Волченко Сергей

 

Сергей Волченко                                                                              Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. 

                                    РАССКАЗ ИМЕНИ СОЛЖЕНИЦЫНА 

     Когда я встретился с ним глазами, то сразу понял, что он убил его.

     - Где тело? - спросил я.

     - Вот, - сказал Ваня, протягивая мне вишнёвую косточку, - это всё, что от него осталось, она была, очевидно, в его желудке.

     Конечно, её нельзя выкинуть просто так. Во-первых - это улика, и всё-таки, что самое главное, это всё, что осталось от великого писателя...

     - Нужно похоронить, - сказал я, - но где и как?! Просто так зарыть в землю - как-то нехорошо, нужна какая-то оболочка вокруг, что-то вроде гроба...

     Ваня протянул мне бумажный пакет. Мы положили в него косточку и не зарыли, а спрятали в уже насыпанный около дерева холм земли и ушли с чувством исполненного долга, с чувством сделанного дела, которое хоть как-то искупает наше преступление. И ещё было чувство облегчения, что теперь все концы в воду, и мы в полной безопасности. Но вскоре мы услышали позади себя лай, и когда нас догнала огромная мохнатая и веселая собака, из шерсти которой торчал уже знакомый нам пакет, мы поняли свою ошибку: очевидно, мы спрятали пакет с косточкой не в холм земли, а в шерсть этой собаки. Поймать её нельзя: она постоянно прыгает и скачет от веселья. И хуже всего, что пакет выпадает из шерсти не здесь, а неизвестно где, там, где мы и знать не будем. Во-первых, он может навечно затеряться, и никто, ни один человек, даже мы, не будет знать, где останки Солженицына, а во-вторых, его могут найти и тогда уже найти и нас. И то и другое одинаково плохо. Но всё же первое хуже - неужели так и затеряется навечно след его тела, даже для нас, его убийц; наше преступление будет тогда вдвойне велико, и я с ужасом вижу, как собака ускакала с пакетом в шерсти.

     - Ваня, - говорю я, - но ведь кроме косточки где-то должны быть и настоящие кости и тело...

     - Да, - говорит Ваня, - но об этом тем более никто не должен знать. Ведь это будет вторая улика, не говоря уже о том, что она слишком большая по объему, слишком неопровержимая, я её спрятал навечно, не стоит и волноваться, что её кто-то найдет, настоящее тело невозможно найти никогда никому, как раз поэтому я и взял из него вишнёвую косточку, чтобы она была похоронена не так далеко, не так глубоко от людей, чтобы оставалась какая-то возможность найти её, а то было бы слишком несправедливо и безнадежно.

     - Но раз утеряна косточка, скажи, чтоб хотя бы я знал, где он лежит.

     - Вон, в песке. Видишь песок под плитами; и там уже проведена центральная магистраль и извлечь его никак нельзя...

     Но я уже знаю, что косточка цела, что собака нам просто почудилась и у человечества всё же есть надежда найти хотя бы этот остаток великого пророка-громовержца.

     И вот поиски сузились уже до нашего района. Кругом солдаты, милиция, они прочёсывают лес и все ближе и ближе к той куче земли, куда мы спрятали пакет с вишнёвой косточкой. И я все явственней чувствую, что никому (почти никому) не жаль писателя... И те, кому меньше всего жаль, больше всего и озабочены, особенно озабочено государство: мало того, что не смогло препятствовать убийству знаменитости, но ещё и не сможет разыскать тело... Как же оно будет выглядеть тогда в глазах мировой общественности? И все силы брошены, чтобы найти.

     "Я знал, предвидел это умом и чувством своим, - слышу я голос Солженицына, - я мог бы избегнуть этого, тем более что был не один, со мной был старый друг, тот самый, которого я когда-то послал за запчастью для автомобиля на свою дачу и где его избило КГБ (я описывал это), но решил боле не подвергать его риску и отослать его и сразиться со злом один на один. И мы сошлись со злом опять! И вот случилось так, что зубы дракона, которые давно уже были нацелены на мою шею, теперь, только сейчас, похоже, достали её. Я знал, что Дракон не умер, что пасть его только на время захлопнулась, и знал, что мы еще сразимся! И я вышел к дракону с открытым забралом!"

