Ратманский  Яков


ФАНТАЗИЯ-ЭКСПРОМТ



Пальцы бегали так, будто не было этого катастрофического для музыканта полугодового перерыва. Они сами ринулись к клавишам и пустились в пляс по черно-белым ступенькам, сами собрали в музыку разлетевшиеся по уголкам памяти ноты шопеновской фантазии-экспромт, которую без постоянной поддержки формы не сыграешь, как следует. Они почувствовали свободу как щенки, выпущенные на зеленую лужайку в солнечный день: резвились, бегали по знакомому с рождения полю, освобожденные от сдерживающего поводка. И засверкала вдруг в тишине пустого зала эта прекрасная волшебная филигрань ювелира, отбрасывая в воздух золотые блестки отполированного мастером украшения. Они отражались от стен, окон и проникали в душу, перемешиваясь с картинками, возникающими перед глазами.

Совсем недавно она подъехала к дому, где наводила порядок за пятерку в час, драила туалеты, мыла ванны, шкрябала пол в прихожей ( scrub the floor!), затоптанный кучей неаккуратных детей, и услыхала звонкий голосок одного из них: «Мама, мама! Тетя cleaner приехала!». Острой иглой кольнула фраза, загорелись щеки как от неожиданной пощечины, и она подошла к этому пацану с расшитой серебряными нитками плоской нашлепкой на голове и сказала, сложив едва выученные английские слова: «Запомни, мальчик, я не cleaner, я музыкант. Так случилось, что тут убираю. Но скоро перестану это делать. И не говори больше, что я «cleaner». Понял?». Ни черта он не понял, но кивнул на всякий случай и побежал внутрь жаловаться маме.

В этот день она убирала и плакала. В доме, конечно же, стояло пианино - как же в еврейском доме без пианино? Она вытирала пыль с него, но крышку не открыла. Не за это ей платят.

А пальцы играли музыку. Они помнили все ноты, все нюансы этого шопеновского шедевра и рвали душу на части, ставя непреодолимый барьер между жизнью там и невостребованностью здесь. Там консерватория, филармония, ученики - нарасхват. Здесь в продавцы не взяли. «Вы когда-нибудь работали в магазине?». «Если откровенно, - нет. Я пианистка, вообще-то...но...разве продавать так сложно выучиться?». Кто же знал, что здесь многостаночники не котируются: или всю жизнь музыкант, или продавец.

Она пришла сюда на беседу: ей сказали, что ищут человека для работы с пожилыми - заставлять их вести активный образ жизни. Она знала, что справится с такими обязанностями - с людьми у нее контакт налаживался мгновенно. Важно только, чтобы взяли. Правда, диплом консерваторский - совершенно непонятная книжица, и язык «после французского», который учила в школе, и уроков в колледже уже здесь, в Америке. Встречу назначили в этом огромном зале, с роялем посредине. Вот к нему и ринулись соскучившиеся по музыке пальцы.

Одна из стен зала примыкала к коридору. Четыре широких двери предназначались для тех, кто передвигался на колясках. Сквозь приоткрытые створки мелькали люди, потом возвращались и стояли, завороженные звуками.

Торцовая стена было похожа на гармошку: за ней находилась синагога. Видимо, на время молитвы стена сжималась и два зала сливались в одно помещение. «Гармошка» тоже была прикрыта не плотно и сквозь щель она видела сидящего на стуле человека, который откровенно плакал, вытирая слезы салфетками.

Пальцы прекратили терзать клавиши и восстановилась тишина. Лица из дверных проемов исчезли. Из-за «гармошки» вышел стройный мужчина, лет пятидесяти на вид, в кипе, с мокрой салфеткой в руке.

- Я Дэвид. Простите, расчувствовался. Вы удивительно играли. Душу мне разворотили полностью. Я ведь тоже музыкант. Не такой, как вы, но много лет учился на скрипке. Нет, не работаю здесь - просто помогаю - волонтир в синагоге. Знаете, я подумал, что мы могли бы попробовать поиграть вместе, если вы не против...

- Анна, Аня... Ann,

- я много месяцев не подходила к инструменту. Не помню уже ничего. Это пальцы помнят. Насчет поиграть? С огромным удовольствием!

