Эротич Алесь

 На 8 марта фрау Геринг пригласила сотрудников фирмы на свой

день рождения. Обещала сюрприз.

Берлинская весна кодировала внутреннее состояние души.

Подол небес был оклеен бирюзой, окна лопались от избытка солнца.

На улицах не стало людей-теней, наглотавшихся злобы зимы и

затяжной депрессии.

В назначенный день мы все собрались в уютном старом доме возле канала.

За огромным нашим столом сидело двадцать мужчин и женщин.

            Männer (мужчины) - колоритные, огромные, как медведи и лоси.

            Всегда оптимистичны, остроумны, тактичны, доброжелательны.

Не признающие неудач, поражений и разочарований.

В хороших костюмах ХХL.

Frauen (женщины) - маленькие на их фоне, но такие же сильные духом.

            Затянувшие свои стройные, мускулистые тела

в свитера и джинсы XL.

Блондинные, бирюзовоглазые, засоляренные до коричневости.

Не знающие усталости ни днем ни ночью. Хорошо зомбированные этикетом .

Умеющие заболтать, завлечь, завладеть сердцем и карманом любого

потенциального клиента фирмы.

Люди, сплочённые тимбилдингом.

Мартин и Эльза Геринг. Шеф и его мать.

Он - с лицом и фигурой Давида работы Микельанжело, молодой, сильный тевтон.

Она – в свои семьдесят, выглядит на шестьдесят, воплощение мудрости, добра

 и справедливости.

Солнечный день.

Солнечное настроение, слова и дела.

Все радостно приветствуют друг друга, задают традиционное «Wie gehts?»

(Как дела?)

Каждый хочет подержать в руках «сюрпризы» –

Пауля, Фрица и Томаса,

Шестимесячных, белокурых и голубоглазых,

Которых принесли бывшие сотрудницы фирмы

Андреа, Марион и Хайке.

Тут же дети и подростки.

Вытащили экраны-блокноты и резвятся со своими «гейм-боями и покеномами».

Все напросились на праздник и праздник получили.

"Горбачёв" влетел в желудок расплавленным снарядом, его осколки разлетелись по всему телу... 

мягко и радостно пришло хорошее настроение. 

Полилась хорошая немецкая музыка.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   

Групповое фото на пурпурном фоне.

Отошел перезарядить фотоаппарат, оглянулся… и внезапно увидел...  что-то не так. 

Я не узнал никого….

Они оказались в военной форме времен II-й мировой войны.

Немецкой естественно….

Мартин Геринг –

Оберштурмбанфюрер СС.

Торбн Раков –

Ефрейтор зондеркоманды.

Эрик Майснер –

Унтерштурмфюрер СС.

Харальд Зингер –

Оберлейтенант Люфтваффе.

Норберт Бок –

Офицер гестапо.

Даниела Вагнер и Андреа Штольц

Обе – надсмотрщицы KZ. (концлагерь)                                                                                

И даже Райнер Готтер, балагур и общий любимец, старый, добрый «Готта»

и тот в какой-то странной нацистской форме...

- Как, «Готта», и ты с ними?

- Entschuldigung Sascha, das ist Befehl (Извини, Саша, это приказ).

- Sei bereit! Как всегда, обратился я к Виоле кличем пионеров ГДР.

В ответ молчание и нехороший блеск в глазах.

- Что это за странная форма на тебе?

– Это форма моей бабушки, она служила в СС.

Ничего себе гальюнчик, что случилось с вами, мои добрые, старые коллеги?

Но ничего, сейчас ситуация вернётся к status quo… я закрыл глаза, поднял голову.

 Ничего не изменилось, они оставались в этой самой форме.

Куда подевались улыбки и веселье .

Время рассыпалось на отдельные цепкие секунды.

Я смотрел им в глаза. Эти глаза сказали мне:

- Ты не знаешь нас?

Мы – твое подсознание.

Мы – ментальные коды снов твоих родителей!

Я вдруг понял - весь мир театр, и я единственный актёр в нём...

Внезапно Мартин задал вопрос:

- Много лет я хочу спросить тебя, зачем ты приехал в нашу страну?

- Что бы спасти вас!

Зазвучал смех. Я почувствовал, что в моих словах не было веса.

- От кого?

