Некрасовская Людмила

Стать звездой

 

В стародавние времена

В бездуховной ещё природе,

Где ни Солнышко, ни Луна

Не царили на небосводе,

Проникала колдунья-ночь

В человеческие жилища,

А её изгоняли прочь

Только отблесками кострища,

В эти давние времена,

У огня собирая племя,

Вождь сказал: «Мне была дана

Тайна. Ею делюсь со всеми».

И метнулся тревожный взгляд

В ожидавшие чуда лица.

По тому, как глаза горят,

Понимал, что в сердцах творится.

Вот уверенно и легко,

Опершись о копьё рукою,

Дышит влажно и глубоко

Молодой и отважный воин.

Он три месяца, как женат.

И жена примостилась рядом.

Заблудился влюблённый взгляд

В нежных складках её наряда.

А у самого у огня

Вечно мёрзнущий и недужный,

Оголтелую смерть дразня,

Сел старик никому не нужный.

А за ним много сотен глаз

Растворялось во тьме тягучей.

И сливался вождя рассказ

С хрипотцою горящих сучьев.

«Знайте, люди, чтоб жизнь пошла

Совершенно другой дорогой,

Чтоб и света в ней, и тепла

Стало с этого часа много,

Должен кто-то один из вас

Для других пренебречь собою

И, взойдя на костёр, сейчас

Взвиться ввысь молодой звездою».

Вождь опять оглядел народ.

Но, притихшие от испуга,

Словно воду набрали в рот,

Люди прятались друг за друга.

Воин крепче держал копьё,

А на скулы легли сомненья:

Как оставить жену? Её

Пальцы стынут в оцепененье.

Но внезапно привстал старик.

Что терять ему в жизни этой?

Грязен, всеми забыт и дик

Станет людям отныне светом.

Не раздумывая, в костёр.

Пламя вспыхнуло, жизнь приемля,

И взметнулось. И с этих пор

Солнце светом согрело Землю.

Люди ахнули, и жена

Отпустила рукав супруга.

Но вскричал он: «И мне дана

Столь великая сила духа.

Догоню старика». В костёр

От стыда побледневший воин

Следом прыгнул и с этих пор

В небесах засверкал Луною,

Но не смог старика догнать.

Потому и твердят, наверно:

«Если хочешь звездою стать,

То обязан во всём быть первым».

Канут долгие времена,

А чтоб помнили мы об этом,

Вслед за Солнцем спешит Луна,

Отражённым сияя светом.

 

Хранилище Огня

 

1. Пророчество

Тот странный час, когда я родилась,
Богами был указан не случайно:
Луна, хранящая ночные тайны,
По светлому лицу растерла грязь.
А зябким утром к домику отца,
О камни на пути сбивая ноги,
Растолковать, чего желают боги,
Пришли три прорицателя-жреца.
И в свете пробудившегося дня
Провозгласили внемлющей деревне,
Что храмовый закон, святой и древний ,
Признал дитя хранителем Огня
И знаний, что дарили Небеса,
Способных возродить и уничтожить.
Я слушала и чувствовала кожей,
Как дребезжали старцев голоса: 
"Когда пройдёт шесть раз по десять лун,
То девочку препроводит с почтеньем
На дальний остров в храм для обученья
Всесильный предсказатель и колдун".
Ушли жрецы, пророча храм вдали.
Родители благословляли случай.
А я росла, осознавая участь,
Которую мне старцы предрекли.

 

2. Путь

В предсказанную ночь мне не спалось:
Предугадать грядущее старалась.
И времени оставшаяся малость
Накручивалась на земную ось.
Вздохнула потревоженная дверь,
Впустив того, кто знал дорогу к храму.
Я слышала, как всхлипывала мама,
Как на чужого не залаял зверь.
А он, во что-то белое одет,
Скрыл серебро волос под капюшоном,
И взгляд его казался отрешённым,
Хотя из глаз лучился теплый свет.
Но тяжело по-старчески кряхтя,
Он мне сказал, протягивая руку:
"Тебе пришла пора постичь науку.
Пойдём со мной, великое дитя".
Мы шли дорогой к берегу реки,
А память жадно впитывала лица,
Которые потом мне будут сниться,
Спасая от нахлынувшей тоски.
Но вот и чёлн. Бездонностью маня,
Волна в ладонях свет небес качала,
И в лунных бликах чудилось начало  
Грядущего загадочного дня.
Мы долго плыли. Наступил рассвет –
Тяжёлой ночи лёгкое наследство.
И слишком далеко осталось детство,
К которому возврата больше нет.
Белеет храм в звенящей тишине,
Скрывая напророченные знанья.
Что вы несёте? Радости? Страданья?
Зачем вас боги обещали мне?

 

3. Храм

"Отныне и навечно – здесь твой дом.
Ты по нему пройди и осмотрись.
Когда ж воткнётся в солнце кипарис,
Вернись сюда. Поговорим потом".
Старик ушёл. Осталась я одна,
Как среди клумбы высохший осот.
Дорогу, павильон, беседку, грот
Свинцовая сковала тишина.
Внезапно открывался водопад;
Источник в чашу плакал за леском,
Где шаткий мост дрожал над ручейком;
И радовал ухоженностью сад;
Ландшафт слегка выпячивал стволы
На выбоинах каменных террас;

Был храм укрыт от любопытных глаз
Тревожащей завесой полумглы.
Я удивлялась каждому цветку,
А солнца колесо катилось вниз.
Когда его коснется кипарис,
Я поспешу навстречу старику.

 

4. Урок

Внезапно жрец предстал передо мной,
Вобрав пространство в бездну чёрных глаз,
А блестки солнца сыпались на нас,
Соскальзывая змейкой озорной
По завиткам серебряных волос,
Скрывались в складках тоги голубой
И мягко увлекали за собой.
Мы двинулись. Ученье началось.
Незримая тропа вводила в грот,
Где у стены – ступени вниз, во тьму.
Где страхи, неподвластные уму,
Давно обжили каждый поворот.
Учитель путь на ощупь находил –
И двери обнаруживала я,
И обмирала, слыша: "Тут змея
И старый верный сторож – крокодил".
Пространство сжалось в узкое кольцо.
Казалось, что дороги дальше нет.
Оканчивался мир, но резкий свет
Пронзительно ударил мне в лицо.
В отверстие сквозь толщи он проник
И, выхватив из тьмы внезапный зал,
О стены раздробившись, освещал
Вселенную, что собрана из книг.
"Учитель! Неужели это мне?
Все эти книги я смогу прочесть?!"
"Ты будешь знать о том, что в мире есть,
И рассчитаешь время по Луне.
Ты сможешь предсказать разливы рек
И навести на вражье войско мор.
Так было сотни лет до этих пор,
И храму покорялся человек.
А, научившись отводить беду,
Ты станешь мудрой, молодость храня.
В последний час назначенного дня
В Хранилище Огня тебя введу".
"Учитель, а когда наступит срок?"
"Сто лун – длина великого пути.
А нам уже наверх пора идти.
Закончим на сегодня наш урок".
Безмерно трудно вверх себя нести.
А на земле нас встретил лунный глаз.
Он так смотрел загадочно на нас,
Как будто ведал, что там впереди.
Уснула я. Мелькали сотни лиц
Деревни нашей. Всхлипывала мать.
А жрец не уставал мне объяснять
Величие пергаментных страниц.

