Муленко Александр

— Новому адвокату, Ильдар, я пришёлся не по душе. Как настоящему бандиту, брезгливо, этот картавый человечишко объяснял мне, что нужно было идти в несознанку с первого дня, а не размахивать руками после окончания драки сейчас, когда приговор суда уже вступил в законную силу. Мы расстались недовольные встречей. Висеть на шее у доченьки я не захотел. Многие зэки, ты же знаешь, Ильдар, обирают близких, иные ищут стареющих баб — заочниц, пишут им красивые письма, сюсюкают им о любви и сочиняют стишата, выклянчивая подачки в виде колбасы или фильтровых сигарет. А я пошёл работать на промку, благо сгорела эта печка. Прежний огнеупорщик надолго заболел, и место его работы освободилось. В подмогу мне недавно подыскали тебя. Ты хороший подсобник, покладистый и смирный малый, хотя и басурман. Даже на воле такие терпимые абреки встречаются нечасто.

Стемнело. В продолжительный зимний вечер, когда произошёл этот немного тревожный разговор, осужденные Кучумов и Пакоста работали во вторую смену. Не то чтобы срочно кому-то понадобилась эта самая печка для обжига известковых камней, любовь к производству давно уже поиссякла у руководства. В неволе она появляется кратковременно, только при ожидании генералов из Москвы. Просто в ночные часы в промышленной зоне намного меньше догляда за всяким зэком. Дневные надзиратели расходятся по домам, а дежурные, их на промке — раз, два и обчёлся, наскоро перебравши по памяти тех немногих людей, которые остались что-то доделывать ввечеру, прячутся в теплушках, где преспокойно гоняют чаи да кофеи. Так устроено наше тело, ему, уставшему за день, ночью хочется отдыхать. В такой же полудрёме и работяги. Только шумный и сварливый лагерь, от которого они скрываются на работе — жилая зона, сердито сидит у телеящиков, спорит, играет в карты, безбожно выжимает у самых слабых осужденных их долги, загоняя в последнее рабство. Авторитетные зэки ревниво следят за всяким разговором и, если кто-то излагает что-то не по понятиям уголовщины, то тут же наперебой ему распальцовано объясняют его неправоту. Все эти бодрые люди, кишащие в жилзоне, выспались в течение дня. Другим же, честно уставшим на дневной работе невольникам, отсюда в пустыню путь закрыт. Забитому, оскорблённому человёку мешают окрестные стены, опутанные колючкой, и электрические замки на проходных. Очень хочется тишины. Но по доводке работать в промзоне в ночное время оставляют не всякий раз, а в поощрение за послушность.

— Меня уже давно никто не хвалил, Андрей Андреевич,  а, ведь, так хотелось этого когда-то в первые дни беды, — признался Кучумов. — Когда ты, появился из ямы с кипящим паром и вынес оттуда эти мешки, в которых лежали варёные кошки, я неожиданно вспомнил про свою младшую сестрёнку Маринку. Однажды зимою во время прогулки в детском саду она увидела двух мёртвых закоченевших маленьких крысок. Изо рта у них торчали длинные жёлтые зубы. В то время моя сестрица мечтала о котёнке. Она ходила в младшую группу детского садика, ей было всего четыре годика. Маринка почему-то решила, что эти крысы — котята. Она откопала, достала их из сугроба и спрятала под ворот своей овчинной дубленки, чтобы немного отогреть и приласкать. Но случился скандал. Это увидела воспитательница. Она попыталась отнять погибших животин. Но не тут-то было. Сестрица орала, кусалась, а крысок не отдала. Только мамка обманом дома сумела изъять эту дохлятину у девчонки. Да, эти жалкие твари были совсем не похожи на котят. Я же их тоже видел. Но моя сестрёнка была уверена в обратном — что они котята...
— Ты, наверное, осужден по семейному делу, скажи, Ильдар?
— Я, Андрей Андреевич… Осужден…
Ильдар Кучумов задумался прежде, чем открыть свою душу нараспашку для постороннего человека. Как правило, такие беседы нежелательны даже в огромном мире. Распахнутая душа легко ранима и горяча, а люди повсюду — мстительны да жестоки. Плюнет любой из них в огонь такой души и случится взрыв. Вот так же капля воды выплёскивает тонны металла в процессе плавок. Задушевные беседы опасны, как металлургический процесс.
