Ёлшин   Олег

Будьте прохожими.
(Иисус Христос)

                                                Часть 1

                                       - 1 -


Весна стремительно ворвалась в город и как сумасшедшая носилась по улицам и переулкам. Заглядывала в лица прохожих, забывших о ней за долгую зимнюю спячку, прыгала из лужи в лужу, поднимая водопады искрящихся на солнце ослепительных капель воды, бесстыже пялилась в оттаявшие окна домов, пьяно шаталась по тротуарам и дорогам, приглашая за собой в этот безумный, безудержный танец. Слепила глаза и будила воспоминания о лете и тепле, согревая замерзшие души и сердца. Настаивала, торопила, звала, помогая забыться и тоже сойти с ума, хотя бы ненадолго окунуться в эту сказку, а там - будь что будет! Главное - не думать ни о чем...

Молодая женщина шла по улице, не разбирая дороги и не замечая никого вокруг. На лице ее застыло мучительное, сосредоточенное размышление, а в глазах зияла пустота. Солнце попыталось отвлечь ее, согреть, разбудить, осветив красивое лицо, но  все было тщетно. Женщина проходила мимо этой весны. Пожалуй, впервые в жизни она ее не интересовала. Ее стройные ножки тонули в вязкой ледяной каше, и она медленно двигалась вперед. Громкий звук тормозов на мгновение оторвал ее от своих мыслей, и пронзительный сигнал заставил вздрогнуть. Женщина замерла, удивленно посмотрев на машину, которая остановилась всего в нескольких сантиметрах. Из окна высунулось возмущенное мужское лицо и громко закричало: - Идиотка! Жить надоело!?

Она молча прошла до края тротуара и подумала: - Вот и этот... Идиотка! Снова идиотка... С двумя дипломами... и кому они теперь нужны? А утром, когда он собирал свои вещи - называл ее точно так же... Почему?

И вдруг в сознании промелькнуло: - Еще немного - стало бы легче. Сначала больно, а потом легко, - и обернулась на дорогу. Но там уже не было никого, а ноги все дальше уносили от этого спасительного места.

- Что делать?... Что-то нужно делать! - стучало в ее висках. - Как надоел этот город - столько лет, столько мучений! Неделю назад выкинули с работы, сегодня этот... уволился из ее жизни навсегда.  И этот тоже. Уже третий... Или пятый - смотря, как считать. Хотя, какая разница? - сейчас все эти особи мужского пола казались ей одним бесформенным существом, которое она ненавидела.

- Нашел другую. Оставил пустую квартиру и кредит на нее. Все как всегда... Что-то нужно делать, - думала она. Ноги вынесли на середину Крымского моста, где не было ни души, только вереница машин двигалась мимо, а из-под колес летели мокрые комья снега и грязи.

- Вот и эти, - подумала она, - тоже поливают грязью.

Она отвернулась, перевесившись через перила, посмотрела вниз, где река уже вскрылась и, распластавшись перед ней, словно приглашала. Ее мутная вода мерно текла и успокаивала. Теперь женщина, не отрываясь, смотрела туда, не в силах отвести глаз.

- Как просто, - мелькнуло в голове, - сделать шаг и исчезнуть. Раствориться. К черту все! Станет легко!

А за спиной она чувствовала тяжелый груз, который, непомерной ношей наваливался на плечи и спину, пригибая к земле, и сбросить его не было сил.

- Просто сделать шаг, теперь уже ничего не держит. А что у нее есть? Ни семьи, ни детей - никого. Даже дела нет!... Двадцать семь лет! Ничего и никого, - и опять с ненавистью вспомнила это утро, когда он щепетильно собирал свои вещи, не оставляя ничего, чтобы не было повода вернуться. Женщина снова посмотрела вниз, где мутное течение спокойно струилось, унося за собой осколки льдин - осколки зимы, которую она не могла забыть.

- Просто наклониться, оттолкнуться и все, - мелькнуло в ее сознании. Захотелось закрыть глаза и, не думая ни о чем, сделать это простое движение. На какое-то мгновение время для нее остановилось...

Вдруг ослепительный луч света сверкнул в ее глазах. Это солнце добралось и до нее. Оно отражалось от темной воды так, что  захотелось зажмуриться. Нет, не зажмуриться, а широко открыть глаза и, не отрываясь, смотреть туда, растворяясь в этом сказочном море огня и света. Женщина не понимала, что с ней происходит. Огромное солнце лежало на поверхности воды и освещало ее, освещало всю ее жизнь, играя причудливыми огоньками, переливаясь. Она никогда не видела такого. Это было потрясением. А что она знала? Ничего! Не видела, не знала и не ведала. Это было чудо! Сколько тепла сейчас скрывалось в этом сверкающем облаке! Женщина все смотрела туда, растворяясь в волшебных его лучах. На мгновение вспомнила о чем-то, зажмурилась, словно судорога парализовала тело, потом широко открыла глаза и... поняла, что совершенно свобода! Абсолютно. Так же, как эти два солнца, - одно под мостом,  другое над головой. Стояла так, не в силах пошевелиться, растворяясь в сказочном видении. 

Потом оглянулась - город застыл перед ней, сверкая мокрыми улицами и площадями, крышами домов, изгибающимся руслом реки, золотыми куполами, облаками и небом над головой! Она дышала свежим воздухом, который пьянил, и голова кружилась. Захотелось сорваться с места и лететь, перешагивая через целые кварталы, зачерпнуть из реки воды и плеснуть ею во все стороны, а та серебристыми брызгами разлетится, умывая серый город от зимы и холода, прольется весенним дождем, и поможет забыть обо всем... А было ли что-то?

Неожиданно высокая фигура заслонила ей солнце. Она вздрогнула, не успев прийти в себя, а глаза, как у ведьмы, продолжали сиять. Перед ней стоял мужчина. Потрясающий симпатичный красавец! Перед ней?! Она услышала его голос:
- С вами все в порядке? Вам помощь не нужна? - голос его вибрировал нервными низкими нотками, от которого по ее спине пробежала приятная дрожь. А мужчина все стоял, с восторгом глядя на эту странную женщину. Он любовался ею. Он никогда не видел таких глаз, и поэтому, завороженно на нее уставился. Она с удовольствием отметила  это, а мужчина повторил: - Вам помощь не нужна?

В голове мелькнуло: - Сейчас он предложит Кальвадос. Как у Ремарка. А вечером в ее постели окажется четвертый мужчина. А может быть, шестой - как считать. И тут она, ослепив его удивительной, весенней улыбкой, неожиданно для себя воскликнула:

- Иди к черту, старый, лысый козел!

Красавец опешил:

- Так уж и лысый, - пробормотал он, поневоле проведя рукой по жесткой шевелюре.

- Значит, скоро таким станешь! - добавила она с восторгом. Она хулиганила, упиваясь невероятным чувством блаженства, а остальное было так далеко, как эта мутная вода под мостом. Еще недавно она не смогла бы пройти мимо! Да и не обратил бы он на нее внимания. Но сейчас... Сейчас ей терять было нечего, даже этого красавца, который возник ниоткуда и, обескураженный, оставался где-то далеко позади. А она все дальше неслась по улицам города,  по мокрым его тротуарам, отливающим ярким солнечным светом. Весенние лужи перед ней расступались, и она, не задумываясь ни о чем, смело стройными ножками перешагивала через целые кварталы, а в глазах сиял сумасшедший восторг...

                                                - 2 -


Утром, проснувшись, вскочила с кровати и как была совершенно нагая бросилась к окну. Солнце встречало ее, словно здороваясь. Оно предлагало начать день вместе с ним, с удовольствием взирая на это обнаженное чудо. И на мгновение ей стало не по себе. Нет, она совсем не смущалась, с удовольствием подставляя ему белые плечи и руки,  маленькую девичью грудь. Словно купаясь в ярких его лучах, с радостью отдавалась этому  водопаду огня и света. Уже тонула в нем, захлебываясь от восторга, разведя в стороны руки, не таясь, дарила себя целиком, а оно с благодарностью принимало ее в свои ослепительные объятия.
Это был танец весны, танец любви, давно позабытого восторга, когда можно абсолютно довериться, окунуться в неведомую стихию, закрыть глаза, отдаться и не думать ни о чем. Может быть, сделать первый робкий шаг, потом другой, сорваться с высокой скалы и лететь, зная, что нежные руки тебя непременно подхватят и спасут, не дадут разбиться, потом выхватят из этого стремительного полета, вновь поставят на ноги и будут рядом. Всегда только рядом, и уже ничего не страшно.
На мгновение почувствовала себя диким зверем - тигрицей или пантерой. Голова кружилась от восторга. Голова сходила с ума от нежности и любви. И не хотелось больше ничего, только оставаться вместе с ним, быть рядом, быть так близко с этим сказочным светилом, как не умеют люди, а оно сейчас проникало в каждую ее клеточку, даря свет и тепло. И любовь. Казалось, она сходила с ума...

Но придя в себя, осмотрелась, словно вернулась на землю, выглянула в окно,  подмигнув на прощанье своему солнечному приятелю, и пошла одеваться. Не понимала, что с ней происходит, да и понимать сейчас не хотелось совершенно ничего...

Холодильник с удовольствием демонстрировал пустые полки, но, разыскав какую-то еду, она позавтракала.

- Как хорошо, что ей много не надо! Удивительное чувство свободы! - и вспомнила вчерашний день.

- Что с ней вчера произошло? - недоумевала она. Полдня бесцельно носилась по городу, смотрела на людей, на машины, пролетающие мимо. Все были заняты делами, а она чувствовала себя гостьей, словно впервые видела этот город, который радовал ее, и не хотелось думать ни о чем. Как воробей, который, завидев весеннее солнце, купался в луже. Чувство свободы! Как странно! Вот и сейчас, стояла и смотрела в окно, откуда врывалась шумная городская жизнь, и никуда не торопилась. Просто было некуда. Но что-то подсказывало, что все получится, все будет хорошо. Откуда такая уверенность? На мгновение стало не по себе, захотелось зажмуриться, спрятаться, тихо сидеть и не высовываться - о тебе обязательно позаботятся, накормят, отнесут, куда нужно, потом достанут, и теплыми ладонями будут согревать и не дадут в обиду...

Но места такого не было, оставалось только чувство свободы. Свободы от всего и от всех: От жизни и работы,  которой теперь не было, от мужчины, который сбежал, от ненавистных денег, которые нужно раздобыть и положить что-нибудь в этот холодильник, чтобы он с укоризной на нее не смотрел. Вчера с ней что-то произошло, она сама не понимала что, но светилась от невероятного чувства восторга, как будто солнце взяло шефство над ней и теперь не отпускало.

- Вот и будешь меня кормить, Солнечный Мальчик! - подумала она,  - и одевать будешь, и любить, - уже смеялась она. И все-таки ей было удивительно хорошо наедине с собой... и этим солнцем.

- Но что будет, когда оно зайдет? - вздрогнула она. Внезапно стало темно, женщина выглянула в окно и увидела, как огромная темная туча уже закрывала собой половину неба. А другая, ясная его половинка, стремительно уменьшалась в размерах.

- Все! - подумала она, почувствовав, как силы ее покидают. Вдруг спасительный звук телефона отвлек от неприятных мыслей, а на экране засветилась надпись: "Новое сообщение".

- Неужели ЭТОТ не забрал вчера все свои вещи? Нет, читать не будет!

Читать бесполезное сообщение не хотелось, где для нее найдется лишь несколько слов:  "Заеду тогда-то, заберу то-то, уеду сразу, беспокоить не буду. Пока".

- Пока, - ответила она несуществующему абоненту, вновь посмотрев в окно. - Нужно искать работу, - подумала она. - Просто нужно взять себя в руки и найти в этом чертовом городе чертову работу, иначе у нее отберут квартиру, узнав, что нечем выплачивать кредит. А в окне совершенно потемнело, и туча уже закрывала все небо. Стало жутко. Неожиданно схватила телефон. Зачем это делала - не осознавала, но, посмотрев на экран, прочитала:


"Выше носик, острее ушки,

ярче глазки, шире улыбку,

нежнее ручки, ярче взгляд!

Горячее сердце, веселее!

Я люблю тебя!

Все это только игра".


Номер  отправителя прочитать было невозможно, его просто не существовало, и послать такое сообщение ей не мог никто! Она была совершенно уверена, что сегодня не нужна была никому!

- Удивительная свобода! - посмеялась она. Вдруг в голове промелькнула нелепая мысль: - Это солнце ей шлет сообщение. Оно, находясь далеко на призрачной высоте, закрываемой темной тучей, не покинуло ее, оставалось рядом, и частички ярких лучей рассыпались перед глазами.

Немедленно в это поверила. Да и могло ли быть иначе? Словно, что-то новое пришло в жизнь с нежданным письмом, и тепло разлилось по всему телу. А ее уже непреодолимо потянуло на улицу, в город, который ждал ее. Непременно ждал! - Все получится, - уговаривала она себя. - Просто нужно найти какую-нибудь работу...

         Город ее не ждал. Никто не обращал на нее внимания, и женщина шла по улице, внимательно осматриваясь по сторонам. Она вела себя, словно ребенок, который потерялся и теперь был предоставлен самому себе. Но плакать не собирался, и пока его ищут, с открытым ртом глазел по сторонам. Было забавно! Было очень интересно! Она так давно не видела этого города, людей, редких птиц над головой, первых луж, которые оттаяли и теперь брызгали во все стороны. Не видела машин, которые, как игрушечные, сновали в разные стороны, ворчали, становясь на дыбы, нервничали в редких заторах, но опять мчались дальше. Снова люди, их лица. Вдруг поймала себя на мысли: - Что-то не так! - и продолжила внимательно смотреть: - Что не так? - и вдруг ее осенило: - Эти люди не умеют улыбаться! Никто из этой торопливой серой толпы не улыбается. Идут себе, утюжа тротуары, шлепая по лужам, барабаня по дороге, выколачивая дробь. Смотрят перед собой, прямо под ноги. Ноги и ноги, лужи и остатки снега - все смешалось, все переплелось в огромном городе, а лица сосредоточенные, глаза строгие или пустые.

- Но почему они не улыбаются? Хотя бы на мгновение!

Вот солнце выглянуло из-за тучи и ярко осветило город и улицы, лица людей, но те, не замечая его и не поднимая головы, неслись дальше. Вдруг неподалеку остановились две машины. Из одной выскочил интеллигентного вида мужчина и бросился к другой, которая замерла рядом. Мужчина начал кричать непристойные слова, из которых было понятно, что его подрезали. Из другой машины тоже вышел пожилой мужичок. Он не остался в долгу и ответил тем же. А женщина, стоя на тротуаре, внимательно на них смотрела, пока те продолжали свой темпераментный диалог. Если бы у них в руках оказалось оружие, пустили бы его в ход. Непременно пустили бы. Они на полном серьезе бились за свои квадратные сантиметры на этой дороге. Сейчас это было смыслом их жизни, и они готовы были умереть! А яркие солнечные лучи весело играли на их разгоряченных лицах. Неожиданно эти двое замерли и уставились на нее, словно парализованные оцепенело застыв на месте. Странная незнакомка смотрела на них с вниманием, даже с восторгом и почему-то улыбалась. Им улыбалась! Ее глаза светились яркими огоньками, а в душе трепетал дикий восторг. Они чувствовали это и не могли прийти в себя. Не понимали! Они никогда не видели такой красивой женщины... Нет, не красивой, удивительной женщины и такой улыбки. А сзади уже раздавались гудки, (эти двое перегородили улицу, и ехать было невозможно). Очнулись, позабыв о смертельной обиде, сели в машины и разъехались. Но еще долго их головы были вывернуты назад, пока они тащились по этой дороге. Женщина с интересом проводила их взглядом и продолжила путь.

- Почему они не улыбаются? - снова на полном серьезе подумала она. - Это же так просто! - продолжила она свое исследование, забыв о делах и внимательно разглядывая людей.

- Вот этот спешит на свой склад, потом он будет целый день считать и отгружать, получать и взвешивать. Вечером, уставший, сядет в маршрутку и два часа по пробкам будет тащиться с надеждой попасть домой. Вернется, съест безвкусный ужин и упадет в постель. А завтра все сначала. Он не успеет улыбнуться ни сегодня, и ни завтра.

Вдруг с ужасом поняла, что знает про этих людей абсолютно все! Как такое было возможно - она не понимала, и от этого ей стало страшно. - Ерунда какая-то, - отмахнулась она и продолжила наблюдать:

Вот старушка, едва передвигая ноги, идет в поликлинику. Там ей скажут, что в вашем возрасте, бабуля, нужно радоваться жизни и не отвлекать врачей по пустякам, потому что они все равно не помогут, просто не станут этого делать - тут не благотворительная организация и не богодельня. Или идите в платную клинику. Там будут сидеть все те же врачи, но для вас они сделают все и даже больше - найдут столько болезней, которых у вас нет, никогда не было и не будет, что жить не захочется вовсе. И от мысли такой старушке ни улыбаться, ни радоваться не останется повода.

Она действительно все знала! Все понимала! Она чувствовала этих людей! Но продолжала наблюдать, словно ища подтверждение своему открытию, не зная, как к такому относиться. А эти люди были перед ней как на ладони:

Вот девушка выходит из шикарного бутика. В руках ее пакеты с логотипами известных брендов, красотка подходит к дорогой, сверкающей на солнце машине, а в глазах тоска. Вечером  она наденет купленные тряпки и с мужем отправится на вечеринку. Потом вернется домой. Они лягут в постель, и он будет ее любить. Вернее, заниматься с ней любовью, и она тоже. Мужчина старше ее лет на сорок, плешивый и весит сто двадцать килограммов.

- Какая гадость! - подумала она, содрогнувшись от этого зрелища. А девушка с пакетами, мельком посмотрев на нее, вдруг на мгновение замерла. Ей захотелось улыбнуться и скрыть свое настроение, почувствовав взгляд незнакомки, но не получилось, только скорчила тоскливую гримасу и отвернулась.

А этот - совсем еще молодой парень - идет и улыбается. Точно, улыбается! Даже когда смотрит под ноги, перепрыгивая через лужи, когда смотрит на часы, ускоряя шаг. Только если присмотреться, можно заметить, что улыбка эта какая-то странная. Профессиональная улыбка. Там, в рецепшн клуба, где за стойкой он стоит по 12 часов подряд, он должен делать это все время, выговаривая приветливые слова, и так снова, и снова. Его скулы уже сводит от этой гримасы, но по-другому нельзя - не положено. И теперь он делает это, даже когда ложится в кровать или съедает завтрак, даже когда чистит зубы.

- Ужас! - вздрогнула она и опять посмотрела на него, а он на нее. На мгновение замер, хотел было улыбнуться красивой и такой необычной женщине, но... не получилось. Только мышцы, нервно сведенные в профессиональной улыбке, застыли на лице. Так и понес ее на свою работу, не в силах освободиться. Да и зачем?

Она вновь с надеждой огляделась:

- А эти трое!

Дети неслись по улице, прыгая из лужи в лужу, не пропуская ни одной. Именно, ни одной - в этом смысл! А брызги летели во все стороны. Что-то громко кричали на всю улицу, хохоча. Вдруг подумала: - Неужели только дети способны смеяться?... Но что будет с ними, когда они вырастут?

И теперь, поняв окончательно, что все это не плод ее больного воображения и не пустые фантазии, ей почему-то пришла в голову мысль:

- Что-то нужно делать! Нужно срочно что-то делать. Так быть не должно!

Сейчас все ее проблемы казались сущей ерундой по-сравнению с этим открытием, и, забыв обо всем, она мучительно соображала, оглядывая город и людей. Еще недавно такое и в голову не могло прийти, но теперь, после вчерашнего, она хотела многого, хотела всего! Оставалось лишь подумать, как это сделать.

Она вернулась домой, включила компьютер и долго сидела, что-то сосредоточенно рисуя. К вечеру, когда усталое солнце, не дождавшись ее внимания, свалилось за горизонт, а улица осветилась ночными фонарями, с удовольствием посмотрела на свою работу, встала с места, разогнув затекшую спину, и по инерции отправилась на кухню. Подойдя к холодильнику, машинально его открыла. Тот мстительно демонстрировал ей пустые полки. Он был недоволен ею. - Ах, да! Работа! - подумала она. - Совсем забыла. Нужны чертовы деньги.

А на экране монитора в пустой комнате крупно светилась надпись: - Ты сегодня улыбался?

Дальше шел текст:


"Выше носик, острее ушки,

ярче глазки, шире улыбку,...

Я люблю тебя!

Все это только игра".


Потом шел рассказ о ее вчерашнем дне, когда все могло закончиться, но только началось. Что началось - она не понимала, но сейчас это было не важно. А главным было то, что через какое-то время на ее страничку начали приходить люди. Много людей - десятки, тысячи. Они о чем-то писали, спорили, мечтали и вспоминали - когда улыбались в последний раз.

                                                - 3 -


Когда скользишь по наклонной поверхности и не за что ухватиться, кажется, что перед тобой пропасть. Потом останавливаешься и,  замирая, осознаешь, что прочно стоишь на самом дне глубокого колодца.  Может быть, не колодца, а горы, которую вывернули наизнанку и перевернули вверх ногами. И теперь, на этой крошечной площадке, зажатой со всех сторон высокими наклонными стенами, оглядываясь по сторонам, понимаешь, что у дна есть удивительное свойство - можно, наконец, оттолкнуться и начать все с самого начала... Если остались силы.

- Силы? - и она посмотрела в окно, где бесновалось яркое солнце. - Солнечный Мальчик! Мой огненный Принц! - и повторила про себя: - Силы? Сколько угодно!


Он долго рассматривал ее документы, а она терпеливо ждала. Сейчас этот молодой мужчина в белой рубашке и галстуке (почти ее ровесник, или немного старше) решал, даст он ей кредит или нет. А она сидела, глядя на него с надеждой. Наконец тот произнес:

- Вы понимаете, что мы даем кредит под залог?... Сажем, недвижимости. У вас есть квартира?

- Конечно! - скромно ответила она, потупив глаза, и подумала: - Сейчас этот... изучит ее документы, увидит, что кредит за квартиру не выплачен и отправит восвояси. Захотелось немедленно встать, не позориться, собрать никчемные бумажки и уйти самой.

Неожиданно яркий солнечный луч скользнул по ее лицу. Она посмотрела в окно и увидела его - своего нового приятеля.

- Мое солнечное Чудо! -  и приятная судорога пронзила ее тело. Сразу же обо всем забыла. На мгновение даже показалось, что опять совершенно голая.

- Ну и что? - подумала она, и озорно выглянув в окно, вновь почувствовала нахлынувшее ощущение безотчетного счастья.  Легкий плащ и прочая одежда почему-то отчаянно мешали. Ее коже не хватало нежного прикосновения горячих лучей! Очнувшись, перевела взгляд на менеджера, удивившись его присутствию, все вспомнила и внезапно произнесла:

- Почему только квартиру? Берите весь дом... или улицу. Нет! Знаете что! Забирайте весь город, он ваш! - сказала это неожиданно для себя, и ей стало невероятно смешно.

- Ну, зачем же дом? - удивился мужчина, посмотрев на нее. Он впервые бросил на нее взгляд, оторвавшись от бумаг, заглянул в смеющиеся глаза и остолбенел. Смотрел на нее так, словно впервые видел женщину, молодую и красивую. Может быть, не настолько красивую, но удивительную, потрясающую женщину. На ней словно не было одежды, а каждая ее клеточка источала неведомый блеск. А эти глаза! Они светились яркими огоньками, он был восхищен. Потом пробормотал:

- Вы читали строки нашего договора, написанные мелким почерком?  -  и в запале шепотом горячо продолжил, - вы должны их прочитать! Вы непременно должны с ними ознакомиться!

Она поняла, что сейчас он нарушал свою должностную инструкцию.

- Зачем? - снова улыбнулась она. Ей стало невероятно весело. Присмотрелась к этому симпатичному молодому человеку, вдруг опять поняла, что читает чужие мысли и знает о нем абсолютно все:

Каждый день, надевая свой галстук, он приходит сюда и делает одно и то же - выдает чертовы кредиты, а потом его банк вымогает немыслимые проценты у несчастных должников. Этот маленький клерк просто подписывает договор, в котором крошечными буквами прописаны сумасшедшие проценты, о которых никто не догадывался, даже не читал. Разве такое прочитаешь? А он знал, но все равно надевал свой галстук и ежедневно приходил сюда. А куда ему было деваться? Он больше ничего не умел, лишь одно - сидеть в этом галстуке и обирать людей, получая крошки, которые его хозяева смахнут со стола, где только что разрезали огромный пирог. Крошки! Как рыбка в аквариуме! - подумала она, оглядев маленький квадратный офис, отделанный стеклом и пластиком. А этот обо всем знал, но все равно каждый день приходил сюда. Сейчас она читала его мысли, разглядывая стройную фигуру, мощные плечи и сильные руки, скрываемые строгим пиджачком.  Вдруг странная мысль мелькнула в ее голове:

- Но почему он не сделает что-нибудь - построит дом или вырастит пальму с удивительными плодами!? Убьет мамонта и притащит в свое логово его мясо, а потом возьмет в руки камень и начнет расписывать стену пещеры, рисуя замысловатые фигурки животных и людей... А этот дурацкий костюм. Этот галстук! Почему бы не выбросить все это, не набросить на загорелое тело звериную шкуру или остаться в короткой набедренной повязке и быть мужчиной? Сильным и красивым... Господи, что с ней творится, откуда эта память, откуда мысли такие? Но об этом потом...

Она снова посмотрела на менеджера.

- Зачем вы это делаете? - вдруг заговорщицки прошептала она.

Вместо того чтобы удивиться, возмутится, тот почему-то наклонился к ней и тихо произнес: - Не знаю, - покраснел и замолчал. Он был, словно под гипнозом. Сейчас ради нее он был готов на все, и она видела это. Но, подождав минуту, женщина снова посмотрела на него, встала и как-то просто бросила на прощанье:

- Я передумала! Пожалуй, я не отдам вам свой город. И улицы тоже. Даже половой коврик в своей убогой квартирке не отдам.

В последний раз оглядела этого человека в опрятном костюме, белой рубашке и галстуке, и ей почему-то стало невероятно жалко его.

- Простите, - бросила она на прощанье, забирая со стола бумаги, и выпорхнула на улицу, а духота помещения, напомнив о себе, заставила вздохнуть полной грудью. - Пожалуй, сюда, она больше не придет...

Дома ее ждал пустой холодильник, завтра нужно платить за квартиру кредит, (снова кредит!) а она шла по улице и размышляла, не узнавая себя. В ней проснулась какая-то невероятная сила. Сейчас она была способна на все! Ей ничего не стоило взять кучу денег у этого клерка. И вспомнила глаза, которыми он на нее смотрел. Шла, словно светилась изнутри, а мужчины бросали на нее взгляды. Нет, не только мужчины, люди разного возраста и воспитания, разного цвета кожи, вероисповедания, разной судьбы почему-то начинали улыбаться, и она на мгновение почувствовала себя ведьмой. А еще показалось, что невероятно любит этих людей.

- Неужели нужно быть ведьмой, чтобы все получалось? Может, достаточно быть просто женщиной? Хотя, кому еще дано так любить?... Собаке? Нет, это совсем другая история. Но женщина? А, может быть, эти два понятия одно и тоже. И почему, если женщина любит, то она обязательно ведьма?... Просто женщина и все...

Эти мысли настолько ее захватили, что об остальном она совершенно забыла. Да и неважно сейчас было это "остальное". Дома не стала подходить к холодильнику, все было понятно и так. Схватила из вазочки печенье и, жуя на ходу, отправилась проверять почту. По дороге с недоумением отметила, что совершенно не голодна. Как такое было возможно, не понимала, хотя не ела уже целых два дня. Но тут же и об этом забыла. С радостью включила компьютер и зашла на свою страничку. "Вы сегодня улыбались?" - светилась  надпись во весь экран, и захотелось написать о сегодняшнем дне. Потом проверила почту. Там ее ждало письмо. Текст был коротким - некто просил уточнить стоимость размещения рекламы в ее блоге.

- Фу, Блока назвать блогом - какой позор, - подумала она. Захотела смахнуть с экрана письмо, вдруг вспомнила, что где-то уже слышала это слово. Это странное слово - блог. И тут осенило - ей хотят заплатить деньги! Ей, которая ничего не сделала, сидела уже неделю без работы, боясь подойти к суровому холодильнику, не знала, чем платить по кредиту, не знала, как начинать завтрашний день, только раздумывала - почему же никто не улыбается, и почему-то читала чужие мысли - а тут ей хотят дать денег! ЕЙ! Дальше шло предложение - "200 тыс. за место баннера на чердаке". Какая-то ерунда - наверное это сленг. Но это было не важно. Две сотни в месяц! Проблемы решались сами собой! Перечитала письмо, не веря своим глазам. Нет, она не ошиблась, все верно, она спасена! С удивлением отметила, что новость ее совсем не взволновала. Сейчас эти бестелесные деньги почему-то мало ее интересовали, впрочем, как и все остальное - холодильник, еда, работа, мужчины... Мужчины? - подумала она. - Пожалуй, мужчины пусть остаются.

Вспомнила менеджера банка, и ей стало тоскливо. Теперь такие мужчины ее точно не интересовали.

- Но почему? - вдруг поймала себя на мысли. - Еще недавно такой мужчина для нее был эталоном, предметом мечтаний, как и для каждой женщины - сильный, богатый, красивый. А теперь... Не интересно! - отмахнулась она, - скучно, глупо. Стоило ли того!? Хотелось чего-то другого! Настоящего!

Чего "настоящего" - она не знала, но от предчувствия какой-то неведомой сказки, которая только начиналась, голова кружилась. Снова посмотрела на свою страничку и вдруг в сознании промелькнуло: - Ты хочешь продавать улыбку за жалких двести тысяч? Ты хочешь торговать хорошим настроением? Ты, кому второй день каждый в этом городе улыбался, к кому приходили на страничку, чтобы забыть обо всем, прочитать ее историю, найти себе кого-то еще, и за это ты хочешь брать деньги?... Нет!

Уже зашла в почтовый ящик, собираясь гордо удалить непрошеного гостя - циничного наглеца, который осмеливался предложить такое.

- Двести тысяч! - шептала она, - каков нахал! Пришел топтаться своими грязными ножками...

Неожиданно телефон издал знакомую трель:

- Снова Он, - с удовольствием вспомнила она своего огненного приятеля.

- Солнечный Мальчик!

Подумала, что окончательно сошла с ума, но теперь это не имело значения, потому что с экрана на нее смотрела надпись: "Ты сегодня улыбался?". А сотни людей писали друг другу сообщения. Тысячи людей!

С удовольствием посмотрела на телефон, ожидая сюрприза, и нажала на заветную кнопочку. Вдруг отпрянула!