- От самих себя!

Почувствовал, что попал…

 

Война догнала меня…

Взрыв. Обломки земной суеты разлетелись и легли в разные стороны.

Обвалилась ритмичность мироздания.

Повисли шипы молчания, полетели голодные чайки мыслей.

Сквозь зияющие трещины стали видны перекрёстки реальных

и виртуальных плоскостей.

Кто-то подключился к моему пасьянсу и раскладывает свой вариант.

Может это 25-й кадр моего подсознания?

 

Между нами возникли стеклянные двери, которые я не мог открыть,

а они не хотели.

 Марлен Дитрих утверждала, что о войне имеет право говорить только тот,

кто был там.

Я родился через десять лет после войны.

Я не связан исторической памятью с ней.

Но войну  я пережил.

Генетически.

Эмоционально.

Ментально.

Вербально.

Я был убит в детстве тем патологическим ужасом, который помимо воли

поднимался из глубин детского подсознания. Он спал там, на самом дне,

посеянный генетическим кодом родителей…

            Я художник. Любой яркий эпизод о войне тут же встает перед глазами.

            Заржавевший багор памяти вытаскивает со дна подсознания яркие эпизоды

            того, чего я не пережил. И застряв, они остаются там навсегда, встречаются 

            со сценами, запечатленными родителями… они, как и все белорусы на войне,

            побывали в аду…

 

            Вначале 60-х мы с отцом шли по Немиге в Минске. Вокруг лежали странные

             трущобы и руины, похожие на театральные декорации ХVII века.

           --    В войну тут было еврейское гетто, в котором содержалось 100 тысяч человек.

             Почти в каждой хате было тайное помещение в подполье, которое называлось

             «малина». Когда шли облавы, все прятались там. Временами грудной ребёнок

             начинал кричать и тогда все требовали, чтобы мать задушила его… такое

            происходило не раз. Некоторые прятались в туалетах на улице с головой,

            дышали через соломинку…

            - Что стало с ними потом?

            - Никого не осталось в живых.

            Иногда мне кажется, что и я был на войне, в окопах, в партизанском отряде,

            сидел в КZ…

            О войне родители вспоминали мало. Они интуитивно выработали правило –

            вспоминать о войне гомеопатически малыми дозами, и лишь для того, чтобы

            дымка ретроспективы оттеняла сегодняшний день.

            Жизнь была одна на всех, а смерть у каждого была своя.

            Бесконечные вызовы смерти вместе с сумасшедшими восторгами спасения...

 

Мать видит огромную колонну пленных красноармейцев, которых ведут

по Минску в первые дни войны.

Один из них отошел в сторону.

Конвоир выстрелил ему в голову, мозги вывалились на мостовую

взрагивающим, колышущимся студнем, забрызгали окружающих.

Другие пленные стали их поедать.

Быстро и жадно.

Глотая на ходу.

 

Отец в лагере для военнопленных в Дроздах под Минском.

Десятки тысяч людей спят на голой земле.

                                                                                    

 Оправляются тут же на месте.

Убивают ночью друг друга из-за куска хлеба.

Добровольцы выискивали «жидов», за которых сходили попавшиеся

под руку азербайджанцы, грузины, армяне...

- Что-то рожа мне твоя не нравится, паря,  – сказал отцу человек с колючими,

выцвевшими глазами.

- Уж не жид ли ты часом?  Надо бы сообщить завтра куда надо, глядишь,

пайку и увеличат.

Но завтра для него уже не наступило. Отец с юности гнул руками подковы,

легко таскал многопудовые мешки, носил пианино на спине...

                                                                                                           .

            Человек в очках с подстриженными усиками в окружении высших офицеров CC

uдет по лагерю. Разговаривает с пленными. Встречается взглядом с отцом.

Я вижу этот взгляд.

Гиммлер.

Каратели блокируют партизанские зоны витебщины. По приказу Гиммлера

детей из районов, которых немцы считали арийскими, увозят на воспитание

в Германию.

Озеро Палик.

Блокада.

Операция «Kottbus»

Люди сутками сидят по горло в воде, в трясине, облепленные пиявками.

Тихо уходят под воду... исчезают...

Женщины и дети сидели в землянках, невидимых в лесу.

Вши на каждом сантиметре одежды, руки покрыты коростой...

