Шашков Андрей


Это был их последний совместный поход. Почему так — Стас никогда потом не спрашивал друзей, у каждого наверняка имелись свои причины.

***


«…Как с электрички слезете, спускайтесь с насыпи к протоке, она там поперёк железки, болотистая, широкая, — объяснял Стасу накануне похода Палыч, сосед по лестничной площадке, заядлый охотник и рыбак, — чешите вдоль, лесочком; ну, пешкодралом… километра три, минуток сорок, затем… там поле будет, перейдёте — и вы у речки, у излучины… той самой, где ивы древние, захочешь — не обхватишь в одиночку, где…»
Он говорил про мистику, необъяснимые явления, про чудный отдых, сумасшедший клёв, но вот с маршрутом что-то подзабыл или напутал: ребята шли по лесу вместо сорока обещанных минут часа два с половиной, притом не налегке, с набитыми доверху рюкзаками, палаткой, связками бамбуковых удилищ, примусом, провизией на добрую неделю. Да и не то чтоб шли, а продирались через чащу, ельник — к разгорячённым лицам липла паутина, щекотала кожу, вызывала зуд, — через колючий и царапистый малинник, жгучую крапиву, через бурелом, завалы вывороченных из земли деревьев; да по холмам вверх-вниз; а тропка лишь наметится, как тут же пропадает, ищи-свищи её. Само собой, соседа поминали, какой же всё-таки он гад, — уж точно бедолага обыкался.
Стас шёл первым. Отчасти чувствуя свою вину, подбадривал друзей:
— Иначе вспомнить будет нечего!
— Ну, да, конечно, — с недовольством, приноравливаясь к одышке, откликался Юрий; он самым грузным был из них троих, ему труднее путешествие давалось. — А, в общем-то, как ни крути, всегда запоминается дурное!
— Так, может, достать камеру?.. Засняли б наши передряги.
— Ещё чего!.. Спасибо, взяли «Кварц», восьмимиллиметровку, а не шестнадцать или… тридцать пять, я на себе такую б не попёр!..
Роман мечтал:
— Придём, пивко положим охлаждаться, забросим удочки, опустим пятки в воду!..
Несмотря на незапланированные трудности, друзей радовало, что забрели в глухомань, в какую и стремились удалиться из вечно суетливого, а теперь и изнывающего от июльской духоты города. Но каково же было разочарование, когда, ещё с поля заметили на горизонте белёные известью колхозные или совхозные строения, цепочку аккуратных деревенских домиков и направляющийся к ним рейсовый автобус — жёлто-оранжевый «Икарус» с выцветшими боками, — по диагонали рассекающий вольно колышущиеся на ветру просторы пахучего разнотравья. Все так и обомлели.
— Ну, вот он вам, корабль пришельцев, — грустно сострил Роман, — высокоразвитых… в сравнении… с похожими на нас.
— Обратно нипочём пешком! — зарёкся Юрий, — видал я… твоего, мать за ногу, соседа!
Друзья согласились.
Искать укромное, удалённое от цивилизации место не было сил. К тому же вечерело, а предстояло ещё ставить палатку, позаботиться о дровах, ужине, подготовиться к рыбалке и, наконец, отпраздновать приезд и краткосрочный отпуск.