- Не будь дурой! - лаконично светилась там. Но  заставила себя дочитать до конца, где была еще одна короткая фраза: - Все это только игра!


                                                - 4 -


Народу в кафе было немного. Она сидела за отдельным столиком, дожидаясь своего первого клиента (кажется, так это называлось). Того самого, который вчера предложил деньги за место в ее маленьком Раю, которое почему-то называлось чердаком. Она даже не знала, кто это - мужчина или женщина. Письмо было подписано коротким именем - Облачко. Облачко среднего рода, и кто к ней придет на встречу - неизвестно. А в голове стучала фраза - "Не будь дурой. Все это только игра". Снова ничего не понимала, и, надо сказать, в последние дни она себя не узнавала совершенно. Чувствовала себя как-то странно. Необычно! Не в своей тарелке! Но, пришла,  и теперь, пока еще оставалось немного времени, разглядывала редких посетителей, опять с удивлением ощущая, что знает про этих людей абсолютно все. Не привыкла к такому, и не было объяснения этому странному прозрению или наваждению, которое свалилось невесть откуда. И не знала, как к этому относиться. А люди за столиками с их разными судьбами, историями, проблемами, скрытыми от всех за масками привычных физиономий и взглядов, для нее были как на ладони. Нет, она не читала их мысли, это было бы слишком просто, она знала про них абсолютно все!

Вот директор и его секретарша. У него семья, а у нее любовник. Нет, не этот - другой. Но и этому отказывать не хотелось. Хорошая должность, приличная зарплата - а нужно платить за съемную квартиру. И пока ее парень ищет работу, приходится терпеть дополнительную нагрузку. 

Вон люди раскладывают какие-то документы. Что-то считают, о чем-то спорят, смеются. Смеются над тем, как провернули отличную сделку, обведя своего партнера на пару миллионов. И пока эти миллионы лежали рядом в сумке, они выпивали, отмечая победу.

Вот пара голубков - сбежали с последнего урока, долго бродили по улицам, замерзнув, зашли сюда и теперь внимательно изучали меню, решая, хватит ли им денег на две чашки чая.

Вот мужчина лет сорока, а напротив молодой крепкий парень. Мужчина краснеет, протягивая тому какой-то конверт. Его собеседник вынимает фотографию и рассматривает. Затем убирает бумаги в карман и уходит. А на фотографии жена ревнивого мужа, за которой нужно бы проследить. Уж слишком поздно в последнее время она возвращается домой и слишком хорошо одевается, уходя на работу...

Она вздрогнула, захотелось закрыть глаза. Все становилось невыносимым. Поймала себя на мысли, что про этих людей знала все, а о человеке, которого ждала - ничего. Даже пол его не знала. Видимо, электрические провода и паутина бесконечной сети не передавали такой информации.

Вдруг молодая симпатичная женщина вошла в кафе и растерянно остановилась посреди зала. Она оглядывала людей, ища кого-то, и тут ее окликнул уверенный голос:

- Идите сюда! - та подошла и спросила: - Лея?

- Да, - просто ответила ее собеседница, поймав себя на мысли, что у нее снова появилось имя, и так ее давно никто не называл. Даже этот... который сбежал пару дней назад.

- А почему, Облачко? - оторвалась она от своих мыслей.

- Ну, как-то себя нужно называть, - ответила женщина, присаживаясь к столу. - Оксана, - представилась она.

- Лея! - повторила Лея. Теперь обе женщины обрели свои имена и могли спокойно поговорить. Оксана достала из сумки конверт и положила на стол. Лея заговорила первой:

- Прежде всего, я хотела бы знать, что будет в этой рекламе?

- Какая разница? - удивилась Оксана, - я плачу, вы размещаете мой баннер.

- Так не пойдет, - спокойно возразила Лея.

- Что будете заказывать? - подошел официант.

- Кофе, - хором ответили девушки, потом засмеялись, словно столкнулись лбами. Официант отправился выполнять заказ, а Лея продолжила:

- Мне не все равно, какая это будет реклама. Для меня это имеет значение.

А девушка, покраснев, хотела, было, вспылить. Это была гордая девушка. И тут Лея поняла, что знает ответ на свой вопрос и уже мысленно видела ее мужчину, который точно так же, как и ее, пару дней назад бросил эту Оксану. Правда, еще оставил квартиру и маленький бутик в центре Москвы. И теперь этой девушке приходилось учиться торговать... сумочками. Делать это она не умел, да и не хотела и совсем не была готова к тому, что ее променяют на кого-то еще. А поэтому настроение у нее было паршивое. Нет, деньги у нее были, и из квартиры никто не выгонял, но все же. И сейчас в ее глазах застыла тоска, а еще была злость на эту Лею, женщину со странным именем, которая торговала улыбками и смела с ней пререкаться. С ней!... Хотя, кто теперь такая она? С Рублевки прогнали в однокомнатную клетку, и теперь каждый день, как на каторгу, нужно тащиться в этот бутик! Вдруг услышала:

- Все будет хорошо, - она очнулась от своих мыслей и уставилась на Лею, а та повторила: - Ничего страшного, у тебя все получится, - и добавила: - А ну его к черту!

- Кого? - растерялась Оксана.

- Твоего папочку..., я имею ввиду бой-френда.

 Оксана покраснела и зло уставилась в чашечку кофе, которую успели перед ней поставить.

- Откуда ты знаешь? - зло спросила она, но Лея молча на нее смотрела и... улыбалась.

- Как она улыбается!? - поймала себя на мысли девушка. - Так вот почему эта Лея рисовала на своем сайте улыбку, и тысячи людей приходили к ней. - Даже знает, как она его называла! - И подумала: - А когда в последний раз улыбалась она сама?...

Вновь посмотрела на Лею и пробормотала:

- Пожалуй, нужно что-то покрепче!... Если на моей физиономии написано такое..., - и подозвала официанта, который тут же появился вновь:

- Желаете что-нибудь еще?

- Конверт убери! - строго произнесла Оксана, и спросила: - Что будем пить? - она не сомневалась, что эта странная Лея поддержит ее компанию. А та, не долго думая, вдруг произнесла: - Кальвадос!

- Кальвадос? - удивился официант.

- Тебе же сказали, Кальвадос! - рявкнула Оксана, и тот испарился. С официантами она разговаривать умела, - и что-нибудь из закуски, - летело ему вдогонку...


- Почему ты закала Кальвадос? - смеялась Оксана. Эти две молодые женщины теперь часто смеялись, делая это по любому поводу и без повода.

- Этот яблочный сидр... - Лея подняла указательный палец и замерла - она вспоминала. Потом воскликнула: - Аффрро...

- Ну? - хохотала Оксана. Лея пыталась что-то добавить, но не могла вспомнить. И чем дольше делала это, тем громче смеялась Оксана. А она снова и снова повторяла: - Аффрро...

Тут Оксану осенило, и она воскликнула: - Диззияк!

- Кто? - теперь хохотала Лея.

Аффро... диззияк!

- Точно! Диззияк! Он самый, - наконец вспомнила она. И ей безумно понравилось это название.

- Послушай, а зачем нам с тобой этот диззияк? - замерла Оксана и какая-то мысль уже рождалась в ее голове. В этой немного пьяной, хорошенькой головке.

- Не знаю, - только и ответила Лея и неопределенно повела в воздухе рукой.

- Послушай, подруга! - наконец прозрела Оксана. - Мы сейчас едем в гости! - и достала телефон. Лея, не возражала, молча ожидая, пока эта сумасшедшая, теперь жизнерадостная девушка с кем-то договаривалась о встрече. От ее плохого настроения не осталось и следа, и теперь она собиралась провести безумный вечер и, скорее всего, такую же ночь.

- Поехали! - наконец воскликнула она и подозвала официанта. Тот вежливо спросил, не желают ли девушки еще Кальвадос и, увидев их лица, осекся. Видимо, яблочная водка не пришлась им по вкусу.


Лея протрезвела только тогда, когда оказалась наедине с незнакомым мужчиной. Весь этот вечер они носились по каким-то барам, клубам, и, наконец, попали сюда, в эту уютную квартирку. Оксана со своим кавалером уже успела раствориться в безумной весенней ночи, и теперь она осталась с этим человеком. Она совсем не боялась его, ни о чем не беспокоилась и внимательно его разглядывала. Человек был  симпатичным мужчиной, немного старше ее. И квартира его тоже была симпатичной. Вел он себя раскованно, о чем-то говорил, смеялся, наливая кофе, снова говорил. Потом поставил перед ней чашечку и сел рядом. В груди ее приятно защемило. Никогда раньше она не оставалась с мужчиной в первый же день знакомства. Вернее, в первую же ночь. Но сейчас ей почему-то было все равно. Ей было с этим человеком хорошо, спокойно и интересно. И ему, по-видимому, тоже. Почему бы и нет? Какая разница? После того, как недавно почувствовала на себе нежное прикосновение своего нового друга, его солнечные лучи, это яркое настойчивое нетерпение, ей не хватало одного - тепла. Да! Невероятно хотелось жаркого тепла, огненного поцелуя, страстного настойчивого внимания. Так хотелось снова повторить этот прыжок в неизвестность с самого края скалы, но быть уже не одной, а в крепких объятиях,  ощущать сильные руки, чувствовать запах незнакомого тела. Такого с ней не было давно, а может быть никогда! Она уже забыла, как мужчины ухаживают, как ведут в постель и делают это с тобой в первый раз. Первый раз - он всегда необычен. Потом уже будет не так, будет и второй и третий раз, и десятый.  А сейчас первый. И ей было интересно. И еще она очень захотела этого симпатичного молодого мужчину. А он все понимал, но почему-то сидел и ждал, оттягивая эту минуту. Делал это с удовольствием. Иногда миг ожидания имеет значения больше, чем тот, следующий миг. Он таит в себе загадку, тайну или сказку, потом все будет понятно и просто, но сейчас. За такой миг можно отдать многое. А он знал об этом, улыбался и ждал. Лея расслабилась. Щемящая томная мука разлилась по всему телу...

Нет, ЗНАЛА, что завтра утром ее отсюда выкинут, потому что его жена вернется из поездки. А значит, нужно все убрать, помыть, сменить белье и проветрить остатки вчерашнего праздника.

- Ну и что? - сопротивлялась она самой себе. Он ей ничего не обещал и она тоже. Просто встреча на несколько часов, на одну ночь. Так делают многие, почти все! Край скалы! Самый краешек! А потом этот шаг...

А потом он должен будет нестись на работу, оттуда в аэропорт и обязательно купить цветы.

Но сегодня еще оставалось немного времени и можно зашторить плотные занавески, попрощаться с вечерними огоньками за окном. Его нетерпеливые руки снимают с тебя одежду. Эти незнакомые, теплые руки, они полны желания и страсти. Страсти на одну ночь. Скала. До вершины остались последние шаги. Она не сопротивляется, даже помогает. Надоевшая одежда невероятно мешает, обжигает кожу, душит. Хочется избавиться от нее и просто остаться собой. Наедине с собой... и с ним... Всего на несколько часов, почему бы и нет? Он кладет ее в постель... Целует.

А еще нужно выбросить мусор с бутылками и остатками еды из ресторана.

Его руки все более настойчивы, но он опять не торопится. Он и здесь не спешит. Снова ожидание, снова томная мука. Вот уже верхняя маленькая площадка, на которой помещаются всего два человечка, а в шаге глубокая пропасть. А потом полет, и сильные руки не дают тебе упасть и разбиться. До края всего один шаг. Он приглашает и ее не спешить. Эта длинная прелюдия - как в музыке. Сначала несколько прикосновений к клавишам, несколько робких аккордов, а потом все громче и громче. И уже мощное течение незнакомой мелодии захватывает всецело, и ты несешься следом, пьяно, безрассудно наступая на клавиши, и скоро настанет миг, которого ты так долго ждал и стремился к нему. Но пока еще только берешь эти первые ноты, и твой инструмент покладисто отзывается на каждое нежное прикосновение. Потом все будет просто, но сейчас... И голова кружится от предчувствия стремительного полета в неизвестность. В никуда...

И еще... обязательно взять у нее телефон, когда-нибудь можно будет позвонить еще ... Кстати, как ее зовут. Как же ее зовут?... А если жена прилетит ранним рейсом? Сделает "сюрприз". Такое уже было однажды...

Она отпрянула и, обхватив колени, резко села в постели, провела по всклокоченным волосам.

- Послушай, а ты смог бы убить мамонта? - вдруг спросила она. Он, недоумевая, тоже сел рядом. - Мамонта? - повторил он. - Ты хочешь сказать слона?

- Нет, мамонта! - зло повторила она.

- Не знаю, - неуверенно произнес он, добавив, - что-то не так?

Но она уже его не слышала: - А ты умеешь рисовать?

- Нет, - удивился он.

- Рисовать камнем по стене или пещере?

Он оторопело посмотрел на девушку, а она куда-то сквозь стены, о чем-то думая. Очнувшись, вскочила и начала лихорадочно одеваться. Он продолжал сидеть и смотреть.

- Посуду помыть? - услышал он веселый голос, она была уже в другой комнате, собираясь уйти, - мусор захватить?

Он вышел и уставился на нее. А она своими веселыми, сумасшедшими, как у ведьмы, глазами, смотрела на него, и тут он понял, что потерял сегодня, что выпорхнуло из его теплых ладоней, из его комнаты, из жизни и улетело навсегда - удержать ее было невозможно.

- Меня зовут Лея! - крикнула на прощанье она, - просто Лея, - потом назвала его имя, хотя не помнила, представлялся ли он сегодня, и выпорхнула из квартиры. А он долго еще смотрел на закрытую дверь, совершенно обескураженный...


- Кошмар! Какой кошмар! - билось в ее висках. - Теперь она не может просто остаться с мужчиной, не может провести ночь с человеком, который ей нравится, чтобы потом забыть о нем навсегда. Что с ней твориться? Откуда эти мысли, судьбы, бормотание чужих проблем на ухо. Какое-то проклятье! Скала... Край скалы... А, может, то был всего лишь холмик, поросший мхом. А парень этот - лишь первый встречный, ничего не значащий для нее человек... Значащий!... Но чего хочет она? Чего ей не хватает? Почему она не может быть такой, как Оксана, как остальные!?

Выскочила на улицу, на свежем ветру стало немного легче, и ноги ее уверенно застучали по мостовой.

- Когда это началось, что с ней творится?

Мысленно прокрутила последние дни и вернулась на тот мост. И вот уже темная, даже, черная вода там внизу. Она притягивает, манит, хочется уйти в нее с головой, не думая ни о чем. А это солнце. Было ли оно? И что это было? И тут в сознании явно промелькнула картина:

Она стоит, облокотившись о парапет, внизу черная река, а небо закрыто плотными облаками. Стоит и смотрит в реку, не в силах оторваться. Еще мгновение... Вдруг слышит спасительные шаги. Идет этот парень, этот красавец. Сейчас он подойдет и предложит ей помощь. Над головой только черная туча, а под ногами черная река. Вот он сравнялся, мельком бросил равнодушный взгляд и... прошел мимо. Он не остановился! Он не спросил ни о чем! А внизу проклятая река, и она наедине с нею! А, может быть, ее больше нет, или это совсем не она, или...

Продолжая вспоминать, мысленно с надеждой посмотрела на человека, который только что прошагал  мимо - топот его ботинок еще слышался вдалеке на мосту. И вдруг поняла, что там никого нет. Лишь пустой тротуар и машины, брызгающие грязью. А человека нет! И только река там внизу, да черная туча над головой. Какой ужас!

Ее ножки продолжали стучать по мокрому асфальту, и она больше не помнила ничего. Только слышала со всех сторон бормотание припозднившихся людей. Они шептали ей истории, судьбы, показывали линии жизни на ладонях своих, а она, как ведьма, уносилась в темную мглу, где никакого солнца, только пустота и круглая луна над головой! Достала телефон и посмотрела на спасительные сообщения. Новых сообщений не было. Она не нужна была никому. И только конверт с бессмысленными, бестелесными деньгами лежал на дне сумочки. Он был настоящим, осязаемым, и деньги тоже. А Мальчик! Солнечный Мальчик - где ты! И был ли ты?


                                                - 5 -


Начались долгие мучительные дни кошмара. Утром она подходила к окну, смотрела на улицу, на людей, которые, как на тележках,  тащили свои судьбы и жизни, проблемы, тяготы. Она все видела, понимала, и хотелось закрыть глаза, зашторить занавески, спрятаться, забившись в темный угол и не думать ни о чем. А солнце скользило яркими лучами по стеклу, словно просясь в гости. Оно хотело заглянуть в эту темную комнату, осветить ее, но следом врывался ураган чужих мыслей, мучительным потоком проникая в сознание, в голову, разрывая ее на части, заполняя все уголки измученной души, и сил противиться не было. И снова только зашторенная занавеска. Лишь холодильник спокойно встречал ее. Заполнив полки, он чувствовал себя полноценным членом обстановки и глядел с уважением. Не радовали больше деньги, свалившиеся неизвестно откуда. Остались позади проблемы с кредитом и прочей житейской ерундой. Уже не радовала надпись на экране компьютера. Там шли бесконечные сообщения, появлялись люди со странными именами, они общались, спорили и все от нее чего-то хотели. Слава Богу, она не знала про них ничего - там были просто буквы, символы, тянувшиеся нескончаемой чередой. И люди эти были только символами. Их жизни не проникали сюда по проводам, и только отдельные слова капали, создавая хаос, океан, нагромождение вопросов и ответов. Но помочь им она ничем не могла, да и не хотела. Так продолжалось несколько дней. Несколько дней, зашторенных плотной занавеской с яркой солнечной каемочкой по краям. Нужно было что-то делать. Так больше нельзя...

         Однажды, проснувшись, стремительно оделась и направилась в город, который от нее чего-то хотел, а какая-то непреодолимая сила уже толкала ее на улицу. Только там она найдет ответы на все вопросы. Выскочив во двор, сразу же заметила черную машину, стоявшую у подъезда, и ее сразу же потянуло к ней. Зачем делала это, не осознавала, только заметила, как окно открылось, и оттуда на нее смотрел какой-то мужчина. Он не звал, не подавал виду и никаких знаков внимания, просто смотрел, но она уже шла к нему. Все происходило по какой-то странной договоренности. Открыла дверцу и села на переднее сидение. Мужчина молча отвернулся, посмотрев на дорогу, надавил на педаль, и они тронулись с места.

Лея сразу же узнала этого человека. Это был тот самый красавец с моста, которого она хорошо запомнила, и теперь он молча увозил ее в неизвестном направлении. Наконец она спросила:

- Куда мы едем?

Красавец, помолчав, и, не глядя на нее, произнес:

- Вам не все равно?

- Пожалуй, вы правы! - пробормотала она, замолчала и уставилась в лобовое стекло. Поражало одно, это был первый человек, о котором она не знала ничего. Она не чувствовала его, не видела его судьбы и жизни, и только потрясающее, красивое, лицо, немного порочное, но от этого еще более притягательное, было перед ней. На мгновение ей стало не по себе. А мотор уверенно урчал, и машина продолжала быстро двигаться вперед. Страшно не было. Откуда такая самоуверенность - она не понимала. Только в одном не сомневалась - кто-то был с ней, он был  рядом, следил за ней и не давал в обиду, а еще знала, что встреча эта не случайна - ее ждали.

Машина притормозила у старинного особняка в самом центре старой Москвы, мужчина вышел и галантно открыл ей дверцу. Потом протянул руку, она ступила на тротуар, ее кавалер закрыл машину и долго еще не отпускал, глядя ей прямо в глаза. Она не понимала, чего тот хотел. Нет, конечно, понимала, это было так очевидно, но во взгляде этом скрывалась какая-то загадка. Сначала показалось, что он набросится на нее прямо здесь, на улице, и все закончится безобразной сценой, потом поняла, что ему в этом порочном желании что-то мешает. А он все смотрел, пожирая ее глазами, на что-то решаясь. Внезапно обмяк, отпустив ее руку, и коротко бросил: - Пойдемте.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Внизу в подъезде их окликнула консьерж. Та была в какой-то странной одежде. Наверное, ее наряду было лет сто, а, может быть, двести или триста, впрочем, как и ее обладательнице, что не мешало ей вести себя с достоинством и вполне убедительно.

- Свои! - на ходу бросил красавец и открыл дверь квартиры на втором этаже. Собственно, этажей в этом доме было всего два.

Квартира состояла из огромной залы, где не было ни коридора, ни кухни, ни других помещений. Только в конце виднелась еще одна дверь, которая была закрыта, а оттуда слышался непонятный шум. Лея замерла, красавец оставил ее, отойдя вглубь комнаты, и сел на стул, а на нее пристально уставились еще несколько человек. До этого мгновения они о чем-то громко говорили, спорили, делая что-то за большим столом, но теперь замолчали, глядя на нее. Она робко поздоровалась, но те продолжали молчать, оглядывая ее, словно это было блюдо, которое подали к столу, и теперь они оценивали, приготовившись резать на части и есть.

- Привел свою ведьму? - резко произнесла какая-то дама, посмотрев на ее знакомого незнакомца. Тот молча кивнул и налил себе что-то в стакан. А Лея все стояла, не зная, что сказать.

- Ну, проходи, дорогая, - услышала она.

Компания состояла из пяти человек, не считая ее провожатого. Четверо сидели за столом, а пятый в отдалении на большом диване. Лея не сдвинулась с места, продолжая их оглядывать. Поймала себя на мысли, что совершенно ничего не знает об этих людях, не чувствует их и не понимает.

- Неужели кошмар позади? - подумала она.

- И не надейся, - произнес один из мужчин. Все продолжали ее с интересом оглядывать, кто-то с обидой во взгляде, кто-то с завистью, а человек в дальнем углу почему-то с жалостью. На огромном столе с зеленым сукном стояли редкие приборы, бокалы, бутылки. Видимо трапеза состоялась давно, а ее пригласили к десерту. А люди эти держали в руках карты.

- Сначала давайте закончим! - воскликнул кто-то за столом.

- Делаем ставки, господа! - громко добавил он. Все отвернулись и начали что-то писать на листах бумаги. И только человек, сидящий поодаль, продолжая с жалостью на нее смотреть, вдруг произнес:

- Идите сюда.

Он подвинулся, приглашая занять место на диване рядом. А остальные продолжали спорить, играть, не обращая на них никакого внимания.

- Пока они занимаются ерундой, я вам кое-что объясню, - произнес он. - Голос его был медленный, вальяжный, он лениво развалился на краю дивана и смотрел на остальных с апатией и презрением.

- Казанова вам что-нибудь говорил? - вдруг спросил он.

- Казанова? - не поняла она.

- Вон тот красавчик! Так мы его называем.

- Нет,... ничего..., - пробормотала она.

- Значит, придется начинать с самого начала, - и тяжело вздохнул. Было видно, что для него это тяжелая ноша.

- Может быть, я пойду? - робко спросила она.

- Никуда ты не пойдешь, красавица! - воскликнул человек за столом. Он оторвался от карт и горячих прений, уставившись на нее. Лея осеклась.

- Это кто сказал, что она красавица? - спросила дама. - Рыжая бестия! - презрительно добавила она. Теперь все снова уставились на Лею оценивающе. - И почему в присутствии дамы вы позволяете себе говорить о ком-то еще? - добавила она, - нужно и такт знать!

- По мне, так самая обыкновенная девица, - произнес Казанова. - Таких тысячи! И что Он так завелся?

Лея снова ничего не поняла, а люди за столом продолжили игру.

- Я попытаюсь вам объяснить так, чтобы стало понятнее, - произнес мужчина рядом, - все эти ничтожества за столом...

- Но-но, не очень там, Ильюшенька! - воскликнул кто-то. Он отмахнулся, но заговорил тише:

- Не обращайте внимания, красавица! Все эти так называемые люди, впрочем, как и я, не существуют. Их больше нет... Призраки... Тени... Отголоски прошлой жизни...

То, что он говорил дальше, заставило Лею содрогнуться. А он спокойно, флегматично и певуче выводил свои рулады, словно размазывал их на песке ленивой рукой.

- Их давно нет в живых, - продолжал он. - Просто они зависли в этом пространстве, в некоем шлюзе и болтаются между небом и землей. Лея, как вам это объяснить проще... Прежде чем попасть туда...

- Куда? - вздрогнула девушка.

- Не важно, куда, - отмахнулся он, - нужно оставить здесь непреодолимые желания, привязанности, короче, все то, что с собой забрать невозможно. Этот балласт нужно бросить здесь. С ним вас не возьмут, не пропустят.

Потом он заглянул в ее широко открытые от ужаса глаза и произнес: - Подойдите к той двери и все поймете сами... Давайте же! Смелее!

Она встала и направилась к двери, робко ее приоткрыв. Перед глазами возникло большое помещение, напоминавшее вокзал. Там сновала масса народу, слышен был шум голосов, и... гулял ветер. Не сквозняк, а именно ветер! В комнате! Это был странный ветер, он был необычайно свеж, что было удивительно для центра города, он шумел, притягивал к себе, манил. Его аромат сводил с ума. Это был ветер надежды и свободы. Он шелестел, приглашая вслед за собой в невиданные, непознанные и неизведанные дали, и у Леи закружилась голова. Как все это могло поместиться в доме на втором этаже, было непонятно. Кто-то сидел, кто-то стоял или проходил вглубь огромного зала, растворяясь вдали. Люди волновались, трепетали, словно ожидая поезда, который заберет их отсюда, с временного полустанка, и унесет на неведомое расстояние, где всегда солнце, зеленые поля, холмы и высокое небо над головой. У дверей сидел привратник. Завидев Лею, он встал и почтительно задал вопрос: - Вы готовы? - он смотрел на нее с восхищением и трепетом во взгляде. Очевидно, ему приятно было видеть такое лицо. Лея в испуге отшатнулась.

- Куда пошла? - рявкнул кто-то из-за стола. - Закрой дверь и сядь на место. Ильюшенька, какого черта?

Лея в смятении закрыла дверь и вернулась к своему собеседнику.

- Эти свободны, эти уже пошли, - пробормотал Ильюшенька. Очнувшись, воскликнул: - Но остались другие. Вот они за этим столом, где можно провести многие годы...

Он задумался, посмотрел на людей и зло произнес:

- Я вам о них кое-что расскажу. Вы должны знать, потому что с ними вам иметь дело, - и от этих слов Лее стало не по себе.

- Вон тот, у края стола, который сидит и смотрит на бутылку, стоящую поодаль. Это бомжик Фимка. А перед ним коньяк, который пил сам Наполеон. Тот самый коньяк, та самая бутылка! Этому напитку, как вы понимаете, не одна сотня лет. А он все сидит и смотрит на нее... Это, в своем роде, гениальный человек, - воскликнул Ильюшенька. - Он выпил в своей жизни больше 10 тысяч бутылок водки и прочей мерзости. Поставил, в своем роде,  мировой рекорд, а теперь сидит перед этим восхитительным напитком и тупо на него смотрит. Уже два года так сидит,... дай ему Бог здоровья.

- Почему он не попробует этот коньяк, ему жалко драгоценный напиток?

- Выпил бы винтом прямо из горла! - засмеялся Ильюшенька. - Только всех нас лишили кое-каких способностей, и теперь мы от этого невероятно страдаем. Видите испарину на его лбу? А как он мучается? Его давно сбросили в могилку, но потом... Потом дали это ничтожное тело... тельце, и заставили забыть о своем прошлом - о том вагоне, который он выпил. Но не все так просто. Пока его не стошнит каждой выпитой бутылкой, он будет мучиться, а в ту комнату его не пустят. Он завис! А самое ужасное - здесь ему больше не дано почувствовать вкус алкоголя и его крепость!

- Разве такое возможно? - удивилась она.

- Здесь возможно все, в этом и смысл, - ответил он.

- А какой способности лишили этого красавца? - прошептала она и... покраснела.

- Казанову? - громко засмеялся он, от чего тот обернулся и тоже покраснел. - Рекордсмена-любовника, у которого было более 2 тысяч женщин? Посмотрите, какое ему досталось тело? Красавец! Вот только...

- Какой кошмар! - вырвалось у нее. Она все поняла без слов.

- Кошмар! - а пристрелил его на дуэли очередной обманутый муж. Доигрался юноша. Правда, юноше уже почти две сотни лет, большую часть из которых он провел здесь. Вы не смотрите на его внешность. Этот костюмчик так - временно. А теперь каждый день он выходит в город и в бессилии пялится на хорошеньких женщин..., но способен только на это! Полтора столетия ходит так и пускает слюну, не в силах избавиться от своих похотливых фантазий.

- Я слышала о таком понятии - ад?

- Каждый сам себе устраивает ад еще при жизни, только не догадывается об этом или не хочет думать. Скоро вы все поймете сами.

От этих слов она похолодела, а он невозмутимо продолжил:

- Вон наша мадам - Изольда Карловна! Наша Королева.

Только теперь она присмотрелась к этой женщине, заметив, насколько та безобразна. Лицо ее покрывали бородавки, оно было худым, словно череп, обтянутый кожей, которая просвечивалась. Скулы торчали, а нос... Вороний нос нависал над столом и громко сопел...

Ильюшенька тем временем продолжал:

- Так любила себя, что выгнала трех жен сына. Выгнала с работы, извела, изничтожила сотни людей, пережила нескольких мужей, сведя их в могилку,... дай ей Бог здоровья. Ее отрок, как вы понимаете, не выдержал и хотел придушить свою мамочку. Но та выжила, а он потом умер в тюрьме.  Вот такая Королева.

- Наверное, она была очень богатой женщиной, женой олигарха. Работала в крупной корпорации?

- Обыкновенная бухгалтер, - засмеялся он, - но какая змея! Тогда еще не было корпораций! Забыл сказать, строчила без остановки доносы в прекрасные 30-е на своих соседей и друзей, потом тех увозили в НКВД и дальше в Сибирь.

- Но зачем? - вырвалось у Леи.

- Думаю, от зависти, - равнодушно ответил Ильюшенька. - Посмотрите, какое ей досталось тело? А какая была красавица! И кто ее теперь с этим задранным носом ждет? Никто! Сначала полюби своих мужей и снох, соседей, "подруг" по работе, а уж потом - милости просим. Так и сидит здесь лет эдак сорок...

Вон мужчина за столом, с виду милейший обаятельный человек - ограбил тысячи людей, украв миллиарды на своей финансовой пирамиде. Его зовут Филлипок! Рекордсмен по количеству обманутых вкладчиков в мире! Умница, гений! Дай ему Бог здоровья! По странности умер своей смертью, только теперь не хочет уходить отсюда без своих денег. Их ему оставили, и он может лицезреть, трогать их, нюхать, сморкаться в них... А вот взять с собой не может. И потратить их ему не дают, и зарабатывать больше не разрешают. Вот сидит здесь и нас обыгрывает! Такая незадача... Завис!