- А здесь вы как, ждете кого?

- У меня appointment. Хочу попробовать получить работу.

- Здесь? Я же всех знаю. Не волнуйтесь, все будет ОКей.

Конечно, она обрадовалась. Хватит уборок! Хоть один человек вызвался помочь и на том спасибо. Тьфу-тьфу, не сглазить бы... Правда, не ясно, чем может обернуться помощь синагоги...

Интервью прошло прекрасно. Спрашивали много всякой ерунды, половину не понимала, потом играла, - это она умеет, лица вроде довольные, показывала консерваторский диплом, они не совсем понимали, что это такое, оставила свой телефон. Теперь ждать. Только бы не возвращаться в тот дом, где она была «тетя cleaner».

Завели знакомства с американцами, - общаясь с ними языковый барьер преодолевается быстрее. Американцы были верующими. Они привели Аню с мужем в большую синагогу-евреи же должны помогать друг другу! Вдруг кто-нибудь работу предложит. Но внимания на них никто не обращал. Помолились там пару раз, пытались приобщиться к религиозному таинству. Из всего сервиса понимали только, что нужно встать и можно сесть. Поют красиво. Особенно нравились угощения после сервиса - куки. Познакомились с Рэбе - встретил как старых друзей. Принес анкеты для вступления в общину - to become a Member. Конечно, глаза на лоб - деньги пока еще никем не зарабатываются. «Это ничего не значит,- говорит. - Найдете работу, тогда будете оплачивать». В членство не рвались, просто хотели знакомств с американцами - может помогут с работой. Делать нечего - подписали. Никто из новых знакомых инициативы не проявлял и планами на будущее не интересовался.

Через неделю получили счет за "Membership". Решили, что это шутка у них такая и счет выбросили.

Потом получили второй, где предлагалось погасить предыдущий «долг» и оплатить этот. Даже пригрозили подпортить репутацию. Cерьезный бизнес. Муж Ани настрочил в синагогу письмо с преобладанием непереводимых на английский русских выражений. Видимо, там правильно поняли содержание письма. Но что печально - лишились вечерних «куки».

Начались репетиции с Дэвидом. Играл он отвратительно, «не чисто». Но выбора не было. После интервью так никто и не позвонил - снова осечка. Не взяли на работу, значит. Пытался Дэвид говорить с кем-то, а может и нет - кто знает? Винить некого: и диплом не тот, и язык ни к черту... Концертного репертуара не было. Все делали с нуля. Дэвид притащил кучу нот, и был поражен, что Аня играет сразу, «с листа». И сам старался. Но иногда, посреди репетиции, неожиданно срывался с места и летел в свою синагогу - то забыл одно подготовить, то другое переставить - ночевал бы там, если б можно было.

Дэвид, дай Бог ему здоровья, нашел несколько домов для престарелых, где согласились их послушать и концерты даже прошли с успехом. Оплата мизерная, но приятно, что не за уборки.

Репетици продолжались, расширялся репертуар. Дэвид по-прежнему срывался в синагогу - не понятно, что он забывал сделать там во-время?

- Что ты бегаешь взад-вперед? - спросила Аня. - Давай закончим играть, потом иди в свою синагогу и сиди хоть до утра.

- Не надо так, - помрачнел Дэвид. - Я просил Бога найти мне невесту. Такую же набожную как и я. Не хочу гневить его.

- А ты разве не женат, Дэвид? Ты уже немного того... перезрел для молодой невесты. Сколько же лет ты ждешь?

- Давно жду. Было пару, но мне не нравились. Я дождусь. Бог поможет!

Аня чувствовала, что с ним что-то происходит, но не могла понять что. Своих цуресов выше крыши.

Концертов становилось все больше, - спасибо Дэвиду. Играли много классики. Но особенно оживал Дэвид, когда исполнял еврейскую музыку. Даже как-то в пляс пустился.

И вдруг Дэвид исчез. В синагоге не знали ничего о нем - кто будет интересоваться волонтирами? Но все-таки кто-то его видел, кто-то сказал, что из-за проблем с сердцем он попал в госпиталь - конкретно ничего. С трудом Аня узнала его адрес и вместе с мужем поехали искать.

