а свое право вертеть этим законом как угодно.
    Началось с Владимира Воронцова. Которого не в чем было обвинить, и обвинили в порнографии. Известный прием. Порядочных людей в России постоянно выставляют педофилами или развратниками. Потом были Немытов и Азар. Помните, как Азара забирали под вечер из дома в одних тапках, а в незапертой квартире оставался его маленький ребенок? Теперь полицаи пробили другое дно, влепив ему за абсолютно легальный пикет 15 суток даже без доставления в суд. А потом решили брать просто всех, кто придет на Петровку. Потому что для полиции – это дело чести. Чести, которой у полиции давно никакой нет.
    . . . . . . . .
    Я пишу и говорю всё это в тот момент, когда мои друзья незаконно задержаны людьми, которые и мизинца их не стоят. И мое главное желание сейчас увидеть их и обнять. И последнее, о чем я буду в этот момент думать – это социальная дистанции.
    * * *
    Подробнее-
    https://echo.msk.ru/blog/oreh/2650741-echo/
    Про болезнь ВВП
    https://www.youtube.com/watch?v=jqyNF9Ohr_U&feature=emb_rel_end



  • Живой Бродский. Видео в 5-ти частях. Часть 3.

  • ОГРОМНОЕ СПАСИБО АДМИНИСТРАЦИИ САЙТА ЗА ПАМЯТЬ О ВЕЛИКОМ ПОЭТЕ ИОСИФА БРОДСКОГО. 24 МАЯ ПО ПЕРВОМУ КАНАЛУ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ БЫЛА ИНТЕРЕСНАЯ ПЕРЕДАЧА ПОСВЯЩЁННАЯ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВУ ЛАУРЕАТА НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ ИОСИФА БРОДСКОГО. ТАКИЕ ПОЭТЫ НЕ УМИРАЮТ, ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ ЖИТЬ В ПАМЯТИ ЛЮДЕЙ НЕРАВНОДУШНЫХ К ЕГО СТИХАМ.
    СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ ТАЛАНТЛИВОМУ ПОЭТУ ПРОШЕДШЕГО НЕ ПРОСТОЙ ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ, НО ОСТАВИВШИЙ ПОСЛЕ СЕБЯ БОГАТОЕ ПОЭТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДСТВО.
    С ГРУСТЬЮ И ЗЕМНЫМ ПОКЛОНОМ - АРИША.



  • Живой Бродский. Видео в 5-ти частях. Часть 2.

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 26 Май 2020 - 18:24:49 Буторин Николай


  • Живой Бродский. Видео в 5-ти частях. Часть 1.

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 26 Май 2020 - 18:23:59 Буторин Николай
  • Вы молодец Егор. Ваш голос очень подходит к поэзии Бродского.

  • Спасибо за напоминание о стихах и судьбе замечательного Иосифа Бродского.
    Свои размышления о поэзии Бродского я уже изложил год назад в публикации на сайте:
    ВЫБИРАЯ МЕНЬШЕЕ ИЗ ЗОЛ… (МОЙ БРОДСКИЙ)
    http://www.andersval.nl/publikatsii/498-poeziya/oskolok-imperii/10319-vdogonku-antichnosti

    Комментарий последний раз редактировался в Понедельник, 25 Май 2020 - 18:47:37 Андреевский Александр
  • Друзья! Надеюсь, ни у кого нет серьезных сомнений в том, что поэзия такого рода не может быть жестко привязана к некоей определенной дате.
    Все таки это не стихи про Деда Мороза. Поэтому,позвольте мне слегка абстрагиоваться от классического "дорога ложка к обеду" и вдогонку предложить Вам еще одно маленькое стихотворение Иосифа Александровича. Посмотрите.. Вдруг у меня и вправду что то получилось?

  • Браво! Сильный эффект от голоса! Изысканный видео ряд. Возможно, кому -то по вкусу строчки стиха, но, по мне, они отвлекают. По привычке хочется читать. Мои искренние пожелания успеха!

  • "В эту зиму с ума
    я опять не сошел. А зима,
    глядь, и кончилась. Шум ледохода
    и зеленый покров
    различаю. И, значит, здоров.
    С новым временем года
    поздравляю себя
    и, зрачок о Фонтанку слепя,
    я дроблю себя на сто.
    Пятерней по лицу
    провожу. И в мозгу, как в лесу —
    оседание наста.

    Дотянув до седин,
    я смотрю, как буксир среди льдин
    пробирается к устью.
    Не ниже
    поминания зла
    превращенье бумаги в козла
    отпущенья обид.
    Извини же
    за возвышенный слог:
    не кончается время тревог,
    но кончаются зимы.
    В этом — суть перемен,
    в толчее, в перебранке Камен
    на пиру Мнемозины."

    В этом ,наверное, гениальность Поэта,что стихи живут, и такие терпкие на сегодня.

  • Иосиф Бродский «Ты поскачешь во мраке» Стихотворение, от которого замирает дыхание. Стихотворение является ярким примером, демонстрирующим своеобразную поэтику Бродского: много внимания уделяется звуковой стороне стиха. Мы рекомендуем сначала послушать его в исполнении Елены Фроловой, которое является лучшим на сегодняшний день.

    https://youtu.be/L_3fY4s1bKU
    ​Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,
    вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам,
    вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,
    освещенный луной, и ее замечая одну.
    Гулкий топот копыт по застывшим холмам — это не с чем сравнить,
    это ты там, внизу, вдоль оврагов ты вьешь свою нить,
    там куда-то во тьму от дороги твоей отбегает ручей,
    где на склоне шуршит твоя быстрая тень по спине кирпичей.