Каратели шли цепью, протыкая землю шомполами.

Тете Наде шомпол вспорол голову.

Она не закричала.

У тети Марии убили пятерых детей.

Она сама чудом сумела выбраться из уже горевшего дома.

Окруженные в небольшом лесу, тысячи партизан с семьями, ночью пошли

на прорыв. Голод и отчаяние, нет надежды, лишь одна неизбежность.

Вокруг люди Дирливангера, будущего душителя варшавского гетто.

            Командиры, те, у кого был секрет разрешать вопрос жизни и смерти,

обязаны были указать выход – все это отчётливо видели – из

безвыходного положения. Собрали самых сильных и отчаянных в

группу прорыва. Им отдали все автоматы и пулемёты...

Ночь проглотила громаду леса – там ни огонька, ни звука, как будто

никого и нету. Ничего не видно – ни линии, ни ограждений.

Разморенно предрассветное бдение часовых...

Тысячи глаз смотрели не мигая.

Грудным детям перевязали тряпкой рты.

Билось одно нечеловечески огромное сердце...

Враз ударил тысячествольный сноп огня, из недр леса выкатился такой

грохот, что не поместился в громаде ночи...

                                                                                                 .

            Закипела работа:

В лязге

В рёве

В стоне

В крике

В ругательствах.

Оружия не хватало, женщины шли с топорами и вилами, как и их

предки – кривичи, против пришельцев с крестами на щитах.

Не было людей – было кишащее кровавое зверьё...

Когда солнце длинно глянуло из-за кромки леса, на полянах всюду лежали

сотни искромсанных тел…  золотились открытые  глаза...

            Но вскоре и сами каратели оказались в роли преследуемых, фронт приближался

стремительно.

Пойманного в лесу врага разрывали, привязывая к двум согнутым березам.

По древнему обычаю...

 

Знали и других немцев.

На Рождество те угощали всю деревню пуншем.

Помогали заготавливать дрова.

Солдаты брали на колени маленьких белорусских детей.

Ерошили белые головки. Угощали шоколадом. Некоторые плакали.

Немецкие солдаты спасали евреев из гетто, предотвратили взрыв театра

оперы и балета в Минске...

Я помню, как родители вздрагивали, когда речь шла о Германии, о

Берлине, о немцах.

Рассказы о войне я начал слушать раньше, чем сказки.

В моем детстве не было фильмов ужасов, были фильмы о войне.

Немцы, фашисты, эсэсовцы играли ту же роль, что и «киборги»,

«терминаторы» и прочие «чужие» у моего сына.

Это было абсолютное зло и одновременно некая высшая цивилизация.

Атрибутика, символы, законы этой цивилизации вызывали ужас, трепет,

но одновременно и восхищение, преклонение….

Тот кодовый стереотип Германии и немца, живущий в подсознании,

преодолевается с трудом.

Война не отпускает меня.

Она не снаружи, она внутри.

Но я уже «подсел» на иглу телебашни с Alexander Platz, шпили церквей

безошибочно находят тепло моих вен. На задворках моего подсознания

играет компакт-диск под названием «Berlin», и я вижу скальпель, бегущий

по пространству времени...

 

Но всё это преодолевает сын.

Он хорошо знает язык, легко и просто общается с немцами.

Как и с французами, американцами, голландцами.

У них одни ценности и ощущения мировосприятия...

 

  • Wie geht’s, Sascha? Wie geht’s deine Frau und Sohn? (Как дела, Саша?

Как дела у твоей жены и сына?)

На меня в упор смотрели добрые глаза фрау Геринг, в которых плескались

балтийские волны.

            -   Danke. Alles in Ordnung! (Спасибо. Всё в порядке!)

Я посмотрел в окно. Небо на звёздном небосводе играло моей судьбой.