А люди за столом их не слышали. Они о чем-то громко спорили, играли и делали ставки. Только несчастный бомжик Фимка пребывал в некой прострации, глядя на бутылку.

- И, наконец, последний. А это уникум! Человечище! Одно из последних поступлений. Вы не поверите!

Лея сидела, с ужасом, но уже с неподдельным интересом, наблюдая за людьми. Она была сражена. Она не представляла, что такое возможно. А еще вспоминала тот удивительный ветер в соседней комнате, он не давал ей покоя, он сводил с ума... Снова услышала голос Ильюшеньки:

- ...лоббировал некий закон... закончик... о введении длинных праздничных каникул в этой прекрасной стране. А страна наша пьющая, страна, любящая погулять. Как говорили издревле - "Веселье на Руси есть питие". А как всем известно, есть определенные силы и серьезные институты... институтишки в "дружественных" государствах, работающие над проблемой сокращения населения в нашей огромной стране. Да и не только в нашей!... Так вот, за несколько пачек иностранных денег и некоторые преференции этот человечек и протолкнул закон... закончик в одно, очень уважаемое ведомство, которое и принимает подобные решения. И дело сделано! Человек-праздник! Дай ему Бог здоровья! А вы знаете, сколько жизней на его счету за время действия этой, так сказать, инновации? Всего за несколько лет? Миллионы! Только за одни новогодние каникулы в старушке Москве в этом году от спиртного и его последствий погибли две тысячи человек. Только в Москве!  И не нужны никакие войны или атомные бомбардировки - несколько взяток чиновникам, росчерк пера и все...

- А  от чего он умер? - спросила Лея.

- На масленицу и умер, дай ему Бог здоровья, - ответил Илюшка.

- Перепил? - изумилась она.

- Нет! Этот не пьет! Пережрал блинов! От заворота кишок и почил, так сказать. Вон, рожа какая жирная, а глазки маленькие, такую ряху ему и оставили, - протянул он. - А теперь, когда пришло его время, каждому из этих несчастных он должен посмотреть в глаза. Такое условие - каждому из 4 миллионов!... Завис, надолго завис, - устало произнес он.

- Ладно, хватит там нести всякую чушь, -  и мужчина за столом выругался.

- Палыч, я это так, не со зла, - очнулся Ильюшенька. - Тебе самому все это разгребать. С тебя хватит.

- Зато, я со зла сейчас тебе ножки переломаю, - не унимался Палыч.

- Не получится, - зевнул Ильюшенька, и тот почему-то сразу успокоился.

- Вы его не боитесь? - спросила Лея.

- Нет, костюмчик-то казенный, не положено, у нас с этим строго! - и он пощупал одной своей рукой другую, - а если что,... так сказать... переведут в другую палату и все.

Помолчал, подумал немного и произнес:

- Так что всех нас лишили после прошлой жизни кое каких рефлексов, способностей, дали напрокат это тельце и теперь все нужно как-то...

- Простите, - не выдержала она, - а чего лишили вас?

Он нахмурился и уставился в пол.

- Ничего!... Ничего не лишили. Наоборот!... Но по причине моей невероятной лени брать туда не хотят, - и он кивнул в сторону двери. - Да, и я уже не хочу. Лень! Мне было лень работать, хотя получил блестящее образование, лень было тратить миллионы отца, потом было лень думать, ходить по врачам, когда заболел. Лень было жевать, дышать, и, наконец, жить. Все пустое...

Потом он встрепенулся:

- И надо же такое придумать! - гневно воскликнул он. - Мне дали совершенное тело, временное, но все же, если это вообще можно назвать телом. Идеальное тело с идеальными мозгами! Мне могли бы позавидовать и Аполлон, и Казанова, и Эйнштейн вместе взятые! А эти мне только завидуют, особенно красавчик! Мне разрешено выходить в город, впрочем, как и остальным! Только живи и радуйся! - темпераментно продолжил он.

- Так живите, "дай вам Бог здоровья"! - в недоумении воскликнула Лея.

- Лень! - коротко бросил он.

- Сколько же вы здесь находитесь? - спросила Лея.

- Уже почти сотню лет, скоро юбилей.

- И никуда не выходили?

- Нет!

Она с изумлением смотрела на этого красивого, умного человека... или не человека вовсе. По его виду было заметно, как от этой беседы он устал. Его сильные руки обнимали подлокотник дивана, тело совершенно утонуло в нем, и теперь он флегматично смотрел куда-то вдаль.


- Ты закончил, болтун? - повернулась к ним Королева. Компания за столом закончила игру, и все уставились на Лею, - а теперь послушай меня, - обратилась она к девушке. Она свысока зло смотрела черными, как у ведьмы, глазами, четко выговаривая слова:

- Сейчас ты вернешься в этот чертов город и останешься там. Ты вольна делать все, что угодно, все что пожелаешь. Тебе дали полную свободу действий! Но мы будем за тобой присматривать. И не только мы. И имей в виду, ты будешь знать о каждом человеке абсолютно все. Для начала, это тебе такой подарок! Небольшая общественная нагрузка. На самом деле, подарков тебе приготовлено множество. Целый букет сюрпризов... Ну надо же такое! - вдруг зло воскликнула она, глядя на остальных. Но снова продолжила:

- Но есть одно маленькое условие.

Она замолчала и прищурилась, оценивающе на нее посмотрев.

- Сейчас напряги свои куриные мозги и запомни следующее - ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВа НИКОМУ ПОМОГАТЬ! - она четко по слогам произнесла эти слова, словно в них был заложен какой-то таинственный смысл.

- А то натворишь такое, что Ему долго придется все это разгребать, - добавила она. С улыбкой оглядела людей и равнодушно закончила, презрительно махнув рукой, словно, смахивая крошки со стола: - А теперь ступай!

Лея встала, прищурилась, растерянно на нее посмотрев, потом пробормотала:

- Кому не помогать!? - потом на мгновение задумалась, соображая и, наконец, спохватилась: - А почему я должна вас слушать? Кто вы такие, чтобы со мной так разговаривать?... Зачем вообще привели меня сюда?  Вы никто!!! - горячо выкрикнула она. Короткая пауза повисла в этом просторном помещении. Все переглянулись, удивленно на нее посмотрев, не ожидая такой наглости. Наконец, Королева, сверкнув глазами и ухмыльнувшись, произнесла:

- Далеко пойдет девочка. Что я вам говорила!? Ну-ну, посмотрим!

- Кто мы такие? - ласково переспросил Филлипок. - Мы такие же, как и ты! Не догадываешься, детка? Иначе, как бы ты оказалась здесь!?

От этой фразы ей стало дурно.

- Не понимаю? - пробормотала она.

- Конечно, не понимаешь, - усмехнулся тот, - и не помнишь, что делала на том мосту?

- Нет,... то есть, помню,... ничего не делала, - неуверенно ответила она.

- Это тебе так кажется, красотка, - добавил Палыч. - А темная водица там внизу. Совсем ничего не помнишь?

- Нет, - дрогнула она, - вот он докажет, - и кивнула на красавца. На что Казанова серьезно ответил:

- Суицид, дорогая моя, штука серьезная. Это тебе не придушить кого-то или обокрасть. Такое, знаешь ли, столько времени можно расхлебывать - мало не покажется... Тот, кто берет на себя полномочия Создателя, лишается пропуска навсегда.

- Какого пропуска? - в отчаянии воскликнула она, в бессилии оглядев собравшихся. Но ей не ответили. Все сидели и серьезно на нее смотрели, широко раскрыв глаза. Видимо, последние слова произвели на них неизгладимое впечатление. На мгновение показалось, что сейчас каждый из этих людей-призраков думает о чем-то своем. Первой очнулась Изольда Карловна:

- Просто, тебе повезло, - зло прошипела она, - тебя вовремя остановили.

- Отмотали все назад! - добавил Казанова, - но дали испытательный срок.

- Да уж, повезло, - проворчал за ее спиной Ильюшенька, но на него никто не обратил внимания.

- Кто? - удивлялась она все больше.

- Нашелся покровитель, - проворчал Казанова, посмотрев в окно.

- Да закрой ты эту чертову занавеску, - крикнула Королева, - это... уже совсем обнаглело.

- Тихо!... Спокойно! Думай, что говоришь и о ком говоришь! - трусливо осадил ее Казанова и подошел к окну, зашторив его наглухо плотной шторой, после чего Лее стало по-настоящему жутко.

- Не говоришь, а "говорите"! - поправила его Королева, - сопляк! Бабник! Жалкий извращенец.

- Ах да, конечно! Простите, дорогая... Изольда Карловна! - после этих слов Казанова, снисходительно улыбнувшись, замолчал. Очевидно, спорить с этой особой здесь было не принято. А Королева продолжила:

- Покровитель, понимаешь! Да кто она такая, чтобы ее спасать? Ни рожи, ни кожи, ни родства, - и она закивала длинным носом. - Ни чина, ни звания! Нищенка мутных кровей! Почему ради нее меняются правила!

- Не по понятиям, - буркнул Фимка.

- Я уже шел за ней, а она готова была прыгнуть и захлебнуться. Но Он сказал, что ему такие нужны здесь, - произнес Казанова, - и еще сказал, что эта чертова кукла умеет любить так, как никто в этом городе! Так и сказал! - потом прошептал: - Интересно, как это? - наклонил голову и задумался, безответственно фантазируя. Потом пробормотал: - Ох, любит Он рыженьких, - и причмокнул, клацнув языком.

- Значит, и останется здесь, только пусть теперь знает про тех ублюдков, -  и она кивнула в сторону окна, - абсолютно все! Пусть шатается по этому городу, как по помойке и собирает все мерзости! Подарим ей такую мировую скорбь, пусть во сне переворачивается! Любить она умеет, понимаешь! - гневно закончила Изольда Карловна. - Повторяю! Ты не имеешь права никому из этих ничтожеств помогать! Запомни это!

А Ильюшенька за спиной прошептал: - Это она вам такое придумала!

- Да, ты просто дура! - вдруг в сердцах воскликнула Королева.

- Почему? - вспылила Лея.

- Потому что любила своих мужиков, своих подруг, да всех, кого ни попади, кто был рядом. Поэтому и осталась одна! В нищете и в бедности! Дура и все! Таких, как ты, не любят и не уважают, не ценят, ноги о них вытирают. На службе первую и сокращают. Потому что не умеешь постоять за себя! На кой черт все они тебе нужны? Ты женщина! Ты должна быть гордой, независимой, красивой, трезво смотреть на вещи и людей. Это тебя должны любить и носить на руках! А ты размазня и позоришь женский род. Сейчас ты вытащила лотерейный билет - тебе дали еще один шанс! Последний! Надеюсь, воспользуешься им с толком. Короче...

- Короче! Наше маленькое пари, - с удовольствием перехватил слово Филлипок. - Делаем ставки, господа! - и глаза у него загорелись.

- Сядь и не мелькай, - бросил ей Палыч. Но она осталась стоять, а остальные азартно переглянулись.

- Твое слово, Фимка, - громко сказал Филлипок. Фимка, не долго думая, коротко бросил:

- Сопьется... от тупости и бессмысленности этой жизни, - больше не проронил ни слова. Филлипок, подождав мгновение, записал это на листе бумаги и продолжил:

- Казанова?

Тот повел бровью, оценивающе глядя на Лею, и со вкусом произнес:

- Станет развратной особой, когда увидит, как мужики падают к ее ногам... К этим хорошеньким ножкам. Кто же тут устоит и упустит свой шанс!... Другими словами, - станет шлюхой, рыженькой сладкой шлюхой, как леденец на палочке, и продаст себя подороже, - потом серьезно произнес, - только шлюха умеет по-настоящему любить и слушать... И терпеть.

- Палыч?

Тот пробормотал: - Скоро начнет бросаться на людей, пока не убьет кого-нибудь, - подумав, добавил, - или закроется в комнате и тихо сойдет с ума. Так вернее. Такие подарки так просто не даются. За все нужно платить. Подавится наша девушка.

- Палыч, так нельзя, нужно что-то одно! - возразил Филлипок.

- Ну, ладно-ладно, хорошо! Давай - "сойдет с ума"! Давай - "психушку"! - уже громче повторил он, а Королева, не ожидая приглашения, произнесла:

- Наконец, научится плевать на остальных и станет нормальным человеком! Нормальной бабой! Богатой, красивой и  умной. Женщиной, черт возьми!

- Спокойно! - осадил ее Казанова. А Филлипок, записав с ее слов, медленно и нараспев, рассудительно произнес:

- Что касается меня, думаю - научится воровать и купит необитаемый остров. Потом оглядел собравшихся и уставился на Ильюшеньку.

- Ну, а ты чего сидишь, ставить будешь, или особое приглашение требуется? Или тебе меньше всех нужно? Опять дрыхнешь там?

Ильюшенька очнулся, почесав жесткую шевелюру, немного подумал, потом с грустью пробормотал:

- Думаю, покончит с собой... Во всяком случае, в данной ситуации это наиболее разумное решение, - и добавил, - не так хлопотно.

- Все! Ставки сделаны, господа! - прозвучал громкий голос Филлипка. Потом обернулся к Лее:

- Вы свободны, красавица! Лошадь выпустили из стойла - бега начинаются!

- А срок? - воскликнул Казанова. - Обозначь ей срок!

- Ах да, конечно! - вспомнил Филлипок, - Он сказал, что... срока не будет. А срока-то нет! - и захохотал. - Значит, так тому и быть! Месяц или день, год или столетие - Он посмотрит. А с Ним не спорят. Срок без срока! - и снова зашелся гомерическим хохотом. - Время пошло, красавица! - и все за столом как-то расслабились, оценивающе глядя на нее.

- Надеюсь, ты все поняла, что я тебе сказала? - бросила напоследок Королева.

- Увидимся, сладкая, - промурлыкал Казанова.

- На посошок? - очнулся Фимка, наливая ей из бутылки коньяк. Он протянул полный стакан, и она почему-то залпом, с отчаянием его опорожнила. Крепкий напиток впился в горло и теплом разлился по всему телу.

- А пьет, как жена императора! - восхитился Филлипок.

- Скорее, как вдова, - резко добавила Изольда Карловна. А лицо Фимки перекосило. Он даже рот открыл, когда она опорожнила стакан, и крупная капля пота потекла по его лбу.

- До скорой встречи! - глухо донесся голос Палыча, как из могилы или из преисподней. - Желаю поскорее свихнуться! - и замолчал. Лея зачем-то обернулась на Ильюшеньку и уже хотела идти, но тот, виновато посмотрев на нее, произнес:

- Я провожу.

Он с трудом поднялся с насиженного за столетие дивана, довел ее до двери и даже спустился на несколько ступенек.

- Зачем им это?  - остановившись, нервно спросила Лея.

- Не знаю... Ревность, злоба, обида..., чтобы вам больнее было. Такие исключения делаются не для всех, - трезво, рассудительно произнес он и громче добавил: - На моем веку такое впервые! Помолчал немного и пробормотал: - Кроме того они испросили себе индульгенцию.

- Не поняла?

- Ну... Тот, кто выиграет этот спор, будет допущен дальше... На следующий уровень. Как в игре!...

Лея долго молча смотрела ему в глаза.

- Лошадь выпустили из стойла, - вспомнила она слова Филлипка.

- И еще вопрос, зачем поставили вы? - и почему-то через силу улыбнулась.

- Скука, - не глядя на нее, пробормотал Ильюшенька, - невероятная скука! К тому же - все это только игра! - и, заглянув в ее глаза, обомлел. А она задала последний свой вопрос:

- Ильюшенька, а как на самом деле зовут вас? - и снова улыбнулась. Коньяк в эти страшные минуты чудесным образом придал ей силы, ударив в голову. Ильюшенька стоял совершенно изумленный, глядя на эту женщину и ее улыбку, потом пробормотал: - Илья... Так и величают, просто Илья... А... А можно будет с вами встретиться как-нибудь еще? - робко произнес это и покраснел, продолжая на нее смотреть.

- Хлопотно это, Илья, - резко ответила она, но уже спокойнее добавила, - я подумаю... если, конечно, не сойду с ума или не сопьюсь, не стану шлюхой, не уплыву на необитаемый остров или просто не покончу с собой.  Прощайте! - и выскочила на улицу, где яркое солнце, встретив ее с нетерпением, горячо освятило лицо и трогательно обожгло своим вниманием...


                                                - 6 -


Потом она долго бесцельно шаталась по городу, не разбирая дороги и не замечая никого, а в голове, как вспышки, мелькали бессвязные фразы:

"... Призраки... Тени... Отголоски прошлой жизни... Их давно нет в живых... Они зависли между небом и землей...".

В соседней комнате зашумел ветер, унося ее в бесконечную даль, а в памяти возникали чудовищные слова: "Всех нас лишили кое-каких способностей", "Все это только игра"...

Сейчас перед ее глазами стояли физиономии этих людей-нелюдей: Похотливо-порочное, красивое лицо Казановы, безвольное, потное от невероятных страданий - Фимки, улыбающееся Филлипка, словно тому все нипочем, за ним тупое безразличие Палыча, гневное, устрашающее обличие Королевы и, наконец, флегматичное - Ильюшеньки.

- Так вот, как выглядит ад, - подумала она и содрогнулась. - А, может, ничего страшного нет. Сидят себе эти люди в комнате и играют в карты. Просто играют! Уже десятки лет! Уже сотни лет!... Давятся пороками, обгладывая свои грехи... Играют в человеческие судьбы.

И вдруг в голове промелькнуло:

- Ты такая же, как и мы. Испытательный срок! Лошадь выпустили из стойла! Бега начинаются!

Они поставили на нее, и теперь она и была той лошадью, которую запрягли и пустили по кругу... Рыжая лошадь! Нет, не по кругу - вышвырнули в этот город, где она должна была что-то делать. Скорее, наоборот - не делать ничего - полная свобода действий. Что может быть проще - "никому не помогать"? Чушь какая-то! Странное условие - эта Королева от злобы своей просто сошла с ума! Да и кому она могла помочь, кого спасать и от чего? Зачем?... Себя! Тоже зависла!!! Безумие! Неужели она могла сделать этот шаг? -  и мысленно перенеслась на тот мост. Но этот эпизод был словно стерт из ее памяти. Она не помнила совершенно ничего! Она не верила в это!

- А если все это какой-то обман, дьявольский розыгрыш? Но кому это нужно?... Тогда откуда все это? - и оглянулась по сторонам, а в голове снова возник рой чужих мыслей. Пока она бродила по улицам - от волшебного коньяка способность видеть людей насквозь несколько притупилась, но теперь, спустя пару часов, вновь проявила себя  с новой силой, и сейчас она трезво смотрела на город и людей. Отчаянно захотелось сделать еще глоток того коньяка, который дал небольшую передышку. Но спасительная бутылка оставалась в странной комнате, а она один на один с этим городом, где люди проходили мимо, оставляя ей на память свои тяготы, истории, судьбы. Снова только проблемы, и ничего более. А она все знала, видела, все понимала.

Вдруг улица напомнила ей огромный военный госпиталь. Раненые лежали стройными рядами на каталках. Их раны были открыты, они кровоточили, и им требовалась срочная помощь. А она с белой сумкой и красным крестом пробиралась между ними, думая:

- Кому еще можно помочь, кого спасать, как? Зачем? От кого?... И чего от нее хотят?

Очнулась от этого странного наваждения. А люди мчались по своим делам, не обращая на нее внимания, как будто их тоже кто-то запряг, и они, закусив удила, несутся по своему предсказуемому кругу. Нет, двигались они в разных направлениях, но если проследить траекторию их пути, можно было заметить, что был он коротким и замкнутым. И непременно заканчивался сегодня там, где начался утром. А завтра все с начала. Тоже зависли?!! Интересно, о чем они думают, что их объединяет?

Сейчас она, словно знакомилась заново с этим городом, широко раскрыв глаза:

- Нужно успеть на работу - сегодня дадут зарплату...

- Нужно купить...

- Нужно оплатить.

- Отдать...

- Взять...

- Занять...

- Нужно... нужно... нужно...

Увидела молодого парня:

- ...на свидание... к ней... к любимой... только бы не опоздать... А еще ей нужно купить...

- Почему они думают лишь о деньгах?... Но ведь это нормально! Так было всегда, почему же именно сейчас она обратила на это внимание? Что повернулось в ее мозгах? Скорее, это ей нужно помогать, если она думает так. А этим... Дать деньги, и все? Как просто! - но вспомнила лицо Филлипка, который раскладывал карты, а за спиной его находился тяжелый воз украденного бумажного хлама, который крепко держал его здесь и не отпускал. А всего в нескольких шагах находилась комната, где гулял волшебный ветер. Только бумажки эти взять с собой нельзя... Тогда зачем они нужны?

Она остановилась. Сплошной людской поток превращался в широкую реку. Он двигался ей навстречу, а над ним, словно облако, зависли человеческие желания, их сокровенные мечты. Они имели свои тона, переливаясь всеми цветами радуги. Она оторопело, с ужасом, продолжала наблюдать. Она была потрясена! Никогда раньше не видела такого!... Нет! Стоп! Все эти призрачные облачка были почти одного цвета - грязно-коричневого и больше никаких оттенков. Лишь иногда зарницами вспыхивали крошечные огоньки - яркие всполохи, но и те мгновенно тухли, угасая.

- Еще один подарок из того букета, - мелькнуло в ее голове. А облако висело в воздухе, пропитанном серой пылью, пронизанном сыростью  весеннего дня, и напоминало смог.

- Так вот, что такое смог! Ярко-коричневое облако из человеческих мыслей.

А люди все шли. Она уже добралась до пешеходного Арбата, где машины не ездили, только люди - тысячи, миллионы... И вдруг показалось, что она поднимается над этим людским потоком и летит над головами прохожих, а облако рыжим шлейфом, кирпичной пылью касается ее тела. Начала задыхаться, нечем было дышать. Этот яркий туман проникал за пазуху, просачивался в карманы, в рукава, под воротник, в поры, в кровь, разливался по всему телу, заполняя легкие и все ее существо. А люди шли, их мысли вырывались наружу, висели в воздухе, звенели, как колокольчики, на разные голоса... Нет, на один голос:

- Нужно, купить, заплатить, достать, отдать, расплатиться...

Неожиданно, словно спустившись на землю, замерла. Неподалеку, у театра им. Вахтангова стоял молодой человек и играл на флейте. Звуки его инструмента осмеливались подниматься к этому плотному рыжему потоку и висеть маленьким облачком, а цвета его поражали своей глубиной. Она никогда не знала, что в палитре есть столько цветов - тысячи, миллионы, и нот в этой мелодии было столько же. Они вибрировали, заставляя людей оглядываться. Те на мгновение замирали, смотрели на парня, лица их светлели. В этом месте, словно в жаркой рыжей пустыне, образовался крошечный оазис, и он притягивал, приковывая к себе внимание людей, и волновал. А над ним, сквозь расщелины домов узенькой улицы проглядывало небо и яркое солнце...

- Солнце, - подумала она, посмотрев наверх и прищурив глаза.

- Снова яркое солнце! - она купалась в его лучах, слушая музыку. Уже парила над мостовой, неслась стремительной птицей к небу, поднимаясь все выше и выше, и космос раскрывал ей таинственные объятия... Вдруг очнулась. Внезапная тишина оглушила ее, заставив содрогнуться, вернуться на Землю, широко раскрыть глаза. Парень-музыкант, сделав перерыв, присел перед открытым футляром и чем-то занялся. Она пригляделась, флейта безвольно легла рядом на бордюрный камень, а он доставал из футляра деньги. Потом методично, с удовольствием опускал желтые монетки в один мешочек, белые в другой, а бумажки, аккуратно разглаживая, клал в карман. А вокруг снова только шум толпы и отголоски чужих мыслей:

- Нужно купить, нужно заплатить...

- Господи, ну почему ей досталось все это? Даже, если нарушить то условие, чем могла она им помочь?... Ничем... У нее ничего не было для этих людей. Даже белой сумки с красным крестом... Даже денег! Да и зачем все эти люди ей нужны? Почему она думает о них?!!!

И снова, словно в полете ведьмы, мчалась она до самого дома, неслась над головами, а коричневое облако висело над землей, скрывая от горожан небо и яркое солнце, которое им было не нужно. Оно им было не интересно...

Только теперь вспомнила слова Ильюшеньки:

- Это она вам придумала такое. Врагу не пожелаешь...

- Уж лучше никого не видеть и ничего не знать, - вздрогнула она, - помогать кому-то! Бред какой-то! Полный бред!... И непонятно - что ей нужно сделать и чего от нее хотят?! - этот вопрос теперь мучил ее больше всего.

         Вбежав в подъезд и поднявшись на свой этаж, наконец, избавилась от навязчивого города, замкнувшись в четырех стенах. Закрылась окнами, зашторилась занавесками. А долгожданная тишина помогла остаться наедине с собой. С собой и с безумными мыслями:

- Что делать? Что-то нужно делать? - билось в ее сознании. - И что с ней будет, когда этот жуткий испытательный срок закончится? Второй шанс! Чего от нее хотят? Неужели сейчас она снова стоит на краю, словно на том мосту, и теперь должна что-то сделать. Кому-то понравиться? Зачем? Неужели каждый должен кому-то понравиться - кем бы Он ни был? Но это несправедливо! Сейчас она отвечала за то, чего не совершала. Да, хотела сделать, но не сделала, не смогла!...  Или ее остановили и дали еще один шанс? А теперь она должна была им воспользоваться.

Дикая мысль промелькнула в ее голове:

- А если она не выдержит этот экзамен? Что будет, если она его не сдаст? Неужели это конец? Тот самый, о котором лишь на мгновение она подумала на том мосту? И теперь пришел черед искупать тот шаг, которого не делала, а мутная вода снова была перед глазами.


Ночью ей приснился сон... Снова улица, запруженная людьми. Снова летит она, едва касаясь тротуара, поднимается все выше, и перед ней возникает невероятное зрелище. Там, в конце кривого Арбата появляется мощная фигура гигантского мамонта. Он мчится, не разбирая дороги, потом коротким переулком перескакивает на Новый Арбат. И вот движение остановилось. Машины замерли, люди в недоумении начали выскакивать из них, сбиваясь в пугливые стайки. Пешеходы, в ужасе прилипнув к тротуарам, замерли, остолбенев. А мамонт все мчался по самому центру широкой улицы, сметая автомобили, коверкая их, превращая в груды металла. И вдруг улица превращается в зеленое ущелье, зажатое со всех сторон высокими холмами, а испуганные стайки прохожих уже соединяются в могучий поток. Теперь все эти дикари, сбросив одежды, постылые мысли свои, привычки, с копьями наперевес и камнями в руках настигали свою жертву, а в глазах сиял невероятный звериный восторг. Исчезли машины - только высокая трава, сминаемая мощными ногами мамонта и босыми ступнями дикарей. Зверь в ужасе вращает огромной головой, могучие бивни грозятся невиданной силой, а хобот мотается в разные стороны - он чувствует, что его догоняют. А люди все бегут.

Вдруг заметила, как высокий человек впереди воинственного племени остановился, замер, уставившись на нее. Он был высокого роста, на нем была короткая набедренная повязка, а в руках копье. Его сильное потное тело было загорелым и отливало коричневым блеском, а глаза светились диким восторгом. Мышцы были до предела напряжены, они мощными буграми проступали на теле - он только что готовился к решающему прыжку, но теперь остановился как вкопанный, продолжая на нее смотреть. Она застыла от ужаса, нервная дрожь пробежала по всему телу. И вдруг этот человек сделал невероятную вещь - он улыбнулся! Он ей улыбнулся, показав свои белые зубы! Это была ослепительная дикая улыбка то ли зверя, то ли человека, и она вздрогнула. Она так давно не помнила, чтобы ей кто-то улыбался. Никогда не видела, чтобы кто-то улыбался ей так. Неужели нужно стать зверем, чтобы уметь так улыбаться? Но почему зверем? Может быть, просто человеком? Человеком, с обнаженным телом и юной душой, с сильными руками и горячим сердцем. С желаниями!... А они были так искренни и просты. И она  уже таяла, как мороженое на раскаленном солнце, под этим взглядом и наивной улыбкой, которая по-звериному была невинна и чиста. Нет, не по-звериному - по-человечески! И больше не хотелось ничего...

Нет! Хотелось! Многого хотелось! Хотелось всего! Она тоже улыбнулась, и невероятный восторг отразился на лице дикаря. Только теперь поняла, какая улыбка досталась ей в подарок на том мосту, или в той комнате, или... Не важно, где. Но знала точно - эта улыбка обладала магической силой. И так захотелось сбросить с себя надоевшую никчемную одежду, ступать босыми ногами по высокой траве и мчаться вдогонку. Твои рыжие волосы будут развеваться на легком ветру, а впереди будет маячить сильная спина, за которой можно спрятаться и где ничего не страшно, только дикий восторг от бега или полета в неизвестность. А дальше край скалы. Тот самый краешек, где теплые руки обнимут тебя и не дадут оступиться. Но если ты все-таки сделаешь этот шаг - то только вместе с ним...

Она проснулась и подскочила на кровати. Сон исчез, сон растворился в ночи, и человек с копьем тоже. А был ли он - человек этот? Если был, где он сейчас? Где эти сильные руки, его улыбка? И лишь яркое солнце осталось из недавнего сна. Оно было рядом, было с ней и улыбалось, желая ей доброго утра и хорошего дня. И она вздрогнула, вспомнив обо всем, - "испытательный срок" продолжался...

                                                - 7 -

Так в смятении провела остаток вчерашнего дня, потом ночь наедине с безумным видением, проснулась, и теперь мучительно соображала. Нужно было что-то делать, как-то начинать этот день и завтрашний тоже, если он для нее наступит: - Срок без срока! - вспомнила она. Сознание и волю парализовало.  Она должна была для себя что-то решить, а сил не оставалось, и откуда их брать, не знала. Сидела на кровати, обхватив колени, как потерянный, выпавший из гнезда птенец, свернувшись комочком, и временами казалось, что сходит с ума. Думала лишь об одном - чего от нее хотят?

- Как просто уткнуться в подлокотник дивана, и никого не замечать, никуда не выходить, - и вспомнила большую фигуру Ильюшеньки, - забиться в угол и тихо сидеть там.

- Как просто наплевать на остальных и идти своей дорогой, не думая ни о ком, - и вспомнила странную женщину-ведьму Королеву.