Весь вечер честно пили за погоду — но, вопреки приметам, первое же утро выдалось холодным, пасмурным, сырым, и клёва никакого, даже мелочишка не теребила поплавки. Продрогли, что зуб на зуб едва попадал, исчертыхались — и обратно нырь в палатку. Позавидовали Роману: тот и не пробовал подняться, бубнил, что изверги буквально все, что заморозили его, замучили и задолбали, что ехал он сюда ведь не за этим, а выспаться, понежиться-позагорать на солнышке да вдоволь накупаться; ещё чего-то бормотал он про чугуевский топор, чего не разобрать, по крайней мере, без стакана. Раз так, Стас с Юрием хлебнули по чуть-чуть «энзе» из фляги, залезли в спальники, угомонились тоже. Прошёл, наверно, час, другой — тут новая напасть: рядом с палаткой послышался какой-то осторожный шорох, затем уже смелей и явственней какие-то шаги, число их множилось. И всё бы ладно, наплевать, но ведь на улице остались удочки, продукты и спиртное!.. Шаги же всё бесцеремоннее, и там и тут, со всех сторон. Пока шептались, спорили, кому вставать, как кинуть жребий, пока для этого искали и ломали спички, снаружи кто-то напрочь обнаглел и дерганул центральную растяжку, за ней и боковую — и будто струн басовых перебор коснулся обнажённых нервов.
«А вот и началось, — подумал Стас, опять припомнив Палыча. — Не это ль он имел в виду? А что, если… подрежут, устроят тёмную?» — От спальника освободился, метнулся к выходу, просунул голову в расстёгнутую щель.
За ним, не вытерпев, налегая сзади внушительной комплекцией, всем центнером с приличным гаком, полез и Юрий.
— Ну, что там, кто там?.. Ну, пусти!..
Стас уступил дорогу.
Увиденное успокоило и озадачило одновременно: палатка была окружена коровами; десятка полтора пятнистых, бело-карих, бродило рядом, изучая обстановку. А остальное стадо мирно мимо шло, широким фронтом от реки до поля; вдали за стадом показались пастухи. И если бы не бык!..
Роман в носках наружу выбрался — и сразу шлёп в коровью смачную лепёшку. Стас с Юрием руками машут, давай, мол, дуй быстрее к нам, а сами уж у берега на склоне, меж лопухов торчат лишь головы. А у палатки бык с кольцом в носу — громадный, гладкий, с три коровы, — как будто сковырнуть собрался. Палатка красная — сколь хочешь, верь, не верь, что тварь цветов не различает!
— Ах, Ромка, вошь погана, стой! — истошным голосом орал один из пастухов.
— А ну-ка на хрен пшёл отсюда! — командовал напарник.
Роман задёргался: он, собственно, при чём, куда ему деваться?
Мат-перемат, хлопки хлыста, в ушах до оглушающего звона, — переполох и долгожданный топот удирающего стада; как будто мимо кони мчались табуном, а не коровы. Быку же хоть бы хны, ещё с минуту потоптался, что под ноги нетвёрдое попалось, растоптал, позыркал по-хозяйски исподлобья мутным, недовольным взором на то, на сё и только после, фыркнув, двинул восвояси.
Когда опасность миновала, друзья позвали пастухов, ребят ровесников, скорей знакомиться, пока чего не вышло; с закуской-выпивкой подсуетились — естественно, разговорились. Впоследствии не раз посиживали вместе.
— …Он из Голландии, у нас недавно, по-русски только мат и признаёт! — твердили пастухи насчёт быка Романа.

Вот так и отдыхали. Скучали, попивали с фермы молоко — все, кроме Юрия: в него, как уверял, не лезло с малолетства. С изжогой мучились, за неименьем соды поедали из кострища угли. Завидев стадо, прятались на склоне: бык, кажется, не оставлял намерений расправиться с палаткой, ждал только повода подковырнуть. Дня не случалось, чтоб Роман не угодил в коровью кучу, всегда свежайшую, прям с пылу с жару; носки из рюкзака достанет, наденет, рад-радёшенек, засмотрится на облачко или на пташку — и, не успев обуться, шлёп в лепёшку. Из местных жителей до излучины редко кто добирался; и на самой реке всё было тихо и спокойно; моторка разве что порой протарахтит, дыхнёт бензинным перегаром, волну нагонит — и нужно проверять садок, не отвязался ли, не унесло ли к морю водку с пивом, — иль группа на байдарках проплывёт, почти что проскользит, как стайка невесомых водомерок, тонюсенькими лапками расчерчивая гладь. Погода пасмурной была, дождило. Из рыбы всё, что попадалось, то не на удочки и донки — в подъёмник Юрия; забавно было наблюдать, как лихо он орудует кривой увесистой дубиной; а впрочем, был всегда вознаграждён: помимо верхоплавок, попадались окуньки, щурята, судачки; по сути, мелюзга, которую не назовёшь уловом, но этого хватало на вечернюю жарёху.
Пытались пульку расписать, но не пошло и вскоре надоело; а шахматы вообще не расставляли. Бродили всё вдоль берега, сидели у воды, о жизни размышляли — всяк о своём, о сокровенном, — и находили в отдыхе таком нечто особенное.