— Ты ошибаешься в том, что я послушный абрек, Андрей Андреевич. Я очень жестокий человек, когда встречаю несправедливость.
Котёнок поднялся со старой поролоновой подстилки, куда его определили на отдых новые люди, уже вторые, с которыми он столкнулся в кошачьей жизни; первыми были его поимщики, отправившие на смерть; ткнулся мордочкой в рядом стоящую пустую стальную тарелочку; качнул её лапой. Услышавши неожиданный грохот, отпрыгнул; немного переждал и, когда резкие металлические звуки утихли, осторожно, крадучись, вернулся к месту принятия пищи. Потыкался носом в плиточные полы, где ещё оставались какие-то крохи от рыбы, что-то, видать, нашёл и скушал, потом вопросительно посмотрел на людей, безнадёжно мяукнул и отправился досыпать на лежанку, поближе к теплу от отопительной батареи, а беззащитный Кучумов окунулся в прошлое, как в пучину — в дни его далёкой жизни.
— Абрек?.. Да, какой из меня абрек? Тот, кто говорит, что я — абрек, настоящих абреков не видел никогда. Я не абрек. Я родился в Москве и жил в московской квартире, не зная религий и настоящей войны. Да-а, мы играли в зарницу, играли в войнушку и поклонялись героям, победившим фашизм. Полный патриотизма я посещал спортивные клубы и неплохо научился стрелять и драться, даже однажды стал чемпионом по рукопашному бою. Но спортивная и смертельная это — две разные схватки. Когда я отучился в начальной школе, меня отправили воевать. И я убивал себе подобных абреков множество раз. Мне никогда не будет прощения от мусульман, от моего исламского мира, ибо мои руки в их крови по самые плечи. Ведь, я убивал свою родню.
— Ильдар, ты сгущаешь краски, — вставил Пакоста. — По протоколам я тоже убил свою жену. Но я в это не верю, и ты не верь. Мы не убийцы. Мы только жертвы стечения обстоятельств. 
— Ты, может быть, — жертва, а я — солдат. Мир повсюду колотит от несправедливого перераспределения денег, вырученных от продажи и перепродажи природного богатства. Повсюду рулят элита и олигархи. Для них мы — всего лишь жалкий народец, ничтожное население и законопослушная начинка для государственности. Но чтобы не вякали, нам тоже кидают кости и убеждают, что вся нечистая сила находится не в Кремле, а приходит из-за бугра. Вчера иностранцы обвалили цены на нефть, а сегодня, вот, отказались от нашего газа, назавтра они введут иное эмбарго — пресловутые санкции внешнего мира. Где-то объявятся террористы, и, вот, мы уже отправляемся на войну и погибаем за интересы политиканов. Приходит неволя и с нею баланда. Со стола у меня навеки исчезли пышные пирожки, а сегодня убиты кошки. Безобидные, добрые, кто же их хотя бы раз в жизни не гладил? Каждое лето в нашем лагере надзиратели вырывают с корнями всякий укропец и вырубают хилые насаждения деревьев. Это уже сверх того наказания, которое ниспослал по религии нам Создатель за яблоко, съеденное Адамом в раю. Ты ещё не уснул, Андрей Андреевич от этой моей пустопорожней болтовни?
От сырости подполья половые доски в биндюжке немного разбухли и подгнили. Ещё прошлым летом Пакоста сделал в них отдушины. Он насверлил два десятка отверстий, чуть-чуть потолще большого пальца. От этого полы немного подсохли, но время от времени в помещении стала появляться маленькая мышка. Андрей Андреевич оставлял для неё кое-какие крошки от пайки да приносил ещё пшеничные зернышки. На мельнице зёрен было валом, и полгорсточки пшенички набрать в карманы не запрещалось. Мышка питалась, мелькала повсюду, но исчезла, когда в мастерской появился котёнок. Он, вдруг, насторожился. Осторожно поднялся с лежанки и бесшумно подкрался к отверстию, откуда эта мышка обычно приходила поесть. И замер. Почуяв котёнка, должно быть, голодная гостья остановилась. Ни скрипа, ни шороха из подполья не раздавалось, только издалека доносилось клокотание пара. Это работала маленькая котельная промышленной зоны. Какое, однако, счастье, что есть спокойное время суток — ночь и тёплое место в жестоком мире вне лишних глаз и суеты. Вскоре котёнку надоело выслушивать мышку. Он подошёл к замолчавшему Ильдару, потёрся об его ногу. Потом запрыгнул на этого человека, вначале ему на коленки, следом, царапаясь за одежду, поднялся к нему на плечи, расположился на шее и взялся вылизывать голову, чуть покрытую щетиной.