- Но почему она не может так? Что в этом сложного? Что мешает? Как просто жить своей жизнью! Зачем ей кто-то еще? Почему она не может быть среди людей? Откуда эти мысли, эти сны? Почему хочется бежать, никого не замечая? Что с ней творится? Какой-то мамонт,... а тот дикарь в короткой шкуре на бедрах. Она так жаждала его найти, встретить! Так хотела быть с ним! Уже любила этого дикаря с копьем в руке и удивительной улыбкой. Сходит с ума? Зачем он ей, зачем все это? А в этот момент за ней откуда-то наблюдают и чего-то ждут! - и от мысли такой ее передернуло. Только теперь поняла, как это ужасно постоянно ощущать на себе чей-то пристальный взгляд. Сейчас она была, словно под рентгеновским лучом, чувствуя на себе чье-то внимание - ежеминутное, ежесекундное и даже во сне!!!... Быть совершенно голой! Быть на виду со своими мыслями, желаниями... Желаниями? Чего от нее хотят? Интересно, можно ли обойти ту комнату? Если на всех наплевать - получишь такой же длинный нос и будешь всех ненавидеть, если зальешь эту жизнь водкой, чтобы не думать ни о чем - снова окажешься там. Как быть? Тихо сидеть в своем углу? Но тогда можно превратиться в безвольного ленивца и зависнуть там на долгие годы, на столетия. Не делать ничего нельзя, она знала это точно. Иначе ее не выпустили бы в этот город. И осталась бы она в той комнате надолго, может быть, навсегда. Значит, нужно что-то делать. Что? И опять вспомнила мощную спину дикаря, за которой почему-то чувствовала себя спокойно и уверенно. И еще знала, что этот получеловек - полузверь с дикой улыбкой точно минует ту комнату и не зависнет. А после... сразу же обретет свободу. Да и сейчас, с этим копьем в руке он был совершенно свободен.

- Становиться дикарем? Не зарабатывать денег, не делать карьеру - если все это тяжелым бременем ляжет на тебя потом... Можно родить ребенка. Конечно! Ребенка! От кого? Не важно! И на какое-то время жизнь обретет смысл. Но, когда он вырастет, - снова остаться наедине в немощи, одиночестве и бессилии перед этим временем. А останется еще значительный отрезок жизни - как быть с ним? И зачем человеку дана такая длинная жизнь - родил, воспитал, выполнил свою миссию и ступай с Богом. Так нет же!

Сейчас она поняла, что впервые в жизни думает об этом.

- Почему?

- Можно писать картины, сочинять музыку... Но все это снова только ради денег - так сегодня делают все - так устроена жизнь! А если о них не думать, забыть о бестелесных бумажках, и, как Гоген разрисовывать стены своей пещеры... Снова пещеры!... Своей хижины гениальными рисунками!... Потом заболеть смертельной болезнью и сжечь музей-жилище, отойдя в мир иной. Или, как Моцарт, умереть в бедности и нищете, заняв место в братской могилке. А спустя столетия о тебе непременно вспомнят и поднимут на Олимп, но тебя уже давно нет среди живых. Какой ужас!... Тогда, что остается? Искать своего мамонта? Чушь какая-то! Полный бред... Просто нужно взять себя в руки и найти какое-то дело, стать такой же, как все! Наверное, этого от нее и хотят. Она должна найти свое место, маленький уголок в этом огромном городе, а там будет видно... Только, как жить, если знаешь, что на тебя непрерывно смотрят, пристально наблюдают, решая твою судьбу, и даже делают ставки...

Она вскочила,  оделась, накинула на себя легкий плащ, захлопнула ставшую ненавистной квартиру и без оглядки бросилась в город. Он должен ее принять. Ей нужно с этим городом договориться. И выход только один - нужно научиться жить, как все!


Бульвар был разделен широкой дорожкой, по обе стороны которой росли деревья и были расставлены скамеечки, а повсюду сновали люди. Они не обращали на нее внимания, а она, широко раскрыв глаза, сидела и в упор на них смотрела. И мерзла. Было очень холодно. Весеннее солнце больше не согревало, а так хотелось тепла. (Легкий плащик не спасал, зябко укутывая от ветра и холода). Но она все продолжала смотреть, сидя на мокрой скамейке. Теперь, преимущественно на женщин. Как они в этом городе живут? Почему она не может так? Чем она хуже?

Женщина лет тридцати промчалась мимо. Женщина торопилась - в обеденный перерыв нужно успеть в магазин, потом на почту, в банк, наконец, вернуться в офис и закончить дела. Она была бухгалтером. На работе перелистывала папки, считала цифры, сдавала квартальный отчет. Зачем делала это? Не важно. Но цифры должны быть в полном порядке, ровными столбиками занимая четкие места на бумаге и на экране компьютера. И вся бухгалтерия должна вестись бдительно и хорошо, а иначе будут проблемы с налоговой, и тогда ее выкинут с работы, нечем будет кормить ребенка, и не на что будет жить. Но что это за чудо-цифры? Это не важно! Цифры и все! Не ее дело. Чужие цифры. И деньги тоже чужие. Главное - все посчитать, разложить по полочкам и вечером мчаться домой. А завтра все с начала.

- И почему мужчины заставляют женщин считать свои цифры? Как это жестоко! - подумала она.

Вот молодая женщина, совсем еще девчонка. Она шла на встречу с клиентом. Работала в агентстве недвижимости и продавала квартиры. Считалась лучшим агентом, потому что ей везло. Нет, скорее, не везло, просто она умела разговаривать с мужчинами. И если клиент был мужского пола, его непременно "отдавали" ей. Есть такой дар - убеждать мужчин. Была она симпатичной девушкой, с хорошенькой фигуркой и замечательна одета. От нее восхитительно пахло духами, и любой мужик был бы не прочь провести с ней время. Все равно - как. Она это знала и, разумно соблюдая дистанцию, пользовалась своей внешностью. А эти духи дорого обходились ее клиентам.  Мужчины готовы были выложить любые деньги за ее квартиры. Потом она получала свой процент и тратила безоглядно. Только на себя! А на кого еще?  Снова продавала и снова тратила... Этот город для нее состоял не из улиц и площадей, скверов или парков, кварталов и домов, а из объектов недвижимости и квадратных метров, где каждый имел свою цену.

- Интересно, чем бы она занималась тысячи лет назад? И сколько тогда в пещере стоил квадратный метр?

Вот женщина-коммерсант, вернее, владелец точки на рынке, который был неподалеку. Ей постоянно не хватало денег. За место плати, пожарникам плати, проверяющим плати, бухгалтеру, налоговой... Плати, плати... И поэтому приходилось крутиться. Сейчас она продавала всякую хозяйственную ерунду, и прибыли не было никакой. А, значит, нужно что-то придумать. Придумала! И теперь шла из типографии с новенькими упаковками для шпагата, где было написано - длина 20 метров и название фирмы. Фирма и не знала, что женщине приходилось отрезать половинку от каждой бечевки, где теперь оставалось всего метров 10. А в эту упаковку она обернет остальной шпагат. А иначе нельзя, иначе бизнес будет убыточен - слишком много в этом городе от нее хотят.

Вот женщина, которая работала в солидном супермаркете, где переклеивала этикетки просроченных продуктов на новые. Занималась она только этим. Наверное, должность ее так и называлась - "переклейщица". Работа у нее была такая. А если придет проверяющий и схватит за руку, придется краснеть, молчать и брать все на себя. Так велел хозяин.

- Но почему мужчины заставляют делать это женщин?

Вот девушка-секретарь. Идет, сияя весенней улыбкой. Лея даже вздрогнула. Эта девушка на самом деле улыбалась. Там, в своем офисе, она перекладывала какие-то бумаги, папки. Отвечала на звонки, потом нажимала на кнопочки и переключала. Наверное, работала "переключателем". Еще приносила шефу кофе или чай. Зачем перекладывала? Чтобы все было в порядке. Если есть бумаги - они должны быть в порядке - а как же иначе? Но сегодня у нее был счастливый день. Недавно она прочитала в газете объявление: "Увеличение бюста на 2 размера! Сто тысяч - и вся работа под ключ!" Где у бюста должен быть замочек, куда должен был вставляться этот "ключ", она не задумывалась. Но, главным было то, что теперь у нее эти деньги были - премия щедрого шефа! Тот был не против, чтобы ее бюстик был на два размера больше. А она не возражала, чтобы иногда он обращал на нее внимания больше, чем на остальных. И теперь она шла и светилась от счастья! Вдруг заметила Лею. Словно, прочитала мысли:

- Зачем бюстик? Глупая! Как это - зачем? Затем! - и отправилась дальше.

- Интересно, что подумал бы тот дикарь, если бы его подруге за сто тысяч бумажек сделали бы такой подарок? И что сделал бы он с таким спонсором?

Потом шли женщины "продаватели" и кассиры, женщины "проверятели", "обуватели" и "одеватели", "кормители" и "поители". Женщины-любовницы и подруги. Просто, женщины, которые, как и она, были пока никем, но уже готовились что-то продавать, предлагать, настаивать, приносить кофе, увеличивать бюстик и терпеть настойчивость шефа. Они ничего не делали. То есть, ничего не создавали. Вся обувь и одежда шились на далеких фабриках и заводах, еда выращивалась на далеких фермах или угодьях, полях. Сделать они могли только одно - то, что скажет их мужчина-шеф! Некоторые сами пытались что-то придумать, но делали это как-то по-своему, по-городскому, по-мужски. Еще могли родить ребенка! А ведь это немало! Это так много! Но что потом? И еще - все эти женщины хотели одного - денег.

- Но, почему? Ведь вы лучшая половинка человечества, а не убогие особи мужского пола, которые думают лишь о деньгах, выпивке и сексе, - и вспомнила обитателей странной квартиры, где недавно побывала. Снова посмотрела по сторонам:

Вот эти две женщины торговали на рынке огурцами. А, значит, где-то рядом находились те другие, которые считали первых, третьи считали, тех, кто считал вторых. Четвертые контролировали и первых, и вторых, и третьих. Все эти женщины, безусловно, ели эти огурцы. Но, где же те, которые их выращивали!?

- Может быть, нужно сбежать из этого города далеко-далеко? На необитаемый остров! - вспомнила она. Вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Большая рыжая собака издалека на нее смотрела. Она давно за ней наблюдала:

- Подойти или нет? Есть ли у этой женщины что-нибудь для нее? Если есть - можно помахать хвостом. Если нет... А если найдется лишь какое-то несчастное печенье или кусочек хлеба - хвостом махать не будет. Стоит ли напрягаться?

Поймала себя на мысли, что понимает и эту собаку, чувствует, знает ее мысли - меркантильные мысли ленивой городской собаки, которая на этой улице была такой же, как все, ничем не отличаясь от остальных.

- Интересно, какие собаки были тогда - давно-давно? И были ли они вообще? - и продолжила честно вглядываться в лица прохожих, пытаясь для себя что-то решить. Сейчас она, как гостья, отвечала на  сложный вопрос, как ей в этом городе жить и кем быть? И зачем?

Неожиданно шаги на улице стали раздаваться чаще. Все внезапно устремились куда-то, а издалека послышался гром. Это был самый настоящий гром! Уже мокрые капли настойчиво стучали по крышам, по асфальту, и сильный дождь неудержимым потоком пролился с небес. Ветер неожиданным шквалом накрыл город. Стало темно. Рядом никого. Люди в смятении прятались кто где - под навесами магазинов, на остановках, в арках, под козырьками домов. И даже собака, тихо скуля, забилась под скамейку поодаль. А гром уже сотрясал тяжелый воздух, разбухший от холодных струй воды, и молнии били со всех сторон. Началась гроза, такая ранняя для апреля, когда еще не растаял снег, а последние сосульки лениво капали с крыш. А тут -гроза и ураганный ветер! Лея замерла, вжавшись в скамейку. Собака с жалостью и удивлением на нее уставилась, а неподалеку раздался грохот, и яркая вспышка ослепила лицо.

- Бежать!... Куда?... Зачем?...

Ледяная вода просачивалась сквозь одежду, затекая под воротник, шквалистый ветер не давал ей подняться, встать, сбежать отсюда, мешал спрятаться под навесом, где город примет ее в свои объятия  и не даст замерзнуть. А молнии уже били одна за другой. Дождь нарастал. Он смывал остатки снега, остатки зимы, настаивая на весне, на смене этого надоевшего времени года, а черная туча, облокотившись о крыши домов, низвергала водопады воды.

Внезапно яркий луч света прорвался сквозь крошечное окошко в черном проеме неба и осветил лицо. Она была потрясена. Мгновение назад она лишь подумала об этом. Это было чудом! Уже готова была поверить, что это чудо сотворила она сама! Почему нет?! И откуда взялись силы? Она вскочила и посмотрела наверх, подставляя себя ледяным каплям. Холодно не было! Наоборот! Стало нестерпимо жарко! Ее сердце колотилось с бешеной силой от предвкушения чего-то, от прикосновения сумасшедшего потока, который ниспадал с небес. Сейчас она ощущала в себе всю силу разыгравшийся стихии, которая, поливая водой, пыталась сбить ее с ног, снова лупила, а в глазах замер нечеловеческий восторг. На какое-то мгновение почувствовала себя частицей этого дождя, крошечной каплей. Она была в каждой молнии, слепившей глаза испуганных горожан, которые, прижавшись друг к другу, с недоумением на нее взирали. Была громом, мощными раскатами пролетая над мокрым городом, черной тучей, которая нещадно умывала улицы и крыши домов, ветром, сносившим все на своем пути. Уже играла с молниями, жонглируя ими, а они стали совсем ручными, почуяв хозяйку и повелительницу. А стихия продолжала безумствовать! Казалось, деревья сейчас вырвет с корнем, дома повалятся, крыши пролетят над городом испуганной стайкой, а она все будет стоять, не шевелясь, с восторгом, умываясь весной, которая для нее наступила впервые. И терять ее уже не хотелось, а там - будь, что будет! В душе пело и ликовало невероятное желание нестись вслед за ветром, брызгать в людей струйками ледяной воды, сверкать огнем, бить молниями, а над головой между домами в прорехе небесной, сверкающее яркое солнце. И вместе с ним она будет светить, давая тепло и жизнь, умываясь восторгом! А, еще знала - в это мгновение город принадлежал только ей одной! Наконец, она с ним договорилась!

И тут она сорвалась с места и побежала. Это была неукротимая черная молния, которая мчалась по тротуарам, по улицам, неслась мимо замерших в заторах машин, по бесконечному зеленому полю, конца которому не было видно. Нелепо размахивала руками, прыгала, танцевала, снова неслась. А дальше бесконечный синий горизонт и солнце над головой. А дальше дикий зверь, которого она настигала, уже слыша его испуганный вой. А рядом люди. Десятки, тысячи! Они тоже что-то кричали и неслись следом в нелепом танце дикарей... Вдруг заметила, что на этой улице была не одна. Она была потрясена! Неподалеку из-под козырьков начали выскакивать какие-то парни, размахивая над головой мокрыми куртками, девчонки, с голыми пупками, мужчины, женщины. Все они черными мокрыми точками сверкали на ярком солнце, вода их заливала, но им было все равно. Заметила старичка. Тот вышел из подъезда дома, в недоумении замер, уставившись на нее. Он не прятался от дождя. Он смотрел на эту танцующую, ненормальную женщину, потом поднял глаза к черной туче, нашел в небе яркий просвет и... улыбнулся. Он едва стоял на своих старческих ногах, но руки его тянулись, собирая капли дождя. Вода заливала его, но он все стоял, потом собрал в ладони горсть воды, умылся ею и снова улыбнулся. А в глазах его сверкали, полные юности и восторга, счастливые огоньки. Эта весна добралась и до него.

А люди все мчались, не разбирая дороги, по лужам и газонам, уже по колено в воде, что-то громко крича, и звуки их были похожи на рев разбуженного зверя... Нет, не зверя, человека, который выполз из пещеры и посмотрел на солнце. А в глазах их блестел сумасшедший восторг. Таких было совсем немного. Остальные под козырьками, под домами, нависшими мокрыми тенями, стояли, съежившись, переминаясь с ноги на ногу. А эти неслись все дальше! Глядели друг на друга, продолжая с диким хохотом танцевать...

- Ты танцевал сегодня под дождем? - мелькнуло в ее сознании. А на ее страничке уже мысленно появлялась новая картинка, куда снова заходили люди. Сотни людей, тысячи. Они стояли без зонтов, подставляя каплям дождя мокрые лица и спины, и улыбались. Они улыбались ей... А рядом сидела мокрая собака. Всю эту дорогу она бежала следом за этой странной женщиной. Зачем это делала, почему вырвалась из своего убежища, куда, за кем?

- Еще одна рыжая бестия! - подумала Лея. А еще эти мокрые счастливые люди без зонтов с улыбками дикарей. И солнце слепило глаза...

Но гроза прошла, снова высокое небо над головой и город, умытый дождем как новенький замер, сверкая мокрыми тротуарами. Зима сдалась, она  ушла, уступив место весне и лету. Ушла ненадолго, пообещав вернуться. Только позже. Потом! Не сейчас!


Все это время она не задумывалась ни о чем. Словно находилась в другом измерении, в другой жизни, где думать ни о чем и не нужно. Просто жить, и нестись под черной тучей, ослепленная огненными лучами солнца. Но дождь прошел, и Лея вспомнила обо всем, словно, вернувшись на землю. Теперь медленно брела, не разбирая дороги, по мокрым тротуарам.

Так, совершенно промокшая, оказалась на незнакомой улице и теперь, не отрываясь, рассматривала большой плакат. Потом, недолго думая, стремительно направилась в открытую дверь высокого здания. Сейчас она не понимала, что с ней происходит. Знала только одно - ей повезло, она нашла то, что в этом городе искала!

- Девушка! Вы совсем промокли! - остановила ее пожилая привратница.

- Да! - с восторгом улыбнулась она на ходу, собираясь идти дальше. Но та, не оценив ее удивительную улыбку, предложила:

- Может быть, вы немного высохнете?

- Конечно! - сообразила она и остановилась, с сожалением глядя в темноту незнакомого помещения, которое ее так манило, понимая, что в таком виде нельзя. Не положено! И лихорадочно искала выход. Уже готова была уйти, собиралась встать на улице, раздеться догола, подставить себя горячему солнцу, развесить на ветках деревьев мокрую одежду - сейчас она готова была на все, лишь бы ее впустили сюда, но женщина вдруг воскликнула:

- Куда же вы?

- Туда!? - не поняла Лея.

- Идите за мной, - разумно произнесла она. Потом Лея долго стояла в небольшом тамбуре, а из стенок на нее приятным теплом дул мощный вентилятор.

- И как только сама не догадалась? - мелькнуло в голове. Но одежда высохла, и она снова зашла внутрь здания, купила билетик и стремительно направилась дальше.

Здесь она никогда раньше не бывала, но сейчас шла, почему-то чувствуя себя, как дома. Наконец, поднялась на второй этаж, заглянула в просторный зал, остановилась и заворожено уставилась прямо перед собой. Это был не мираж, не сказка и не плод ее больного воображения. Перед ней был мамонт, настоящий доисторический мамонт! И теперь она оторопело на него глядела, не в силах отвести взгляд. Нет, конечно, это был всего лишь муляж, вернее, остов древнего животного. Его кости были отполированы и покрыты лаком, скреплены они были обыкновенными шурупами и болтами, вся конструкция располагалась за толстым стеклом, а на нее были направлены мощные прожектора. Но все-таки это был самый настоящий мамонт. И стоило натянуть на него толстую кожу, укутать в теплую шкуру, он стал бы таким, каким и должен быть. А эти бивни - как миллионы лет назад - колоссального размера, они были разведены в стороны, надежно защищая своего хозяина от врагов. Все туловище уходило в вышину, и ростом было с трехэтажный дом. Лея все смотрела, не отрывая глаз. Казалось, что сейчас этот колосс сорвется с деревянного постамента, шагнет в высокую траву и помчится, а стены музея раздвинутся, исчезнут, уступая место широкому лугу, который, распластавшись на многие километры, зеленым ковром расстелится перед этим благородным животным.

И вдруг ее внимание привлекло еще одно зрелище. На стене висел рисунок доисторического племени. Все эти люди или не люди вовсе, а дикари, с копьями наперевес стояли, сгрудившись в стаю, смотрели на нее. А впереди них с невероятной улыбкой замер еще один человек. Тот самый! Из ее сна. Она узнавала его. Она помнила эту улыбку. На мгновение показалось, что слышит запах его тела, чувствует разгоряченное дыхание. Его мышцы буграми проступали сквозь загорелую кожу, а в руке было зажато копье. Он стоял и смотрел на нее. Еще мгновение, и он сделает шаг, сойдет с картины и приблизится к ней. Она задрожала всем существом. Сердце бешено забилось в груди. Уже чувствовала его сильные руки. Он вел ее за собой. Он держал ее в своих ладонях, где помещалась она целиком. Здесь был ее мир. Здесь она знала, что ей нужно делать. Она любила этого человека, улыбалась ему, а он ей.  Эта сказка не была написана на картине или на листе бумаги талантливым пером. Она была настоящей, непридуманной и превращалась в жизнь. В их жизнь! Уже видела их пещеру, закрытую большой шкурой от ветра, холода и дождя, где огонь в очаге отбрасывал тени на стены жилища. Видела тот камень в руке, которым водил он по ней. А эти линии сплетались в удивительную картину. Линия, не прерываясь, уверенной рукой оставляла след на стене, в их жизни, в их судьбе. Он рисовал ее. Он выводил рукой мастера черты ее лица, все изгибы обнаженного тела, фигуры. Оставались всего лишь какие-то штрихи, и картина оживет. Вдруг, шум за пределами пещеры отвлек его. Он хватает копье и мчится прочь, и где-то далеко уже слышится его грозный рык. А огромный мамонт спасается от разъяренного племени. А рядом, в теплых шкурках, лежит завернутый комочек, крошечное существо, маленький человечек, который, широко раскрыв глаза, смотрит на нее и улыбается. И еще  тепло очага. И ветер, который трепетно заглядывает в жилище, ласково шевеля ее огненные волосы...

- Мы закрываемся, - неожиданно услышала она чей-то голос. Человек стоял рядом и внимательно на нее смотрел. Он уже несколько раз успел повторить эту фразу, но она не слышала. Он никогда не видел людей, которые такими глазами разглядывали экспонаты в его музее, а потому терпеливо ждал.

- Но почему так рано? - от неожиданности вздрогнула она.

- Обычно мы работаем до восьми часов, но сегодня у нас переучет, - грустно ответил он.

- А-а-а, понятно, кости пересчитывать будете, - неожиданно вырвалось у нее.

- Простите? - удивленно уставился на нее служитель музея. Она в смущении промолчала. Но пожилой экскурсовод внимательно и серьезно на нее посмотрел и почему-то произнес:

- Нет, не кости - деньги.

Никому другому он не сказал бы такого, но этой странной девушке почему-то сказал. А она вдруг спросила:

- А в вашем музее нельзя устроиться на работу?

Он удивился, потом спросил:

- Зачем вам это? - в его глазах застыло искреннее изумление. А она горячо добавила:

- Я могу делать все, что угодно. Могу уборщицей или смотрителем в зале. Могу в гардеробной подавать одежду!

Тот продолжал на нее какое-то время смотреть, потом грустно произнес:

- Нет, милая девушка, музею больше не требуются сотрудники, скорее, наоборот. Сейчас многих будут сокращать, - помолчал немного и добавил:

- Сегодня у нас заседание, где и будет решаться вопрос, как нам жить дальше. История больше никому не нужна. Работники музеев теперь живут хуже дикарей, - и показал на картинку, где было изображено племя доисторических людей. Она с сожалением кивнула, посмотрев на картину и снова на него. А глаза ее странно загорелись.

- Это не дикари! - серьезно возразила она. И в запале продолжила:

- А, может быть, вам просто..., - воскликнула это и снова перевела взгляд на картину.

- Что? - почему-то с надеждой спросил он, глядя на странную посетительницу. Но она запнулась, ничего не ответив. Потом произнесла:

- Нет-нет! Ничего! Не обращайте внимания, - помолчала немного, - это я так, о своем! - и стремительно вышла из просторного зала, где совсем недавно чувствовала себя, как дома. А служитель музея, проводив ее взглядом, долго и внимательно изучал картину, словно видел ее впервые.

Наконец, она вернулась домой и в смятении бросилась на кровать. Думать не хотелось ни о чем, а что ей делать, она не знала.

- Нарисовать дождь! Эту удивительную черную грозу с яркими всполохами и солнцем в округлом окошке.

Подошла к компьютеру и за считанные минуты передала на экране свои ощущения от грозы, от ледяной воды, которая умывала город. И снова на ее страничку начали заходить люди. Великое множество людей. Снова они спорили, говорили, кричали электронными голосами. Вспоминали, когда в последний раз подставляли лицо каплям дождя. Но, она их не видела. Даже не знала, как их зовут. Какие-то электронные клоны, копии людей, подобия живых особей со странными именами. А хотелось чего-то другого. Настоящего! Чего - она не знала, только вспоминала мамонта и еще того человека с копьем.
    *  *  *

                                                - 8 -

На следующее утро, проснувшись, сразу же в ужасе вспомнила обо всем. Еще один день нависал над ней, продолжая испытывать. А вереница часов готовили ей события, где она могла заблудиться во времени и пространстве, не зная, что делать и как ей быть. А пространство это находилось между небом и землей, и было его так много, что голова кружилась. Снова ветер развевал занавеску, и мысли города врывались в распахнутое окошко, но слышать не хотелось никого.
Звонок телефона заставил ее отвлечься от этих мыслей. Жизнерадостный голос подруги возвращал ее на землю. Как обрадовалась она этому звонку! Поймала себя на мысли, что не может быть среди людей, но и не может оставаться одна. Столько времени находиться в четырех стенах - для нее было пыткой.
- Подруга, мы сейчас едем в гости! - уверенно вещала Оксана.
- Послушай, подожди, - попыталась перебить ее Лея...
- И слышать ничего не хочу! - категорически возразила Оксана. Но Лея все-таки сумела задать вопрос:
- Ты не знаешь, где можно найти работу? Любую работу!
- Зачем тебе работа? - изумилась ее собеседница. Потом подумала и произнесла:
- Работу... Сколько угодно. Кстати, сейчас мы едем в то место, где и находятся серьезные люди. Ты думаешь, мне охота торговать шляпками и панамами? - и стало понятно, что она тоже находилась в поисках счастья. И такая жизнь ее совсем не устраивала. А эта энергичная девушка знала, что делала и что говорила, и Лея целиком доверилась Оксане, впрочем, ей было все равно. Лишь бы не находиться больше дома, сходя с ума. Но задала еще один странный вопрос:
- Там будет много народу?
- Нет, не очень... Несколько человек. Зато каких... А что? - удивилась такому вопросу Оксана.
- Слава Богу, - прошептала Лея, но та ее не поняла. И невозможно было объяснить подруге, что видеть толпы этих людей она больше не может. Все было каким-то наваждением...
- У тебя все нормально? - послышался озабоченный голос подруги, - ты здорова, ты в порядке?
- Да-да, - только и ответила Лея.
- Через полчаса заеду! Собирайся! И надень приличные тряпки - там будет маленький Бомонд!