Вечером за пару дней до отъезда, было уже поздно, появился странный гость — друзья, как повелось, расположившись у костра, пекли картошку. С виду не то сторож, не то охотник, не то грибник, однако без ружья или корзины, долговязый, в фетровой шляпе, высоких, с подворотом, сапогах, брезентовой потёртой плащ-палатке и скудном одеянии под ней — притом что к ночи на реке заметно холодало. Он вышел вдруг из темноты — не ясно, сколько простоял вне круга света, за невидимой стеною, незамеченным, как долго слушал, наблюдал, — скупым кивком приветствовал ребят, сел на бревно к огню поближе; как будто отлучался и вернулся, к товарищам или знакомым. Чуть пообвык, неловкость, напряжение исчезли, втянулся в разговор, назвался не то Сашей, не то Пашей — ребята толком не расслышали, но уточнять не стали, налили гостю выпить, дали закусить и позже про него не забывали. Он был лет так на десять старше, но и Роман, и Юрий, не смущаясь, общались с ним на «ты», а Стас не мог себе подобного позволить. Решили, он из местных и должен знать про реку всё, особенно насчёт рыбалки: что ловится, когда, какую нужно выбрать снасть, наживку. О том и говорили. Одно нельзя было понять: зачем забрёл на огонёк к ним этот Саша или Паша, что на уме его.
— Чего за тип, откуда взялся? — улучив момент, поинтересовался у Романа Стас, когда они с посудой спускались к реке.
— Я думал, твой какой-нибудь знакомый… Пока мы с жерлицами там, с мальками…
«Ну, вот те на!»
Время потихоньку перевалило за полночь. Клонило в сон, донимал холод, и, в общем-то, пора было закругляться. Сперва Роман не выдержал, мол, надобно до ветру, — и к костру обратно не свернул, прямёхонько полез в палатку. Затем его манёвр повторил Юрий.
«Наверно, негде ночевать? — подумал Стас. — Поссорился с женой, иль кто там у него в деревне?.. А может, он не здешний, этот Паша или Саша?.. Позвать?.. Немного потесниться?.. Ребята не поймут. Да, в самом деле, кто он?.. И не позвать — не по-людски. Однако хороши друзья: так запросто вот взяли и слиняли. Я — крайний, мне-то что теперь?.. Сидеть и ждать?.. Чего и сколько?..»
Они уж ни о чём не говорили. Костёр почти погас, лишь изредка подмигивали угли; закончились дрова, искать впотьмах их было бесполезно. А гость, похоже, никуда не собирался. В конце концов, и Стас не выдержал, поднялся, попрощался — гость не ответил, только грустно исподлобья посмотрел, взял палку, принялся копаться ей в золе, точно надеясь отыскать забытую картошку.