Нашли, конечно. Апартмент маленький - студия. Мебели нет - кровать, стол, пара стульев, диванчик обшарпанный - и все. Даже телефона нет. Дэвид восседал на кровати, как король на троне - удобней, чем на твердом стуле или прогнувшемся диване. Выглядел паршиво - бледный, похудевший. Аня по-хозяйски открыла холодильник - пусто. «Чем же ты питаешься?». Послала мужа за покупками. Давид сказал, что ему ничего не надо, Бог поможет. Старые проблемы с сердцем - теперь все ОКей. Молодой ведь еще, жениться собирается, если Бог невесту даст.

- Ты что, совсем один? - спросила Аня. - У тебя родственники есть вообще-то?

- Есть сестра и два брата.- Дэвид помрачнел. - Но мы не общаемся. В Нью Йорке живут. Они стали избегать меня, когда я пришел к Богу. Стыдно им со мной водиться. Ну и черт с ними! Живут в достатке, слава Богу, и мне хорошо.

- Вот ты веришь в Бога, ждешь от него помощи, а он помогает твоим родственникам,- сказала Аня. - У них дома, дети, бизнесы - потому и живут по-человечески, что только на себя надеются.

-А,-махнул рукой Дэвид, - ты ничего не понимаешь. Я намного богаче их.

В общем, поговорили еще немного на разных языках. Она поддакивала - все равно ведь ничего не смыслила в религии. С концертами Дэвиду придется повременить, надо о здоровье позаботиться. Договорились, что она будет иногда приходить. На том и расстались.

Аня была светской женщиной. Религиозные понятия никак не укладывались в ее голове. Америка страна верующих - выбирай любую религию и молись на здоровье. Сама она не против того, чтобы походить в синагогу, но их так много и все в разные стороны. Что-то должно было затянуть ее в эту пропасть - самой не прыгнуть. Да и не могла она без смеха представить своего супруга в ортодоксальной одежде, с пейсами, в черном лапсердаке или, не дай Бог, в меховой шапке и длинных чулках или себя лысой, в парике вместо шикарных волос. Были, конечно, и такие - прыгучие, но сложно поверить в их искренность, скорее, искали более легкий путь к выживанию в новых условиях. Встречались среди знакомых чисто русские, сделавшие своим сыновьям обрезание, а потом говорили: «Ну, мы страдаем - понятно, а вот дети наши за что?» Однажды, они играли в каком-то доме «по программе». Слушатели, в основном, бывшие русские. Кто-то пил чай с тортиком, кто-то кофе с молоком. Были еще угощения на столах. Старички совмещали приятное с полезным. Вдруг открывается дверь и в нее протискивается немолодая дама в косынке - сразу видно - религиозная особа, и буквально начинает кричать на ломаном русском языке, не обращая никакого внимания на оторопевших музыкантов:

- Ви что сибе позволяите? Это посуда не для молочного! Это нильзя смешивать! - покричав с минуту, она увидела музыкантов. - Ой, я извиняюс! Я не могла видеть такой безобразие! Молочное в не правильная посуда! - потом так же неожиданно удалилась. Аня подумала, что это местная сумасшедшая. Оказалось - жена и сподвижник Рэбе, очень популярного среди «русских» пожилых эмигрантов.

И эту синагогу Аня с мужем посетили - интересно ведь! Рэбе немного говорил по-русски и заискрилась надежда, что он что-нибудь сумеет объяснить неграмотным атеистам. Но он прямо у порога схватил опешившего мужика: «Скорей! Скорей! Вы как раз во-время!»,- будто представитель с небес явился и очень торопится обратно, и потащил внутрь помещения. Накрутил на него какие-то коробочки, накинул сверху талес - очень похожий на одеяло, всунул в руки потрепанную книжку и сказал: «Читай!». Пожалела Аня, что не было с собой фотоаппарата, потрясающий снимок мог бы получиться! А главное - редкий.

Домучил он текст, снял коробочки и пулей выскочил на свежий воздух. Бедный! Не понравилась ему религия.

Как раз в это время, в Израиле произошла трагедия, коренным образом повлиявшая на религиозное мировоззрение Ани и ее мужа.