— Да, я ещё не уснул, — отозвался Пакоста. — Я слышу твои рассказы. Из-за бугра они обвалили наши цены на нефть и пришла война. Что она явилась сверх того наказания, которое ниспослал по религии нам Создатель за яблоко, съеденное Адамом в раю. Котёнок тебя обожает и лижет, ведь, кошки любят только хороших людей. Ты ещё мальчишка, а не абрек.
— Словно мёртвые кошки, которых ты разбросал по снегу в поиске жизни, лежали почерневшие люди в глубоком и просоленном подземелье. В нём раньше хранили мясо для солдат, но воинская часть уже давно опустела. Её военные переехали в новое место. Вокруг стояли разрушенные казармы, между ними петляла местами ободранная, уже никому ненужная, теплотрасса. Все эти руины находились чуть поодаль от населённого пункта, затронутого войной. И только одному холодному погребу нашли достойное применение. Он был построен из фундаментных блоков. На лето этот погреб обложили снаружи толстым льдом и поверху, по его крыше, утеплили старыми минеральными плитами с разрушенной теплотрассы. Была какая-то ржавая кровля из старой помятой жести. Те же солдаты, которые покинули это место, сюда привозили убитых людей из-под завалов разрушенного города. Вначале покойников было совсем немного, но война продолжалась, и день за днём появлялись всё новые и новые трупы. Сюда приходили заплаканные женщины, дети и старики. Они искали своих любимых людей. Внутри этого страшного ледника мерцали подвешенные лампочки-переноски, в руках у посетителей прыгали ручные фонарики, стоял тяжёлый запах смерти. Трупы были накрыты: где брезентухой, где стеклотканью, ободранной на этой же теплотрассе.
— А ты-то откуда об этом знаешь? — спросил Пакоста.
— Мы тоже искали своих солдат, когда вдова и осиротевшая дочка, рыдали над трупом пожилого абрека. Потом же, путаясь в юбках, зарывшись в чёрных платках, они его тащили на волокуше более километра в город, да не по снегу, а по липкой слякотной грязи в ту сторону, откуда грозила война. Я бы помог. Но я для них был агрессор.
                                             *  *  *

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • А мне этот рассказ напомнил фильм «Зелёная миля» режиссера Фрэнка Дарабонта по известнейшему одноименному роману Стивена Кинга. История повествуется от лица Пола Эджкомба — бывшего надзирателя федеральной тюрьмы штата Луизиана «Холодная гора», а в настоящее время обитателя дома престарелых «Джорджия Пайнз». Пол рассказывает своей подруге Элейн Коннелли о событиях, произошедших более 50 лет назад.
    1932 год. Пол — старший надзиратель тюремного блока «Е», в котором содержатся приговорённые к смертной казни на электрическом стуле. В тюрьме этот блок, застеленный линолеумом цвета перезрелого лайма, называют «Зелёная миля» (по аналогии с «Последней милей», которую приговорённый проходит в последний раз).
    В обязанности Пола входит проведение казней. Надзиратели Гарри Тервиллигер, Брут «Зверюга» Хоуэлл и Дин Стэнтон, которые помогают ему в этом, выполняют свою работу, придерживаясь негласного правила «Зелёной мили»: «Лучше относиться к этому месту, как к реанимационной палате. Самое лучшее здесь — тишина».
    Особняком в команде Пола стоит надзиратель Перси Уэтмор. Молодой садист, трусливый и жестокий, он развлекается, издеваясь над заключёнными, и мечтает о том дне, когда лично проведёт казнь. Несмотря на всеобщее омерзение, которое он вызывает на «Зелёной миле», Перси чувствует себя в полной безопасности — он племянник жены губернатора штата.