Стас долго в эту ночь не мог уснуть, хотя до этого, борясь со сном, держался еле-еле. Ворочался, не находя удобной позы, да и потом, впадая в забытьё, неоднократно вскакивал, смотрел сквозь сеточку окна наружу, в темень, и, если только это не было последствием переутомления, видел незнакомца на бревне, на прежнем месте. Тот всё не уходил, всё будто бы чего-то ждал. Стас чувствовал вину, что не позвал; и мучился, позвать иль не позвать, и порывался было, и злился на друзей, которые по-детски безмятежно спали.
Добавила тревоги мысль насчёт двоюродного брата.
«А если это он, Сергей? Взял имя… наугад… Да нет, да не похож, да вряд ли… А если всё же он?..»
С болезнью и последующей смертью тёти Тани на её семью, в прошлом благополучную, хлебосольную, скопом посыпались и прочие беды и несчастья. Сын Сергей за неуспеваемость был отчислен из института; знакомые отца, «дядь Толи», хлопотали о восстановлении, но зря: студент прогуливал всё напролёт и ликвидировать хвосты не собирался. Сам дядя, прежде то ли военпред, то ли начальник первого отдела, ухоженный стараниями жены и избалованный вниманием коллег, стремительно спивался и болел, женился снова, разводился, пока не отбыл в мир иной, забытый абсолютно всеми. Не ясно, кто из мимолётных жён стал обладателем трёхкомнатной квартиры, загородной дачи у реки. А вот касательно Сергея… родные говорили, что он наркоман, что поначалу кто-то где-то его видел, кому-то будто бы он сам звонил, потом — ни слуха и ни духа; в милиции сказали, без вести пропал.
«Где он теперь?.. Скитается… как этот Саша или Паша?.. Если живой…»
Когда ушёл гость и куда, осталось тайной; вставали на рыбалку — не было его.

С этих пор что-то изменилось в отношениях друзей.
«Да ничего, — подумал Стас, — забросим удочки, опустим пятки в воду!..»
Забросили, опустили — не помогло, не полегчало. Юрий с Романом тоже пребывали в подавленных чувствах и раздражались по пустякам. То и дело возникали споры, обидами оборачивались вполне обыкновенные слова, не говоря уже о замечаниях, подколках. Да разве ж только это раздражало?! Невкусным показался завтрак, любимая в походе вермишель по-флотски, прогоркшим — масло, зачерствевшим — хлеб, и даже не допили с мятой чай, как будто бы остывший слишком скоро. А хмарь на небе и накрапывающий дождь, к чему все вроде бы уже привыкли, невыносимы были.
Конечно, настроение бывает скверным; с похмелья, например, но так, чтоб сразу и у всех — невероятно. Почти неделя отдыха осталась позади, а впечатление, что будто бы не отдыхали. Подумывали, не собрать ли вещи, не вернуться ли домой, не дожидаясь срока; и чёрт бы с нею, городскою суетой… Пока же было решено внести разнообразие в рацион, для чего, собственно, Юрий с Романом направились в деревню — купить конфет, печенья и сгущёнки.
Стас, не зная, чем заняться, взялся наводить порядок на территории. За этим трудовым порывом его застали очередные гости. Неподалёку остановился «уазик» с военными номерами, и пока водитель набирал воды, копался в моторе или имитировал это, пассажиры — двое в неношеном штатском, подстриженные под полубокс, — порознь неспешно прохаживались поблизости и как будто бы осматривались, словно искали что-то или кого-то. Наткнувшись на взгляд одного из гостей, с соломинкой в зубах, Стас ещё подумал: смотрит и словно в душу забирается. Но в разговор гости не вступали; так, походили-погуляли с полчасика — и укатили.
«А ведь зачем-то нужен им наш Саша или Паша!»

— …Поймают, некуда деваться здесь, — вечером уверяли Романа пастухи. — В деревню солдатни понавезли, и к станции, да и к парому тоже.
— Он что, сбежал… откуда-то?.. Скрывается?.. Какой-нибудь бандит, убийца?
— Не знаю, спрашивал… солдат — темнят. Мол, командиры в курсе… Вообще, что ни сезон, у нас кого-то ловят. Поймают вроде бы — потом, на следующий год, по новой. Туристы же, чуть что, отсюда дёру; чего-то с ними… — не понять…
Стас был поражён, хотя расслышал не всё — они с Юрием стояли в стороне, друг делился подробностями насчёт недавних объяснений Романа с женой, с почты по межгороду:
— …Она ему, вы там, небось, пустились во все тяжкие, небось, пошли по шлюхам?! Он ей, что тёзка Ромка тёлок разогнал. Она чего-то про дитё — он про коровьи ей лепёшки. Короче, милые поговорили!
Выяснилось, ребята, дабы справиться с хандрой, затеяли праздник.
— А чё, как жахнем изо всех стволов! — бодрился Юрий. — У нас в садке осталось на вполне ядрёного ерша или на встречу… «белого медведя»! Вон мужиков позвали, привели…
Пастухи принесли рыбы, наловленной сетью, — её потом в несколько заходов коптили.
Стасу общее веселье не передалось, он лишь отметился, подняв стакан за то, чтоб были все здоровы, потом остатки вечера просидел у донок. Друзья не раз взывали к совести, чтобы одумался, вернулся бы к столу, спел с ними песню Зыкиной про Волгу, — ему же не давал покоя костерок на дальнем берегу.