 

5. Величие

Я постигала в храмовой тиши
Дух тела и материю души,
Одолевая трудности пути,
Чтоб семь ступеней мудрости пройти;
Услышав, как в безмерной глубине
Вселенная пульсирует во мне,
Я, внутреннее зренье обретя,
Осознавала: выросло дитя.

А память, размотав цепочку дат,
Отсчитывала много лун назад.

Тогда впервые за мои дела
Молва меня Великой нарекла. 
Тот день с утра был сумрачен и сер.
Частил сердечный ритм небесных сфер,
Загадочным волнением дыша,
Интуитивно напряглась душа.
Великий жрец на миг прервал дела,
Когда девчонка, плача, в храм вошла.
Дрожали руки, расплелась коса,
Отчаяньем наполнены глаза.
В ней поражали тонкие черты
Какой-то обречённой красоты.
"Великий жрец! Прошу тебя: прости.
Мне, кроме храма, некуда идти,

А помощь мне немедленно нужна:
За мною по пятам идет война.
Я сызмальства осталась сиротой,
Но боги наградили красотой,
А с ней покоя в жизни нет ни дня.
Два брата домогаются меня
И разжигают злобную войну.
А я страдаю, чувствуя вину
За то, что не пасётся мирно скот,
И на полях пшеница не растёт.
О, жрец! Устали люди от войны
И кровью до того изнурены,
Что, бойню бесконечную кляня,
Грозят камнями забросать меня.
Я потому прийти решилась в храм".
Она растёрла слезы по щекам.
Я слушала, не находя ответ:
Зачем любовь приносит столько бед,
А люди ей готовы жизнь отдать,
Спокойствия отвергнув благодать.
Меня всё глубже увлекала мысль,
Но жрец велел: "Великая, займись!"
Девчонка разрыдалась, не шутя:
"Великая?! О, жрец, она – дитя!
Да разве покорятся ей вожди?"
Я руку поднесла к её груди,
Вложив, как в содержанье главных строк,
В неё живой энергии поток,
Пронзивший плоть израненной Земли:
"Рассказывай, что видишь ты вдали?"
Послушно распахнув глаза, она
Описывала: "Там гремит война.
И алый нескончаемый ручей
Стекает с окровавленных мечей.

Но вдруг у тех, в ком ненависть легка, 
Повисла плетью правая рука.
И братья присмирели, словно кровь –
Кипящий гнев рассерженных богов.
Раскаявшись, осознают вину,
Мечи бросая в красную волну.
А, значит, хлебом прорастут поля,
И радостью наполнится Земля.
О, жрица! Ты воистину сильна,
Когда война тобой побеждена.
Я видела, что ты свершила там,
Не покидая этот дивный храм!
Отныне, преклоняясь и любя,
Я буду звать Великою тебя!"
Во мне тогда не пробудилась спесь:
"Послушницей останешься ты здесь,
Трудясь и проводя часы в мольбе".
Несла ли я добро её судьбе?

С тех пор я, совершая чудеса,

Всегда благодарила Небеса

И, украшая мудростью чело,

Стремилась, чтоб величье возросло.

 

6. Новость

"Мы в нижний храм сегодня не пойдём", –
Уставший голос выдал старика.
Его когда-то сильная рука
Подрагивала. Над высоким лбом
Чуть поредел привычный завиток.
С волнением внимала я словам:
" Мы не пойдём с тобою в нижний храм.
Сегодня – завершающий урок.
Предугадав когда-то твой венец,
Тебя сюда доставив на челне,
Я верил, что помогут боги мне.
И я горжусь тобою, как отец.
Ты путь звезды считала – и не раз,
Предсказывала ветры и дожди,
И всё, что ожидает впереди,
Умеешь облекать в туманность фраз;
Ты исцеляла, и в часы войны
На вражье войско насылала мор.
И люди свято верят до сих пор,
Что храм всесилен и жрецы нужны.
Великая, ты превзошла меня!
Когда родится новая луна,
Я волей, что богами мне дана,
Введу тебя в Хранилище Огня!"
Он вытер повлажневшую ладонь,
Заканчивая долгий разговор.
"Учитель! Что мне делать до тех пор?"
"Найти ответ: так что же есть Огонь,
И для чего тебе хранить его?
Да, я не рассказал тебе всего:
Под стены храма вынесла река
Сегодня чуть живого рыбака.
Похоже, он провёл в воде всю ночь
И только чудом не пошёл ко дну.
Устал я нынче. Лягу отдохну.
А ты попробуй бедному помочь.

Послушница дежурит с ним с утра.

Наверно, отпустить её пора».

 

7. Встреча

Я захватила снадобье с собой
И поспешила через верхний храм:
Мосток, террасы, водопад, а там
Пульсирующей жилкой голубой
В виски Земли стучащая река,
Разинутою пастью тёмный грот;
Садовник, злясь на мир, кусты стрижёт,
Пронзив колючим взглядом рыбака,
Которого дыханием своим
Послушница пытается согреть,
Чтоб отогнать воинственную смерть,
Ещё с утра витавшую над ним.
И словно вняв теплу её мольбы,

Сменили боги линию судьбы.

Рыбак вздохнул и приоткрыл глаза,
Едва коснулся девушки рукой,
"Какая ты красивая, – сказал. –
Мне до сих пор не встретилось такой".
Я жестом ей идти велела прочь.
Ему дала целительный бальзам.
Он попытался приподняться сам.
Но мне хотелось слабому помочь.
Он строен, как с высот сошедший бог.
У смуглой кожи тонкий аромат.
Пытливые глаза светло горят
Предчувствием нехоженых дорог.
Когда бальзам подействовал, сморил,
Я выпрямилась. Прикажу, чтоб в храм
Его перенесли. Он встанет сам,
Лишь отдохнет и наберётся сил.