    Ну и скачет же он по замерзшей траве, растворяясь впотьмах,
    возникая вдали, освещенный луной, на бескрайних холмах,
    мимо черных кустов, вдоль оврагов пустых, воздух бьет по лицу,
    говоря сам с собой, растворяется в черном лесу.
    Вдоль оврагов пустых, мимо черных кустов, — не отыщется след,
    даже если ты смел и вокруг твоих ног завивается свет,
    все равно ты его никогда ни за что не сумеешь догнать.
    Кто там скачет в холмах… я хочу это знать, я хочу это знать.

    Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,
    одиноким лицом обернувшись к лесному царю, —
    обращаюсь к природе от лица треугольных домов:
    кто там скачет один, освещенный царицей холмов?
    Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,
    из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет,
    кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес,
    по застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.

    Между низких ветвей лошадиный сверкнет изумруд.
    Кто стоит на коленях в темноте у бобровых запруд,
    кто глядит на себя, отраженного в черной воде,
    тот вернулся к себе, кто скакал по холмам в темноте.
    Нет, не думай, что жизнь — это замкнутый круг небылиц,
    ибо сотни холмов — поразительных круп кобылиц,
    из которых в ночи, но при свете луны, мимо сонных округ,
    засыпая во сне, мы стремительно скачем на юг.

    Обращаюсь к природе: это всадники мчатся во тьму,
    создавая свой мир по подобию вдруг твоему,
    от бобровых запруд, от холодных костров пустырей
    до громоздких плотин, до безгласной толпы фонарей.
    Все равно — возвращенье… Все равно даже в ритме баллад
    есть какой-то разбег, есть какой-то печальный возврат,
    даже если Творец на иконах своих не живет и не спит,
    появляется вдруг сквозь еловый собор что-то в виде копыт.

    Ты, мой лес и вода! кто объедет, а кто, как сквозняк,
    проникает в тебя, кто глаголет, а кто обиняк,
    кто стоит в стороне, чьи ладони лежат на плече,
    кто лежит в темноте на спине в леденящем ручье.
    Не неволь уходить, разбираться во всем не неволь,
    потому что не жизнь, а другая какая-то боль
    приникает к тебе, и уже не слыхать, как приходит весна,
    лишь вершины во тьме непрерывно шумят, словно маятник сна.

    Комментарий последний раз редактировался в Понедельник, 25 Май 2020 - 11:25:48 Талейсник Семен
  • спасибо за статью. Бродский очень своеобразный поэт, редкое его стихотворение можно прочитать с первого раза без ошибок в интонациях и ударениях, но потом раз за разом перечитывая, влюбляешься в его поэзию.
    ...Мой голос, торопливый и неясный,
    тебя встревожит горечью напрасной,
    и над моей ухмылкою усталой
    ты склонишься с печалью запоздалой,
    и, может быть, забыв про все на свете,
    в иной стране – прости! – в ином столетьи
    ты имя вдруг мое шепнешь беззлобно,
    и я в могиле торопливо вздрогну.

    23 января 1962

  • Гениальный поэт погиб в жерновах сложившеся политической системы... Спасибо за содержательное, эмоциональное эссе, где верно расставлены акценты. Стихи Михаила Этельзона, статьи Семёна Талейсника и магический голос за кадром Егора Северного погружают нас в атмосферу тех далёких и тяжёлых дней. Сейчас время тоже непростое, без ясностей далей, и как важно именно сейчас, во имя памяти тех, кто надеялся на всеобщее прозрение и стал гонимыми героем на родине, сделать верный шаг в будущее, прислужаться к напутствиям. Слово - великая сила, мощное оружие в борьбе с несправедливостью, в поисках счастья и истины

  • Уважаемая Администрация!
    Спасибо за замечательную подборку о великом русском поэте И. Бродском и конечно же за фото и видео. А вот ещё одно интересное стихотворение автора, в продолжение начатого:

    "Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга,
    нет! как платформа с вывеской "Вырица" или "Тарту".
    Но надвигаются лица, не знающие друг друга,
    местности, нанесенные точно вчера на карту,
    и заполняют вакуум. Видимо, никому из
    нас не сделаться памятником. Видимо, в наших венах
    недостаточно извести. "В нашей семье, -- волнуясь,
    ты бы вставила, -- не было ни военных,
    ни великих мыслителей". Правильно: невским струям
    отраженье еще одной вещи невыносимо.
    Где там матери и ее кастрюлям
    уцелеть в перспективе, удлиняемой жизнью сына!
    То-то же снег, этот мрамор для бедных, за неименьем тела
    тает, ссылаясь на неспособность клеток --
    то есть, извилин! -- вспомнить, как ты хотела,
    пудря щеку, выглядеть напоследок.
    Остается, затылок от взгляда прикрыв руками,
    бормотать на ходу "умерла, умерла", покуда
    города рвут сырую сетчатку из грубой ткани,
    дребезжа, как сдаваемая посуда."
    1985г., И.Б.

    Н.Б.

  • Большое спасибо за интересную, увлекательную и познавательную биографию гения! Про Бродского много хороших материалов, но в первую очередь всех интересует "неизвестный Бродский". Вот статья на эту тему: http://v-mishakov.ru/brodskiy.html
    С уважением, Юрий Тубольцев

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Криштул Илья   Крылов Юрий    Почтовалов Николай   Шашков Андрей   Аимин Алексей   Борисов Владимир   Голод Аркадий  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 7
  • Пользователей не на сайте: 2,268
  • Гостей: 223