Бомонд состоял из шести человек - четыре особи мужского пола и две дамы. Когда они подъехали к этому шикарному особняку, их встретил охранник и, спросив, кто они, вежливо распахнул калитку. Нет, не калитку, а ворота, которым мог бы позавидовать Эрмитаж. В глубине двора стояли парни из охраны, одетые в красивую черную форму, а на поясе у них виднелось оружие. Словно здесь находился банк или объект специального назначения, который нужно было охранять. Повсюду, как в сказочном парке, были содовые дорожки, которые уводили вглубь просторного участка, в стороне виднелся открытый бассейн, за ним стеклянное сооружение, где, скорее всего, находился тренажерный зал.
В другой стороне они увидели большую веранду, где при желании могли поместиться человек двадцать. Там стоял длинный стол и видны были приспособления для готовки шашлыка и прочей снеди. А вертел был такого размера, что на нем без труда мог быть зажарен целый баран. А, может, и корова... Целый мамонт! И в одежде дикарей люди прыгали бы через костер и танцевали, празднуя удачную охоту... Лея отмахнулась от этих мыслей, приходя в себя, а  у Оксаны глаза загорелись. В подобном месте она не так давно жила сама. Это была ее стихия.
Девушки вошли в дом, где сразу же бросилась в глаза огромная люстра. Она, сверкая хрустальными гирляндами, уходила на высоту, к самой крыше этого четырехэтажного дворца, а вокруг нее из мрамора извивалась округлая лестница. По ней они и поднялись наверх, провожаемые вежливым портье, а повсюду опять сновали охранники. Здесь была просторная зала. Все стены были увешены фотографиями знаменитых актрис и моделей. На других были видны фрагменты со съемочных площадок. Действие происходило то на палубе корабля, то на берегу моря, на площадях мировых столиц, в самолетах, на воздушных шарах. Только в космосе, наверное, не успел побывать хозяин дома со своей съемочной бригадой.  За столом, покрытом зеленым сукном, сидела небольшая компания. Все они были одеты совсем не в простую одежду. Такие наряды стоили немыслимых денег, и Лея поначалу оробела. Пока они ехали в небольших заторах и пробках, Оксана успела ей кое-что рассказать. Впрочем, стоило им встретиться - она уже все знала сама:
В этот дом Оксана ехала впервые. Один хороший приятель дал ей этот адрес, где и состоится знакомство с известным продюсером и режиссером, который ищет симпатичную женщину на роль в новом его кино.  Какое кино - она не знала, да и сценарии в наше время читать было не принято, и актером быть тоже не обязательно. Главное - кино.
- Немножко эротическое, но это ничего, даже интересно, - добавила Оксана.
- Как это - "немножко"? - переспросила Лея.
- Увидим! - ответила подруга.
- Тебя это не смущает? - спросила Лея.
- Меня смущают мои шляпки и... отсутствие рядом нормального мужика. Ты еще не поняла, куда мы едем? - и она кивнула в сторону окна. А дорога становилась все уже, и скоро начали появляться окраины города, а всем известное шоссе вело их в самый респектабельный район Москвы. (Всем известный район!) И Лея почему-то успокоилась - здесь живут серьезные люди. Слава Богу, волноваться не стоит. Здесь не попросят переклеивать ценники и ярлыки. Да и кому они нужны? А людей за окошком машины становилось все меньше, и Лея совсем успокоилась, даже немного расслабилась, потом спросила:
- Зачем ты взяла меня?
- Повторяю, - энергично отозвалась Оксана, - там собираются нужные люди, серьезные мужики. Может, найдешь себе кого-нибудь, подруга, - засмеялась и добавила: - Золушка ты наша. Кстати, чем тебе не понравился тот парень? - и опять засмеялась, назвав имя мужчины, от которого Лея на днях сбежала, - хороший мальчик, культурный... Хотя, ты права, птица не нашего полета. Но сегодня будь начеку - ты меня поняла?
Оксана явно брала над ней шефство.
- Поняла! - засмеялась Лея, - я тебя поняла охотница за толстыми кошельками.
- Ответ неправильный! - возмутилась Оксана, грозно на нее посмотрев. - Дорогая, ты что?
- Ты едешь в этот дом первый раз! - не выдержала Лея. - И людей этих увидишь впервые! Тебя это не смущает?
- Да-а-а! - протянула Оксана. - И как ты в этом городе столько лет продержалась? Ладно, оставайся рядом. Все будет хорошо!
Бомонд встречал новых гостей холодно, со снисходительными улыбками и репликами. Эти люди вяло оглядели девушек и уставились в свои карты.
- Снова карты, - подумала Лея, - снова игра.
А игра шла серьезная. Здесь люди не ставили фишки, а расплачивались наличными. Делали это легко и непринужденно, но от их количества могла бы закружиться голова. Лея никогда не видела такого количества денег, но отнеслась ко всему спокойно, сидя поодаль рядом с Оксаной и наблюдая за людьми. А те энергично, темпераментно делали ставки, хохотали, смахивая выигрыш или проигрыш со стола, и все начинали сначала. Играли в покер.
- Вот этот - Йогурты и "молочка", - восторженно прошептала Оксана, отпивая коктейль. Вела она себя уверенно, моментально сориентировалась, и теперь занимала позицию.
- Что? - переспросила Лея, - ах да, йогурты! - сообразила она - один из этих людей торговал молочными продуктами.
- Мороженое-шоколадные-батончики, - продолжала Оксана голосом экскурсовода, указывая на следующего мужчину. Но Лея уже ее не слышала. Она все знала сама. Дальше сидела жена мехового короля, за ней дама, сбежавшая от своего рыбного магната, отсудившая у того приличное состояние. За ней скромный чиновник, живший в особнячке по соседству. Особняк стоил немыслимых денег, но вид у чиновника был весьма скромный, хотя и респектабельный. И он честными глазами смотрел в свои карты и стопку денег, лежавшую перед ним.  И, наконец, хозяин дома.
- Как тебе Шоколадный Батончик? - спросила Оксана.
- Бери его себе! - засмеялась Лея и мельком бросила взгляд на олигарха-кондитера, который, заметив ее улыбку, тут же со словами: - я пас, - неожиданно бросил карты и направился к ним. Этой улыбки оказалось вполне достаточно. Игра прервалась, и теперь остальные в упор смотрели на девушек. А Батончик, подойдя ближе, с удовольствием рассматривал Лею.
- Не хотите присоединиться? - бросил им хозяин, приглашая к столу.
- Нет, спасибо! - отозвалась Оксана, отпивая из бокала, - предпочитаем рулетку.
- Вся наша жизнь рулетка, - засмеялся Кондитер, - не надоело вращать барабан?
Он уселся у журнального столика напротив и внимательно рассматривал Лею, не глядя на Оксану. Лея тоже на него посмотрела. Она видела, что нравится этому человеку, и ей было приятно. Перед ней сидел мужчина лет пятидесяти. Был он немного тучен, но изящная одежда скрывала недостатки его фигуры. - Впрочем, какая разница, - отмахнулась она. Лея впервые находилась в подобном обществе и в этом районе Москвы. Все здесь было совсем по-другому, и ей стало интересно. И человек этот тоже был ей интересен. В его взгляде светились уверенность, внимание и такт. Стоило взглянуть на него, она уже знала, что он владеет бизнесом по продаже батончиков и мороженого, продавая свой товар по всей стране. Он ничего не производил, не имел никаких фабрик - бизнес его велся на бумаге, и на складах, куда продукты поступали из-за рубежа, а потом развозились по всей необъятной стране. Дом его находился недалеко отсюда. Это был огромный особняк, который, скорее всего, тоже состоял из шоколада, стены которого были вылеплены из сладкого мороженного, а на крыше красовалась огромная кремовая розочка. Батончик (как назвала его Оксана) был дважды разведен, и теперь пребывал в состоянии завидного, богатого жениха. Сладкого жениха. И сейчас он восторженными глазами смотрел на нее, о чем-то говоря. И речь его тоже была сладкой, как патока. Почему-то в голове промелькнуло - если вести себя правильно, вполне возможно очень скоро оказаться в его постели, а потом,... может быть,... когда-нибудь,... стать королевой сладкого бизнеса, шоколадного дома и этого человека в придачу, который тоже напоминал мороженое - то ли Эскимо, то ли Пломбир. Вдруг подумала:
- Как это осязаемо, как реально и просто!
Сейчас она читала его мысли. А Кондитер давно искал себе сладкую женщину, которая по утрам улыбалась бы ему такой улыбкой!
- А как он на нее смотрит! Этот человек уже сходит с ума. Стоит ей пальцем пошевелить - и он будет принадлежать только ей! - Лея была в этом совершенно уверена.
- Зачем ей это? - вдруг мелькнуло у нее в голове. Но какой-то внутренний голос прошептал:
- Не будь дурой! Любая женщина, любая Оксана была бы счастлива от такой перспективы. Это предел мечтаний для любой Золушки. Все просто! Все проблемы решатся в один момент. А дальше - достойная, жизнь. Достойная и сладкая. А этот будет восторженными глазами пялится на тебя вечно, завидев твою улыбку. От тебя потребуется лишь немного внимания, немного обязательных супружеских обязанностей, и не забывать улыбаться - и мир падет к твоим ногам! А, может быть, удастся полюбить этого сладкого человека? Все просто!  Человек-Эскимо - это твой шанс!
- Но тогда, кем станет она - леденцом на палочке? - вдруг вспомнила она мерзкие слова Казановы. Но голос из глубины сознания продолжал ей шептать:
- Почему нет!? Какая тебе разница до какого-то спора? Стать такой же, как все. Не стоять на краю, посматривая в мутную реку, не видеть, как от тебя сбегает очередное ничтожество. Вот он, богатый, уверенный в себе человек. Почему - нет?
И она скептически вспомнила потного дикаря с копьем. А тут -  реальный, настоящий, живой, богатый, а, значит, и сильный мужчина. О чем еще мечтать? Может быть, этого от нее и хотят? Это и есть тот шанс?
А Батончик все продолжал смотреть с восхищением и даже с нежностью. Он таял, как мороженое. Лея спокойно наблюдала за ним и, молча, одними глазами улыбалась. Совсем немного, но этого было достаточно. Кондитер был словно на привязи у этой улыбки. Оксана, тем временем, выпучив глаза, заворожено следила за человеком, который запал на ее подругу. Она была потрясена. А всего-то одна улыбка... Но Оксана всего не знала и понять секрет успеха подруги не могла.
Лея, вежливо отвечая на вопросы кондитера, продолжила с интересом рассматривать остальных. Сразу же, войдя сюда, она почувствовала, как все они отличаются от тех, за стенами этого дома, этого района Москвы. У них не было проблем, мысли их были простыми и предсказуемыми. Каждый из них имел в жизни главное - деньги! Много денег! А поэтому имели они все, и никаких проблем. Как они их заработали? А неважно - как! Почему-то запретила себе копаться в их прошлом. Заработали и все, тем более, все это было давно. Уже десяток лет прошло. Ей было легко с этими людьми. Легко и просто, правда, как-то скучно. А хозяин, по имени Артур, действительно снимал кино, и сегодня ждал Оксану, которую ему рекомендовали.  Все мгновенно промелькнуло в ее голове, и она успокоилась. Вот только было в его взгляде что-то неуловимое, что-то стояло за душой этого человека, но что - она не понимала. Видимо, все дело в его фильмах. Да, разве поймешь этих творческих людей? Интересно было бы что-нибудь посмотреть из его работ. А после всего случившегося, ей требовалась передышка. Ей нужно было отвлечься, забыться, и не думать ни о чем. Не вспоминать!
Артур тем временем развернул большой экран, приглашая гостей оценить его последнюю работу. Все расселись, как в кинотеатре, он щелкнул пультом, и фильм начался. Оксана тоже с восторгом уставилась на экран. Там была красивая жизнь, красивые мужчины и женщины, красивые наряды. Шикарная яхта. Море... или океан. Снова люди. Кондитер, присев рядом, постоянно шептал ей на ушко какую-то сладкую ерунду, а Лея с удовольствием смотрела кино. Это занятие немного отвлекало, унося ее мысли далеко от говорящего города и его проблем. И она, наконец, расслабилась. Стало хорошо и спокойно.
История была простая - ревнивый муж преследовал красавицу-жену, устраивал сцены, но ничего не находил и прощал, и любил эту юную девочку, которая снова и снова ему изменяла, используя любую возможность. Но всегда возвращалась к нему - к немного обрюзгшему человеку, который был старше ее лет на двадцать или на тридцать. И снова клялась ему в любви. Это был "немножко" эротический фильм - действие происходило то на корабле, то в пабах и ресторанах, в гостиничных номерах. И режиссер использовал любой эпизод, чтобы дать возможность юной девушке сбежать от мужа и насладиться молодостью, красотой и жизнью. А тот снова ее искал, не находил и снова прощал. Но прощать было нечего - в своих "невинных" шалостях она была неуловима, и доказать он ничего не мог...
Батончик к этому времени уже громко трепетно дышал, держа Лею за руку. А та и не возражала, словно, не замечала. Лея смотрела кино. Но Оксана, увидев это, была потрясена. Ей никогда еще не удавалось увлечь мужика в этом районе с такой сумасшедшей скоростью, а ее подруге было все нипочем. Она для этого даже ничего не сделала! Но фильм продолжался.
...И тут одна обманутая жена решила за главного героя его сложный вопрос. Она предоставила ревнивцу пикантные фотографии с неопровержимыми уликами, и тот пришел в ярость. Он готов был растерзать главную героиню, уничтожить ее, стереть с лица земли. И вот большой корабль уносит их в бесконечность океана, снова любовь, и он уже готов прощать ей все. Он даже не в силах признаться в том, что знает о ее изменах. Действие стремительно развивается. Восхитительный закат на белой палубе, солнце играет лучами на их взволнованных лицах, снова шампанское, трогательные речи. Сегодня ее муж, этот богатый, сильный, уверенный в себе человек, выглядит совсем по-другому. Он что-то скрывает. Он полон желаний и сил, необузданной страсти. Девушка удивлена, почти влюблена! В своего мужа! Она никогда не видела его таким! Но он готовит сюрприз, и она чувствует это. И вот они в постели на большом диване верхней палубы. В который раз во время длинной киноленты эти двое занимаются любовью. Эти двое или не эти - не важно - главное любовь! Заходящее солнце нежно ласкает обнаженные тела, легкий ветерок шевелит на подушке ее длинные волосы. Размеренный плеск волн за бортом поет волнующую песню прибоя. И, наконец, финал. Красивый финал! Неожиданно он достает кинжал и вонзает любимой в грудь. Делает это остервенело, с исступлением и яростью. И крупным планом ее глаза. И его глаза. Кровь брызжет во все стороны, а она смотрит на него, бледнея. И он тоже смотрит. Он прощается с нею. Даже сейчас он продолжает ее любить... И она тоже... Но силы ее покидают...
Лея вздрогнула. То ли от боли, которую причинил ухажер, вцепившись ей в руку, то ли от чего-то еще - она пока не понимала. В этом фильме таилась какая-то загадка, тайна. Оглянулась на подругу - Оксана сидела, заворожено глядя на экран. Она была в восторге. Это был неплохой фильм, изумительно снятый, где не было безобразных сцен насилия, только красивая музыка и красивая любовь. И "немножко" эротики. А потом -  неожиданный финал! Зрители начали аплодировать, а Лея снова вздрогнула. Что-то было не так. Она смотрела в лица людей, не понимая. И вдруг прозрела - последний эпизод, он был настоящий, не придуманный, и кровь была тоже настоящей. А девушка на палубе корабля умирала на самом деле. В этом фильме не важно было показать дикий разврат или оргии, но важно было снять настоящий финал, и он получился. А в глазах главной героини застыл подлинный ужас. Теперь Лея знала все - этому продюсеру нужны были актрисы лишь на одну роль. А в следующем фильме снова на одну. И так до бесконечности. Она опять уставилась на лица людей и вдруг заметила, что все они знают об этом, и дикий нечеловеческий восторг сиял в их глазах. И в глазах ее ухажера тоже. Видимо, Шоколадный Батончик любил не только сладкое, но иногда кое-что поострей и погорячей. А над головами  зрителей зависло маленькое прозрачное облачко. Оно парило, как дымок от сигарет, и было бордово-черного цвета, цвета догорающих углей в ночи. Они обо всем знали, не догадывалась ни о чем только Оксана. Лея снова посмотрела в глаза шоколадному кавалеру, и ее передернуло.
Вдруг заметила еще одного человека - Казанову - дьявольского красавца, который появился неизвестно откуда и теперь сидел в этой просторной комнате, с удовольствием, исподволь поглядывая то на нее, то на Оксану.
- Что делать?
Она была в западне.  Она должна была спасти глупую подругу, эту взбалмошную красавицу, которая рисковала жизнью, не догадываясь ни о чем. А люди начали постепенно разбредаться, наливать себе напитки, разговаривать. Оксана с Артуром отошли в сторону, что-то горячо обсуждая. Ей не нужно было их слышать - все было понятно и так. Сегодня будут пробы, съемки начнутся через неделю на далеких-далеких островах - красивые места, сказочные бухты, корабли и самолеты, переезды, перелеты, города. Красивая любовь, немного эротики и  солидный гонорар. А потом известность, фотографии на обложках дорогих глянцевых журналов и совсем другая жизнь!
- Только она  не вернется оттуда, - стучало в сознании Леи. - Она улетит навсегда, и жизнь ее будет красивой и яркой, как она того и хотела, только очень короткой. Ее нужно предупредить!!! И сделать это немедленно! Оксана должна узнать все прямо сейчас!!!
Вдруг почувствовала, что кто-то одернул ее за рукав и услышала:
- Пойдем-ка поговорим, красавица.
- Позвольте! - попытался вмешаться ее кавалер. Но  Лея, строго посмотрев на него, четко произнесла:
- Я занята!
- Но...
- Занята, тебе же сказали, сегодня она занята, дружище. Дуэли не будет, извини, - засмеялся Казанова, и обескураженный Батончик остался один.
Они вышли на просторный балкон и какое-то время молчали. Глядя на этого человека, она не знала, о чем тот думает. Она снова не слышала его мыслей. А Казанова, отведя от нее взгляд и облокотившись о перила, смотрел куда-то вдаль. Потом мечтательно произнес, разведя руки:
- Какая красота! Умеют жить люди! В мои времена такие дворцы могли себе позволить немногие. Единицы! А тут! Посмотри - сколько их! Какая богатая страна!
- Зачем он все это говорит, как он здесь оказался? - думала она. Но тот, словно не замечая ее, продолжал:
- И люди все уважаемые. Вон тот дом принадлежит скромному милиционеру, трудяге, полковнику. Работает в серьезном подразделении. Приносит пользу родине. Да, детка? - засмеялся он.
- Что он здесь делает? - мучительно думала она.
- А этот построил себе один политик, по совместительству уважаемый бизнесмен, - весело продолжал Казанова. - А вон тот уважаемый директор школы. Дальше поместье гаишника. Такие, с палочкой ходят - знаешь? А в-о-о-о-н там одного уважаемого чиновника, а за ним, депутата, потом, врача. Вернее, не врача, а директора районной поликлиники. А вон там проживает уважаемый человек из спорткомитета... налоговый инспектор... чиновник средней руки... Потом человек - нефтяная вышка, за ним - человек-пропан, человек-бутан! Стихи можно сочинять! И все они хозяева жизни, твои хозяева!!!
- Чего он от нее хочет? - стучало в ее сознании.
- Да кто тебе поверит? - вдруг резко обернулся он и посмотрел на нее.
- Тебе! Ты кто такая? Никто! А это все уважаемые люди! И бизнес их уважаемый, и хозяин нашего дома тоже. Человек искусства, настоящего искусства! Подлинного! - и засмеялся. Его хохот дьявольским эхом разнесся в округе.
- Тебе даже твоя подружка не поверит, которая закрылась с ним в соседнем павильоне, где он сейчас раздевает ее и лапает. У него, так сказать, пробы, а свое дело он знает хорошо. Тебе не поверит никто, если ты решишься кому-то рассказать. Такое вообще мало кому может прийти в голову - это гениальный человек. Тем более, что друзья-соседи его всегда прикроют. Ну что - расскажешь все глупой девчонке?
- Конечно! - воскликнула она.
- А как же наше условие? Или ты будешь ей помогать? Соскучилась по нашей компании? Сломалась? На следующий же день! - и опять засмеялся. И тут Лея поняла все. Теперь она знала точно - это была его работа. Но деваться было некуда.
- Плевать я хотела на ваше условие. Так вашей носатой и передайте!
Уже бросилась в сторону комнаты, но рука красавчика ее остановила.
- Ты что, совсем дура? Зачем тебе это?
- Оставьте меня!
- Ты так легко играешь со своей жизнью? Ради кого? - и он с интересом на нее уставился. - Ты видела эту особу всего два раза в жизни! Она для тебя никто!
- Отпустите мою руку!
- Любой мужик готов упасть к твоим ногам, стоит тебе только захотеть. Ты это не поняла? Ты еще не поняла, какой подарок тебе достался от Него?
- Я сказала, отпустите меня!
- Все эти людишки в соседних домах будут твоими рабами. Будут в очереди стоять за твоей чертовой улыбкой... Извини... Не чертовой... Я хотел сказать... Короче, не важно, - и он горячо продолжил:
- А что делаешь ты? Какая-то Оксана! Да-а-а, Изольда Карловна была права, ты совсем идиотка! - и Казанова продолжил восторженно на нее смотреть. Он никогда не видел таких женщин и на мгновение о чем-то пожалел.
- Зачем тебе нужна эта девка? Такие Оксаны в эту минуту тысячами гибнут по всему миру в разных притонах от дурости своей. Они виноваты сами ...
- Я ей помогу, - зло перебила Лея, вырываясь из его тщедушных объятий, желая уйти.
- Тогда, сделаем так, - внезапно сменил он тон, задумался и дружески произнес:
- Ты можешь ей не помогать и, так сказать, соблюсти статус-кво. Но, тем не менее, спасешь ее.
- Не поняла? - воскликнула Лея.
- Подумай! - и снова во взгляде этот дьявольский огонь.
Ужас сверкнул в ее красивых глазах, но собралась, взяла себя в руки и неожиданно дерзко улыбнулась. Ее собеседник отскочил, как от удара молнии. Он не выдерживал эту женщину. Он больше не мог видеть ее улыбку. А она, поняв это и смерив его взглядом, полным ненависти и презрения, спросила:
- И все это ради ничтожного спора?
Тот прищурил глаза и галантно произнес:
- Не нужно было, красавица, называть меня старым лысым козлом! - потом неожиданно взвизгнул:
- Меня нельзя так называть! Есть вещи, которые не прощают!
- И поэтому вы нашли способ, как сделать из меня шлюху. Решили повоевать со слабой женщиной! Настоящий мужчина! Мужик! И как тебя бабы любили - такого размазню? - неожиданно перейдя на "ты".
- А, знаешь? Ты и есть старый и лысый козел! К тому же - немощный!
Он залился густой краской, но сказать ничего не смог, только заворожено смотрел в эти сверкающие глаза. Таких он действительно никогда не видел. Больше она не раздумывала ни о чем.
- Я хотела задать вам один вопрос, - уверенно произнесла Лея, подходя к Артуру. Эти двое уже вышли из отдельного кабинета-павильона, закончив пробы, которые, судя по сияющему лицу Оксаны, прошли успешно, и в этот момент договаривались о следующей встрече. Артур оторвался от ее подруги, с удивлением посмотрев на Лею. Он смотрел на нее с сомнением, скептически, понимая, о чем та хочет его спросить. Все эти хорошенькие девушки, приходя сюда, задают один и тот же вопрос. А Оксана глядела, не понимая.
- Как сняться в моем фильме? - закончил он, опередив ее.
- Да! - коротко ответила она. От такой уверенности он на мгновение замолчал. Обычно эти "актрисы" разговаривают с ним другим тоном. Но все же ответил:
- Попробуйте позвонить мне через... месяц, когда мы вернемся со съемок. Посмотрим, поговорим, у нас большая текучка кадров, - сказав эту дикую фразу, он хотел отойти в сторону.
- Нет! - вдруг ответила она.
- Что, нет? - переспросил он.
- Мне нужна роль в этом фильме. Именно в этом! И через неделю я должна  ехать на съемки! - спокойно произнесла она. Такой наглости он не ожидал и замолчал, а Оксана задохнулась. Такого с ней еще не было. Артур прищурился и криво усмехнулся, а Оксана заметила этот взгляд.
- Все нормально, все хорошо! - подумала она. - Ну, я тебе покажу, подруга! - мелькнуло в ее глазах. Артур уже собирался уйти. И вдруг Лея сделала невероятную вещь. В этот момент она ощущала странный, безумный прилив энергии. А яркое солнце освещало ее хрупкую фигуру. Оно было с ней, оно согревало, обжигая спину и все ее существо, придавая невероятные силы. И Лея почувствовала эту связь. Сейчас она была словно проводник, по ее жилам бежал ток невероятного напряжения. В этот момент она была способна на все! Лея взяла Артура за рукав, резко повернула к себе и громко произнесла: - Не думаю, что вы сумеете мне отказать, - и улыбнулась. Она ему улыбнулась! Эта улыбка сумасшедшим огнем блеснула в ее глазах и Артур оторопел. Он был ослеплен. Он замер, стоя, как истукан, глядя на эту необыкновенную женщину и ее невероятную улыбку. Это было потрясением! Сейчас его жизнь на мгновение остановилась, замерла, и он таял в удивительных, больших глазах этой женщины, уже тонул в них, растворяясь. Он был... счастлив! 
Вдруг Оксана воскликнула:
- А ну-ка, отойдем в сторонку, подруга!
Но Артур почему-то, схватив ее за руку, остановил. По его лицу, как молния, пробежала гримаса невероятных страданий, словно его лишали чего-то главного, ценного, дорогого! Он пробормотал:
- Оксана,... давай в другой раз,... давай на следующий фильм.
Но Оксана гневно произнесла:
- Артур, ты мне обещал! Мы договорились! Это не по понятиям!
- По понятиям!? - внезапно заорал он. Сейчас Артур глядел прямо на нее, потеряв на мгновение Лею... и ее улыбку. - Ты мне будешь рассказывать о понятиях?! Истеричка, вон из моего дома! Если я сказал - нет! Значит, нет! Проваливай отсюда!
И для убедительности добавил еще несколько крепких слов. Оксана в долгу не осталась и выпалила целую тираду комплиментов на всем известном языка. А язык этот она знала хорошо. - Придурок! - воскликнула напоследок, сверкнув красивыми глазами. - Дебел! -  и выскочила из комнаты. - Еще увидимся! - бросила на прощание Лее.
- Но, позвольте! - хотел было вмешаться в разговор Шоколадный Батончик и восстановить справедливость. Он первый сегодня обратил на нее внимание. Он должен быть первым!
- Я занята! - строго повторила Лея, глядя ему прямо в глаза. А люди в комнате с удивлением уставились на хозяина дома - давно они не видели его таким. В этот момент с балкона показалась высокая фигура Казановы. Он улыбнулся, громко произнеся:
- Хороший выбор, Артурчик! Молодец, дружище! Это будет шедевр! Особенно финал. За такую улыбку можно отдать все!
Артур снова восторженными глазами уставился на Лею.
- Пройди в ту комнату, детка, я скоро приду, - и добавил:
- Посмотрим, что ты умеешь. Сделаем несколько кадров.
Лея молча зашла в соседнее помещение, и дверь за ней закрылась. Она осталась совсем одна.
До этого мгновения все было понятно и просто, но теперь ей стало страшно. Еще минуту назад она знала, что нужно делать, но теперь растерялась. Она попала в западню, которую устроил ей это ничтожество Казанова и не находила места, от возбуждения широко раскрыв глаза, стояла и задыхалась. Осмотревшись, увидела небольшую киностудию, где по краям в ожидании замерли прожектора и камеры, а у дальней стены огромную кровать, которая была накрыта белоснежным покрывалом. Было светло и чисто. Чистота эта казалась стерильной, как в операционной. И тут перед ее взором промелькнули лица несчастных, которые заканчивали здесь свои жизни, ни о чем не догадываясь. В их глазах застыло выражение ужаса и боли, и бесконечного удивления, недоумения. И снова только боль, которая парализовала сознание и волю. А на белоснежном покрывале растекались ручейки крови. Это была не кровать, а место казни, место, где рождалось настоящее, истинное, как сказал Казанова, "подлинное искусство"! И у этих шедевров, разумеется, был свой зритель.
- Придет время, и гениальному режиссеру Артуру придется заглянуть в эти, искаженные ужасом, глаза, - вдруг подумала она. - Каждой из этих несчастных!... Господи, ну почему она снова думает о ком-то еще, - мелькнуло в сознании, и она подошла к открытому окну.
Был высокий второй этаж.
- Можно попробовать перешагнуть через подоконник и спрыгнуть, сняв неудобные туфли на высоком каблуке. А вон и Оксана садится в свой автомобиль. Еще можно успеть, и она уедет вместе с ней, если не переломает ноги. А если...
И вдруг дикая мысль мелькнула в ее голове:
- Если сделать шаг. Всего лишь шаг, перенестись через подоконник, тогда... можно просто улететь. Как птица... Как самоубийца, - и представила себе этот полет вниз головой.
- Даже если бы такое было возможно! Никуда она не уедет, и Оксане ничего не сможет объяснить, да и не впустит ее обиженная подруга в свою машину.
Тут заметила еще одного человека. Или не человека. Это был Казанова. Он уверенно шагал к своему черному авто, заметив Оксану, кивнул ей, как старой знакомой, но та, зло на него посмотрев, тронулась с места. Казанова остался один, он медленно повернулся к окну, взглянул на Лею и невинно улыбнулся. Помахал рукой, послал воздушный поцелуй, сел в машину и умчался, словно его и не было вовсе. Ей стало противно, и она отвернулась, а в голову пришла мысль:
- То, что должно случиться - произойдет через неделю или месяц - не важно, когда. Но не раньше последнего съемочного дня.  А, значит, время еще оставалось. Но то, что произойдет сейчас, когда войдет Артур, было для нее испытанием. "Сделаем пару кадров!" Кастинг. Пробы. А пробовать будут ее. Как десерт после сытного ужина. "Леденец на палочке" - снова вспомнила она. И как ей справиться с этим, было непонятно... Но многие женщины делают это. Сначала противно - потом привыкают. Даже входят во вкус. Им платят хорошие деньги, и они уже готовы бороться за любую возможность получить следующую роль или сняться в модном журнале. А не то же самое делают эти юные охотницы за  богатыми мужиками? Здесь был как раз их район! А не об этом думала всего пару часов назад она сама, когда Батончик таял под ее взглядом? Использовать любой шанс показать свое красивое тело, подороже его продать... Тело... А душа? - вдруг подумала она. - Душа тут не причем. Душа отходит в сторонку, стыдливо прикрывая глаза, а здесь остается лишь тело - это его роль, его тяжелая физическая работа, как в тренажерном зале. Когда-нибудь ты его оставишь здесь,  бросишь навсегда. Тогда и подумаешь о душе...
Снова посмотрела в большое окно. Занавеска развевалась на легком ветру. Там, дальше, на улице сновали машины, шли редкие прохожие, летали птицы, гомоня. И так не хотелось смотреть на дверь, откуда скоро должен был появиться он. Она не знала, как ей поступить, но перешагнуть через этот подоконник не могла. Не имела права. Однажды она уже сделала шаг с того моста. Знала только одно - придется терпеть. И делать это достоверно и хорошо... "Все это только игра!" - вспомнила она, мучительно подготавливая себя к предстоящим "пробам".