 

8. Просьба

Тропа свернула к храмовой стене.
Услышав бормотанье за спиной,
Я оглянулась. Тонкою струной
Девичий голос показался мне.
"Великая! Прошу тебя: прости!"
"Послушница, тебя послали прочь.
А ты упорно хочешь эту ночь
У пасти крокодила провести.
Чего тебе? " – "Позволь, вопрос задам.
Садовник... Он давно в меня влюблён.
Сегодня, рыбака увидев, он
Возревновал.  Беда приходит в храм.

Как удержать свирепого быка?

Великая! Вступись за рыбака»!"
С мольбой и страхом распахнув глаза
И судорожно сжав хитон в руке,
Ждала ответа. По её щеке,
Сверкнув алмазом, потекла слеза.
Накапливаясь на сердечном дне,
Тревога вырывалась из груди.
"Я обо всём подумаю. Иди".
Но что-то пробудилось и во мне.

 

9. Раздумья

Считался храм пристанищем добра,

Людей спасая от невзгод и лжи.
Но в мысли прочно вплавила жара:
Любовь – не повод обнажать ножи.
Учителю сказать я не могла
О ревности садовника, ведь он
Не раз, верша великие дела,
От смерти был садовником спасён.
Но как ревнивца уберечь от драк?

Послушница напугана не зря.

Мне жаль её, но, честно говоря,

И мне безумно нравится рыбак.

А боги, замесив, как тесто, день,
Пекли его на солнечном огне.
Мне не хотелось, чтобы сплетен тень
Коснулась храма, чтимого в  стране.

Манил прохладой скрытый полумглой

Под грузным сводом каменных колец

Знакомый грот, в котором над водой

Задумался о чём-то главный жрец:
”Великая! Поговорить пора.
Я должен, коль традиции храню,
Пред тем, как отвести тебя к Огню,
Найти в твоей душе цветок добра.
А ты, одолевая этот путь,
Раскрыв богам и сердце и ладонь,
Должна сказать: так что же есть Огонь,
И в чём его божественная суть?
А трепет на концах твоих ресниц
Мне говорит о многом. И пойми:
Ты станешь меж богами и людьми
И будешь величайшею из жриц".
А мне казалось: доля нелегка,

Ведь жизнь дала ещё один урок,
Где надобно распутать узелок,
От ревности спасая рыбака.

 

10. Решение

Потрескивал в тиши небесный свод,
Как длинный караван тянулась ночь.
А я – богов любимейшая дочь –  
В реке своей души искала брод.
Проснулась ревность и лишала сил.
Нет, рыбаку с послушницей не быть!
Хотела я, но не могла забыть,
Как о красе её он говорил.
Когда тугой набрякшей тишиной
Цедился как молозиво рассвет,
Решенье, как избавить храм от бед,
Взросло цветком под старою стеной.
Садовник, от макушки и до пят,
Внимая мне, почтением объят.
«Великий жрец спустился в нижний храм,
Велев мне сделать добрые дела.
Я думала всю ночь и поняла:
Пока учитель пребывает там,
Я выращу в душе бутон добра.
Мне нужно три таланта серебра.
Монеты я сложу в сундук большой,
Велев его установить на чёлн.
Доверившись богам и воле волн,
Отправлюсь, взяв послушницу с собой.
Тебе же поручение даю:
Чтоб тайны сохранить от вражьих глаз,
Ты в верхний храм переведи сейчас
Большого крокодила и змею.
Не надо их подкармливать пока.
Да охраняй получше рыбака".
Садовник опустил горящий взгляд.
Казалось, что с ресниц стекает яд.
И я удар дослала в тишине:
"Послушницу теперь пришли ко мне".
Она вошла испуганно-тиха.
Я повелела срочно рыбака
Найти и уложить в сундук большой.
А сверху серебра насыпать слой,
В глубокой тайне действия храня.
Потом в пути сопровождать меня.
В её глазах счастливые лучи.
Ревнующее сердце, не кричи
От боли и девчонку не жалей.
Пусть будет так: не мне, но и не ей.

 

11. Цветок

А звёзды умывались по утрам
В речном луной пропахшем молоке.
Мы плыли. За спиной остался храм
С тревогой о пропавшем рыбаке.
Поодаль сонно терлись берега
О краешек серебряной волны,
И месяц, бычась, вскидывал рога
На красный плащ рассветной тишины.
Рыбак сидел на груде серебра,
Разглядывая что-то на пути.
Рассказывала я, что до утра
Придумывала, как его спасти,
Боясь поверить, что еще чуть-чуть –
И вынесет безжалостно река
К деревне, где, заканчивая путь,
Мне отпустить придётся рыбака.
Послушница грустила позади,
Печальный взгляд уставив на поток.
Рыбак привстал: "Великая, гляди!"
Он перегнулся и сорвал цветок,
Который распустился на воде,
Где нежных бликов занялась игра,
И был подобен маленькой звезде,
Продолжившей купание с утра.
"Держи!" – рыбак протягивал цветок
Послушнице. Но в девичьих глазах
Помимо благодарности он смог
Увидеть неизбывный тёмный страх.
Я гордо замолчала. Берега
Приобретали деревенский вид.
Заканчивался путь. Но рыбака
Не отпущу: пусть знает, что творит.
На сильное плечо взвалив сундук,
Он с лёгкостью в деревню нёс добро.
Тебе цветок аукнется, мой друг,
Когда раздам я людям серебро.

 

12. Серебро

"Великая! – рыбак меня просил, –
В тени оливы наберёмся сил.
Ты укажи мне, где конец пути".
"Я не хочу к правителю идти:
Он вороват. И я не жду добра,
Боясь недосчитаться серебра.
К тому же, мы – на площади. Народ!
Кто жаждет денег, пусть сюда идёт.
Тяните руки! Я монеты дам.
Такая щедрость нравится богам".
И люди – кто богат, а кто раздет –
Тянули руки, чтоб набрать монет,
Дрались, толкались, обступив сундук.
О бесконечный лес просящих рук!
О не смолкавший гам молящих уст,
Пока сундук не оказался пуст!

О толпы, озверевшие от драк,

Едва источник денежный иссяк!