Анин племянник, эмигрировав в Израиль, о котором мечтал еще в Союзе, стал одним их выдающихся ученых, женился и подарил любимому государству двух маленьких израильтян. Регулярно посещал синагогу и вносил большие пожертвования. Однажды, он летел на какой-то симпозиум и на пути домой самолет захватили арабские террористы. Все пассажиры погибли.

И вот, среди погибших, гражданин Израиля с указанной фамилией опознан не был. Как же так?- говорили родственники.- У вас же есть его фотография!

- А причем здесь фотография? - отвечают, - мы смотрим, делали ли ему обрезание. А когда его все- таки опознали, то не разрешили хоронить в Израиле, пока не пройдёт обряд.

И родственники согласились: деться-то некуда! Не нужной оказалась Израилю его светлая голова. Когда об этом узнали, первая пришедшая в голову мысль была, что израильтяне слишком поторопились, взяв шестиконечную Звезду Давида своим символом - символ напрашивался сам собой. Такая религия подрывает веру в Бога, и именно Бога позорит. Бог ведь не сумасшедший. Не трудно догадаться, что бы он сделал, явившись на Землю и увидев все эти безобразия в свою честь: выпорол бы всех ортодоксов собственноручно. Вряд ли эти ортодоксы - добровольно изуродовавшие себя люди, могут привлечь в единомышленники тех, кто раньше никогда не сталкивался с религией. Они перестают самостоятельно думать и единогласно поддерживают то, что проповедуют именно в той синагоге, к которой принадлежат. Есть такие, и их не так уж мало, кто живя в Израиле, протестуют против существования этого государства, которое их кормит. Среди них встречаются евреи, пережившие холокост, хорошо знающие, что ни одно государство их не защитит в случае очередной катастрофы (не дай Бог!). Им сказали, что придет Мессия и решит все вопросы, а они эту чушь повторяют. В другой синагоге - наоборот: за государство - и они «за». И все единогласно. В общем, пороть, пороть и еще раз пороть.

Аня оставила мысли о религии и продолжала жить обычной жизнью. Она уже ничего не боялась. Сама справлялась с выступлениями - профессионал ведь. Через неделю решила проведать Дэвида, но оказалось, что он снова исчез. В прежнем апартменте его уже не было. А куда подевался - не знал никто. Что Богу лучше всего удается, так это чудеса. Всемогущий ведь.

Очередной концерт состоялся в том самом зале, где Аня впервые встретила Дэвида. Она заглянула за «гармошку» и неожиданно увидела пропажу. Он носился по синагоге, раскладывал книжки и не обращал на Аню никакого внимания. «Странно, может обидела чем, - мелькнула мысль, и позвала: «Дэвид! Это я, Аня! Ты что, не узнаешь меня?». «Узнаю, но я сейчас очень занят. Я потом подойду».- И даже не посмотрел в ее сторону. Буквально за секунду промелькнули кадры их знакомства, репетиций, концертов, видела, как преображался человек, играя на своей скрипке, которую любил безумно и к которой не прикасался долгие годы. Каждый раз Аня отвоевывала у синагоги несколько часов жизни для этого доброго человека, видела его глаза, излучающие неземной свет, то ли от переполняющих чувств, то ли от слез - у него всегда влажнели глаза, когда он играл.

Аня заметила еще одного человека. Тот вышел будто из укрытия и направился к ней: «Не обращайте внимания, please, с ним не все так просто. Пусть занимается чем-нибудь.» Он задержал на Ане взгляд, видимо, чтобы убедиться, правильно ли она его поняла. Аня поняла правильно: с Дэвидом говорить бессмысленно - он болен.

Она решила, что будет играть шопеновскую фантазию. Дэвид услышит музыку и снова вернется к жизни. И пальцы все поняли. Они бегали по клавишам, передавая эту «морзянку» за перегородку: слушай, слушай, дорогой мой человек... Но Дэвид так и не появился.