         То, что она увидела в следующее мгновение, заставило ее содрогнуться от ужаса. Она ждала чего угодно, только не этого. Дверь открылась, и перед ней появился Артур, а за ним видна была высокая фигура еще одного человека. Или не человека вовсе. Это был огромный ленивец Ильюшенька, который, преодолев свою лень, зачем-то приехал сюда, и, очевидно, тоже от нее чего-то хотел. Чего - она хорошо помнила: "Покончить с собой". И теперь с содроганием на него смотрела:
- А ведь он прав. Стоит сняться в таком фильме, зная финал и погибнуть, это будет равносильно самоубийству! Сколько же их свалилось на ее голову?!!!
Почему-то подумала, что если сейчас ее будут насиловать, истязать - в присутствии этого человека она не выдержит.
- Но почему? Какая разница? Она не понимала себя. Почему так стыдится этого большого ленивца? Он никто! Голограмма! Миф!
Снова зачем-то посмотрела в спасительное окно.
- Нет, бежать нельзя, бежать поздно, если только головой вниз!... А, может, он того и хочет? "Не так хлопотно!"- мелькнуло в памяти. И вдруг Ильюшенька произнес фразу на французском языке. Она замерла, оторопело глядя на него, а тот продолжал что-то говорить. Не что-то! Она прекрасно его понимала. Многие годы учила этот язык, потом, пока ее не выгнали, работала переводчицей, и теперь слышала эти слова:
- Все нормально, - говорил он, - успокойтесь, все будет хорошо!
Ильюшенька смотрел в глаза Артуру, но говорил эти слова для нее. Точно, для нее!
- Чертов, француз! - воскликнул Артур, - познакомься, это мой партнер. Только что прилетел, а переводчика взять забыл. Придурок! Придется ждать, пока приедет мой человек.
И тоже улыбнулся "французу".
- Бонжур, мадам, - произнес Ильюшенька, потом поправился: - О! Пардон! Бонжур, мадмуазель!... Месье, Пьер! - представился он и подождал, пока она протянет ему руку. Лея пришла в себя, пожала его огромную лапу и произнесла несколько приветственных слов.
- Ты знаешь этот язык? - удивился Артур. Она кивнула, и он произнес:
- Чудненько! Вот и будешь переводить. Эти чертовы французы так любят себя, что даже не заморачиваются выучить английский. А может, просто придуриваются. Считают себя центром вселенной! Я ему говорю на чистом английском, а он, собака, все понимает, но молчит. И так они все... Это переводить не надо.
И снова любезно улыбнулся Пьеру.
- Он мне писал, что хотел познакомиться с моей новой героиней. А значит с тобой.
Тут Лея подумала, что ей еще рано, стремя голову, прыгать в окно и в ожидании замерла. Дальше разговор носил деловой характер.
Пьер играл роль человека, приехавшего в Москву, чтобы познакомиться с Артуром, купить несколько его фильмов, и теперь они обсуждали детали. Раньше они общались только по электронной почте и только через переводчика. Лея уже немного пришла в себя и аккуратно переводила. А умела она делать это хорошо. Иногда улыбалась,  и эти двое таяли под ее взглядами. Заметив, что Пьер-Ильюшенька слишком внимательно на нее смотрит, стала терять нить переговоров. Теперь он зачем-то играл роль человека, который был восхищен ею, уже готов был платить за товар любые деньги. И все продолжал смотреть. Артур, заметив это, удивленно уставился на Лею, соображая. Потом запросил такую цену, что "француз" должен был отказаться, но тот равнодушно согласился:
- Дорогой, месье Артур. По рукам... Только мне нужна переводчица. Вашу девушку я возьму к себе на работу. По рукам?
Лея перевела эти слова, с надеждой посмотрев на Артура. Теперь она не сомневалась - этот Пьер, этот чертов "француз" был на ее стороне. Он пришел за ней!
В глазах Артура промелькнуло удивление и мучительное сожаление. В это мгновение он смотрел то  на француза, то на эту странную девушку, которая появилась всего пару часов назад, но расставаться с ней он уже не хотел.
- Неужели он смог бы меня убить? - подумала Лея. - А в глазах этого человека застыло сомнение: - Неужели он сможет это сделать?
Но будущее было перед ней закрыто. Он снова начал мысленно считать деньги,  которые были написаны на листе бумаги, лежащей перед ним. Сейчас Артура захлестнули противоречивые эмоции. Его мысли были перед глазами Леи, окрашиваясь в разные цвета. Целая гамма чувств, переживаний и красок  маленьким облачком парила в воздухе над его головой.  Сначала это был хорошо знакомый темно-рыжий, кирпичный оттенок, потом он превращался в кроваво-бордовый и снова в рыжий. Лея и Ильюшенька с облегчением переглянулись - тот выбрал деньги. Она робко ему улыбнулась,  а облачко стало ослепительно серебряного цвета. (Артур заметил ее улыбку!)
- Нет! - тупо произнес он и замолчал. Ильюшенька с грустью уставился на стопку дисков с шедеврами Артура, отодвинув их в сторону. Но Артур продолжал молчать, глядя на Лею. Это был провал. Она понимала, что теперь ей не поможет никто. Значит придется бежать. Как? Куда? Через строй охранников? В окно?
- Я добавляю к оговоренной сумме еще 100 тысяч... ЕВРО, разумеется, - внезапно произнес ее спаситель. Лея молчала, а эти слова застряли у нее в горле.
- Что он несет?
- Он покупает меня у тебя за 100 тысяч! - спохватилась она, почему-то перейдя на ты. Глаза Артура загорелись, но снова серебряное облачко появилось над его головой. Он восторженно смотрел на Лею, а она на него, скромно потупив глаза. Так эти трое глядели друг на друга, переводя взгляды, потом Ильюшенька сдался:
- Хорошо, 150!
Она снова перевела, затаив дыхание. И вдруг Артур разумно и трезво произнес:
- Извини, дорогой. Но ты даже не видел ее топлесс. Как ты можешь говорить о деньгах?
Лея покраснела и перевела. Ильюшенька тоже покраснел и смутился. Он явно не знал, что сказать! А Артур, заметив его смущение, но поняв по-своему, продолжил:
- Ты не видел ее фигуры, ее ног. Она в длинном платье! Ты даже не можешь себе представить, что она вытворяет перед камерой! Какая она в постели!... Переводи! Какого черта ты молчишь? - крикнул он. Лея покраснела, переведя эти дикие слова, и замерла, а Ильюшенька почему-то продолжал молчать.
- А ну-ка, детка, быстренько сними с себя все это, - и дернул ее за край одежды. Лея поневоле отшатнулась, а большой ленивец продолжал, краснея, молчать.
- Давай, давай, скидывай платье и лифчик. Остальное пока оставь. На сладкое! - все больше заводился Артурчик. Он подбежал к прожектору, включил его и направил на кровать. Потом схватил Лею за руку, протащил ее через всю комнату и бросил на покрывало. Он все больше входил во вкус. Все произошло мгновенно, и Лея не успела отреагировать. А в Артуре просыпался великий дар режиссера. Правда, облачко над ним теперь было устойчиво-коричневого цвета - сейчас он делал деньги.
- Давай же! - шепнул он ей, - я тебе отстегну за фото-сессию. - Не беспокойся, детка... А в кино сниму потом. Обязательно сниму. Не волнуйся!
- А хочешь, прямо сейчас на той постели...? - вдруг воскликнул он, глядя на Ильюшеньку. - Я  парня позову, покажем ее в работе?... Переводи же!... И раздевайся!... Ну давай же!... Хочешь двух парней позову. Как ты предпочитаешь? - продолжал фантазировать он, а глаза его горели. Потом подошел вплотную к девушке и протянул руки, чтобы ее раздеть. И тут Ильюшенька внезапно произнес:
- Я шлюх за такие деньги не покупаю!
Артур замер и посмотрел на Лею:
- Что он сказал?
Она перевела. А Ильюшенька снова повторил, уже глядя куда-то наверх, в потолок:
- Я шлюх не покупаю!... Меня вообще не интересуют женщины, - изрек он, чем совершенно озадачил Лею. Артур задумался, замер, потом сообразил:
- А я и не продаю шлюху, за кого ты меня принимаешь? У меня не бордель, а уважаемая киностудия! Я продаю готовую, классную модельку. Актрису. Отличную актрису для эротического кино! Для любого кино! Ты ведь это имел ввиду?...
Лея снова перевела. А Ильюшенька все продолжал молчать. И тут в голове у Леи промелькнуло:
- Если бы он хотел помочь - давно бы уже сделал это. Но он молчит. Он почему-то молчит... А может, все это чудовищный розыгрыш. И этот Ильюшенька на стороне и Артура, и Казановы, и прочих из той комнаты. Да и могло ли быть иначе? - и в ужасе посмотрела в окно. А Артур тем временем, приняв какое-то решение, произнес:
- Так, давай тебя покажем в деле! - приоткрыв дверь, крикнул, чтобы ему кого-то позвали.
- Сейчас сюда придет один парень. Отличный актер! Кстати, закончил театральный, потом работал в стрип-клубе! Он тебе, малышка, понравится. Раздевайся. Впрочем, не надо, он все сделает сам.
Наконец после долгой паузы Ильюшенька заговорил. Говорил он громко, на французском языке, четко выговаривая слова. Делал это так, словно его должны были услышать где-то еще:
- Мне не нужны ваши актрисы, дорогой Артур... Переводите! - кивнул он ей, - и порно-модели не нужны... А эта девушка совсем на них не похожа!
Лея медленно, слово за словом переводила.
- И женщины меня не интересуют, месье Артур. Просто эта девушка...
Он замолчал, ожидая ее перевода.
- Мне...
Перевела и это.
- напоминает...
Все замерли, уставившись на Ильюшеньку. Тот долго молчал, мучительно соображая. Молчали и эти двое, с удивлением на него взирая - Артур с недоумением, а Лея с надеждой и одновременно с ужасом. Сейчас решалась ее судьба. И вдруг тот закончил:
- ... маму!
- Маму? - не понял Артур. Все в изумлении застыли.
- Это не ваше дело, - взорвался Ильюшенька, - я должен забрать эту девушку. Вы не можете, не имеете права надругаться над ней. Я вызову вас на дуэль, мерзавец...
- Переводи же! - в нетерпении воскликнул Артурчик, не понимая. И тут Лея, сообразив, что дело принимает дурной оборот, спокойно "перевела":
- Он передумал! Он не даст за меня ни цента, но купит твои фильмы по оговоренной цене  - это хорошие деньги, подумай. Очень хорошие! А я пойду с ним. И это его последнее слово. Если не устраивает - до свидания! - спокойно произнесла она, невинно посмотрев на Ильюшеньку, чем сразила его наповал. Потом эти двое заметили, как Артур моментально сдался, прочитав еще раз на бумаге сумму за его шедевры. Цвета над его головой упокоились, приняв отчетливый коричневый тон - победили деньги. Тем более, что эта странная девушка ему больше не улыбалась.
- Ах, как она делала это совсем недавно! - на мгновение вспомнил он. Но в глазах его отражались только деньги, эти пестрые купюры. И еще сожаление. Но пересилить себя он не мог.
- ОК! Чертов француз! - воскликнул тот, посмотрел на нее и тихо добавил:
- Когда надоешь ему, приходи ко мне. Буду тебя ждать. Поняла?... Ты меня поняла???
Тут Лея неожиданно для себя сделала рискованную вещь. Сейчас в ней проснулся какой-то бесенок, и совладать с ним она не хотела и не могла. А  потому, войдя во вкус и не выдержав такого цинизма, решила отомстить. Она ослепительно улыбнулась. Сделала это с удовольствием, самозабвенно глядя на него. Сейчас в ее глазах отражалась и любовь недоступной женщины, и весна за окном, и яркое солнце над головой. Вся сила, дарованная ей на том мосту... А может, и не на мосту. Дарованная ей вместе с этой жизнью, удивительной природой, Богом и красотой, впитанной из крови и плоти хрупкой и слабой, но такой удивительной женщины, какой она почувствовала себя недавно. И теперь другой быть не хотела. Просто, не было пока рядом того дикаря, которому она подарила бы себя, и поэтому ее улыбка доставалась кому-то еще, освещая темные уголки. Молния блеснула в ее глазах. Это был последний удар. Удар был страшный. Удар был ниже пояса, и Артур даже прогнулся от чувства бессилия. Он уже готов был передумать! Он готов был сам заплатить за нее значительно больше! Но, было поздно. В такой позе истукана его и оставили в этой комнате-павильоне. Ильюшенька на прощанье дрожащими руками вынул из кармана пачки денег, бросив их на стол, забрал диски с фильмами, и они вышли наружу.
- Счастливо оставаться, дай вам Бог здоровья! - пробормотал он напоследок на чистом русском языке. Артур на него тупо уставился, но ничего не ответил. Он так и не понял, что этот "француз" прекрасно знает русский язык! Сейчас он не понимал ничего. Только пробормотал:
- Да,... да,... счастливо,... пока...
Потом они уносились на такси из этого проклятого места. Дорога становилась шире, людей по сторонам все больше, воздух чище, хотя приближались они к самому центру города. Наконец, Ильюшенька расплатился с водителем, и они вышли на улицу, вздохнув полной грудью. Кошмар был позади.

                                                - 9 -

- Простите меня! - горячо воскликнул Ильюшенька. - С моей стороны было бестактным предлагать за вас деньги. С этими людьми можно разговаривать только на их языке!
- Ничего, - ответила она, - только я не привыкла, чтобы за меня платили, тем более столько!
Он внимательно на нее посмотрел и произнес:
- Вы стоите намного дороже, только нет эквивалента этой цене.
Они снова замолчали.
- Зачем вы это сделали? Я имею в виду - помощь вашей сомнительной знакомой! - наконец, задал вопрос ее спаситель. Они шли по широкой улице, глядя по сторонам.
- У меня не было другого выбора, - как-то просто ответила она. Он не стал возражать, лишь произнес:
- Если так будет продолжаться, вы будете уязвимы, и вам никто не сможет помочь, - потом громче добавил:
- Вы это понимаете?
- Да, - коротко ответила она, и, не желая продолжать этот разговор, спросила: - Откуда у вас такие деньги?
- Взял у Филлипка, - честно признался он, - они ему больше не нужны, он не знает, что с ними делать. Лежат себе и дурно пахнут, как белье, которое принесли в химчистку.
- Но он найдет другую на эту роль! - вдруг воскликнула Лея, вспомнив Артура.
- Конечно, - равнодушно согласился Ильюшенька.
- Надо что-то делать!
Он посмотрел на нее с удивлением и произнес:
- Вы не успокоитесь, пока не спасете всех людей на этой планете?
- Обязательно нужно что-то сделать, - серьезно повторила она, - он убийца!
- Да-да, нужно, конечно нужно, - вяло согласился Ильюшенька. Они долго шли куда-то, не зная, о чем говорить. Шли и молчали.
- Я хотела вас спросить, - наконец произнесла Лея, - почему такое странное условие: "Никому не помогать"? Зачем вообще нужно кому-то помогать? Вы меня не правильно поняли! Кто сказал, что я мать Тереза? За кого вы меня принимаете?... Зачем они все мне нужны? - и жестом показала на улицу, на людей и замерла, взглянув куда-то прямо перед собой.
- А если она сейчас туда упадет? - и взвизгнула, показав на старушку, медленно приближающуюся к канализационному люку, который был открыт. Той оставалось сделать всего несколько шагов. Лея машинально рванулась вперед, но неожиданно, сильная рука ее остановила. От этого прикосновения ей даже стало больно.
- Опять за старое! - проворчал Ильюшенька.
- Но она сейчас упадет! - воскликнула Лея от ужаса и боли, которую тот ей причинил. Огромный ленивец, отстранив девушку, заставив ее оставаться на месте, неожиданно резво подскочил к старушке и, взяв ее под руку, отвел в сторону. Пожилая женщина от страха внезапно завопила: - Караул! Хулиганы! Помогите!
Но люди вокруг не бросились ей помогать. Никто и не двинулся с места, лишь с интересом смотрели на этих двоих, не понимая. Да и как тут поможешь, если перед ними такой верзила? И зачем?...
- Помолчите, милейшая, - галантно произнес Илья, пытаясь заглушить ее вопли, а толпа продолжала расти. И, неожиданно, вынув из кармана тысячную купюру, сунул ей под нос. - Дай вам Бог здоровья, уважаемая. Это случайно не вы обронили?
Бабка по инерции хотела было продолжать звать на помощь, и рот ее был широко открыт. Но взгляд ее уже сфокусировался, и тот открылся еще больше. Она выхватила волшебную бумажку и закивала головой: - Моя! Моя! А как же! Конечно, моя.
Широко улыбнулась, но теперь Илья, улыбнувшись в ответ,  вынул из ее руки купюру и с сомнением спросил: - Вы уверены, любезная? Может быть, это она ее обронила? - и показал на Лею. Старушка, не ожидая такого, тоже посмотрела на нее. А Лея, не выдержав, начала смеяться. Тут бабуля, ничего не понимая, но с невероятной прытью снова выхватила купюру из его рук и закричала: - Точно моя! А то!
- А где вы ее обронили? - продолжал свой допрос Ильюшенька, но та уже быстрехонько от него бежала, и только башмаки  ее хлюпали по лужам, разбрызгивая мутную воду и грязь.
- Придурок! - на прощанье слышалось последнее ее восклицание. А Ильюшенька медленно подошел и ногой пнул тяжелый люк, который встал на место. Силы у этого ленивца были недюжинные.
- Спасибо, - сказала она подошедшему Ильюшеньке, поняв, что он только что снова ее спас. - Если бы она помогла... А что было бы, если бы она помогла?...
- Ее проделки, - воскликнул Ильюшенька и обернулся, неподалеку у самого люка Лея увидела фигуру Королевы. Та стояла, злобно на нее смотрела, ухмыляясь. Потом развернулась и неряшливой походкой направилась восвояси.
- Там где она - жди беды, - пробормотал он. Лея заметила, как этот большой человек немного обмяк и уже равнодушно смотрел в сторону убегающей, спасенной им старушки. Видимо, от такого дня он устал. А если вспомнить, сколько лет он из своей комнаты никуда не выходил, - пожалуй, подобная прогулка была подвигом. Но он снова обратился к Лее и  повторил ее вопрос:
- Почему такое условие? - на секунду задумался и возмущенно добавил, косясь наверх: - А почему такая пытка мне - дать это тело с такими мозгами и оставить здесь? Среди них?!! На целое столетие! Это не издевательство? И чего они от меня хотят?... Не они, а Он, - поправился Ильюшенька. Подумал немного и уже спокойно рассудительно добавил: - Он дал вам все - теперь вы можете попробовать найти для себя новую жизнь, сделать все, что угодно, все что захотите. Вы еще так молоды! Ведь это вполне естественно для человека - делать то, что он хочет. ХОЧЕТ! - со значением добавил он. - А Он вам поможет. Обязательно поможет! Уж будьте уверены! Дай ему Бог здоровья... Боже, что я несу... А условие Королевы для вас, милейшая, такое, потому что, ежели вы не научитесь проходить мимо, вам не место в этом мире.... Дай вам Бог здоровья. Вы просто долго не протянете. Такова жизнь. Вы должны привыкнуть, так сказать, адаптироваться. Раньше для вас все было просто. Но Королева в силу своего характера усложнила задачу, запретив кому-либо помогать... И тебе здоровья, дорогая Изольда Карловна, - с сарказмом пробормотал он себе под нос.
-  Но условие Королевы вполне понятное и объяснимое... Иногда мне даже кажется, что она хочет вам помочь...
- А если я его нарушу? - отчаянно воскликнула она.
- Тогда вы окажетесь с нами, то есть,... я думаю, вас сразу же пропустят в следующую комнату, и все, - грустно добавил он.
- Вы мне можете кое-что объяснить!? - нервно произнесла она. - Со мной в последние дни что-то происходит. Почему я...
- Видите некоторые цвета, слышите голоса, музыку... А ваша улыбка! - перебил он и завороженно на нее уставился. - Я помню сотни людей, которые прошли через ту комнату, но никто из них так не улыбался! - с удовольствием признался он. - Сны пока не снятся? - улыбнулся Ильюшенька и, заметив ее испуганный взгляд, добавил:
- Скоро вам будут сниться такие сны!
- Уже! - воскликнула она.
- Уже! - задумчиво повторил он, посмотрев на нее. - Это только начало. Главное впереди!
- Что еще? - вздрогнула она.
- Ничего! Ничего страшного! Просто, сейчас вы, так сказать, находитесь между небом и землей. Вы парите над своей жизнью, и пока решается ваш вопрос, в вас просыпаются некоторые способности. Бояться нечего. Это естественно для каждого человека. Так и должно быть... Когда-то давно люди обладали подобными способностями. Такое сегодня видят и ощущают младенцы, являясь на свет. Только рассказать не могут, а потом забывают. Но я поражен, столько всего досталось вам!? И как быстро! - воскликнул он. - Вы чудо! Вот только...
- Что!?
- Вам нужно было родиться на другой планете или хотя бы в другое время.
- А можно еще вопрос, Ильюшенька? - спросила она.
- Да... да, конечно, - с сожалением посмотрел он на нее. Видимо, ему не понравилось это обращение. Но деваться было некуда, называли его именно так, и был он именно таким, большим и ленивым Ильюшенькой. И поэтому потупил глаза. А Лея продолжала:
- Вы действительно думаете, что у меня есть только один выход? - голос ее дрогнул, и она продолжила, - на тот мост?... А потом на столетия в вашу чертову комнату?
Ильюшенька вздрогнул: - Во-первых, не "чертову"! Это совсем разные вещи, никто вас не просит закладывать душу невесть кому... Это свободный выбор каждого... Во-вторых, - он снова замолчал, потом тихо произнес:
- В конце-концов, там не так уж плохо... А я,... если вы, конечно, позволите, всегда буду рядом, - закончил он, странно посмотрев на нее. Она тоже посмотрела на этого человека, но в эту минуту думала о чем-то своем и не заметила этот взгляд. В конце концов, может же человек хоть иногда думать и о себе. Тем более, что этот жуткий испытательный срок продолжался и что ей делать, она не знала. А этот большой человек вряд ли мог ей помочь, хотя сегодня уже спас ее дважды... Только зачем? - подумала она, вспомнив его слова: "Все пустое!"
Она проводила Ильюшеньку до старинного особняка, где находился его столетний диван. Так она захотела сама. Подождала, пока тот медленно поднимется по ступенькам, обернется в последний раз, как-то странно на нее посмотрит и исчезнет за тяжелой дверью. Ей безумно не хотелось отпускать этого человека. Хотелось к кому-то прислониться, с кем-то поговорить. Она устала быть одна. Она больше так не могла.
- Жалко, что он не дикарь с копьем в руке и набедренной повязкой, - подумала она. - Было бы легко и просто, и ничего не страшно... Но, чудес не бывает.
Затем, подняв голову, бросила взгляд на окна второго этажа, увидев сквозь приоткрытую занавеску злорадное выражение Изольды Карловны. Та смотрела на нее с улыбкой и презрением, а нос ее свисал до самого подоконника, и во рту у Леи появилась неприятная горечь. Она с ужасом вспомнила сегодняшний день. Ей отчаянно захотелось заплакать, разреветься на всю улицу. Но сдержалась. Все только начиналось, и нужно было держать себя в руках. Девушка неожиданно показала ей язык и гордо стремительно удалилась. А спина ее долго еще чувствовала на себе этот взгляд.
- Забыла спросить - зачем он ей помог? - мелькнуло в голове. - Зачем этот ленивец покинул свою комнату и вышел в город? Впервые за сто лет! И еще - неужели его никогда не интересовали женщины?!
Но спросить было некого. Его большая фигура давно скрылась за закрытыми дверьми странного особняка, со странными комнатами, где сидели странные люди-нелюди и чего-то от нее хотели. Бега продолжались. Рыжая бестия-лошадь бежала свою дистанцию.  Куда бежала? Зачем?...
                                                Часть 2

                                                - 10 -

         Прошло несколько дней, сотни часов, миллионы секунд, мгновений, каждое из которых отдавалось в ее сознании призрачным шепотом чужих людей. Ей уже не нужно было их видеть, достаточно было знать, что они рядом. Лежа в постели, она читала их мысли по шагам за закрытым окошком, по занавескам на окнах, по огонькам из квартир домов. Эти дома разговаривали с нею, делясь историями жильцов. Стоило выйти на улицу - город начинал ей шептать свои волнения, проблемы, рассказывать новости. Каждая улица была нескончаемым рассказом о себе и людях, живших здесь уже сотни лет. Только одного она не знала - будущего. Ее сознание не могло проникнуть в эту тайну. Оно было скрыто от нее за завесой времени, преодолеть которую ей было не дано, только прожить. Прожить испытательный срок, который, казалось, не имел конца. Сейчас голова ее, как огромный компьютер, была начинена информацией обо всех людях, живущих рядом. Это был гигантский банк данных. Только поделиться этим ей было не с кем, и избавиться тоже. А еще странное условие висело над ней. Она не понимала, чего от нее хотят. И зачем ее спасли, зачем нужна кому-то - тоже не понимала. Помнила только одно - "срок - без срока". Временами казалось, что нырнула под воду и теперь должна была задержать дыхание и не дышать целую вечность. А что потом?...
Так прошли несколько дней ее странной и такой необычной жизни. Или не жизни вовсе. А она снова и снова думала и мучилась, пытаясь себя понять:
- Почему эти люди не дают ей покоя? Почему они мучают ее? Сбежать? Куда? Находиться в четырех стенах невыносимо. Это то же, что терпеть непрерывную боль. Попытаться от нее избавиться? Но чем больше делаешь это, тем становится больнее. И невозможно закрыть уши и не слышать никого. Значит просто нужно найти тот предел. Интересно, где он, и есть ли он вообще? А если его нет, и этот навязчивый гул преследует и настигает, и не дает заснуть, мешает думать, не позволяет остановиться, оглядеться. Все становилось невыносимым. Хотелось выть, мычать, рвать на себе волосы, только бы не слышать никого. Она очень устала.
И однажды вспомнила о напитке, который ей налил бомжик Фимка. А еще вспомнила, как на какое-то время он притупил ее чувства, заглушил, помог, дал отдохнуть от этого наваждения. И сейчас ей требовалась передышка. Она стремительно оделась, взяла сумочку и нырнула в этот город, как в прорубь, стараясь никого не замечать...
- Коньяк! - бросила она официанту, который внимательно рассматривал эту необычную женщину. С ней явно что-то происходило, была она чем-то взволнована и вела себя странно.
- Какой коньяк? - вежливо спросил он, показав карту вин и прочих напитков. Она нервно изучила названия и вдруг задала вопрос:
- А какой коньяк пил Наполеон?
Тот уставился на нее так, словно перед ним была сумасшедшая или просто, Жозефина. Придя в себя, произнес:
- Наполеон.
- Да-да, Наполеон! Так какой он пил коньяк?
- "Наполеон" и пил,... я так думаю, - неуверенно ответил он.
- Несите.
- Что выберете из закуски?
- Несите ваш "Наполеон"! - перебила она его. Когда он поставил перед ней бокал, она, не задумываясь, опрокинула его, поморщилась и вдруг произнесла:
- Какая гадость.
- Простите!? - не понял официант.
- Какого года ваш "Наполеон"?
- Ну, как же, пятилетней выдержки. Самый...
- А постарее ничего нет?
Тот задумался, посмотрев в карту вин:
- Есть 12-летний. Только он стоит...
- Двухсотлетний... Мне нужен коньяк, которому 200 лет! - чем совершенно огорошила официанта.
- Конечно, гадость! - внезапно услышали они голос какого-то человека. Тот стоял неподалеку и улыбался. Одежда его была потрепанная, залатанная и кое-где откровенно просвечивала дырами. А из правого ботинка, через отверстие торчал голый большой палец. Голый, потому что, по-видимому, носки он не носил.
- И не мог Наполеон пить коньяк "Наполеон", - продолжил он. - Вы должны знать это, молодой человек, а еще должны знать, что император пил Корвуазье. Официант выпучил глаза, а человек тем временем достал из-за пазухи бутылку и поставил на стол.
- Штопор неси! - нагло произнес он.
- У нас нельзя со своими напитками, - пробормотал тот.
- Сколько стоит твой "Наполеон"? - с пониманием поинтересовался тот.
- Две... три... семь тысяч.
- Держи, - и он протянул ему две смятые, жеваные купюры достоинством 5 тысяч. - Сдачи не надо! И считай, что эту бутылку принес нам ты. А свою бурду оставь себе. Понял?
- Понял...
- Штопор неси, - повторил он.
- Вы хотите открывать коньяк... штопором?
Тот смерил его презрительным взглядом и произнес:
- Двести лет назад, юноша, не было никаких винтов, только пробка. Настоящая пробка!
- Коньяк Карвуазье! - с любовью повторил он, когда официант удалился. Это был ни кто иной, как Фимка. Бомжик Фимка.
- А-а-а! Пришел меня спаивать! - махнула она рукой, все еще ощущая во рту неприятный привкус.
- Деньги откуда? У своего олигарха стащил?
- Запомни первое, - уверенно произнес тот, не обращая внимание на ее реплику. - В ресторанах, а особенно таких, нужно заказывать коньяк только бутылками, но не бокалами. И непременно просить, чтобы открывали ее при тебе. Мне не нужно, чтобы ты отправилась на тот свет раньше времени. Ну что, не отравилась?
Лея уже понемногу отходила от выпитого суррогата. Фимка открыл штопором, который успел поднести официант, бутылку, трепетно поставил ее на стол, уставился на нее и гордо произнес:
- Корвуазье! 1811 год. Запомни второе! Тогда еще коньяка Наполеона не было и быть не могло! Это потом, когда Император распробовал напиток и назвали эту марку в его честь...
- Наливай! - в нетерпении перебила его она. Потом схватила бокал и залпом его опорожнила до самого дна.
- Ну, кто так пьет? Нет, ну вы только посмотрите на нее, коньяк 200-летней выдержки, а пьет, как бормотуху в подворотне. Ну и замашки у вас, девушка! Где вы этому научились? Нужно погреть бокал в руках, понюхать, ощутить аромат, цвет... Запомни третье! Все нужно делать красиво, даже спиваться!
Но она уже его не слышала. В мозгах появилась долгожданная тишина, которой в этот момент она и наслаждалась. Абсолютная тишина! Коньяк ей помог!
После продолжительной паузы очнулась и услышала голос Фимки:
- Урок окончен. По маленькой?
- Наливай! - вяло махнула она рукой. Взяв бокал, подняла его к глазам и, прищурившись, сквозь него посмотрела на Фимку.
- Ты решил меня споить одной бутылкой?
Тот засмеялся.
- Почему же одной? У нас масса этого добра. В соседней комнатке, милая девушка, находится, не кто иной, как любитель Корвуазье. Тот самый его почитатель со всеми регалиями и званиями. Ему и поставляют этот замечательный коньяк. А он не жаден. Позабыл о своем величии и балует нас.
- Тоже завис? - удивилась она, - прошло уже две сотни лет.
- Да, дорогая. И надолго. А как ты думаешь? До рекорда Палыча ему, конечно, далековато, но, все равно долго еще придется ходить с могилки на могилку. Сама понимаешь - войну прощают солдатам, но не Императорам.
- Понимаю, понимаю, - произнесла она и снова выпила. - У вас там прямо цветник,... вернее, рассадник, - и взглянула на Фимку.
- И как ты докатился до такой жизни? - сурово спросила она, в упор на него уставившись. - На себя посмотри. Не стыдно на тот свет являться в таком виде? Как на помойку!
От таких слов он поперхнулся, но промолчал и снова налил ей бокал. Она незамедлительно выпила, продолжая сверлить его глазами. А он смотрел на нее с интересом, о чем-то думая.
- Теперь себе! - засмеялась она. Коньяк придавал ей силы и невероятное веселье.
- Можешь не предлагать, бесполезно, - улыбнулся он. А она продолжала:
- И как же ты собираешься избавиться от своей проблемы?
- Очень просто, - ответил тот, подливая в бокал и внимательно наблюдая, как она пригубила. Только теперь Лея заметила, как по его лицу пробежала тень, лоб сморщился в морщинах, глаза прищурились. Словно это он пил коньяк, а не она.
- Вот так, наливаю кому-нибудь и смотрю, как тот делает это. Осталось еще полторы тысячи бутылок.
Лея снова отпила и по лицу Фимки поняла, чего это наблюдение ему стоило. Он помнил вкус этого пойла, он ощущал его аромат, крепость. В этот момент в горле у Фимки горел неугасимый огонь выпитого когда-то давно, и сейчас его мутило уже не от самого коньяка, но от его отсутствия. Это была настоящая ломка.
- Память, странная штука, - очнулся Фимка после очередного ее глотка. - Она не дает покоя. Гложет!
Девушка снова отпила, а Фимка громко крякнул, затряс головой и махнул рукой, сжатой в кулак: - Хорошо! Нет! Ну, хорошо же пошла, зараза!
Она чуть не подавилась от такой реакции, но ей стало весело и интересно. Это была какая-то незнакомая терапия. В какой-то момент ощутила себя садисткой, которая пила воду, а рядом находился человек, умирающий от жажды. Она отставила бокал и уставилась на него.
- Ты мне скажи! Как здоровый, взрослый, умный мужчина мог утопить себя в бочке с водкой? - воскликнула она. - Как можно было превратить себя в такое ничтожество? Мужик ты или кто?
По его лицу пробежала гримаса удивления, недоумения, а потом обиды. Он уставился на нее и хотел, было, ответить. Потом, отражаясь в ее больших глазах, увидел себя, словно в зеркале и проворчал:
- Не всегда я был таким.
Теперь в его взгляде застыли отчаяние и боль.
- Прости, - прошептала она. Но он отвернулся, и мышцы на его лице напряглись. Она даже заметила, как капля пробежала по его щеке.
- Ну, пожалуйста, извини меня, - повторила она. - Я не хотела... Я пьяна... Хочешь, я выпью всю эту чертову бутылку?... Или разобью ее? А хочешь, я куплю тебе новые ботинки? Или носки? Давай тебя прилично оденем. А ну-ка быстренько вставай, - уже завелась Лея, - давай, давай, пойдем отсюда, - и потащила его за рукав к выходу. Фимка почти не сопротивлялся. Он был ниже ее ростом, и со стороны могло показаться, что взрослая дочь ведет за руку своего подвыпившего папашу. Лея мгновенно протрезвела, а он безвольно плелся следом за ней.
Они долго выбирали одежду. Лея зачем-то таскала с собой большую сумму из нерастраченных денег Оксаны, и сейчас привела его в дорогой магазин. Продавцы смотрели на эту парочку с удивлением, но этим двоим было на них наплевать. Через час Фимка выглядел, как добропорядочный господин в пиджаке и галстуке. Рубашка в полоску стройнила его полноватую фигуру, в манжетах сверкали дорогие запонки, а на ногах изящно сидели лайковые ботиночки, под которыми были, естественно, самые дорогие носки.
- Смотри! - воскликнула она, подведя его к зеркальной витрине магазина. Он замер в оцепенении, в упор разглядывая незнакомого мужчину в ее отражении. Он не верил своим глазам и как-то замялся:
- А можно...
- Можно...
Она достала из сумки бутылку с остатками коньяка, который прихватила из ресторана и протянула ему.
- Это?
- Нет! Нет! - в ужасе воскликнул он. - А... у тебя деньги еще остались? - вдруг каким-то детским голосом задал он свой вопрос. - Я малость поиздержался.
- Конечно! - воскликнула она. - Конечно, есть.
- А можно... мороженого?
- Мороженого? - переспросила она.
- Да! Купи мне, пожалуйста, мороженое. Здесь есть маленькое заведение. Осталось еще с давних времен. Меня мама иногда водила туда в детстве. А потом я сына приводил туда. Мы можем пойти в кафе-мороженое?
- Ну, конечно, - ответила она. - Пойдем, пойдем, мой хороший. Будет тебе мороженое. Будет, все будет...