И лишь усталость от борьбы и зла

Сердцам успокоение несла.
Стихала ненасытная толпа.
Рыбак, вздыхая, вытер пот со лба.
С высот, очарования полна,
Послушницу напомнила Луна.
И он тоскливо пил ночную тьму.
Сейчас я выбор предложу ему.


13. Выбор

Казалась неожиданной гроза,
Когда, всего мгновенье погодя,
Качалась молний старая лоза
В созревших виноградинах дождя.
Они, срываясь, падали во тьму,
И стук разбитых ягод был глухим.
Я видела: не терпится ему,
И начала: "Давай поговорим.
Тебя спасала я от злобных сил.
Я – жрица, я моложе и умней.
А ты цветок послушнице дарил.
Так что же ты, рыбак, находишь в ней?
Дай мне любви изведать благодать».
– ”Хранилище Огня – твоя стезя.
Тебе ли, о Великая, не знать,
Что по приказу полюбить нельзя?
Коль гнев твоих рассерженных богов,
Как и садовник, предвещает смерть,
Я предпочту послушницы любовь,
Поскольку с ней смогу семью иметь.
Есть лишь одно желанье у меня,
Судьбы определяющее нить:
Увижу свет Великого Огня –
Смогу своё решенье изменить.

Но мне вернуться в храм придётся вновь.

А там садовник скачет, словно конь.

Решайся же. Покажешь мне Огонь –

Я подарю тебе свою любовь".
Дождь ягодами нас лупил опять
И тёк холодным соком по спине.
Рыбак, казалось, должен выбирать,
А выбор предстояло сделать мне.
Я очутилась в чувственном плену.
Но ты, рыбак, судьбе не прекословь,
Ведь научившись побеждать войну,
Я одолею ревность и любовь.
Когда рассвет рассеял облака,
Последней каплей обласкав ладонь,
Я позвала, решившись, рыбака:
"Пойдём. Я покажу тебе Огонь".


14. Возвращение

Опять судьба меня вводила в храм.
И я повторно покорялась ей,
Решив, что надлежащее воздам
Тем чувствам, что росли в душе моей.
Но озаренья внутреннего нет,
Как будто кто-то факел потушил,
Чтоб в нижний храм не смог проникнуть свет,
И мой бальзам не смог прибавить сил.
Служителей бесчисленный отряд,
Предпраздничную трепетность храня,
Готов свершить торжественный обряд,
Тиару приготовив для меня.
Не выказать стремясь дрожанья рук,
К учителю пошла я в тот же час,
Препоручив послушнице сундук,
Скрывавший рыбака в который раз.
Учитель, не покинув нижний храм,
Встречал меня в торжественной тиши.
"Я серебро дарила беднякам,
Чтоб проявить добро своей души.

Но, видимо, и мне понять пора,

Что деньги не несут толпе добра».
– "Я знаю это. Но когда луна
Растает как мечта в сиянье дня,
Настанет срок. И завтра ты должна
Войти со мной в Хранилище Огня.
Но прежде мне ответить не забудь:
Что есть Огня божественная суть".
– "Учитель! Я обдумаю ответ.
Когда, коней безудержно гоня,
На небо резво вылетит рассвет,
Я расскажу тебе про суть Огня.
Но если ты желаешь мне помочь,
Позволь побыть мне в храме в эту ночь".
Он был внезапной просьбой удивлён,
Но разрешил остаться до утра
И, натянув поглубже капюшон,
Сказал устало: "Мне уже пора".
Шагнул во тьму и растворился в ней.
А сердце колотилось всё сильней
В моей груди и вырывалось прочь
Из тесноты в тревожащую ночь.

15. Кража

Не дожидаясь завтрашнего дня,
Я подошла к Хранилищу Огня
И перед ним в волнении стою,
Подробно вспоминая жизнь свою:
Рождения таинственна звезда,
Ученья напряженные года,
Величье, растворённое в крови,
И трепет зародившейся любви,
И ревность, свой оставившая след,
И боги, наложившие запрет
На счастье быть с любимым навсегда,
И бесконечно долгий путь сюда
Сквозь жгучий, непроглядный, липкий мрак,
Чтоб смог, коснувшись пламени, рыбак
Не помнить о послушнице своей.
Пусть будет так: не мне, но и не ей.
О как непросто совладать с собой,
Умерив сердца барабанный бой!
В обширном зале средоточьем чар
Мерцал голубоватый хрупкий шар.
Казалось, боль и радость всей Земли
В том шаре воплощение нашли.
Все чувства мира отражались в нём.
Он полыхал загадочным огнём.
Я протянула дерзкую ладонь
И понесла бушующий огонь,
Но в спину болью врезались слова,
Что боги не прощают воровства.

16. Ночь

Выхватывал Огонь из темноты
В полночный страх одетые кусты,
Тропинку, убегающую в грот.
А к ней объятый ужасом народ
Уже спешил и, сгрудившись во мгле,
Разглядывал лежащих на земле.
Послушница, садовник, крокодил –

Тот, что когда-то в нижнем храме жил, –
Лежали бездыханны и тихи.
А рядом, сжав ладонями виски,
Скуля и проклиная ночь и мрак,
Раскачивался стонущий рыбак.
Забыв Огня нещадное тепло,
Спросила я: "Что здесь произошло?"
Мучительно распахнуты глаза,
В них чёрною жемчужиной слеза
Переливалась, отражая свет.
Дрожащий голос прохрипел в ответ:
"Неужто боги снизошли до нас?
Великая, я знаю, был приказ:
Чтоб тайн утрата не грозила нам,
Переместить обязан в верхний храм
Садовник крокодила и змею.
Он точно волю выполнил твою,
Их не кормив. Но жизнь безмерно зла.
Послушница по этой тропке шла.
Садовник, словно зверь, следил за ней
И прятался в расщелинах камней.
Вдруг крокодил схватил её хитон.
Раздался крик, переходящий в стон.
Ах, как тропинка жизни коротка!
Я тотчас поспешил из сундука
На помощь. Но садовник ближе был.
Наверно, ярость добавляет сил:
Он каменную глыбу ухватил –
И рухнул побеждённый крокодил.

Карали боги ревность без причин!

Из нас двоих им нужен был один.
О горе неизбывное моё!
Он на траву укладывал её
В тот самый миг, когда я прибежал.
И вдруг он поскользнулся и упал
И стукнулся о камень головой.

Великая! Их нет, а я – живой!
Но мне хотелось видеть свет Огня!

За это боги прокляли меня,

Оставив жить на свете без неё!