     Тем временем солдаты уже раскапывают кучу земли, где пакет с косточкой. Во мне борются смешанные чувства: я хочу, чтобы нашли, жалко, если вообще никакого следа не будет от тела, но, с другой стороны, тогда могут найти и нас и доказать, что мы убили... И вот уже пакет на лопате одного из солдат, но я спокоен: все слишком слепы, очень мало шансов, что кто-то догадается заглянуть в пакет, ещё меньше шансов, что кто-то заметит, что там вишнёвая косточка, и наверняка никто в мире не догадается, что она взята из желудка Солженицына, а во-вторых, спокоен потому, что даже если она сейчас затеряется навеки и никто, даже мы (я и Ваня) не будет знать, где она, то всё равно в этом месте, в этом разрытом карьере с кучей земли посередине, всё равно будет какое-то убежище его, вернее памяти о нём, о том, что здесь была и могла бы остаться хоть какая-то его часть. Это всё равно будет второе его захоронение, хотя о нем никто не будет знать и в нём ничего не будет лежать, но именно поэтому более близкое и доступное людям по масштабу - не сам Солженицын, не всё его тело, а захоронение одной лишь памяти, одной лишь возможности того, что здесь могла покоиться (и действительно одно время лежала) вишнёвая косточка, которая была в его теле. Это самое реальное захоронение его - настоящий склеп, выложенный изнутри камнями, и в нем я вижу Солженицына. Он сидит на корточках на холодном полу, чувствуется, ему здесь хорошо и он не хочет наружу. Лицо выражает строгую силу и непреклонность.

     - Почему вы не выходите наружу, к людям? - спрашиваю я его. - Ведь склеп замурован не полностью - видите, есть правильной формы овальное окно, оно специально не заложено, чтоб можно было выйти отсюда.

     И Солженицын, почти не меняясь в лице, почти не замечая меня, говорит (не отвечает мне, а просто говорит): "Мне не нужно наружу, я не выйду отсюда, ибо я самый всевидец, самый понималец, самый сексоведец, кришнаитец, христианец, трудилец и всесилец".

     Я иду прочь от карьера, иду к лесу, рядом со мной Ваня, всё говорит о подробностях, как он убивал Солженицына. Правда, он не говорит о самом акте убийства, всё как-то вокруг да около, всё только о том, как он пытался убить его, так что, быть может, он вовсе и не доделал начатого.

     - Я набросился. У меня был нож, а он безоружен. Я напал со спины. Но представляешь, он специально стоял спиной, чтоб я ослабил внимание, он только притворился, что ни о чем не догадывается, лишь только я занес нож, он развернулся (ох, злющая морда), да как врежет мне под дыхало кулачищем. Кулак, представляешь, с мою голову! До чего же здоров, но я здоровее - ведь я-то моложе. Говорю: ну что ты крысишься, уж попался, что теперь сделать, теперь уж всё...

     И слышу, Ваня всё рассказывает, рассказывает с большим увлечением. Мы проходим мимо плит, под которыми лежит тело Солженицына и где уже проведена тепловая магистраль. Я стараюсь не думать об этом месте, чтоб даже самому не знать и не помнить. Однако голова сама собой поворачивается к плитам. Чтоб не навлечь подозрений,  я достаю журнал "Огонек" и на ходу начинаю читать его. И вдруг замечаю, что в нём не хватает страниц, нескольких страниц. Они случайно оказались там, под плитами, когда Ваня зарывал тело. Первая мысль - раскопать и забрать их. Но ведь они оставят на себе отпечаток этого места, этой могилы и каждый, кто увидит их, догадается, откуда они взяты, найдет это место, и сразу станет ясно, что мы убийцы. Нет, пускай остаются там. И вдруг замечаю, что из-под плит торчит угол портфеля, с которым моя жена ходит на работу. Портфель очень хороший, из тиснёной натуральной кожи, если кто-то возьмёт его, то сразу будет обнаружена могила и по портфелю найдут мою жену, а там уже меня и Ваню. Портфель надо забрать... но ведь и портфель уже хранит на себе печать этого места, и всем сразу станет ясно, откуда он взят, брать его никак нельзя. Нас охватывает страх. Сейчас кто угодно заметит портфель, возьмёт его, и будет улика, но тут же понимаем: ведь это место недоступно, недостижимо ни для кого. Так что никто не сможет отсюда взять портфель, хотя он и очень заметен. В доступном захоронении уже ничего нет, а это недоступно ни для кого. Так что мы в безопасности. И идём дальше и видим в лесу, как уже сам Солженицын возглавил поиски своего тела. Он отдаёт приказания солдатам, вид его повелительный, властный и, кажется, нет никакого сомнения, что он достигнет цели, но я даже и сейчас спокоен: в доступном захоронении его просто нет, нет даже вишнёвой косточки, которая когда-то была в его теле (солдат выбросил пакет, в который мы так бережно её положили).