- Знаешь, я был когда-то актером и играл в театре. У меня даже были две эпизодические роли в кино.
Фимка развалился в удобном кресле, перед ним стояла вазочка с остатками шоколадного мороженого и бокал с настоящим Лимонадом, а не какой-то заморской бурдой. Так он захотел сам.
- Хочу Лимонад! - капризно заявил он официанту, как только им протянули меню. А теперь он вспоминал:
- У нас был замечательный театр. Все были молоды. Все были влюблены и талантливы. Мы выходили на сцену и играли, мы жили на этой сцене. И казалось, что конца этому не будет никогда. Ведь играют же некоторые актеры до самой старости, а некоторые театры живут целые столетия. Но наступили 90-е. Наш главный режиссер, он же директор, сориентировался, так сказать, почувствовал время, новую волну и продал театр. Вернее, его здание. А нас выкинул на улицу. Сейчас там ресторан, он находится там и поныне. На месте партера пьют водку и жрут, а на сцене (ее почти не изменили, только немного уменьшили) танцуют голые девки и показывают стриптиз. Вроде бы все хорошо - и здание живо, и приходят люди-зрители, только театра больше нет.
Он взял ложечку и собрал со дна остатки мороженого. Лея хотела подозвать официанта, но он жестом ее остановил.
- Потом скитался по разным театрам. По городам и весям, но там происходило все то же. Люди делали деньги. Театр со своей вешалкой оказался на помойке времени. Работал на стройке, торговал тряпьем, собирал металлолом, пустые бутылки, потом... Черт его знает, что я делал потом. Да и наши ребята из театра жили так же,... те, кто не уехал отсюда. А кто заработал деньги - тот кем-то стал. Кем-то? Да никем! Никем не стал. На кой черт им эти деньги, когда раньше они были актерами, играли в театре. В театре!!! Никем. Пустой остаток жизни. Только теперь это осознаешь...
Он долго молча глядел в пустоту. Потом продолжил:
- Водка, это такая штука, дорогая, которая помогает забыть. Сама понимаешь, - кивнул на бутылку, торчащую из ее пакета. - Водка - она спасает. Надолго или навсегда - пока живешь. Потом от меня ушла жена и забрала сына. Я оставил им квартиру и стал жить у мамы. Виделись мы редко. И правильно делали. Зато какими глазами он потом смотрел на могильную фотографию своего отца. Сын помнил того отца, который когда-то выходил на сцену и творил. Он был маленьким, но все запомнил! А водка, она помогала долгие годы не вспоминать и проданный театр, и сцену, и самого себя... Мама умерла, и я остался совсем один.
Потом Фимка долго молчал, глядя в пустоту. Вдруг его глаза загорелись:
- Но я не сдался! Я начал писать стихи! И какие стихи! Правда, они были никому не нужны, но главное, что я научился это делать! А потом... Произошла странная вещь. Иногда после выпитой рюмки являлись удивительные рифмы и образы. Словно ты достаешь их не из-за пазухи, и не вылавливаешь со дна бокала, а из далекого-далекого места, с другой планеты. Стоит протянуть руку - ты за мгновение преодолеваешь этот космический путь и прикасаешься к самому сокровенному. Это был какой-то открытый канал, связь с космосом, с далекой галактикой, с тайниками, где хранились все знания и умения человечества. Если ты художник, твоей рукой начинает овладевать неведомая сила, если композитор - неземная музыка, нота за нотой капает на клавиатуру с небес, а ты подбираешь, подхватываешь, материализуешь ее, становишься сверхпроводником!... Ты знаешь, в чем гений Моцарта или Пушкина? Этих колоссов, которые до сих пор будоражат умы людей? Да эти ребята просто списывали! Нагло списывали! Они проторили дорожку к тому волшебному ручейку и пили из него, наливая в свои бокалы. Уже захлебывались и снова пили! Ты знаешь, что Моцарт писал без черновиков. Только начисто! В этом и был его великий гений - протянуть руку и достать. Просто нужно найти туда путь. Все просто. И я тоже на какое-то время приложился к источнику, стоя у того ручья. Это было незабываемое время! Слово за словом рождались вереницы, сплетенные поэзией, образов, видений, полных смысла и жизни. То был восторг. За это можно было отдать все ... Но однажды дверца закрылась. Сколько я ни ломился, сколько ни пил, не молился, снова пил - путь туда был закрыт... Перепил. Нельзя на пьяную голову создавать великое, вечное. За все нужно платить! А назад пути уже не было - только вперед. Поэтому снова пил...
Потом влюбился. Она нашла меня в каком-то кабаке и безоглядно пошла за мной. Была лет на тридцать моложе. Вместе мы прожили несколько месяцев. Все это время я любил ее, а она мне все наливала и наливала, я и не возражал. А когда после очередного возлияния отписал ей квартиру, сразу же оказался на помойке. Девушка оказалась непростой. Такой у нее был бизнес. И до сих пор она продолжает спаивать влюбленных дураков. Такая работа. Ничего личного - бизнес. Просто бизнес. Два года я просидел на улице, а потом эта комната. Все!
Он устал. Он сидел, молчал и смотрел куда-то вдаль.
- Жалко одного. Последние стихи так и застряли у меня в глотке. Так их и не дописал. Все эти бутылки, которые мне еще искупать, ничто по-сравнению с этими строками.  А канал для меня закрыт и по сей день...
Лея потянулась к пакету и достала бутылку. Открыла ее и прямо из горлышка отпила. Коньяк больно обжег горло, но стало легче. Фимка сморщился и крякнул. Неожиданно резко произнес:
- Завязывай с этим.
Сейчас он не был похож на того папочку, которого совсем недавно она вела из ресторана, и на разодетого франта, который щеголял обновками, и на лакомку, поедающего мороженое. Глаза его горели, он серьезно, даже гневно, смотрел на нее.
- Что? - не поняла она. - А как же ваше пари?
- Завязывай, говорю, - зло повторил он. - А пари? Все это только игра. Сам разберусь - без тебя, - помолчал немного и добавил:
- Ты мне в дочери годишься... И еще... Спасибо тебе.
- За что? - удивилась она.
- За все... Умеешь ты слушать.
Потом он заметил на себе ее трогательный, нежный, полный участия и сострадания взгляд, улыбнулся и весело произнес:
- А хочешь посмотреть еще на одного страдальца?
Он больше не мог видеть, как его жалеют. Он сказал то, что никому раньше не говорил. Но теперь, выплеснув все это на несчастную девушку, весело смотрел, пытаясь отвлечь ее от своей непростой истории.
- Пошли, теперь я тебя гуляю! - воскликнул он. - Любишь ночью бродить по кладбищу? - и добавил с улыбкой: - Ведьма ты, наша! Будет весело - обещаю!

                                                - 11 -

- Вот мы и дома! - воскликнул он, широко разведя руки в стороны и радостно улыбаясь. Они проехали через весь город, который успел погрузиться во мрак, потом нашли в заборе незаметную прореху и оказались на территории большого кладбища. Повсюду в сырой мгле мерцали фонари, отсвечивая памятники и монументы, которые зловещими тенями лежали на снегу, а Фимка весело перебегал от могилки к могилке что-то ища. Лея в ужасе поежилась, продолжая за ним наблюдать. Она замерзла, а Фимка в своем новом костюме холода и не замечал. Он пританцовывал, перелезая через низенькие ограды, похлопывал надгробья, словно с кем-то здороваясь. Потом вспомнил о ней и крикнул:
- Иди же сюда. Давай! Ну, что ты, глупая. Рано или поздно все окажетесь здесь! - и засмеялся. От этой фразы ей стало дурно.
- А вот и мой дружок! - воскликнул он, показывая на камень, на котором был изображен человек лет сорока.
- Заслуженный артист! Сыграл массу ролей в театре и кино. Почил, так сказать, на взлете, в совсем еще юном возрасте - не было и сорока пяти.
- От чего? - спросила она.
- На него упал кран, - захохотал Фимка, но, заметив ее изумление, добавил:
- На стройке - его плохо закрепили. А Колька мимо тащил ведро с раствором.
- Кого закрепили? Какой раствор? - не поняла она.
- Раствор цемента и песка, девушка. Какой же еще? А закрепили плохо кран, как ты понимаешь! Или не понимаешь?
- А причем здесь цемент - он же был артистом. Заслуженным!
- На стройке работал наш бедолага. Последние годы, как ролей не стало, а в театрах начали гнать всякую лабудень, ушел на стройку. Принципиально ушел! Не хотел мараться! А тут этот кран так кстати. Все проблемы махом и решил... Он уже там!... ТАМ! - и Фимка поднял указательный палец. Я имею ввиду Кольку, а не кран. Ну, ты понимаешь? - и ехидно улыбнулся. Разговаривал с он ней, как с последней дурой, но был счастлив находиться в этом месте.
- А вот еще! Посмотри! Какой персонаж! Известный аферист! Любитель брачных дел. "Разводил" богатеньких матрон на деньги, а потом сбегал. Талант, умница! ГИТИС закончил! Герой-любовник. А как играл! И Хлестакова, и Волконского! Большой талант. Титан! Монумент! Глыба! В 90-е подался в бизнес. Гениальный парень! Доигрался, красавчик... Одна богатенькая вдова его разыскала и наслала на него своих парней. Ну, те и постарались. Хоронили его потом всем театром... Вернее, с теми, кто о нем вспомнил и еще остался... А вот еще... Бедняга! Спился! Ранимая, тонкая душа! Не выдержал нового времени. Не стал сниматься в рекламе и прочей ерунде. Сидел себе и тихо пил. И ушел тоже тихо-тихо. Спи, Ванек, спи родной. Нежная душа была у человека.
Вот еще парень. Интересная судьба. Когда из театра поперли, не стал искать другой площадки и терять время. Быстро заработал свой первый миллион, (иностранных рублей, естественно) потом второй. Пошел на третий, но в один прекрасный день достал пистолет и застрелился. С трудом его сюда на погост и определили. Теперь, встречаемся иногда. Болтается уже десять лет. Завис, конкретно завис. Я его спрашиваю - зачем? Ну, зачем? А он отвечает: "Тошно"! Не понимаю я таких людей. Не мог немного потерпеть? Не понимаю...
Потом Фимка долго водил ее по забытым, заброшенным  могилкам, продолжая что-то рассказывать. Его экскурсии не было конца. Здесь находились актеры и певцы, бандиты и самоубийцы, художники и поэты. Все они когда-то работали в одном театре. Потом их разбросала жизнь, но вновь соединила в этом печальном месте.
- Не хватает только сцены, можно было бы разбудить этих усопших и сыграть целый спектакль. Только о чем? - подумала она
- Да и зачем? - услышал Фимка ее мысли. - На кой черт сегодня что-то играть? Не к чему это. Пустое.
Потом снова уставился на могилы.
- Здесь наш уголок. Все наши, все родимые. Немного осталось в живых на земле грешной. А теперь посмотри сюда, - гордо произнес он, замолчал и уставился на маленький камень, на котором в свете ночного фонаря отсвечивала фотография.
- Узнаешь? - спросил он. На ней было видно лицо совсем еще молодого человека. Звали его Ефим Григорьевич, а ниже стояла короткая надпись: "Актер и Поэт. Вечная память тебе, дружище". Фимка был при жизни обаятельным человеком.  Глаза его светились задорным огнем, за его спиной на портрете была видна кулиса, и дальше сцена, а он произносил какой-то монолог. Эту фотографию и запечатлели навсегда на каменной плите его друзья-актеры.
- Интересно, что он думает и что ощущает, стоя на собственной могиле?
Она посмотрела на него, но тот молчал.
- Интересно, если бы он знал тогда, что это мгновение навеки застынет на его плите - что он подумал, что сказал бы в своем монологе и как сыграл бы роль? - мелькнула дикая мысль в ее голове.
- Так или иначе, какая-нибудь фотография все равно окажется здесь, - философски заметил Фимка, снова прочитав ее мысли. А она уже вслух ответила:
- Никогда больше не буду фотографироваться! - и поежилась.
- И выкину все старые, - добавила она и подумала. Тихо-тихо подумала:
- Если останусь жива! - вспомнив о своем положении. Прислушалась и в ужасе застыла на месте:
- Что это? - закричала она.
А неподалеку раздался чей-то стон:
- Ну, когда же? Ну, сколько еще?
- Так, спокойно, тихо! - схватил ее Фимка за руку. А она уже собиралась бежать из этого гиблого места. - Привыкай. Ничего страшного. Свеженький. Видишь его? - спросил он.
- Вижу! - остолбенела она.
- Видишь, видишь, - повторил он мерным голосом, успокаивая.
Там был человек, который стоял у могилы и раскачивался на легком ветру.
- Этот еще не понял. Два дня всего прошло. Вот и мерзнет здесь.
Вдруг Фимка посмотрел на нее и удивился: - Неужели видишь? Ну, ты ведьма! То есть, я хотел сказать, ты молодчина, умница! Всего-то несколько дней с нами, а уже прозрела!
- Я не с вами! - закричала она, - и оставьте меня в покое!
- Нет, нет, не с нами! - спохватился он. - Просто, научилась видеть и открыла свои большие, красивые глазища... Но, как быстро! - поразился он. - Такое приходит намного позже! Ну, ты... Это Он тебе такое дал. Точно Он! Ты избранная! И за что Он тебя так полюбил? - изумился Фимка, - на моем веку такое впервые!
Успокоившись, произнес:
- Значит, будет еще интереснее! Пойдем! - и потащил ее за руку в дальнюю часть кладбища. Они прошли пару сотен метров, свет от фонарей сюда едва доходил, и фигуры их меркли в сумерках ночи.
- Иди сюда и не высовывайся! - прошептал он, затолкав ее в какой-то памятник, который был вылеплен в форме арки и молча уставился вдаль. Так они стояли несколько минут.
- Сейчас придет. Его время! - прошептал он.
Через несколько минут появилась большая, округлая фигура. Она медленно шла между могилами, очевидно, кого-то ища. Это был Палыч! Она узнала его. Он остановился и замер. Его тучный силуэт зловеще навис над каким-то надгробьем... И тут Лея чуть не закричала. Прямо перед Палычем возникло небольшое облако, а как на экране в объемном кино появилась фигура человека, который сидел за рулем автомобиля. Его раскачивало из стороны в сторону, он, едва держась за руль, уронил тяжелую голову, а  впереди возникла яркая вспышка света. И удар! Человек за рулем пробил головой лобовое стекло. Его туловище, как тряпка, повисло, переломившись пополам, и осталось висеть - часть на капоте, а нижняя часть в салоне. Короткая судорога и человек замер. Замер навеки!
- Видела? - восторженно прошептал Фимка. Лея молча кивнула и с ужасом продолжила смотреть на Палыча. Тот утробно замычал и пошел дальше. У другой могилы появилась в серебряном свете женщина с кухонным ножом в руке. Она размахивала им перед пьяным лицом какого-то мужчины, а потом вонзила ему в грудь по самую рукоятку. Потом был человек, который просыпался в своей постели, а рука его тянулась к стакану, стоявшему у изголовья. Он хватал его, а в нем была налита какая-то жидкость. Но рука дрогнула, и спасительное зелье разлилось по подушке. Человек отчаянно застонал. Он кусал наволочку, извивался, выл. Наконец, судорога парализовала все его тело, и он затих. Навеки, навсегда. А Палыч вдруг испустил нечеловеческий вопль:
- Пьянь. Твари! Гады! Причем тут я?! Убогие, уроды!...
Дальше следовали выражения, от которых захотелось закрыть уши, закрыть глаза, и не слышать ничего, не видеть. А он вопил на все кладбище, как раненый зверь: - При чем тут я!!! А-а-а-а!
Потом пьяный человек захлебывался в реке. У него не было сил выплыть - не хватало воздуха. И тонущее тело постепенно опускалось на самое дно, запутываясь в тине. Потом нетрезвая рука огромного детины задевала невзначай голову ребенка, и тот неловко падал, ударяясь виском о край стола. Женщины, взрослые мужчины, совсем еще юные парни и девчонки. Они падали с балконов, били друг друга насмерть, давили машинами, стреляли, душили. Снова фигуры в судороге, а потом в параличе, не в силах избавиться от невероятной ломки. А огромная тень Палыча металась от могилы к могиле, и вой его разносился на всю округу.
Вдруг Фимка выскочил из памятника и танцующей походкой направился к нему. Его галстук развевался на ветру, он размахивал короткими ручонками, стараясь привлечь внимание. Он забрался на какую-то плиту и начал танцевать чечетку. Потом закричал:
- Палыч! Дорогой! Сколько тебе еще осталось? Не устал?! Ах ты, шалун эдакий! Ах проказник! Не перетрудись  там, родимый!
Тот замер и всем туловищем повернулся к нему. В глазах его застыл ужас и невероятные страдания, сменившиеся на гнев и ярость. Он был разъярен.
- Ну, ты тварь! - заорал он, - какое твое собачье дело, гаденыш.  Ща я тебя!
- А костюмчик-то казенный! - захохотал Фимка, пританцовывая. - Нельзя, не положено! Зависнешь, жирный боров, по самое "мама не горюй"! - и продолжил хохотать. Палыч замер и на секунду задумался. Потом зловеще промычал:
- Тебя я не трону, алкаш. Ты не мой клиент! А вот эту стерву! Ну, ты глянь, и ее сюда приволок! Держись, шалава!
Больше Лея не помнила ничего. Только чувствовала руку Фимки, который тащил ее за собой в стремительном беге или полете. Она не понимала, что это было. И только ледяной ветер свистел в ушах. А сзади раздавался вой озверевшего Палыча. Он, как кабан, несся за ними, а топот его копыт, то есть, ног, выбивал барабанную дробь по замерзшей земле, звучным эхом отдаваясь на многие километры. - Как слон! Как мамонт! - мелькнуло в ее голове. Но звук становился все тише и тише, пока не замолк совсем. Вдруг мимо пролетел огромный осколок гранита, Фимка рукой накрыл ее голову, и они на мгновение замерли. Кошмар был позади.
- Ненавижу урода! - услышала она Фимку. - Сколько невинного люда положил!
- Лея высвободилась из его рук, обернулась и закричала:
- Что это было?!!
- Что именно девушка имеет ввиду? - весело отозвался тот, - было там или было здесь и сейчас?
- Там... то-есть, здесь, сейчас! Что было сейчас, и как мы здесь оказались?
- А ты не поняла?
Перед их глазами раскинулось в свете прожекторов здание Университета, огромная Москва предстала в ночной красе, а внизу мерно струилась вскрывшаяся река. Они стояли на смотровой площадке и глядели вдаль - Фимка с удовольствием, а Лея с недоумением. Она моментально забыла о кошмаре на кладбище, а в голове ее продолжал шуметь ветер. Пронзительный ветер!
- Нет! Не поняла! Я не поняла! - воскликнула она.
- Дорогая, можешь себя поздравить, ты только что летела.
Лея в смятении широко открыла глаза и в ужасе посмотрела на него, потом вниз, и от высоты у нее закружилась голова. Он подхватил ее за талию и держал, пока она не пришла в себя.
- Летела? - прошептала она, наконец, очнувшись.
- Да, летела... Сигаретку дай?... Что, нет? Не куришь? Ну и ладно, и правильно. И мне бросать пора, - и радостно заорал:
- Глупая!!! Ты летела! Только что! Сама! Как ведьма! А я...просто тебе немножко помогал.
- А Палыч? - вздрогнула она.
- Жирный боров - твой Палыч. Ползать ему по этой земле и грязь жевать еще не одно столетие. Ненавижу!
- Я тебе не верю, - прошептала она.
- Не верь, - как-то легко согласился он. - А как же девушка оказалась здесь? - проворчал примирительно он. - А это не важно, как девушка здесь оказалась. Оказалась и все. Забыли, - улыбнулся он, успокаивая ее и ёрничая. - Устала, дорогая. Устала, хорошая моя. Сейчас отдохнем. Деньги остались? - нахально спросил он.
- Не знаю, - ответила она, - посмотри в сумочке, - она едва держалась на ногах. Тем временем, он по-хозяйски открыл ее сумку, вытащил нужную купюру и уверенно махнул рукой. Такси, завидев господина в приличном костюме с молодой хорошенькой девицей под ручку, мгновенно сорвалось с места и через пару секунд замерло перед ними.
- Поехали!
- Куда?
- Вперед!
- Я хочу к людям, - в полуобморочном состоянии шептала она, - к людям, я хочу к живым людям.
Больше она не слышала ничего. Ее трясло, ее знобило, а Фимка, обнимая заботливой рукой, успокаивал:
- Еще немного и будем в маленьком Раю. Там люди, настоящие люди. Поспи немного, отдохни. Вот ведь, невинная душа...
И только фонарики мелькали за окошком, весенние лужи радостно брызгались во все стороны, зазевавшиеся прохожие отпрыгивали, чертыхаясь, а они все неслись, и не хотелось думать ни о чем.