Аня ехала домой и не могла осмыслить еще один очередной парадокс. Если посмотреть вокруг, то видишь, сколько убийц, насильников коптят этот свет до глубокой старости, сколько подонков живут и процветают. А как хороший человек - инфаркт, инсульт, индрэрд. Впечатление такое, что небесной канцелярии постоянно нужны хорошие кадры, как бы «советники президента». Лучших - к себе, остальное вам. Дэвид посвятил свою жизнь служению Богу. Отдал всю без остатка. Его кровные родственники прекрасно живут, не думая о «каре небесной», земной хватает. Воспитывают детей, наслаждаются внуками. Богу такие не нужны - и слава Богу! А Дэвид? Брошенный всеми, никем не востребованный чистый, светлый человек. Одна радость - хоть чем-то быть полезным Богу. А что Бог? Смотрел на него, смотрел, взмахнул рукой и отнял у верного слуги его маленькое земное счастье, потом здоровье, а напоследок лишил разума. Ну, несправедливо это, признайся, Господи... Послушал бы хоть раз Шопена...




Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Уважаемый Яков, волнущий рассказ. Переплетение судеб и характеров. Есть трогательные моменты от которых глаза становятся влажными. По многим спорным вопросам согласна с мнением Валерии и Семёна. Есть такие моменты в жизни, когда религия вызывает раздражение и отчуждение. А кто, кто имеет право говорить от имени Бога?! Моё мнение - НИКТО!
    Успехов вам Яков и здоровья.
    С искренним уважением - Ариша.

  • Честно признаюсь, воспринял рассказ вовсе не как дань искусству Анны, и не как признание гениальности Шопена (кто бы сомневался). И даже судьба Давида, кстати, прекрасно выписанного – вижу его как живого - не главное. Мне представляется, что в недавнюю эпоху борьбы с религией он – этот рассказ - был бы удачным приобретением для поборников антирелигиозной пропаганды. В целом,прочитал с удовольствием и присоединяюсь к комментаторам, пожелавшим автору дальнейших успехов. С уважением, Ю.К.

  • Спасибо за рассказ. Тронул до слез.
    Всяких удач Вам!

  • Спасибо за тепло. Такие рассказы пишутся долго -иногда по 10 лет и более. Они должны сначала пройти через меня. А печатаются они быстро. Я прошел хорошую школу литераторов. Длилось обучение всего несколько секунд и состояло из нескольких слов. На одном из первых концертов моей жены я познакомился с писателем Израилем Мойсеевичем Ланцманом и дал прочесть ему свою статью. Он прочел и сказал: То, что вы пишете - интересно, но к языку это не имеет никакого отношения.
    Эта фраза перевернула все мое "творчество". Я начал думать и читать Ланцмана. С тех пор прошло 20 лет. Ваши комментарии говорят о том, что чему-то я все-таки научился за эти годы.
    Спасибо вам. Яков

  • Вот так и я, вначале прочитал не простой рассказ Якова, затем прослушал фантазию - экспромт Шопена, а теперь хочу написать комментарий, высказать своё мнение, что не так просто и однозначно. Оба первых комментатора нашли верные стороны этого повествования. Лина - сочетания разных, тем или отрывков по типу матрёшки, сменяющих один другого. Валерия заострила самый главный мотив произведения. Религиозный. И отношение к нему совершенно двух героев рассказа, Анны и Дэвида с их полярными представлениями.
    Я, конечно, больше понимаю Анну, исходя из того же аргумента об отсутствии помощи от Бога, когда человек, даже самый религиозный, старается угодить ему и делает всё «по-божески», если можно так выразиться. Но помощи никогда не получает, кроме случаев чудесных совпадений желаемого и полученного от судьбы. У людей глубоко верующих всегда есть отдушина, помогающая переносить невзгоды и сохранять надежду.
    А перед атеистами стоит задача выживать своими трудами и руками, ибо «На Бога надейся, а сам не плошай»!
    Вот и звучат пассажи у Шопена в виде диалога со сменой то бурных, эмоциональных споров, то переходящих в спокойные раздумья и рассуждения.
    Но заканчивается музыкальная тема всё теми же нерешёнными проблемами на высоких взаимоисключающих тонах...
    Так и рассказ печально заканчивается: Дэвид уходит в религию на грани потери рассудка, а Анна продолжает свой тернистый путь возвращения к основной профессии музыканта, избавившись от унижавшей ей работы «cleaner».
    И я прошёл в чём-то подобный путь возвращенца, эмигранта, обслуживая пожилых, будучи сам не молодым, только здесь есть другое слово –
    «метапелет». И снова заняться врачеванием пока позволили силы. Затем привыкал терпимо относиться к религиозным, уважая ортодоксов с нормальным отношением к государству и его законам. И не приемлю ультраортодоксов с их мерзким, порой агрессивным, отношением к инакомыслящим и к стране проживания.
    Рассказ реалистичный, интересный и весьма актуальный в период смены стран, привычек, проблем и разночтений.