     И вдруг видят все, как высоченная сосна начинает раскачиваться.

     - Оно там, оно там, под не-е-ей-й!!! - кричит Солженицын могучим голосом. - Это единственный признак! Других нету! Конечно, только мои останки могут опрокинуть сосну!

     Эта догадка вселяет всем силы, а меня приводит в трепет - ведь действительно других признаков нет. Все бросаются к сосне, она раскачивается всё сильней и сильней и, с треском ломая сучья, падает на землю. Все уверены, что под ней должно быть тело. Но нет... у сосны от времени сгнили корни - вот и вся причина её могучих качаний. Только один Солженицын не разочарован, он полон энергии искать дальше. Я чувствую, что вовсе не любовь к себе движет им. Однако он и не похож на государство, которому важно просто соблюсти сейчас все приличия, которому только ради формы, ради закона тоже важно найти его тело, преступников и покарать их. Он, в отличие от государства, борется именно за правду, против зла, только ради этого ему нужно найти виновных. И он опять одинок в своей борьбе, одинок ещё больше, чем раньше - ведь никто из солдат не ищет правды, просто подчиняются приказу - слишком уверенный у Солженицына вид, не говоря уж о том, что само государство на этот раз послало их ему в подчинение.

     "Они не найдут, - уже совсем успокоившись, говорю я себе, - ведь в доступном захоронении его просто нет". Конечно, оптимальный вариант, чтоб они догадались о нём, тогда там будет место его памяти, то есть Солженицын не будет забыт и тело его не найдено - то есть я с Ваней не пострадаю и Солженицын тоже не пострадает. Но никто не догадывается. А я не могу! Хочу, но не могу указать им это место, и в этом моя трагедия. И вот решаюсь... решаюсь пожертвовать собой и сказать вслух о доступном захоронении, захоронении одной лишь памяти, но Иван уводит меня, и я оказываюсь у себя дома. Я один. В квартире темно. И пока я один, приходит решение сказать хотя бы отцу. Дверь открывается, и входит отец. Он в передней снимает ботинки. Но то, что и я соучастник, как раз ему-то и не в силах сказать. И говорю:

     - Ты знаешь, что сделал Ваня? Он убил Солженицына...

     - Что за друзья у тебя - одна гниль! - восклицает отец. - Он мне сразу же не понравился. Я с самого начала увидел в нём признаки разложения и какой-то уголовной гнили. Убить такого человека! Какая подлость! Такого благородного человека! Который столько вынес, пережил! И вдруг какой-то Ваня! - (Я чувствую - отец ужасно переживает, что он на пределе от своего бессилия изменить хоть что-то). - Чтобы этого Вани у нас никогда не было в доме! - почти что кричит он.

     Хорошо, что я про себя не сказал, - думаю я, - а то бы он не пережил этого, - и иду к двери и вижу, как веер света настольной лампы вырвал в чёрно-белом сумраке комнаты ядовито-зелёный фрагмент зелени из висящего на стене пейзажа. В комнате темно, и вдруг эта ядовитая зелень.

     - Меня уже вызывали в милицию, - говорит Ваня, - подозревают, что это я сделал.

     - И что ты им сказал? - спросил я.