«…Кто я в свои почти что двадцать девять? — размышлял Стас. — Не глуп — как говорят, душа компании — пока не надоест острить, когда не в настроении — зануда, самодур, удачливый с девчонками — хотя и не женат, и, глядя на друзей, не тянет. Чего недостаёт?.. Наскучила работа? Без электроники когда-то я себя не представлял… Кому она нужна, когда кругом разруха, когда главнее прочего… зелёное бабло?! А наше увлечение… кино?.. И тут уж видео сменяет киноплёнку… А может, всё это — хандра, пройдёт, как головная боль или простуда?..
Уединение искали?.. Нашли, не на неделю — на всю жизнь. Хотели мистики?.. Достаточно в себе лишь было покопаться…
Горел ли там костёр вчера, когда у нас был этот Саша или Паша?.. Не посмотрел…
А я хотел ведь… быть похожим на Сергея. Чуть что… в каникулы меня везли на дачу… к тёте Тане, брат обо мне заботился, вступался за меня, мы были неразлучны… Примерно двадцать лет назад вот так же мы сидели у реки, в похожем месте, горел костёр на дальнем берегу. Серёжа говорил, там коренное русло, перепад глубин, и если бы туда добраться, жмыхом прикормить… Мечтал, как вырастет, как в ателье закажет брюки-клёш вишнёвого иль голубого цвета… и будет по Тверскому рассекать — пленять сердца загадочных москвичек. Как купит кинокамеру, палатку… Для счастья не хватало ерунды!.. Всё это есть теперь, а клёши уж давно не в моде…
А не махнуть ли мне туда?.. В фарватере ни барж, прогулочных судов… Или с ребятами… нажраться водки?..
И если бы не гость… Кто он?.. Но с появлением его… как будто бы яснее стало, кто мы сами. Не вышел из Романа шахматист, хоть в юношах и подавал надежды, из Юрия — учитель, при первых трудностях сбежал из школы… А я?.. Кто я… в свои почти что двадцать девять?..»

Ночью разразилась гроза; громыхал гром, гулко, раскатисто, сотрясая землю; сверкали молнии. Так-то легли поздно и выпили изрядно, но пришлось вставать и удерживать колья, уж больно разгулялся ветер: палатка надувалась, парусила, грозя сорваться с привязи. От порывов не выручал и тент — дождь точно волнами накатывал, захлёстывая брезент и спереди, и сбоку, — а от ручьёв, сбегающих по склону, намокло днище возле входа. Шуршал надорванный полиэтилен, растянутый над кухней, стучали друг о дружку миски, кружки, ложки.
— Не повезло с погодой! — сокрушался Юрий.
— Иначе вспомнить будет нечего! — перечил Стас.
Пока они препирались, Роман помалкивал, обдумывая что-то. И вдруг выдал:
— Я в шахматы не доиграл с ним…
Кажется, ещё неистовей замолотили по тенту увесистые капли.
— С кем с ним, в какие шахматы? — занервничал Юрий.
— Позиция красивая была: у белых — перспективный королевский фланг, а у меня — приличные слоны…
— Какие, к лешему, слоны, с кем ты играл?
— Да со вчерашним гостем… в электричке!
— Какая электричка?! Держи давай!..
Когда гроза поутихла и можно было говорить без напряжения, Роман рассказал, как несколько лет тому назад возвращался с новогоднего корпоратива и, если ничего не перепутал, его попутчиком был этот Саша или Паша.
— …Сел, значит, на чужую… электричку: свою хотел догнать, минуты на три раньше отправлением. На полпути… мне нужно было выйти, мост перемахнуть… ну, со второй на первую платформу, и там… Но пересадку… прозевал — пригрелся, разморило. Очнулся — рядом баба, льнёт: не знаю, обобрать хотела или прикадриться. И вроде симпатичная… В глаза взглянул — и… получается, расстроил планы: вскочила стерва, сгинула… И ладно, фиг бы с ней! Сижу соображаю, где я. В вагоне никого, ночь за окном, и времени в обрез, а поезд разогнался… Но всё же остановка, выбрался — пустырь, я там ни разу, никогда, и ветка не моя. Морозище, а я одет легко — и обувь так себе, и куртку продувает, — а электрички, как назло, со свистом мимо. Ну, думаю, вернуться не успею, там перерыв, и до утра тогда… мне ждать. Ну, сам-то как-нибудь, а дома телефона нет, и мамочка не знает, где я. Боялся за неё… ведь если что, и если не предупредить… И всё-таки одна остановилась.
— …Ну, и при чём тут Паша или Саша?
— А он сидел напротив… и предложил сгонять партеечку… Он пешкою на e4 — а я в ответ e7-e5. Короче, вышли на разменную испанку… До пересадки не успели, отложили… Но сколько бы потом ни расставлял — забыл всё начисто! Со мной такого никогда; я ведь, бывало, пробовал вслепую!.. Вчера вдруг вспомнил… позу… и будто бы… узнал его…