О горе неизбывное моё!
Зачем теперь Огонь в руке твоей?!
Великая! Убей меня! Убей!"
Я подошла к послушнице. Она
Лежала бездыханна и бледна.
Но жизни ускользающую нить
Я всё-таки сумела ощутить
И ей влила целительный бальзам.

Живи! Я умереть тебе не дам!

Шар, выскользнув, упал к моим ногам.
И молнии пронзили нижний храм,
Испепелив Хранилище Огня.
А мне казалось, что сожгли меня.
И снова всплыли в памяти слова,
Что боги не прощают воровства.
Мне незачем идти в обратный путь:
Разбился шар, и нечего вернуть.
Отныне векового храма нет.
Но всё-таки, когда придёт рассвет,
Жрецы к ответу призовут меня.
И я им расскажу про суть Огня.

 

17. Бунт

Когда беременную ночь пронзило предрассветной схваткой,
И неба выпуклый живот смягчал биение Земли,
И окровавленный Восток, дрожа, выталкивал, как матка,
Из чрева первые лучи, и рвался горизонт вдали,
Я шла куда-то наугад, не узнавая тропок храма.
И был бессмыслен и смешон неимоверно горький путь.
И повстречавшимся жрецам в тоске кричала я упрямо,
Что наконец-то поняла Огня божественную суть.
В ней вечный сплав добра и зла – непостижимое понятье,
И краткий миг, когда срослись и радость острая и боль,
Сплетая жизнь и смерть в одно благословенное проклятье,
Давно ввергающее мир в пучину с именем Любовь.
Что из того, что храм разбит, и воровство мне не простится,
Когда с рождения любви лишить задумали меня?!
О боги! Гляньте с высоты на человеческие лица!
У нас у каждого в душе своё Хранилище Огня!
Но что-то колется в груди. И пот прошиб. И жарко стало.
И нужно щёки остудить прохладой бирюзовых струй,
В которых старая змея, шипя, высовывает жало.
И я тяну ладони ей: "Целуй меня! Целуй! Целуй!"

 

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Жаль, что Вы не хотите замечать слабые места в своей работе, считая безукоризненным то, что можно улучшить
    А многие великие поэты, как Пастернак, Ахматова и др. не считали зазорным саморедактировать свои стихи
    и несколько лет спустя. Но так это- Пастернак...
    В.А.

  • Валера, эта поэма написана в 2006 году. Претерпела не одну публикацию. И никто из читателей, кроме Вас, пока не жаловался на недосказанность. Я умышленно приводила отрывки, чтобы Вы убедились, что в тексте есть достаточно информации для правильных выводов. Вероятно, Вам что-то помешало прочесть внимательно. Так что я с переделками повременю.

  • Уважаемая Людмила,
    раз Вам приходится объяснять нам те недосказанности, которые - как мы теперь убедились, имеют место быть в тексте, то читателю самому приходилось домысливать или гадать - а почему происходит это, или то?! Так что не я "сочиняла" свой сюжет, а просто вынуждена была заполнить те "белые пятна" недосказанности, которые- как теперь очевидно- имеются.
    Может быть после доработки некоторых мест в поэме поступки героини станут логичнее и более понятны, особенно при вдумчивом прочтении.
    С пожеланием успехов!
    Валерия

  • Почему же сразу по возвращении она не распорядилась запереть крокодила? И здесь ответ прост. Она собиралась тайно вернуть рыбака в Храм и выкрасть Огонь. И то, что храмовый народ старался не покидать стен Храма, было ей на руку: меньше любопытных глаз. Но только это. Послушницу она на смерть не посылала, более того, произошедшее было для нее неожиданностью. И к ее чести она ни на минуту не задумалась, спасая сопернице жизнь.
    А что касается рождения рассвета, то и это неспроста. Такие же чувства боли, ломки, рождения новой себя испытывала и героиня. Ее эмоциональное состояние вполне соответствует состоянию природы. И описание природы помогает понять то, что происходит в душе героини в кульминационный момент.
    Как-то так.

  • Валера, Вы сочинили свой сюжет. В моем сюжете нет того, о чем Вы рассказываете. У меня героиня отдает приказ не кормить крокодила в тот момент, когда вместе с рыбаком И ПОСЛУШНИЦЕЙ собирается покинуть Храм. Это мера предосторожности, ведь героиня - главная защитница Храма, умеющая остановить войну и отразить нападение. Естественно, что о том, что она уедет, знали в Храме и за его пределами. И она обязана была позаботиться о безопасности. Люди были оповещены о том, что по храмовым просторам бродит голодный крокодил, и остерегались.
    «Великий жрец спустился в нижний храм,
    Велев мне сделать добрые дела.
    Я думала всю ночь и поняла:
    Пока учитель пребывает там,
    Я выращу в душе бутон добра.
    Мне нужно три таланта серебра.
    Монеты я сложу в сундук большой,
    Велев его установить на чёлн.
    Доверившись богам и воле волн,
    Отправлюсь, взяв послушницу с собой.
    Тебе же поручение даю:
    Чтоб тайны сохранить от вражьих глаз,
    Ты в верхний храм переведи сейчас
    Большого крокодила и змею.
    Не надо их подкармливать пока.
    Да охраняй получше рыбака".
    Где Вы увидели, что она послала послушницу на съедение крокодилу? Этого в тексте нет.

  • Нет, уважаемая Людмила,
    нельзя сказать, что Ваша героиня благородна, если она отдала приказ "крокодила не кормить" и направила к нему на тропу соперницу. Если это- благородство- бросить девушку в пасть чудовищу на откорм, то что же назвать подлостью и предательством? а по юридическим меркам -"превышение власти в личных корыстных целях" для сведения счётов!
    Так что нравственный посыл поэмы, как мне представляется, далёк от высокого уровня, на который, видимо, Вы "замахнулись", как автор. И для сравнения с классикой я напомнила в св.комменте выше - основной сюжет Мцыри, где Лермонтов воспел свободу человеческого духа (свобода или смерть) и прощение врагам.
    И- небольшой вопрос:
    уместно ли в последней части применять термины родовых схваток, матки, и т.д, что привнесло не столько драматизма, сколько грубого натурализма на предыдущее поэтическое повествование.
    В ранее напечатанной на сайте поэме М.Этельзона ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ (Поэмы) от 06.11.2005 см.по линку-
    http://www.andersval.nl/index.php?option=com_content
    &task=view&id=317
    этот приём
    показался более уместным в применении к площади, как метафора насилия во время переворота 1917 года.
    С наилучшими пожеланиями,
    В.А.