     - Они меня били, и я сказал им о втором, доступном захоронении... но они сказали, что я лгу, что они уже были и рыли там и что там ничего нет... я им тогда сказал, что они слепые и что о главном захоронении им просто нет смысла знать...

     - Как, ты сказал о главном?!

     - Но я только сказал, что им нет смысла знать и всё, и они меня временно отпустили.

     - Нельзя было говорить даже этого! Ведь если они ничего не увидели в доступном захоронении - их не волнует Солженицын, их не волнует правда и память о нём, это лишь игра в неё, но чтобы доказать, что это не игра, а правда, они убьют нас - стоит сделать только один неверный ход и дать им настоящую улику: не Солженицын, им просто улика нужна. Я сам уже собирался явиться с повинной, но если б это не было игрой, а то ведь наша казнь придаст ей ещё большую видимость действительности, и ещё больше усилит зло, этот обман, эту видимость правды. Но даже и на это наплевать. Обидно, что погибнем ни за что, из-за того, что просто ошиблись в игре, как дураки...

     Мы идём по полям. Весна - свежесть и сырость, необъятный простор и ни единой души... Но простор слишком огромен, чтобы в нём не было больше людей... кажется, часть земли разогнулась в обратную сторону и неизбежно должна была захватить в себя ещё хоть кого-то, хотя б одного человека... И тут же впереди себя мы замечаем людей (весёлая компания), идут, чавкают сапогами в грязи, хохочут.

     - Тише ори, - говорит Ваня, - не видишь - люди! Услышат!

     Я продолжаю внушать ему шёпотом, уже так, чтоб никто не услышал (его ругаю, а сам тоже чуть не допустил ошибку). Мы идём, весны уже нет (её и не было вовсе, просто дождик пролил). И жара усиливается с такой быстротой, что вода не успевает высохнуть в лужах - она накаляется и дышит зноем, от неё страшная сухость, а воздух местами самовоспламеняется и тут же гаснет. Вдруг мы замечаем, что какая-то подземная невидная тесность выперла наружу в пустое пространство. Не сразу вспоминаем, что это погреб. Он тянет к себе - мы открываем его и видим, что он затоплен: вернее, это мощный, подобно горной реке, ледяной поток. От него прохлада и свежесть. Нам приятно видеть внизу, в глубине, крохотный стремительный участок потока. И особенно радует, что светлые каменные ступени уходят прямо в него, продолжают белеть в бурной прозрачной воде. Мы закрываем за собой дверь и начинаем спускаться вниз по ступеням.

 

------ * ------

 


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться

Люди, участвующие в этой беседе

  • Гость - 'Гость'

    Ответ автора.
    Да, Ефим, вы абсолютно правы, спасибо вам за этот комментарий. Речь идёт о месте писателя в нашей жизни, а смерть… её вообще нет, она как бы даже не стоит обсуждения. Но даже по тексту: Солженицын возглавил поиски своего тела, т.е. вновь борется со злом. И к тому же Ваня «может, вовсе и не доделал начатого» - внешний сюжет («доделал» Ваня или не «доделал») роли не играет, на самом деле смысл от этого не изменится.

    Михаил, очень благодарен, за столь объёмный и добрый комментарий. С большим интересом прочёл, и замечания по стилю, видимо, имеют место быть.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 21 Авг 2019 - 18:03:33 Волченко Сергей
  • Гость - Андреевский Александр

    Открыл и дочитал рассказ из-за названия.
    Автор умеет писать. Но тема?!...
    Не могу не согласиться с мнением, высказанным читателем Феликсом:
    "накручивать сюжет вокруг смерти и похорон ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА,
    пусть он даже и не нравится автору рассказа - НЕПОРЯДОЧНО!"
    Даже, если бы это был рассказ имени Путина, к которому у меня много больше претензий, чем к Солженицыну, то и в этом случае, сюжет с трупом живого человека - мне не нравится.
    Я бы вообще снял этот рассказ...
    С сожалением и наилучшими пожеланиями,

  • Гость - 'Гость'