                                                - 12 -

- Я дальше не поеду! - воскликнул водитель, в ужасе посмотрев сквозь лобовое стекло.
- Да ладно, тебе! Милейше местечко, - настаивал Фимка, - еще пару сотен метров и приехали!
- Не поеду, я сказал! Не поеду и все. Выходите!
Она очнулась, не понимая, где они. Фимка тем временем расплатился с капризным водителем, и они вышли из такси. Вокруг находились какие-то строения из старого рыжего кирпича, огороженные заборами. Неподалеку стояли брошенные строительные машины, заржавевший кран и что-то еще. Промышленная зона - поняла она. А Фимка уже энергично тянул ее за собой.
- Замерзла, девочка, сейчас согреешься, сейчас будем дома. Пробравшись в темноте по каким-то задворкам, звякнув металлической дверью, они погрузились во мрак.
- Еще пару шагов, - успокаивал ее Фимка. Пара шагов оказались нескончаемым лабиринтом, который они преодолевали целую вечность. Он за руку тащил ее в полной темноте, она спотыкалась, чуть не падала, сил больше не оставалось. После бесконечного дня, после коньяка, экскурсии по кладбищу, после странного побега оттуда, она валилась с ног, до сих пор не отдавая себе отчета, что с ней приключилось. Наконец, Фимка раскрыл какую-то дверь, та дико скрипнула, и вдалеке показался крошечный огонек света. Стало теплее. Здесь, в этом странном помещении были люди, слышались голоса, смех, а запах стоял, как на помойке.
- Фимка! Старый хрыч! - радостно воскликнула какая-то женщина. - Ты куда пропал, мерзавец! Ну, паразит! Иди же сюда! Иди дорогой.
Лея застыла на месте, и пока Фимка здоровался с  кем-то, осматривала помещение и его обитателей.  Было жутко. Старые кирпичные стены едва отсвечивали скудным светом слабенькую лампочку над головами. Повсюду валялись какие-то топчаны, инструменты, старые разорванные телогрейки. Постепенно глаза ее привыкли к темноте, и она разглядела троих людей. Двое сидели на ящиках, перед маленьким столиком, за которым до их прихода они играли в карты. А неподалеку на дырявой раскладушке спал какой-то человек. Он на миг повернулся, издал нечленораздельный возглас, помахал Фимке рукой, и голова его свалились на подобие подушки. Фимка  продолжил восторженно обмениваться приветствиями. Очевидно, его здесь знали хорошо.
- Снова карты, снова игра, - подумала она.
- Что за принцесса? - наконец воскликнула женщина, глядя на нее. - Ты только посмотри! А наш-то, каков! Разоделся, как барон... рубашечка, галстук... Запонки! Фимка, а где ботинки, которые я тебе подарила? Может, ты еще и носки надел?
- А-то! - гордо ответил Фимка.
- Ограбил биржевого маклера? А девушка. Не слишком ли молода для тебя, старый пьянчуга? Денег у тебя на такую красотку хватит?
- Денег,  - пробормотал человек рядом с ней. - Ты еще задай  милой девице циничный вопрос, сколько она стоит.
- Спокойно, - перебил его Фимка. - Нисколько она не стоит. Это моя... племянница.
И от его реплики эти двое громко захохотали. Лее стало жутко. Даже там, на кладбище ей не было так страшно, как здесь. Нависавший над головой тяжелый потолок придавливал ее к бетонному полу, окон не было совсем, только жалкий свет лампочки освещал этот склеп и людей, которые черными тенями раскачивались из стороны в сторону, громко смеясь. Их искаженные жуткими гримасами лица корчились, и она чувствовала на себе их взгляды. Сейчас они напоминали ей обитателей потустороннего, загробного мира.
- Снова мертвецы,  - в ужасе подумала она. Но Фимка, услышав ее мысли, произнес:
- Дорогая, познакомься с моими приятелями. Это не то, что ты подумала. Мои близкие друзья, так сказать, боевые товарищи, сколько вместе по помойкам пройдено - Гера и Афонька, а там в некотором забытьи и прострации, по причине небольшого подпития и головной боли, пребывает Пашка.
- Очень приятно, - выдавила она из себя.
- Афанасий Петрович, - вдруг галантно представился мужчина за столом.
- Петрович! - с сарказмом повторила Гера. - Вспомнил, как батюшку звали? Раскатал губища, старый козел.
- Не козел, а Петрович, и ничего я не раскатывал, - спокойно возразил тот, - между прочим, кандидат наук.
- В прошлом, - съязвила женщина.
- Кандидатов наук в прошлом не бывает! - гордо заявил он.
- Кандидат несуществующих наук, - поправил ее Фимка. - В прошлом философ, доцент. Так его теперь и называем.
- Гера Васильевна, - с достоинством произнесла женщина и посмотрела на козла-доцента. - Тоже, между прочим, не пальцем деланная. Поварихой в пельменной сорок лет отпахала. Таких вот как ты полвека и кормила.
- А, - отмахнулся Петрович, - все это лишь еда!
- Ну, начал, - возмутилась женщина. Потом засуетилась. - Чего, стоите? Присаживайтесь. Мы только закончим! Ща, я его сделаю!  - азартно добавила она.
- Это кто кого сделает? - возмутился доцент.
- Кто? Я и сделаю, - засмеялась она, сдавая карты. Играли они в очко. Перед ними на столике была разложена мелочь, и они делали ставки. Спустя какое-то время доцент постучал ладонью по карманам и грустно замер.
- Ну! Что я говорила! Давай сюда! - и сгребла все его копейки со стола. - Все что ли?
Тот на всякий случай порылся в карманах, но, не найдя ничего, спокойно уставился на нее.
- Подумаешь! Всего лишь деньги.
А Фимка и Гера с улыбкой переглянулись.
- Опять продулся, Афонька! - засмеялся Фима.
- Ну и что? - спокойно возразил тот, скрывая плохое настроение, - деньги и все. Фикция, воздух!
- Ну, конечно, это мы такие меркантильные, а ты у нас святой.
- Не святой. Просто человек. Человек с мировоззрениями, а не с понятиями.
- Что же ты так расстроился? - поддела его Гера.
- Деньги ничто, пыль, грязь - их так же легко достать, как и потерять. Сдал три десятка бутылок и все.
- Их еще найти нужно, эти бутылки. А кто сегодня на лавочке в парке сидел и сачковал, пока я по урнам шарила? Доцент сидел. Кому же еще. А мамочка пахала.
Тот с достоинством возразил:
- Я не сачковал, а думал! Думал, женщина! Это ты понимаешь? Да и зачем они нужны вообще, - кивнул он на горсть монет в ее руке. - "Все, что человеку нужно - стоит немного. Или не стоит ничего". Сенека, между прочим, сказал.
- Вот ты и жрать сегодня будешь "между прочим"! - воскликнула она, - и громко засмеялась.
- Ну, совесть имейте, господа! - очнулся Пашка. - Поспать дайте!
- Так, женщина! Хватит! Давай, доставай, хлеб насущный! - зло воскликнул доцент, и его невозмутимый тон куда-то исчез. А Гера больше не подтрунивала. Она отошла и вернулась с какими то пакетами. Потом развернула газетку и начала раскладывать нехитрую трапезу. Досталось и Лее. Та с ужасом посмотрела на все это, но Гера, перехватив ее взгляд, произнесла:
- Ты не стесняйся, дочка. Все здесь не с помойки. Все куплено, все нормально.
- Стерильно! - потер руки доцент и набросился на еду.
- По маленькой? - спросила Гера. Тут же за столом возник Пашка, который только что спал, но теперь бодро сидел рядом, а в руке его был зажат стакан. Скорее всего, с ним он и отдыхал. Гера разлила водку, посмотрела на Фимку и спросила:
- Тебе, дорогой, как всегда?
- Конечно! - уверенно ответил тот и прикрыл пустой стакан ладонью. Все выпили, а Фимку, глядя на них, передернуло. Судорога пробежала по его лицу, он схватил со стола картошку, затряс головой и запихнул ее в рот. Все начали смеяться, а Фимка, бравируя и ерничая, закричал:
- Ну, ты мать, даешь! Где такую ... купила. На углу?
А та уже хохотала, и слезы текли по ее щекам.
- Клоун! Ну, клоун! Еще по маленькой! - воскликнула она. Снова выпили. Фимка выдохнул, точно хотел задуть пылающий костер. Глаза его покраснели. Он поднял кулак и саданул им по столу, крякнул, замер и выпучил глаза. Теперь уже хохотали все, даже Лея!
- Еще по одной! - не унимался доцент. Быстро налил и опрокинул стакан. Все снова уставились на Фимку. Тот вскочил и затрясся, схватившись за голову. Потом ударил кулаком в грудь, взвыл и задыхающимся голосом прошипел:
- Вот пошла, так пошла! Ну, родимая!
Остальные снова зашлись дружным хохотом.
- Еще! - смеялся доцент. Он выпил и снова уставился на Фимку. А того уже выворачивало наизнанку. Остальные непрерывно хохотали. Смеялась и Лея, хотя знала, чего ему это стоило. Но Фимка делал все с таким удовольствием и бравадой (по-видимому, это был его коронный номер), что удержаться не было сил. Наконец он пришел в себя. Крикнул:
- Ну, чего зачастили! А перекурить, а закусить? Давайте, налегайте. Схватил соленый огурец и впился в него зубами. Остальные последовали его примеру, продолжая всхлипывать от недавнего приступа смеха.
- Ну, клоун! Ну, насмешил! - икала Гера, давясь едой.
Спустя какое-то время Пашка с завистью взглянул на Фимку и спросил:
- Вот я не понимаю. Я в толк не возьму, как ты не выпивая ни грамма, можешь получать такой кайф? Научи! Ведь, нахаляву же! Ни копейки не истратив! Ну, Фимка, давай! В чем твой секрет?
Он все жевал и восхищенно смотрел на Фимку. А тот, снисходительно улыбаясь, молчал, качая головой. Наконец, рассудительно  произнес:
- Выпьешь с мое, узнаешь!
- Вот ведь, какой. Не говорит, молчит, собака, и все.
Потом Фимка поднял руку, и все замерли. Он сам разлил по стаканам зловонный напиток, внимательно посмотрел на Лею, которая не отпила ни грамма, довольный кивнул и встал! Фимка хотел что-то сказать.
- За нее! - шепотом произнес он, кивнув в сторону Леи. Потом уставился на свой стакан, долго смотрел на него. Тот внезапно сдвинулся с места, подъехал к краю стола и свалился на бетонный пол. Раздался звук битого стекла, Фимка в последний раз громко крякнул, вытер мокрый лоб рукавом и понюхал горбушку хлеба.
- Все! - закричал он.
- Ну, фокусник! Как же я его люблю! - проворчала Гера, утирая слезы. Посмотрела на Лею. - Он мне одного старого приятеля напоминает. Тоже Фимой звали. Ефимом Григорьевичем! - с уважением и грустью произнесла она. - Помер два года назад. Вот на этой раскладушке и помер.
Лея посмотрела на раскладушку, потом перевела взгляд на Пашку, который только что на ней спал. Тот чуть не подавился.
- Чего? - нетрезво уставился он на нее.
- А ничаго! - перехватил Фимка. - Будешь пить, тоже скоро помрешь. Сроку тебе отмерено всего 2 года. Еще не поздно остановиться.
- Да хватит каркать, годы мои считать. Сколько тебя знаю, столько бормочешь всякую ерунду.
- Не каркать, а говорить, - серьезно возразил Фимка. - И не шучу я. Два года! Всего два! Вот на этой раскладушке. А мог бы еще лет десять-пятнадцать протянуть...
- Зачем? - невозмутимо пробормотал доцент. Пашка отошел от стола и молча улегся на какой-то топчан. На эту тему ему говорить не хотелось, а водка закончилась.
- Закончилась, - грустно пробормотала Гера.
- Это всего лишь водка, - крякнул Афонька, посмотрев на Лею, и произнес:
- Что смотрите так, милое создание? Не нравится вам наша пещера?
- Пещера? - переспросила она и вдруг уверенно произнесла:
- Это не пещера.
- Да? - удивился доцент, - Почему? Мы это место давно так называем.
- Нет, - горячо возразила она, - пещера должна быть другой. Совсем не такой.
- А какой? - прищурился доцент, с интересом на нее посмотрев.
- В пещере должны жить пещерные люди, - серьезно ответила она.
- А мы кто, по-твоему, дочка? - засмеялась Гера.
- Вы?... - и замолчала, - люди. Просто люди этого города.
- Да уж, - пробормотал издалека Пашка. - Это точно, мы люди. Человеки!
- Конечно, люди! - перехватил ее доцент. - Во всяком случае, себя к таким и причисляю, а остальные, там, наверху, - просто тупое алчное стадо. Бойся мещан! - громогласно провозгласил он. - Они думают, что у них есть все, а у них нет ничего, все здесь, у нас, в этой пещере! - гордо заявил он.
- Чего у тебя есть? - толкнула его Гера.
- Все! Все что нужно человеку. Остальное ерунда. Прочее - дьявольская игра, бессмыслица жалкая и пустая. А у меня есть все! - гордо повторил он.
- У тебя даже водки не осталось, - сказала Гера, убирая пустую бутылку со стола.
- Ерунда, - махнул он рукой, - всего лишь водка!
- Вот подхватишь какую-нибудь заразу, и нечем будет заплатить врачу - тогда я на тебя посмотрю.
- Ну и что?
- Так помрешь же!
- Значит, так тому и быть. В конце-концов, это всего лишь жизнь. Игра!
- Придурок! - добродушно проворчала Гера.
- Я слышал, у тебя проблемы? - спросил Фимка Геру.
- Ты про дочь? - удивилась она. - Кто тебе сказал? Хотя, ты всегда знаешь про наши беды.
- Вот, я не понимаю! - завелся Пашка. - На кой черт она тебе нужна? Тебя поперли из квартиры, на порог не пускают, внуков видеть не дают. А ты говоришь - дочь! Какая она тебе дочь?
- Во-первых, из квартиры меня попросила не она, а ее муж-алкаш. А дочь сейчас слепнет. И если не найти эти 3 тыщщи баксов, лишится зрения совсем! - в сердцах воскликнула Гера. - Да! Мне нужны эти чертовы деньги! Срочно, сегодня, сейчас, - в отчаянии добавила она.
- Нет, ну как это называется? - не унимался Пашка. - Дочь пустила ее по миру, видеть не хочет, а эта мыкается по углам и ищет, где найти такие деньжищи. Ты в своем уме? Это нормально? Как это называть?
- Я, что, должна бросить родную дочь в такую минуту? Чтобы она ослепла? Кому она такая будет нужна? Своему алкашу? Да и негде мне жить там. Четыре человека в однокомнатной квартире! Нормально?
- Этому поступку, Пашка, определения нет, - мудро заявил доцент, - идиотизм, да и только.
- Это называется материнская любовь, - грустно возразил Фимка.
- Чего? - завелся Пашка, - какая любовь? - ее дочь предала, посадила в пещеру, а мать должна сбиться с ног и искать деньги? Бред! Ну, полный бред! Фимка, ты что? - негодовал Пашка.
- Просто, любовь к родному человеку, - тихо повторил он.
- Ты мыслишь абстрактными понятиями, дружище, - трезво изрек Афонька. - Любовь, это лишь химические процессы в наших головах... Хотя, в твоих словах есть доля истины. Любовь, необъяснимое явление. Наверное, люди не могут сегодня понять, что это такое, а наука не готова объяснить, поэтому вся твоя любовь - иллюзия, мираж. Хотя в этом что-то есть. Несомненно, есть!... Любовь!... А ну, пошла отсюда! - вдруг крикнул он, сняв ботинок и кинув его в угол. Лея замерла, увидев крысу, которая прошмыгнула мимо и скрылась в дыре стены. Доцент спокойным тоном продолжил: - А знаешь, Гера. Будь у меня такие деньги, отдал бы тебе, не задумываясь. Хочешь, завтра же пойду в город и пока не найду нужные тысячи пустых бутылок - не вернусь. Миллионы бутылок! Клянусь. Для тебя сделаю все!
- Да, ладно, - засмеялся Фимка. - Ты и десятка найти не сможешь с твоим зрением и ленью.
Лея смотрела на этих людей, бросая взгляды по сторонам, где никому не нужные предметы отбрасывали нелепые тени от тусклой лампочки. Страшно в этом низком темном подвале ей больше не было. Сидела и думала, что эти, никому не нужные люди, в таком жутком месте почему-то говорят о любви. Вспомнила дом Артурчика. Там тоже были люди, они  тоже смотрели фильм о любви, только была она какой-то странной, жуткой, а здесь... Просто любовь. Любовь и все. Странно! А может остаться в этой пещере? Стать такой же, как они? - и снова оглянулась.
- Найду! Спорим? Для Геры разобьюсь, но сделаю все! - серьезно убеждал доцент. А Гера пронзительно смотрела куда-то вдаль, не слушая его, наконец, пробормотала:
- Я сама их достану. Знаю, что нужно делать. Завтра в парке и раздобуду. Выхода другого нет, - и в ее глазах мелькнул злой огонек. Вдруг Пашка слез с топчана и начал надевать старую, дырявую телогрейку.
- Ты куда? - спросил Фимка. Тот, помолчав, произнес:
- Хватит молоть всякую чушь. Если делать дело, значит делать. Пойду, угоню недорогую "копейку". Отдам ее приятелям - старые связи еще остались. Сделаем, Гера, все сделаем, не бабское это дело. Если тебе нужно, значит, все будет! Не вопрос...
Все уставились на него, ничего не говоря, понимая, что из этой прогулки он может и не вернуться. Потом Гера произнесла:
- Пашенька, ты уверен? Может, не стоит? Я бабка старая, мне терять нечего...
Но Пашка уже решительно направился к выходу, задел головой лампочку, и темный склеп начал раскачиваться, мелькая причудливыми тенями.
- Постойте! -  неожиданно воскликнула Лея. Потом потянулась к сумке, и Фимка едва успел схватить ее за руку.
- Спокойно! - произнес он. - Думай, что делаешь! - и, заметив в ее глазах решимость, произнес:
- Я сам!
Нахально вынув из ее рук сумку, забрался в отделение, где находились деньги, и начал отсчитывать необходимую сумму.
- Держи, дорогая! Это тебе! От меня! - и бросил пачку купюр на стол. Лея оторопело на него смотрела. Она только что едва не нарушила то странное условие. Все остолбенели. Первым очнулась Гера. Она схватила деньги и уставилась на Фимку, потом перевела взгляд на Лею.
- Не бери в голову, деньги мои. И не благодари, - строго перебил ее Фимка. Пашка тем временем вернулся к своему топчану, сбросив с себя телогрейку, лег и проворчал:
- Сколько же водки можно было купить! Мама дорогая!
Сказал это тоном человека, который всего мгновение назад вовсе не собирался рисковать собой ради Геры, идя на преступление. Все с облегчением засмеялись.
- Дурак, ты Пашка, - проворчал Фимка. - А пить бросай! Два года осталось! Ты меня понял? Всего два!
- Да иди ты!
Гера тем временем, придя в себя, засуетилась.
- Сейчас же пойду, отнесу ей. Сейчас и побегу.
- Сейчас ее алкаш не пустит тебя на порог. А если деньги увидит, отберет и за пару недель пропьет. Завтра, дорогая, все завтра, - остановил ее Фимка. А Лея все смотрела на этих людей. Пашка, отвалившись на своем топчане, косо посматривал на Геру. Он был доволен, хотя виду не подавал. Он радовался за свою подругу по несчастью. Доцент тоже сидел и улыбался. То ли от того, что не придется ему собирать миллионы бутылок по всему городу, то ли от чего-то еще.
- Твоя правда, Фимка! - воскликнула Гера, кладя деньги под газетку на стол. (В этом подвале их прятать было не нужно - не от кого.)
- Такое нужно отметить! - воскликнула Гера. - Кто сбегает за бутылкой? - и достала из своей сумки двести рублей. Доцент тут же потупил глаза, Пашка притворился спящим. И только рука, сжимавшая стакан, торчала наготове из-под грязненького, ватного одеяла.
- Тогда играем, кто проиграет - тому бежать...
Вдруг дверь скрипнула, и из темного угла комнаты появилась незнакомая девушка. Одета она была по такой погоде странно, легкий плащик прикрывал ее от холодной весны, под которым видна была лишь летняя блузка, обтягивающая стройную фигуру, и короткая юбочка. На ногах были надеты длинные сапоги. Казалось, она случайно сюда попала, сейчас вспорхнет, как ночная бабочка, по ошибке залетевшая не в то окно, и исчезнет, растворится в холодной ночи. Но девушка неожиданно низким голосом произнесла:
- Выпить не осталось? Замерзла до ужаса!
- А вот и Машка. Тебе и бежать! На деньги.
- Нет, одна не пойду. Лениво. И почему сразу - Машка?
- Тогда пересидим до завтра. Поздно уже, - хитро сказал доцент. Машка разочарованно на них посмотрела. Тут Лея почему-то встала и произнесла:
- Пойдемте, я  с вами схожу.
- Вот это дело, вот это ты молодец, - проснулся Павел. А девушки уже открыли скрипучую дверь, скрываясь в темном лабиринте подвала.
- Я ничего не вижу, - произнесла Лея. Девушка взяла ее за руку и повела за собой.
- Новенькая что-ли? - после небольшой паузы спросила она.
- Нет, не новенькая, - весело отозвалась Лея.
- С кем работаешь?
- В каком смысле? - не поняла она. - Ни с кем. Сама по себе.
- Как сама? - удивилась Машка. - Разве можно одной?... И, почем?
- Что почем?
- Час у тебя сколько стоит?
- Нет, вы меня неправильно поняли, - засмеялась Лея. - Я этим не занимаюсь. Я с Фимкой пришла.
- А-а-а, Фимка! - воскликнула Машка, - хороший мужик. А зачем он тебе?
- Так, приятель, - ответила Лея.
- Чем промышляешь, если не секрет?
- Не знаю, пока не решила.
- Не знаешь? Хочешь, устрою к нам. Если без экзотики, две тысячи в час или восемь за ночь. Половину отдаем парням, половину себе. Транспорт их. Если что - всегда прикроют.
- Нет, спасибо, - ответила Лея и с искренним интересом спросила:
- Зачем вы этим занимаетесь?
Машка удивленно произнесла:
- Ну, жить как-то нужно, ребенка кормить. Я в свой Северодранск не вернусь. Сына туда матери забросила, а теперь деньги посылаю - там делать нечего - дыра. Сама что ли не знаешь?
- Можно устроиться на фирму, можно придумать что-нибудь еще - вы симпатичная девушка.
- Симпатичная. Я у шефа секретаршей работала за зарплату. Когда после работы ко мне являлся, копейки отстегивал по настроению, а приходил - когда ему было удобно, как от жены мог сбежать. А работа все та же. Только  там сиди и жди милости. Симпатичная. Одна моя подруга, тоже симпатичная, попала в ансамбль. Голос у нее от Бога! Сначала была счастлива! Гастроли, поездки, концерты.  Потом начались корпоративы для крутых клиентов. Вечером поют, ночью этих же зрителей и обслуживают, а деньги продюсеру. Везде одно и то же. Только здесь я знаю точно, что получу свою тысячу в час, а там ненормированный рабочий день, надейся на шефа, на продюсера, на дядю, на кого-то еще. Нет, это не по мне. А работа одна и та же. Кому мы еще нужны. Пока молодые - будем крутиться. Ты-то чем занимаешься?
- Пока не знаю.
- Ну, надумаешь, познакомлю со своим парнем, он прикроет и место даст на точке. Решай, дорогая. А ты ничего - у тебя получится.
- Спасибо, - поблагодарила Лея за комплимент.
Наконец, они выбрались наверх, где яркие веселые фонарики освещали улицу. Стало легче, и она вдохнула полной грудью.
- Нет! Пожалуй, в той пещере она не останется. Там нет окон, и не один луч солнца никогда не проникнет в темное место, в крошечный закоулок, где люди по воле случая или по прихоти судьбы доживают свои жизни. Словно, у них тоже испытательный срок, и они за что-то расплачиваются. Доживают испытательный срок... Доживают или живут?...
Неподалеку появился освещенный ларек.
- Куда же мы? - вдруг спросила Лея, посмотрев на часы. - Уже ночь, нам никто водку не продаст. Ведь запрещено.
Машка засмеялась:
- Ты откуда такая свалилась? Вон ларек. Там и отоваримся. Пошли.
Из темноты появились две машины - одна полицейская, другая черная иномарка. Из первой вышли два человека в форме и подошли к девушкам:
- А Машка, привет! - воскликнул один из них. - Работаешь?
- Нет, мальчики, закончила. Вон бутылку купим и на покой.
- Ладно, иди. А ты стой, - обратился он к Лее.
- Она со мной! - заступилась Машка.
- Сказали тебе, иди! Значит, иди, - ответил второй.
- Ну, и кто твой папочка? - спросил первый, подождав, пока Машка отойдет, с интересом уставившись на Лею.
- Нет у меня никакого папочки, - вежливо ответила она.
- Сама пришла на точку? - удивился тот.
- Сама, - не поняв, о чем идет разговор.
- Сама и плати, - проворчал первый.
- За точку нужно платить, малышка, - добавил второй.
- Мне нечем платить, - воскликнула она, вспомнив, что ее сумка осталась у Фимки. Вдруг опомнилась: - А за что платить?
- Не понимает! - возмутился первый.
- А девочка - ничего! - воскликнул второй, приглядевшись внимательнее. - Еще не заработала? Ну, пойдем в машинку - можно и натурой... А ты хорошенькая... Новенькая?
Тут Лея все поняла. Она растерянно огляделась по сторонам, но помощи ждать было не от кого. Машка стояла поодаль у киоска и глядела на нее растерянно. Фимка находился глубоко под землей, замурованный в темную пещеру. Даже Ильюшеньки не было рядом, даже дикаря с копьем. С надеждой подняла глаза к небу, но только Луна освещала ее хрупкую фигурку рядом с этими крупными мужчинами, которые чего-то от нее хотели. Чего, было понятно по их улыбкам и взглядам, которыми они скользили по ней, уже мысленно снимая с нее одежду. А в машине виднелся еще один человек в форме. Значит, всего их будет трое. Трое, а она одна! И даже спасительного солнца не было над головой. А пока дождешься рассвета...
Вдруг произошла странная вещь. Эти двое, выпучив глаза, замерли на месте. Потом начали отходить спинами к машине, а из их искривленных ртов послышались проклятия:
- Э! Ты чего так смотришь! Ненормальная! С ума сошла! Ты кто такая? Ты что делаешь, безумная? Чего уставилась! Ведьма! А, ну ее!!! - сначала они медленно отступали, не в силах отвести глаз,  потом, как по команде, развернулись и стремительно помчались прочь. Добрались до машины, быстро запрыгнули в нее и сорвались с места. А неподалеку в другой машине медленно опустилось окно, откуда показалось лицо Казановы. Тот проводил взглядом машину полиции, сплюнул от досады, обернулся на эту странную девушку, завел мотор и тоже умчался. Но Лея этого не заметила. В этот момент она стояла посреди улицы и дико смеялась. Это была истерика. Она безумно хохотала, и на нее страшно было смотреть. Сейчас в ней открылось второе дыхание, и она была способна на все. А еще ей было невероятно весело от вида этих двух сильных, вооруженных мужчин, которые только что от нее сбежали в ужасе и недоумении. Машка неожиданно появилась рядом, держа в руках бутылку. Она все видела, ничего не понимала и с восторгом смотрела на Лею, затем пробормотала:
- Это чего было? Это ты как? Это что?
Рядом, с ее сумочкой в руках, возник Фимка. Он не мог ее бросить в трудную минуту и, почуяв неладное, явился на помощь. Но в помощи его подопечная, по-видимому, не нуждалась.
- Черт! Вот черт! Получилось! - ликовала она, снова почувствовав невероятную силу. - Нет, ну ты видел? Фимка? Ты видел, как я их? - и снова залилась громким хохотом. Фимка с восторгом смотрел на нее, а Машка с неподдельным ужасом. Тогда Фимка тихо произнес:
- Маш, знаешь, ты иди одна, мы пойдем погуляем, неси им свою бутылку, а то они уже заждались.
И Машка растворилась в сумерках ночи.
- Да, ты настоящая ведьма! - воскликнул Фимка, любуясь ею. А Лея, постепенно приходя в себя, перестала смеяться, став серьезной и с детским любопытством спросила:
- А кто такие ведьмы?
Фимка задумался, с интересом наблюдая за ней, прищурился и ответил:
- Всего рассказывать не буду, скажу лишь одно - это девушки..., хотя девушкам может быть и не одна сотня лет..., эти девушки с удовольствием используют свои способности и силы. Ведьмы - и все тут.
- Стать ведьмой? - задумалась она, и глаза загорелись, а Фимка без труда прочитал ее мысли.
- Только добавлю - за все, дорогая, нужно платить. Свести тебя с одним человеком? Человечком! - и хитро улыбнулся, - или не человеком вовсе.
- С Ним? - робко произнесла она.
- Нет, не с Ним, с Другим. Будешь иногда выполнять некоторые его поручения. За точку нужно платить - тебе ведь только что сказали. А правила везде одни. Дальше ты обретешь бессмертие и гуляй-не-хочу, отрывайся по полной программе, никаких тебе испытательных сроков, никаких условий. Только частица твоей души всегда будет храниться в маленьком сейфе и останется там навсегда, а так... Полная свобода действий!
- Нет, - резко ответила она, метнув на него гневный взгляд. - Нет! - повторила она, представив себе нечто ужасное, сверкнула глазами и отпрянула. Только теперь Фимка почувствовал, что от взгляда этой девушки можно отлететь на значительное расстояние. Он задумался, серьезно с восхищением на нее посмотрел и произнес:
- А ведь я знал, что ты так ответишь, дочка...
- Пошли! - неожиданно позвал он, весело переменив тон.
- Куда? - так же весело отозвалась она. От ее усталости не осталось и следа.
- Провожу тебя. Негоже юной девице шляться по ночам одной!
- Я сама провожу кого угодно! - засмеялась она.
- Мадам! Простите, мадмуазель! - и подставил ей локоть, за который она тут же, смеясь, ухватилась. Он поправил галстук и галантно повел ее по мостовой. Они сделали всего несколько шагов, а Фимка уже понял, что его маленькие шажки не поспевают, и вряд ли ему удастся станцевать танго на площадях города с этой удивительной, юной, длинноногой красавицей. А она словно летела, и невероятный восторг сиял в ее глазах. Фимка отскочил и ударил по консервной банке, которая с жутким грохотом покатилась по асфальту. Лея догнала этот футбольный мяч, тоже пнула его, и теперь эти двое мчались, продолжая играть, а редкие прохожие с удивлением на них взирали.
- Фимка, то, что ты говорил Пашке, это правда? Про те два года? - спустя какое-то время крикнула она издалека.
- Абсолютная! - парировал он, ударив банку ногой.
- Значит, ты знаешь будущее? - снова крикнул она.
- Да, дорогая! - отозвался он.
- А что будет со мной? - и она замедлила бег. Но Фимка продолжал нестись, легкомысленно пиная банку.
- Это не в моей компетенции, дорогая, твой вопрос пока только решается. Не знаю, - крикнул он.
- А чего хотят от меня? Что я должна сделать?
- И этого я не знаю. Это твоя судьба, твоя история - тебе ее и придумывать. - Он с такой легкостью отвечал на ее вопросы, словно говорил о погоде или просил сигарету, и Лея даже остановилась.
- Дорогая, в конце концов, все это только игра! Не бери в голову! Живи себе и ни  о чем не думай, так можно сойти с ума! Лови! - и с силой пнул банку. Казалось, сейчас эта игра была важнее, чем все пустые разговоры, и она тоже с силой ее отбила, а из окна дома высунулась какая-то женщина и закричала:
- С ума посходили. А ну-ка идите отсюда. Бродяги, дикари.
Лея подняла голову и гордо заявила:
- Мы не дикари!
- А кто же вы? Дикари и есть!
- Мы человеки. Просто человеки, - и с хохотом понеслась дальше... Устав, побрела медленнее, глядя на небо и звезды. Остановилась и задала вопрос:
- Фимка, кто такой Ильюшенька? Ты знаешь его прошлое?
- Почему ты спрашиваешь, дорогая? - и хитро улыбнулся.
Но она промолчала и тогда он ответил:
- Конечно, знаю. Кстати, он просил тебе передать привет, если ты, конечно, вспомнишь о нем. Ты вспомнила. Тебе привет!
 - Спасибо!... А... как он относится к женщинам? - спросила и внимательно на него посмотрела.
- Он их ненавидит, - снова улыбнулся Фимка.
- Неужели он...
- Нет, конечно, нет. Он нормальный мужик... вернее, был таким когда-то. Только ему не повезло с женой. Попалась некая особа, которая не изменяла ему разве что с утюгом или с табуреткой. Из бедненькой мещанской семейки. Но какая красавица! Ильюшенька вытащил ее  в Свет, дал все. А у той глаза и загорелись. Бойтесь мещан! - громко воскликнул Фимка. -  Была младше его годков на 20. Отрывалась по полной! А он часто уезжал - теперь это называют командировкой. У отца были заводы в Сибири. Там было большое дело. А она... Да, что там говорить.
- Продолжай! - попросила она, и он удивленно на нее посмотрел. Помолчал, но снова заговорил.  Говорил он медленно, тщательно подбирая слова:
- Знаешь, милая, есть такие женщины,... их называют кукушками,... у которых жизнь проходит только на стороне. Лучшие наряды, дорогие украшения они будут надевать, только выходя из дома, все впечатления черпать извне, ловить на себе взгляды случайных знакомых или вовсе незнакомых людей. А муж, что муж... Муж - это неинтересно.
- Но, как они создают семью, воспитывают детей?
- А никак! Им наплевать на то, что уже имеют. Брак для них - коммерческий проект, не более того, а получив желаемое, всегда будут таскаться налево. Эти кукушки не способны ничего отдавать - в этом смысл их существования - научены они только брать! За пару комплиментов, тешащих их самолюбие, готовы прыгнуть в постель к первому встречному. Они даже не осознают, насколько не интересны, занимаясь любовью. Потому что, заниматься ею нельзя - можно только любить или не любить. А им понять этого не дано! И ведут они себя в койке, как мумии... Прости за интимные подробности. И не ради денег или дорогих подарков делают это, хотя не гнушаются ничем. Главное, чтобы любили их, только их и никого другого, чтобы восхищались ими, носили на руках, превозносили! А потом удивляются, почему любовники вскорости бросают их, получив желаемое. И не догадываются, что, любить таких, как они, нельзя, разве что, как говорится, справить нужду и идти своей дорогой... Извини за пошлость...
- Но как Ильюшенька этого не понимал? - воскликнула она.
- Влюбился, дурак, и ничего не видел. Был слеп. Стоит полюбить такую, можно заработать целую кучу комплексов и чувствовать собственную неполноценность, а потом и вовсе перестать быть мужиком. Только с настоящей женщиной мужчина способен подняться высоко и...
Фимка мечтательно поднял глаза к небу:
... и полететь. Да-да, девочка моя! Именно! Полететь!
- Сказка от волшебника Фимки! - улыбнулась она. Он тоже улыбнулся, глядя на нее.
- Не веришь? Ты мне не веришь!? - снисходительно повторил он, потом стал серьезен:
- А эта особа даже не брезговала его друзьями. И когда Ильюшечка обо всем узнал, застукав ее с одним из своих старинных приятелей... Сначала хотел убить негодяя, вызвать его на дуэль. Но когда понял, что негодяев великое множество - весь московский свет - плюнул и развелся. Зачем-то оставил ей значительную часть своего состояния! Немыслимое благородство! Как-то быстро раскис, стал размазней, бросил дела, наплевал на себя, опустился и скоро помер от какой-то пустяшной болячки. Видимо, того и хотел. Здоровый, красивый, сильный мужик. Вот так!
- Ненавидит женщин, - тихо повторила она, - просто он не встретил настоящей женщины, вот и все.
Фимка посмотрел на нее, наклонив голову, и заговорщицки спросил:
- А что? Почему ты о нем спросила?
- Ничего! - и она снова подняла глаза к звездному небу.
Но он мудро заметил:
- Надеюсь, ты понимаешь, что ему уже 150 лет, и, мягко говоря, он давно уже не живет на этом свете? Помер твой Ильюшенька!
- Не твое дело! - гневно сверкнула она глазами.
- Понял. Понял и умолкаю. Девушка сходит с ума. У девушки весна, интересуется покойничками.
- Ты замолчишь, или тебе помочь? - и она уставилась на него в упор. Фимка тут же присел и отвернулся, словно в него летел булыжник. Потом робко через плечо спросил:
- Все?
- Все, - благосклонно ответила она. - Нет, не все. Интересно было бы посмотреть на эту особу.
- Жену? - улыбнулся Фимка.
- Да.
- Ты ее видела, дорогая... Это наша Королева. Изольда Карловна!  Только  страшненькая и старенькая, с чужой физиономией, но со своей жизнью и судьбой. Пережила его годков на 50. Стерва! Вот и встретились.
Лея, сраженная этим, молча, с удивлением на него посмотрела.
- Да уж, пути Господни неисповедимы, - добавил он и тоже посмотрел на звездное небо, которое таинственно мерцало в кромешной темноте ночи.

      (Конец первой части,  см.Последние поступления -Ч.-2)


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться

Люди, участвующие в этой беседе

  • Уважаемые дамы и господа. Мы уже посмялись над юмором на уик-энд и теперь обратимся к литературе более серьезной. Коллегиально мы приняли решение познакомить вас с очередным романом г.Олега Ёлшина. Повествование очень интересное в плане не только переплетения жизненных судеб, но и философских и психологических построений, размышлений о настоящем и будущем.
    Знаю, что отклики придут с некоторым опозданием, так как материал объемный и это только первая его часть.
    Приятного чтения.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Удод Владимир   Коркмасов Анатолий   МЯСКОВСКАЯ (АРКАДИНА) АЛЁНА   Борисов Владимир   Шашков Андрей   Шадуя Марина   Белаяр Сергей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 7
  • Пользователей не на сайте: 2,268
  • Гостей: 327