  • Леня, спасибо за добрые слова и пожелания. Все взаимно!

  • Преодоление себя - лишь одна из задач. Главная, пожалуй, - найти способ сделать народ счастливым. Именно отсюда попытка осчастливить людей раздачей серебра, которая заканчивается разочарованием и пониманием, что не в деньгах счастье. Это тоже ступенька внутреннего роста героини. Да, Айша, Вы правы: поэма многослойна. Но когда я говорю о темноте, это значит, что я не помню, что произошло дальше. Мучительно пыталась вспомнить, но не смогла. Свой путь - да, конечно, но очень страшно ошибиться. Ведь мудрого жреца, который подсказал бы, рядом нет, а грань между добром и злом бывает тончайшей.
    Еще раз спасибо Вам сердечное!!!

  • Ой! Чуть не пропустил. Не часто в наше время можно прочитать строки настоящей поэзии. В это тяжелое время для Украины написать прямо бриллиантовые стихи достойно всяческой похвалы. Благополучия и творческих успехов!

  • "Нам не дано предугадать.
    Как слово наше отзовется, —
    И нам сочувствие дается.
    Как нам дается благодать."
    Мое видение .
    Задумался о чём-то главный жрец:
    ”Великая! Поговорить пора.
    Я должен, коль традиции храню,
    Пред тем, как отвести тебя к Огню,
    Найти в твоей душе цветок добра.
    А ты, одолевая этот путь,
    Раскрыв богам и сердце и ладонь,
    Должна сказать: так что же есть Огонь,
    И в чём его божественная суть?
    А трепет на концах твоих ресниц
    Мне говорит о многом. И пойми:
    Ты станешь меж богами и людьми
    И будешь величайшею из жриц".
    "Цветок добра" –исцеление послушницы (преодоление самой себя во благо других , что ей предначертано), а не раздача серебра народу.
    Жрица в ней победила Женщину. Любовь дарована Богом, и в этом Великая тайна. Даже безответная . Она познала ее. И Ревность, и месть. НО...
    У нее другой Путь. По-моему , когда в ней кричит « Целуй!» - это принятие Воли.
    Когда Вы , Людмила , пишете, что дальше -темнота, то мне кажется, что дальше - ступень великой Жрицы, куда вход только избранным.
    Она будет строить свой Храм.
    "Растолковать, чего желают боги,
    Пришли три прорицателя-жреца. "
    Поэма многослойна. Для меня.

  • Что дальше? Дальше - не читал, ибо подобные "В начале",
    где Слово Библии не впрок, я не читаю, -
    тем и жив. Ищу другой себе урок.

  • Но вступительное слово Модератора Семёна Талейсника, - "Божественное слово высокой поэзии..." невольно столкнуло меня к сравнению с Библейскими притчами. Отсюда, на "Евангелие от Людмилы Некрасовской".
    Велик сей пафос, слог и рифма, но если вдруг прочесть спокойно, то сон не йдёт и сердце стынет от наворота "редких слов".
    Пред нами мир, - он бездуховен, ЕЩЁ, хотя в библейских притчах указано, что жизни дух дан и Природе. Это - раз. Второе - тоже парадокс! Ибо написано, что прежде сотворены Светила: два. Конечно, Солнце и луна. Тобишь, вначале День и Ночь.
    Но спор с Людмилой хуже муки, лишь потому что в небосвод - её, без солнца и луны,
    Колдунья-ночь лишь проникала.
    Но всё же, важно тут друзья, что в ПОЭТИЧЕСКОМ порыве
    ещё Людмила создала людей, их речь и их жилища,
    В которых только лишь кострища ночь изгоняли.
    День и ночь? Или же только-только в ночь?

    Ладно, тут дальше есть смешное.
    Итак, в безлунно-солнечной среде - уже народ и вожаки, которые вещают внятно - мудрейшества,
    И то понятно, от тоски, что солнца нет и нет луны, как не бывало. Зато есть юноша, - конечно, храбрец,
    который ВЛАЖНО дышит, но глубоко, не так, как надышал бы всяк простак с дыханием сухим. Пр. следует.

  • Ариша, спасибо! Рада, что отозвались.

  • Коля, "аукнуться" это не современное словечко, а очень давнее. Это однокоренное слово с глаголом "аукаться" (перекликаться в лесу, чтобы не заблудиться). Потому оно вошло в поговорки. Например: как аукнется, так и откликнется. А в старом народном творчестве встречается: пугают ребят тем, что Аука придет. Так что менять это слово не стоит.
    Что касается озвучки, то пока об этом не думала.
    Спасибо!

  • ТАЛАНТ НЕ СМЕЕТ И НЕ ДОЛЖЕН ОТДЫХАТЬ И, ПОТОМУ, ВЫ ДАЛИ НАМ ПОНЯТЬ ВСЮ СТРАСТЬ И ЗНАЧИМОСТЬ ОГНЯ, О, ДА, ЛЮДМИЛА, ВЫ ПОТРЯСЛИ МЕНЯ!!! СПА-СИ-БО!!!
    С БЕЗГРАНИЧНЫМ УВАЖЕНИЕМ - АРИША.

  • Героиня понимает, что вслед за ней жрецы изберут следующую хранительницу Огня, которой тоже запретят главное в жизни – любовь. И эта несправедливость настолько чудовищна, что она осознанно спасает соперницу и разрушает Храм. Традиция лишать людей любви и надежды на счастье должна быть искоренена. Даже, если жить после этого нет смысла. Человеческое сердце есть и должно оставаться Хранилищем Огня Любви. Разве это не гуманно?
    Л.Н.

  • Валера, Вы не правы.
    Конечно девочка, посвященная храму, дала обет безбрачия. И это ее не беспокоило, пока на ее жизненном пути не встретилась любовь. Причем, не просто любовь, а безответная, с которой она пробует бороться.

    А выбор предстояло сделать мне.
    Я очутилась в чувственном плену.
    Но ты, рыбак, судьбе не прекословь,
    Ведь научившись побеждать войну,
    Я одолею ревность и любовь.

    Однако обнаружив, что ей запрещено то, что даровано простым людям, она считает это несправедливым. Не зря эти обиды она высказывает жрецам:

    В ней вечный сплав добра и зла – непостижимое понятье,
    И краткий миг, когда срослись и радость острая и боль,
    Сплетая жизнь и смерть в одно благословенное проклятье,
    Давно ввергающее мир в пучину с именем Любовь.
    Что из того, что храм разбит, и воровство мне не простится,
    Когда с рождения любви лишить задумали меня?!
    О боги! Гляньте с высоты на человеческие лица!
    У нас у каждого в душе своё Хранилище Огня!