    Добрый день г. Волченко. посмотрел я на вашу фотографию и понял:- вы человек серьёзный и грамотный и критиковать вас это всё равно, что критиковать великого Дормана.
    Да в общем и критиковать то нечего. И на это есть две причины.
    Первая: пишите вы хорошо. Не обычно. Ни так, как пишут многие. Читая ваш рассказ, всё время хочется вернуться к началу, что бы понять в чём собственно идея и смысл рассказа.
    В коментах под вашими рассказами я увидел, что читатели тоже немного растерялись. И задаются вопросами, что это: сюр или символизм.
    Уважаемый Андрей написал просто и правильно:- неожиданный рассказ.
    Так он сам не ожидал прочитать такую замечательную вещь у нас на острове.
    Вот и я говорю, человек никогда не узнает того, чего он никогда не знал, если не прочитает.
    Замечаний у меня нет. Так как я ни всё понял. Говорю честно.
    Но некоторые шероховатости (повторяю, некоторые) мне попались на пути во время чтения


    1.Тем временем солдаты уже раскапывают кучу земли, где пакет с косточкой.
    2.Когда я встретился с ним глазами, то сразу понял, что он убил его.
    3. Во-первых - это улика, и всё-таки, что самое главное, это всё, что осталось от великого писателя
    4.Но я только сказал, что им нет смысла знать и всё, и они меня временно отпустили
    5. И хуже всего, что пакет выпадает из шерсти не здесь, а неизвестно где, там, где мы и знать не будем.

    Мои варианты:
    1. Тем временем солдаты раскапывали землю, где лежал пакет с косточкой.
    2. Встретившись с ним глазами, сразу понял, - он убил его.
    3. Во-первых - это улика, и самое главное, это всё, что осталось от великого писателя
    4. Но я сказал, что им нет смысла знать всё, и они меня отпустили. (На время).
    5. Но хуже всего, пакет выпадает из шерсти не известно где. И найти его мы не сможем.
    Уважаемый г. Волченко. Мои поправки касаются только некоторых мест в рассказе. Раньше я вычитывал многие рассказы и говорил своё мнение. Но оно воспринималось в штыки. В плоть до оскорблений. Поэтому я забросил эту неблагодарную работу. Но повторяю, это только моё мнение.
    Хотя конечно рассказ надо было бы вычитать. Труд вложили вы в рассказ большой и наверное не зря.
    Желаю вам на острове Демократии, братства и взаимного уважения, независимо от вероисповедания и цвета кожи Андерс, полного понимания и творческих успехов.
    Не пугайтесь, если вы не увидите под своим рассказом несколько десятков коментов. У нас на острове отмечают День влюбленных. Праздник, где все желают друг другу того, чего на самом деле так мало – любви.

  • Гость - Мастинская Фаина

    Уважаемый Сергей! Вами высказано довольно серьёзное суждение о том, что задача писателя воздействовать на жизнь и изменить её к лучшему - тщетна. Я бы первую половину этой известной гипотезы опустила бы. А иначе - почему все страны мира уже более 2 тысяч лет переиздают поэзию Вергилия и Горация, уже несколько столетий переиздают и ставят на множестве сцен пьесы Шекспира, почему издают и переиздают множество книг современных писателей и поэтов, почему работают книжные магазины, библиотеки, почему в инете существуют грандиозные библиотеки, литсайты и т.д.? Литература - явление искусства, и как всякие другие виды искусств - воздействует на жизнь.Но другой вопрос - изменяет ли она жизнь в лучшую сторону? Этот вопрос возник только во второй половине 20 века и остаётся до сих пор дискуссионным. Как писал Чехов - "...писатели - сыны века своего." Писатели являются порождениями своего времени и своего народа и они, за редкими исключениями, соответствуют им. Только такие исключения, как Вергилий, Гораций, Аристотель, Шекспир, Толстой, Достоевский и др. - писатели и поэты на все времена. Так что задача писателя изменять жизнь к лучшему не является тщетной, если литература продолжает воздействовать на жизнь.

  • Гость - 'Гость'

    Мне порекомендовали ваш сайт, как интересный.

    Сначала внимательно прочел о правилах сайта и хороводе вечной любви коллег.
    Ну, допустим, такое возможно, хотя и сомневаюсь!