Последний день, как и первый, выдался солнечным, и дождевая хмарь растаяла. Воспользовавшись погодой, ребята сушили и проветривали бельё, готовились к отъезду. А ещё крутили настройку приёмника: предстояло возвращение, хотелось быть в курсе произошедшего в стране и мире, — нашли пару станций на средних волнах, но и этого хватило. Узнали, к удивлению, что дома всю неделю не было дождя, в соседних регионах — тоже. Выстроившись в ряд, широко расставив руки, ноги, предотвратили традиционное нашествие коров, — не дали им приблизиться к палатке, — напились молока недавней дойки, понежились-позагорали, искупались. И радоваться б нужно случаю хоть напоследок отдохнуть, но только что-то снова приуныли, в особенности Юрий.
«Не связано ли это с Пашей или Сашей? — предположил Стас. — Не резался ли с ним в очко или козла в полночной электричке?.. Ну, или, может, было что-то поважней?..»
Роман расставил-таки давным-давно отложенную позицию, расположив магнитные шахматы на одном из ивовых пней; время от времени подходил и, склонив голову, сосредоточенно стоял в раздумье — просчитывал последствия ходов. А Стас наблюдал за перемещениями солдат на дальнем, высоком, берегу, где с вечера горел костёр. Было не понятно, разыскивают ли они кого или проводят какие-то занятия.
«Чего-то тут не так, не может быть, чтобы у всех мозги… поплыли… А что же брат двоюродный?.. Я не простил его… за тётю Таню. Он приходил в больницу — нет, не навестить, а денег требовать: мол, матери уже не пригодятся, мол, с раком долго не живут. До этого в комиссионку из дому перетаскал все украшения, часы, посуду, книги…»

Жёлто-оранжевый «Икарус» с выцветшими боками ребята проводили равнодушно, отважившись до станции идти пешком. И шли хотя и трудным, но уже изведанным маршрутом — через поле, малинник и крапиву, через чащу, ельник, через бурелом, завалы вывороченных из земли деревьев, — и вновь честили Палыча, какой же всё-таки он гад. Но, то ли за неделю рюкзаки прилично утряслись, то ли тропа почти не пропадала из-под ног, хотя в низинах скользкою была и ускользала, до станции добрались рано, часа за полтора до электрички — а это значит, что со временем перезаложились: дорога заняла «минуток сорок», как прежде уверял сосед; и, получается, он ничего не перепутал.