    И эти обиды настолько жгут ей душу, что она пробует завоевать любовь любым путем, даже путем подкупа, показом Храмового Огня. Но и это дается ей нелегко:

    Не дожидаясь завтрашнего дня,
    Я подошла к Хранилищу Огня
    И перед ним в волнении стою,
    Подробно вспоминая жизнь свою:
    Рождения таинственна звезда, Ученья напряженные года,
    Величье, растворённое в крови, И трепет зародившейся любви,
    И ревность, свой оставившая след, И боги, наложившие запрет
    На счастье быть с любимым навсегда, И бесконечно долгий путь сюда
    Сквозь жгучий, непроглядный, липкий мрак, Чтоб смог, коснувшись пламени, рыбак
    Не помнить о послушнице своей. Пусть будет так: не мне, но и не ей.
    О как непросто совладать с собой, Умерив сердца барабанный бой!
    Да, она совершает много ошибок, одна из которых есть та, на которую Вы обратили внимание: Пусть будет так: не мне, но и не ей.

    Но скажите, Валерия, многие ли так запросто отдадут любимого сопернице?
    За все ее ошибки она получает возмездие богов: разрушен Храм, погас Огонь, смысл ее жизни утерян. Но сказать, что она не благородна нельзя, ибо она совершает главное:
    она спасает жизнь своей сопернице, понимая, что теряет надежду на счастье:
    Я подошла к послушнице. Она
    Лежала бездыханна и бледна.
    Но жизни ускользающую нить Я всё-таки сумела ощутить
    И ей влила целительный бальзам.
    Живи! Я умереть тебе не дам!
    И именно этот поступок, определяет характер лирической героини.

    Л.Н.

  • Уважаемая Людмила, Ваша поэма написана в историческом плане и сразу завораживают крокодил, старые храмы и веет некая мистика от развития действа. Вспомнились Египетские ночи А.С.Пушкина. Но когда попадаются современые бытовые словечки, типа Тебе "аукнется":
    "Тебе цветок аукнется, мой друг,
    Когда раздам я людям серебро",
    то это режет слух и выпадает из общего поэтического повествования. Замените их по возможности, и вся поэма зазвучит получше.
    Вопрос: может Вашу поэму стоит озвучить в Тюбе или в подобных изданиях? Вот пример с озвученной поэмой А.Блока «Соловьиный сад» можно услышать по сноске
    http://prochtu.ru/uslishu.php?avtor=579&kniga=1

  • Уважаемая Людмила,
    насколько помню, в Египте при алтаре богини Изиды и в Древней Греции, и Жрецы, и Жрицы огня давали обет безбрачия, поэтому они старались держаться подальше от любовных авантюр:
    "Я-Жрец Изиды златокудрой, /Я был воспитан в храме Пта,
    И дал народ мне имя Мудрый/ За то, что жизнь моя чиста"
    "Уста не осквернял я ложью,
    Корыстью не прельщался я,
    И к женской груди с тайной дрожью
    Не припадала грудь моя"- Валерий Брюсов.
    Но в Вашей поэме, уважаемая Людмила, как мне показалось,
    не прозвучало смятения влюбленной Жрицы, борящейся с чувством долга.
    (А обет безбрачия перешел затем из пантеизма в монотеизм для служителей храмов некоторых религий, например, у католиков).
    С наилучшими пожеланими,
    Валерия

  • Уважаемая Людмила,
    упомянутая г.Белоцким "протяжность" поэмы позвала опять вернуться к тексту и задуматься, что же Вы, как автор, хотели донести до нас?
    Ведь ПОЭМА- большая форма стихотворного произведения в эпосе, лирике или лиро-эпическом роде, в котором провозглашаются или оцениваются общественные идеалы. Какие идеалы или идеи мы встретили в "Жрице огня"?
    Влюбленная жрица не раз по тексту провозглашала :
    "Пусть будет так: не мне, но и не ей." Т.е., если Жрице не достанется возлюбленный- пусть уж не достанется никому.
    Гуманный ли это призыв? Скорее, мне кажется, похоже на старый украинский анекдот, когда спросили Сашко, а мог бы он съесть
    мешок яблок? На что он ответил- "З'їсти не можу, але понадкушую запросто" или "Скушать не могу, но надкусить легко ".
    Т.е. с точки зрения гуманной философии- это не великодушно.
    А ПОЭМЫ обычно несут благородные идеи, вспомним поэмы Пушкина, Лермонтова, например- его Мцыри, любимая вещь многих поэтов "Серебряного века": в ней воспеты идеи свободы человеческого духа и верности зову природы. Когда Мцыри рассказывает -что он пережил, блуждая в горах, то подбирает поэтические слова, похожие на первозданность могучей природы родного края. Дав клятву, что убежит из монастыря и отыщет тропу в родные пределы, он вроде бы придерживался правильного направления: идёт, бежит, карабкается — все время - на восток от Мцхета! И вдруг обнаруживает, что, сделав круг, возвратился на то место, откуда начался его подвиг Побега, в окрестности Мцхета, рядом с монастырской обителью! И это, в понимании Мцыри, не просто оплошность. Годы, проведённые в «тюрьме», как он воспринимает монастырь, не только физически ослабили его тело! Но в его душе уже не разрушить той внутренней тюрьмы, которую построили цивилизаторы! Именно это ужасное трагическое открытие, а не рваные раны, нанесённые барсом, убивают в Мцыри инстинкт жизни.
    Единственное, о чем он просит, чтобы похоронили его в том уголке монастырского сада, откуда «виден и Кавказ» и доносится слабый звук родной речи или обрывок песни горянки ...
    Прослушать поэму Мцыри можно по линку
    http://prochtu.ru/uslishu.php?avtor=13&kniga=1

  • Дорогая Айша!
    Спасибо сердечное за отзыв! Рада, что поэма понравилась. Испытание? Но ведь мир внутренний и внешний разрушен. Пройти подобное испытание какая сила нужна? Знаете, Айша, когда я писала эту поэму, у меня было ощущение, будто я вспоминаю былое, события, детали, чувства, голоса, внешности, характеры. У меня было ощущение, что все это происходило со мной. Это редкое ощущение, хотя я часто пишу от первого лица. Но смогла бы я пережить такое испытание? Не знаю. После последней строки полная темнота. Наверное это не зря. Пусть каждый читатель домыслит дальнейшее.
    Еще раз поклон Вам за отзыв и глубину прочтения!
    Сердечно, я

  • Талантливо и мощно! Сколько блестящих строк ?!
    Так завернули ,что разворачивая все и размышляя , понимаешь ,что не можешь ухватиться , а поток уже несет тебя мощный поток мыслей. Возможно ли предположить ,что змея не поцелует? Возможно ли ,что это ниспосланное испытание?
    Спасибо , Людмила! Поэма достойна всяческих похвал.
    Столько минут прекрасного чтения.
    Дальнейшего творчества!