    На момент повествования в блоке «Е» ожидают казни два смертника — индеец племени чероки Арлен Биттербак по прозвищу «Вождь» (приговорённый к смерти за убийство в пьяной драке) и Артур Фландерс по кличке «Президент» (получивший приговор за убийство собственного отца с целью получения страховых выплат). После того как «Вождь» проходит по «Зелёной миле» и садится на «Старую искорку» (англ. Old Sparky; так называют в тюрьме электрический стул), а «Президента» переводят в блок «C» для отбывания пожизненного заключения, в блок «E» прибывает француз Эдуард Делакруа по прозвищу «Дел», приговорённый к смерти за изнасилование и убийство девушки и непредумышленное убийство ещё 6 человек. Вторым прибывает Джон Коффи, темнокожий мужчина более двух метров ростом и весом около 200 килограммов, по поведению скорее похожий на умственно отсталого ребёнка, чем на взрослого человека. В сопроводительных документах указано, что Джон Коффи признан виновным в изнасиловании и убийстве двух девочек-близняшек Кэти и Коры Деттериков.
    В это время на «Зелёной миле» появляется маленький мышонок. Неизвестно откуда взявшись в тюрьме, он всякий раз неожиданно появляется и исчезает, демонстрируя ум и сообразительность, не свойственные мышам. Перси Уэтмор каждый раз впадает в бешенство при появлении мышонка; он пытается его убить, но тот всегда успевает ускользнуть. Вскоре Делакруа удаётся приручить мышонка, и он даёт ему имя «Мистер Джинглес». Зверёк становится любимцем всей «Мили». Получив разрешение оставить мышонка в камере, Делакруа обучает его различным трюкам. Единственный, кто не разделяет общего отношения к мышонку, — Перси Уэтмор.
    Третьим в блок «Е» прибывает заключённый Уильям Уэртон, также известный как «Крошка Билли» и «Дикий Билл». Осуждённый за грабёж и убийство 4 человек, Уэртон по прибытии в блок чуть не убивает Дина своими наручниками, а в камере начинает вести себя антисоциально и всячески раздражать надзирателей блока.
    Пол — близкий друг начальника тюрьмы Хола Мурса. В семье Мурса трагедия — у его жены Мелинды обнаружена неоперабельная опухоль мозга. Надежды на излечение нет, и Мурс делится с Полом своими переживаниями. У самого Пола также проблемы со здоровьем — он страдает воспалением мочевого пузыря. Именно болезнь Пола позволяет Джону Коффи проявить свои сверхъестественные способности. Прикоснувшись к Полу, Джон Коффи поглощает болезнь как некую субстанцию, а затем выпускает её из себя в виде тучи пыли, похожей на насекомых. Удивительное исцеление заставляет Пола сомневаться в виновности Джона Коффи — Господь не мог дать такой дар убийце.
    Тем временем обстановка в блоке «Е» накаляется. Уэртон подкарауливает потерявшего осторожность Перси Уэтмора, хватает его через решётку и целует в ухо. От испуга Перси мочится в штаны, а Делакруа, наблюдавший эту сцену, не может удержаться от смеха. В отместку за своё унижение Перси убивает «Мистера Джинглеса», но Джон Коффи снова проявляет свой дар и возвращает мышонка к жизни.
    Пол и «Зверюга», возмущённые поведением Перси, требуют, чтобы тот убирался с «Мили». Перси ставит условие — если ему разрешат руководить казнью Делакруа, он переведётся в психиатрическую лечебницу «Брайр-Ридж», работа в которой считается для надзирателя престижной. Не видя другого способа избавиться от Перси Уэтмора, Пол соглашается. Казнь Делакруа превращается в кошмар — Перси намеренно не намочил губку в соляном растворе, из-за чего Делакруа буквально сгорает заживо. «Мистер Джинглес» во время казни Делакруа исчезает из блока.
    Для Пола это становится последней каплей. Понимая, что Мелинде Мурс, так же, как и Джону Коффи, жить осталось совсем немного, он решается на отчаянный шаг — тайно вывезти из тюрьмы приговорённого к смерти заключённого для того, чтобы спасти умирающую женщину. «Зверюга», Дин и Гарри соглашаются помочь Полу. Подогнав к блоку «Е» грузовик, насильно заперев Перси в карцер, нарядив в смирительную рубашку и усыпив «Дикого Билла», надзиратели с величайшими предосторожностями сажают туда Джона Коффи и отправляются к дому начальника тюрьмы.
    Джон исцеляет Мелинду. Но, поглотив опухоль, Коффи не может избавиться от неё сам, как делал до этого, ему становится плохо. Едва живого, его снова сажают в грузовик и возвращают на «Милю».