***
 

С того похода минуло порядком лет, но Стасу и сегодня есть что вспомнить. Отчасти потому что брали камеру, осталось многое на киноплёнке: палатка в окружении коров, пятнистых, бело-карих, Роман с носком в руках на «минном поле», его свирепый тёзка, бык с кольцом в носу и мутным, недовольным взором, тореадоры-пастухи, ревнители изустного фольклора, излучина реки, высокий дальний берег, и место, где горел костёр. Вот только гостя, Саши или Паши, в кадре нет, но кажется, что он был у костра — тогда, и в детстве Стаса, на другой реке. Кто этот странный гость?.. Конечно же, не брат двоюродный Сергей и не партнёр по шахматам Романа. Стас до сих пор не знает, прав ли был, что не позвал в палатку, изводит, мучает себя тем давним, неотвеченным вопросом.
«Какая разница, кто он?! Но с появлением его как будто бы яснее стало, кто мы сами…»
Меж тем, костёр тот для кого-нибудь горит в ночи; и кто-то, глядя на него, быть может, вспоминает прошлое, наивные мечты и планы. А годы, точно воды у реки, несутся мимо. И Палыч, вероятно, всё ещё даёт приятелям советы, как лучше им добраться до речной излучины, той самой, где ивы древние, захочешь — не обхватишь в одиночку, где… Твердит про мистику, необъяснимые явления, про чудный отдых, сумасшедший клёв…

2017

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • СПАСИБО, АНДРЕЙ, ЗА РАССКАЗ. ПРОЧИТАЛА, НО ОСТАЛАСЬ ВНУРИ ПУСТОТА НЕДОСКАЗАННОСТИ В РАЗВЯЗКИ ЗАДУМАННОГО ФИНАЛА. НЕТ ОСТРОТЫ ОЩУЩЕНИЙ. ВСЁ ЖДАЛА И ЖДАЛА... ВЕДЬ ДОЛЖНО БЫЛО ЧТО-ТО ПРОИЗОЙТИ, КАКОЕ-ТО НЕОРДИНАРНОЕ ЧУДО, И, КАК УПОМИНАЛОСЬ В ВАШЕМ РАССКАЗЕ - МИСТИКА! НО, УВЫ...
    С ИСКРЕННИМ УВАЖЕНИЕМ - АРИША.

  • Ирина!
    Спасибо за отзыв.
    С уважением, А. Шашков.

  • В избранное. Срочно.

  • Чудесная зарисовка! Как будто побывала с ребятами в походе.

  • Надежда!
    Спасибо! Вот только с «зарисовкой» я бы не согласился. Но это уж Ваше мнение.
    С уважением, А. Шашков.

  • Писосателю СОВКОВУ А:

    Пять лет и пять штанов протер бедняжка,
    Учившись у шекспиров СэСэСеР,
    Они ему не делали поблажки -
    Учись усердно… и получишь хер.

    Хер будешь ты у нас литературный
    В журнале партизанском "Тусклый мир"
    Гони, Андрей, натуру, то есть дуру
    Сливай свою прОэзию в сортир!

    Пиши нам про рыбалки-электрички,
    Про серое унынье черноты,
    Ведь мы вас всех имеем по привычке,
    А кто мы?! Президенты, да менты.

    Н.Б.

  • Николай! Ну, насчёт Вас не думал, что могут так мозги съехать...

  • Шашкову А:

    "... не вечное шило... извечной темы..."

    Шекспир? Розенбаум?

    "... интересно и с интересных позиций"

    Мичурин? Склифосовский?

    Н.Б.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 26 Июнь 2019 - 13:09:22 Буторин Николай
  • Да я не про Шекспира с Розенбаумом, а про Буторина! Нет, не так... Про БУТОРИНА!