  • Уважаемый Яков!
    Спасибо за новый интересный рассказ!
    Казалось бы, это ещё одна история о нелегкой судьбе эмигрантов. Но, как заметила Лина, здесь затронуты ещё несколько тем,- пытаюсь их выделить:
    -достоинство человека, выполняющего чуждую ему и его образовательному цензу работу (Анна),
    - трудности психически неуравновешенных людей (Дэвид)
    -равнодушие общества к своим согражданам
    - и, как мне кажется, важным является вопрос религии:
    Да, религия может давать успокоение неуравновешенным людям или, как герой рассказа- Дэвид, психиатрическим пациентам. Но она не должна определять всю жизнь в стране и политику.
    Напрашивается вывод, что если религия не отделена от государства, (как например- Израиль, Иран и некоторые арабские страны), то это затрудняет свободное развитие общества и его граждан, как недавно мы могли на себе чувствовать, проживая в СССР - несвободного от пут идеологии. Поскольку в религиозных странах и республиках именно религия начинает выполнять роль идеологии.
    Как пишет автор:
    "израильтяне слишком поторопились, взяв шестиконечную Звезду Давида своим символом - символ напрашивался сам собой. Такая религия подрывает веру в Бога, и именно Бога позорит. Бог ведь не сумасшедший. Не трудно догадаться, что бы он сделал, явившись на Землю и увидев все эти безобразия в свою честь: выпорол бы всех ортодоксов собственноручно. Вряд ли эти ортодоксы - добровольно изуродовавшие себя люди, могут привлечь в единомышленники тех, кто раньше никогда не сталкивался с религией. Они перестают самостоятельно думать и единогласно поддерживают то, что проповедуют именно в той синагоге, к которой принадлежат. Есть такие, и их не так уж мало, кто живя в Израиле, протестуют против существования этого государства, которое их кормит. Среди них встречаются евреи, пережившие холокост, хорошо знающие, что ни одно государство их не защитит в случае очередной катастрофы (не дай Бог!). Им сказали, что придет Мессия и решит все вопросы, а они эту чушь повторяют. В другой синагоге - наоборот: за государство - и они «за». И все единогласно. В общем, пороть, пороть и еще раз пороть."
    Далее:
    с удовольствием прослушала на Тюбе Фантазию - экспромт Шопена.
    Мне показалось, что это -эмоциональная музыка, уносящая то в тревожно- грустные раздумья, то дарящая радостные надежды, и требующая от пианиста не только выразительности, но и мастерства, виртуозного исполнения.
    Прослушала нескольких исполнителей, больше всего понравилось это-
    http://www.youtube.com/watch?v=bQc96s0QbXs
    Уважаемый Яков, спасибо за интересные зарисовки из эмигрантской жизни и затронутые вопросы в рассказе!
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

  • Нет, этот рассказ не о музыке... Вернее, не о ней одной... Музыка здесь - лишь фон к непростой эмигрантской судьбе главной героини Анны. Но, чтобы настроиться и представить, как оживают первые строки рассказа Якова Ратманского, я прослушала это фортепианное произведение, наблюдая за виртуозной игрой пианистки.

    А дальше... жизнь дарит не только фантазии, а все больше суровые будни...дальше, попытки стать на ноги в новой стране,сохранить свое достоинство, жить - любить- понимать ближнего...

    Мне кажется,что рассказ Якова, в некоторой степени:рассказ - матрешка. Тема - в теме, сюжет - в сюжете, пересекающиеся в размышлениях главной героини. А раскрыть эту "матрешку" нужно нам - читателям.

    Всем приятного чтения!
    А автору - всего Добрго!

    ЛИНА

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Буторин   Николай   Крылов Юрий  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,258
  • Гостей: 227