  • Сандро, спасибо за то, что прочли. Это не стихи, а поэмы. А поэмы могут быть длительными.)))

  • Мне стихи понравились. Но согласен с А.Андреевским насчёт "протяжности".
    Сандро

  • Саша, благодарю! Но мне приходилось читать поэмы куда длинней, так что рекорд не за мной)))

  • Хоть не любитель я поэм протяжных,
    Снимаю шляпу пред талантом Вашим… :)
    ***
    С восхищённой улыбкой
    и самыми добрыми пожеланиями,
    А.Андреевский

  • Костя, спасибо сердечное за прочтение и отзыв. Рада, что обратили внимание на ритмику и метафоры - поэтический инструментарий. И Вам удачи во всем!
    С теплом, я

  • Людмила, вот и для Вас настало время высказаться на вечные философские темы. Сделано это в высшей степени оригинально и со свойственным Вам мастерством. Самое благоприятное впечатление оставляет Ваше умение манипулировать ритмикой стиха, способность выбирать именно тот размер, который наиболее подходит для описания того или иного действия. Запомнились необычные сравнения такие, как например:
    «Качалась молний старая лоза
    В созревших виноградинах дождя».
    Такие литературные краски в немалой степени украшают Вашу поэму, которая в целом оставляет прекрасное впечатление.
    С удовольствием поздравляю Вас с большой творческой удачей.
    С уважением К. Беркович

  • Дорогой Юра!
    Всегда рада Вашему отклику. Спасибо, что читаете!
    Сердечно, я

  • Дорогая Валерия!
    Спасибо, что прочли и откликнулись. Рада, что поэмы доставили приятные минуты. Нет, события в Украине способствовали написанию "Сулико". Мне приятно, что вчера получила "Литературу и жизнь" из Киева, где опубликована "Сулико". И эта поэма принята к публикации в литературном журнале "Хортица". Так что наш сайт - практически первый, где прошла публикация. И я этому рада. А "Хранилище Огня" - первая поэма, на которой я отрабатывала законы крупного жанра. Ведь при написании поэм не снимаются требования к мастерству стихосложения. Но появляются дополнительно требования деталировки, ощущения времени, раскрытия характеров персонажей и пр. Так что было, чему учиться.
    Спасибо!!!

  • Дорогая Людмила! Ваша поэма - это нечто!!! Едва ли она кого-то оставит равнодушным. Ну а что касается формы - всё, как всегда: привлекательно и совершенно. Примите поздравление от благодарного читателя. Он - это я, Ваш и Вашего творчества поклонник Ю.К.

  • Уважаемая Людмила,
    Ваше обращение к эпохе жриц огня напомнило увлечение этими же сюжетами со стороны поэтов "Серебряного века" и писателями начала прошлого века. Как пример-
    "Саламбо" Гюстава Флобера, "Изысканный бродит жираф"- Гумилёва и т.п.:
    "Я знаю веселые сказки таинственных стран
    Про черную деву, про страсть молодого вождя,
    Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
    Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя."
    Спасибо за доставленное удовольствие от прочтения. Особенно понравилась последняя 17 глава-
    "В ней вечный сплав добра и зла – непостижимое понятье,
    И краткий миг, когда срослись и радость острая и боль,
    Сплетая жизнь и смерть в одно благословенное проклятье,
    Давно ввергающее мир в пучину с именем Любовь."
    Но Ваша поэма - это не только судьба девушки-жрицы, поиски добра в мире зла, жертвенность во имя любви, это ещё и ВОЙНА. Не эти ли военные события в Украине способствовали появлению поэмы?
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

  • Семен, Вы все поняли правильно. И я благодарна Вам за прочтение и такой всеобъемлющий отклик. Понимающий читатель - это подарок автору. Спасибо!!!

  • Вся жизнь – это бунт страстей, чувств, потерь и находок, сплетения жизни и смерти, мучительная пучина любви, втягивающая людей от рождения и до последнего их часа. Даже, если храм разрушен, огонь должен быть сохранён в душе, сердцах и сознании людей.

    Дорогая Людмила! Даже, если я не всё правильно понял и воспринял, прошу меня простить, но Ваша поэма мне пришлась по душе и я преклоняюсь перед Вами и благодарю Вас за такой просвещение и очищение!

    Надеюсь, что наши читатели и авторы сайта получат не меньшую дозу наслаждения от чтения поэмы, нежели получил ваш покорный слуга.
    СТ

  • Божественные строки высокой поэзии Людмилы Некрасовской позволили ей создать поэму, чтение и осмысление которой есть высшее наслаждение и понимание существа человеческих страстей , жизни, стремлений, побед и достижений или их провалов…
    Ибо вся жизнь состоит из рождения, взросления, обучения, опыта, жертвенности, поисков, встреч, выбора, постоянной борьбы добра и зла, жизни и смерти, и высшего дара всего - любви...
    Желание человека стать звездой, помочь людям победить мрак, обрести огонь, хранить его в храме, пройдя долгий и тернистый путь к нему, получить все уроки тяжелым трудом и опытом, пытаться достичь величия, сохраняя скромность и человечность, не возносясь. Искать новое, встречать трудности, пытаться помочь страждущим, удовлетворять просьбы, отталкивая алчущих. Раздумывать над смыслом всего сущего, выбирать правильное решение. Хранить и дарить цветы достойным, делиться златом и серебром, понимая, что не в них счастье. Делать правильный выбор, возвращаясь в храм, не красть даже с благородной целью, ибо наказание свершится, и ночь не скроет ничего, только пугает своими страхами в виде чудовищ, зверей, мистических артефактов…
    Вся жизнь – это бунт страстей, чувств, потер

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Тубольцев Юрий   Кравченко Валерий   Кангин Артур   Буторин   Николай  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 4
  • Пользователей не на сайте: 2,264
  • Гостей: 217