  • Мне в этом рассказе понравилась идея, что любой незнакомый человек может оказаться твоим двоюродным братом, поэтому поступать со всеми нужно по совести, а то окажешься бессердечным. Надо верить в человека и относиться к незнакомцам как к хорошим людям. Мир — это зеркало. Каждый человек — это отражение нас самих. Мир не таков, каков он есть, мир таков, каковы мы есть. Мы приписываем окружающим свои собственные черты. Мы видим в ближнем себя. Жизнь преподносит нам препятствия и испытания, а мы должны их преодолевать как порядочные люди и выходить из всех передряг с добрым сердцем и чистой совестью. Жизнь — это борьба, но борьба по честным правилам. И главное правило — золотое. Как хочешь, чтобы поступали с тобой, так и поступай с ближним, ставь себя на место ближнего. Со случайным попутчиком жизнь может свести еще раз, поэтому надо вести себя порядочно. На счет игры в шахматы со случайным попутчиком вспоминается игра со смертью в фильме Бергмана «Седьмая печать». Случайные игры всегда заканчиваются сюрпризом. Никогда нельзя просчитать все последствия ходов, поэтому гарантией успеха является игра по джентельменским правилам. И никогда нельзя ходить по диким, незнакомым маршрутам — надо выбирать известный, проверенный, светлый путь. Надо идти дорогою добра, идти по светлой стороне жизни и не сворачивать с пути, даже если дорога вдруг оказалась не такой, как хотелось бы. Путь выбирать надо, советуясь не наугад с кем попало.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Юрий!
    Спасибо за комментарий! Почти как всегда: глубоко, интересно и с интересных позиций.
    С уважением, А. Шашков.

  • Однажды в купе поезда подсел пассажир с портфелем, а в портфеле все время что-то шуршало. Его спросили, он сказал, что у него там шушунчик. Проводник принес чай, пассажир взял два стакана, для себя и шушунчика. Стакан с чаем он поставил в портфель, оттуда раздавалось прихлебование и помешевание ложечкой. Наконец попутчик пошел в туалет. Остальные пассажиры переглянулись и открыли портфель, а там и правда шушунчик. ------ рассказ напомнил.

  • Уважаемый Андрей!
    Спасибо, заинтриговали своим рассказом. Жаль вот только Ваши герои рыбы так и не наловили за целую неделю. Видимо в Подмосковье уже не ловятся лещи, как когда-то. Теперь наверное там только зеков ловят. Интересно, поймали Сашу-Пашу или нет? Наверное поймают. Их сейчас развелось всяких ментов, госвардейцев, что коровам пастись стало негде. Ни русским, ни голландским, ни швейцарским. Плюс прибавляются мусороподжигающие заводы. Подмосковье уже типа ядерного полигона. Даже в Архангельск мусор московский везут. Но там тоже протестуют - у них видимо своего мусора девать некуда. Хорошо в Архангельске хотя бы пока есть рыба. Вот её по бартеру и поставлять в Москву. Мы вам рыбу - вы нам мусор. А то какой-то мужик на YouTube жаловался, что у него рыбы излишки и продавать некому. Ну да и фиг с ним.
    В целом рассказ одобряется!
    Н.Б.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 26 Июнь 2019 - 6:50:34 Буторин Николай
  • Николай!
    Спасибо за мнение! И если бы ещё не вечное шило в одном месте... по поводу одной и той же извечной темы…
    С уважением, А. Шашков.

  • Уважаемый Андрей!
    Время летних отпусков зовет нас в поездки навстречу новым впечатлениям и приключениям. Вот и Ваш рассказ познакомил нас с одной из таких поездок -
    спасибо за впечатления о русской природе, голландском быке, стаде буренок и
    других любопытных атрибутах летней рыбалки!
    Рассказ запомнился элементом отстраненности, - ведь так и осталось непонятно, кто же был этот загадочный гость у костра (Саша или Паша)- беглый заключенный или один из тех, кого "разыскивает полиция", раз в окрестности понагнали солдат?
    А пока время отпусков продолжается, горят в ночи костры туристов, и кто-то, глядя на огонь, - вспоминает прошлое, наивные мечты, планы.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 26 Июнь 2019 - 2:31:49 Андерс Валерия
  • Валерия!
    Спасибо за публикацию и отзыв.
    С уважением, А. Шашков.

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Буторин   Николай  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 1
  • Пользователей не на сайте: 2,259
  • Гостей: 262