И я стряхнул этот день с плеча…                                                     


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Самая сложная проблема, с какой довелось столкнуться человечеству, — это наши агрессивные инстинкты. Во времена пещерного человека (назовем его пещерной личностью) эти инстинкты были необходимы для выживания и были отпечатаны в наших головах на уровне генетического кода (установок), что было продиктовано дарвиновским естественным отбором. Сейчас, со всем тем ядерным оружием, что у нас есть, мы уже не можем ждать, когда эволюция избавит нас от наших инстинктов. Не правда, что человека можно раздеть «до гола» так, что останутся только одни животные инстинкты. Физиология не всегда берет своё. Можно ли переделать человеческую природу? Антицивилизация искажает взгляд людей на вещи. Видите ли, иной раз отношение к кому-то базируется на чистом инстинкте. Часто люди реагируют на жизнь по критериям каменного века. В наше время ложь и неискренность стали таким же инстинктом, как голод и любовь. Этот рассказ — хороший сценарий, дающий установку читателю на мир, толератность и поцефизм. Люди ходят звериными тропами и получают звериные установки и животную мотивацию и попадают в звериные истории. 99,9 процентов истории человечества — это звериная история, люди живут по негуманной матрице и перенимают друг у друга звериные шаблоны и руководствуются животными инстинктами. Однако в критические моменты истории не все люди теряют свою «гуманность» и деморализируются, многие остаются Человеком с большой буквы.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Уважаемый Юрий! Спасибо за такой, как всегда, глубоко и добротно сделанный отзыв. Рад, что своими произведениями нахожу отклик в вашем сердце.
    Жаль что на этот раз немного пессимистично. Про сценарий - это неожиданно, подумаю.
    Регулярно читаю ваши вещи... но слабоват в комментах, вы уж извините.
    Успехов вам
    Алесь

  • УВАЖАЕМЫЙ АЛЕСЬ, КАКОЙ ТРОГАТЕЛЬНЫЙ, ВОЛНИТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ. МНЕ БЫЛ ВСЕГО ГОДИК. КОГДА НАЧАЛАСЬ ЭТА КРОВАВАЯ БОЙНЯ, НО, КАК И В ВАШЕЙ ДУШЕ, ТАК И И В МОЕЙ, ГЕНЫ ВОЙНЫ НЕ РАССОСАЛИСЬ, НЕ ПЕРЕРОДИЛИСЬ. ОНИ ЖИВУТ ВО МНЕ. И, ХОТЯ НЕ ЗНАЛА БРАТЬЕВ МАМЫ - СЕРГЕЯ И АФАНАСИЯ, МУЖА СЕСТРЫ МАМЫ - АЛЕКСЕЯ И, КОНЕЧНО ЖЕ. НЕ ПОМНИЛА И НЕ ЗНАЛА СВОЕГО ОТЦА, НО ПАМЯТЬ О НИХ ЖИВЁТ ВО МНЕ. ТАКИЕ МОЛОДЫЕ, КРАСИВЫЕ - НЕ ВЕРНУЛИСЬ С КРОВАВОЙ ВОЙНЫ...
    СПЯТ СОЛДАТЫ В КОВЫЛЬНОЙ СТЕПИ,
    ТОЛЬКО ВЕТРЫ ТРЕВОЖАТ ИХ СНЫ.
    ПРО ПОБЕДУ ИМ ПЕСНИ ПОЮТ,
    И, КАК МАТЕРИ ЖДУТ ИХ, И ЖДУТ...
    С ИСКРЕННИМ, СЕРДЕЧНЫМ УВАЖЕНИЕМ - АРИША.

  • Уважаемая Ирина! Спасибо за такой глубокий трогательный и творческий отзыв. Всегда рад общению с вами.
    С удовольствием прочитал вашу последнюю вещь.
    Успехов вам
    Алесь

  • Уважаемый Алесь! Рад вашему появлению после столь долгого отсутствия... И сразу же могу сказать, что вы сохранились в своём литературной оригинальной ипостаси, ибо мне ваш памфлет (?) понравился.
    Люди рождаются не одинаковыми, в крайнем случае физически похожими до степени близнецов, но что по истечению лет и прожитой жизни получается из милых обаятельных крошек зависит не столько от их наследственности и числа хромосом в ДНК, а от воспитания, среды, "плохой или хорошей компании". Даже, если они вначале могут походить взглядами, манерами, чертами характера на своих родителей, то не исключено, что могут пересмотреть свои взгляды и даже мировоззрение со временем под влиянием обстоятельств, ка произошло с иными немцами, бывшими нацистами или зомбированными фашистами в ваших примерах или с сыном Бормана из рассказа предложенного в комменте Марины Алекс... Мне очень понравилось построение вашего афористичного произведения, как бы составленного из отдельных фраз, но каждая из них переполнена свои глубоким смыслом и богатым содержанием. Отлично, Алесь!