    Освободившись от смирительной рубашки, Перси начинает угрожать Полу и остальным надзирателям, что заставит их заплатить за содеянное. Он слишком близко подходит к камере Джона Коффи, и тот хватает его через решётку. На глазах надзирателей Джон выдыхает поглощённую опухоль в Перси Уэтмора. Сойдя с ума, Перси подходит к камере «Дикого Билла», выхватывает револьвер и всаживает шесть пуль в спящего Уэртона.
    Джон Коффи объясняет потрясённому Полу причины своего поступка — именно Дикий Билл был настоящим убийцей Кэти и Коры Деттериков, и теперь его настигла заслуженная кара. Понимая, что ему предстоит казнить невинного человека, Пол предлагает Джону выпустить его. Но Джон отказывается: он хочет уйти, потому что устал от людской злобы и боли, которой в мире слишком много и которую он ощущает вместе с теми, кто её испытывает.
    Скрепя сердце, Полу приходится провести Джона Коффи по «Зелёной миле». Его казнь становится последней, которую проводят Пол и его друзья. Расследование смерти «Дикого Билла» приходит к выводу, что причиной произошедшего было внезапное помешательство надзирателя. Перси Уэтмора, как и предполагалось, переводят в «Брайр-Ридж», но не в качестве работника, а в качестве пациента.
    На этом Пол завершает свой рассказ. Элейн, которая уже давно живёт рядом с ним в доме престарелых и считавшая его своим ровесником, задаёт вопрос: если на момент описываемых событий (в 1932 году) у Пола было двое взрослых детей, то сколько же лет сейчас ему самому, в 1996 году?
    Ответ Пола поражает Элейн — он показывает ей мышь, старую и дряхлую, но живую. Это «Мистер Джинглес», которому сейчас 64 года. Самому Полу 104 года. Сверхъестественный дар Джона Коффи дал долгую жизнь им обоим, но Пол считает своё долголетие проклятьем за убийство невиновного. Он остался совершенно один — все его родные и близкие давно умерли, а он продолжает жить.
    Последние слова Пола: «Мы все обречены на смерть, все без исключения, я это знаю, но, о Господи, иногда зелёная миля так длинна».
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Мне вчера сделали первую прививку от Ковида и я забыл пароль.

  • Уважаемый Александр!
    Спасибо Вам за продолжение драмы, которая разворачивается в лагере. К тому же здесь тут как тут эпизоды войны, со всеми её неразрешимыми проблемами. И уже человек на фоне Вашего повествования похож на дьявола, хоть таковым и не является. Хороши Ваши эпизоды с животными, которые как бы оттеняют героев. Назвать Ваш роман "На дне" будет мало, а вот назвать "Ниже дна", пожалуй будет в самый раз. Ощущая плохое, мы лучше не становимся, мы к нему привыкаем. Получается, что к казавшемуся варварским мы вдруг становимся равнодушны?
    Желаю уважаемому автору сил и творческих исканий для продолжения его повествования.
    Н.Б.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 7 Апр 2021 - 2:03:46 Буторин Николай
  • Спасибо, Николай! Я как нибудь поставлю что-нибудь доброе.

  • Зло не абстрактное понятие - оно имеет свой цвет - чёрный, запах - скорбный, крик - до немеющей боли в душе...
    В седьмой части повести Александра Муленко мы читаем диалоги главных героев - их откровения, едва покаяния, едва рассуждения, но, скорее всего, видим терзание израненных душ, которые никогда не затянутся розовой младенческой кожицей.
    Удивительно, как спокойно говорят люди, перешедшую страшную грань, несущие в себе разрушительную силу, родившиеся, чтобы уничтожать, учили драться, а не любить и все прощать. И как противоположность, как чёткое деление на белое и чёрное, история девочки, спасающей мертвую крысу-котёнка...
    Да, дети не верят в смерть, в зло, их неокрепшие беззащитные души способны врачевать ... или обострять старые болезни своей открытостью, светлостью, наивностью.
    Говорят, что все рождаются безгрешными. Но тогда где та кнопка, тот рычажок, запускающие в душу чернь... Ведь всё плохое тоже не приходит просто так...

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 6 Апр 2021 - 22:26:16 Демидович Татьяна
  • Спасибо дорогая Татьяна! Если я уцелею и соберусь издавать свои сочинения в книге, то я выберу из ваших комментариев самое яркое. Это станет предисловием. Прошу извинить за продолжительную мрачность повествования.

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Шашков Андрей   Андреевский Александр  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,284
  • Гостей: 178