    Затем купился на заглавие этого рассказа.
    Сам рассказ можно трактовать и классифицировать как угодно, даже так: "текст этого произведения написан в современном, модном, шизофренальном ключе".
    Но накручивать сюжет вокруг смерти и похорон ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА, пусть он даже и не нравится автору рассказа - НЕПОРЯДОЧНО!

    Но это - только мое мнение, мнение Феликса Бобчинского!

  • Гость - Волченко Сергей

    Ответ автора.
    Валерия, не совсем так. О бренности тела речь вообще не идёт. Но символ тут действительно какой то есть (Вы правы). Скорее само тело, которое «спрятано навечно» и которое «невозможно найти никогда никому» символизирует тщетность сверхзадачи писателя-художника – воздействовать на жизнь и изменить её к лучшему. А косточка – это, своего рода, приём, при помощи которого обнаруживается слепота людей, используя которую (слепоту) Зло и хоронит и обращает в свою пользу лучшие побуждения автора. Но при этом косточка и что то символизирует, возможно формальное признание… точно затрудняюсь сказать.

    Спасибо Вере и Х@устову за интересные рецензии. Насчёт «ядовитой зелени» - интересное замечание.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 21 Авг 2019 - 18:04:37 Волченко Сергей
  • Гость - Мастинская Фаина

    Моё личное мнение, что текст этого произведения написан в современном, модном, шизофренальном ключе. Это некая смесь литературных течений 20 века - драмы абсурда, которая представляет мир как абсурд и поступки персонажей парадоксально алогичны, и футуризма, который переплетает документальный материал с фантастикой.Остается открытым вопрос: позволительно ли использовать имя известного во всем мире писателя для такого текста и как бы среагировал сам писатель, прочтя его?

  • Гость - Хаустов Андрей

    Неожиданный рассказ.

    Интересный, оригинальный, многослойный, и, вероятно, на любителя.
    Но мне понравился.
    Форма передачи - наверное, сюрреалистическая беллетристика.

    На Острове это редкость.
    Очень хорошо, что автор хранит свои индивидуальность, не забывает Остров, и присылает нам свои работы.

    Однако, чисто в корректорском плане, хочется выделить явно спорную связку слов:
    "...ядовито-зелёный фрагмент зелени из висящего на стене пейзажа".

    Считаю, однозначно, это надо как-то перефразировать. Это неправильное написание.

    Но на качестве рассказа в целом, это нисколько не отражается.


    С благодарностью за вашу Оригинальность,
    Андрей.

  • Гость - Стремковская Вера

    История познания себя самого - философия души и жизни через образы и восприятие мира сквозь свою призму авторского взгляда...И аллегории, и фантазии, и наваждения...Многие авторы обращаются к теме абстрактного восприятия и суждения о событиях. Многие делают это ежедневно, ежечасно.. Представленный рассказ как раз и есть свидетельство игры разума на заданную тему суждения...Интересно, что конец рассказа внезапен и неожиданен по сути, и наполнен пессимизмом, как мне кажется...Это мы спускаемся все вместе в холодное настоящее нашей жизни, убивая каждый день в себе что то очень важное, какую то проявленную в слове совесть, какое то предназначение...Но с этим можно и поспорить. Потому, что автор так свободно и просторно открывает дверь своих представлений, и яркие образы рождают свое собственное отношение к познанному . Мастерски, Интересно. Увлекательно. В добрый путь! Вера

  • Гость - Андерс Валерия

    Уважаемый Сергей,
    Ваш рассказ, написанный в необычном стиле – сюр, или символизм? –специалисты или авторы подскажут, вызовет разноречивые мнения. Но, надеюсь, что в свете последней дискуссии о традициях комментирования на Острове, они будут написаны в корректной форме.
    Вопрос:
    можно ли расценить в Вашем рассказе косточку -как символ бренности тела, пакет, как символ гроба. А основное, духовное наследие ПИСАТЕЛЯ остаётся людям. Интересно знать Ваше мнение о такой трактовке и подробности о творческом замысле
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Борисов Владимир   Буторин   Николай  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,266
  • Гостей: 549