  • Уважаемый Семён! Как всегда рад встрече. Правда, появился я накануне больших каникул, но надеюсь за это время выдать на гора ряд новых статей. Спасибо за обстоятельную рефлексию и до новых встреч.
    Успехов,
    Алесь

  • Уважаемый Алесь, спасибо за Вашу работу! Сильно..монолог с перевоплощениями, воспоминаниями - как психологическая драма. Напомнили фильм В.Вендерса "Небо над Берлином" /1987г. Только Ваш "фильм" - не фэнтези, и сюжет - ужасная реальность. "В мире ангелов нет времени и нет физических ощущений, а есть лишь дух и мысль". С ними наша память "из глубин подсознания" о погибших и наверно, тот эффект dejavu.
    С уважением, Мария.

  • Здравствуйте, Мария! Спасибо за отзыв. Всё, конечно, не так однозначно. Но о подобных впечатлениях (воздействие метафизики Берлина) я слышал и от других людей.
    Спасибо за цитату.
    Успехов,
    Алесь

  • Это очень хорошая литература. Красиво и сильно написано.
    Только два маленьких звмечания.
    Гальюнчик - это всё-таки не маленькая галлюцинация. Это маленький туалет на судне или корабле.
    Трудно себе представить как "золотятся голубые глаза".
    А в общем это произведение на 5+.

  • Здравствуйте, Аркадий!
    Рад встрече с Вами и Вашими произведениями. Спасибо за дельное замечание.
    Очень надеюсь, что и в дальнейшем будем пересекаться.
    Успехов,
    Алесь

  • Алесь! Очень яркий, глубокий, эмоциональный рассказ!
    Однако на память сразу пришла другая потрясшая история.
    Без резюме и моралите, просто делюсь.

    Восемнадцатое мгновение весны:
    Автор ГРИГОРИЙ КАТАЕВ ( GREGORY KATAEV )
    «ОДНОЗНАЧНОСТЬ ПРИВЛЕКАЕТ, БЕЗУМИЕ ЗАХВАТЫВАЕТ, ОНО ЗАРАЗИТЕЛЬНО»

    Прогулка в Цюрихе или «Семнадцать мгновений весны» в реальности.

    Летом 2004 в Цюрихе мне довелось пройтись по чудесной улице Bahnhofstrasse. Она идет от озера к вокзалу. Собственно, само ее название – Вокзальная. Эту прогулку до вокзала и обратно я не забуду никогда. Дело не в красоте этой, с милыми трамвайчиками, красивой улицы богатого западноевропейского города. А в том, кто со мною шёл. Я оказался идущим между двумя пожилыми немцами, друзьями с конца 30-х.

    Слева от меня шёл друг нашей семьи, Эрик Пешлер, родившийся в 1922, бывший руководитель Студии док. кино Цюрихского ТВ. Его отец, Альберт, был генералом Вермахта. И не просто генералом, а одним из близких к Гитлеру людей. В 1939 Эрик, прошедший к тому времени не только драму любви к еврейской девушке (вынужденной вместе с семьей уехать из Германии), а слушавший британское радио и ненавидевший нацистов, поссорился с отцом, ушел из дома и уехал из Германии. Он жил в Лондоне, в Париже, в Риме, в Москве, в Цюрихе. С начала и до середины 60-х (во времена нашей Оттепели) он, уже известный журналист, недолго жил в Советском Союзе и написал книгу "Частная жизнь в СССР", в которой был в том числе и рассказ о моем папе, в то время главном дирижере Гос. оркестра Белоруссии, с которым они подружились на концерте в Москве. У нас книгу Эрика заклеймили как антисоветскую, на Западе, наоборот – как прокоммунистическую. Бедный Эрик метался между двух огней.
    Но я отвлёкся. Справа от меня...

    Справа от меня – шёл человек, чьё имя натвержено сериалом "Семнадцать мгновений весны".
    Какое-то время я не мог отделаться от ощущения, будто метафорически нахожусь внутри него.
    Хотя находился я – внутри иного, документального, но не менее драматического фильма о войне.
    Рядом со мной шел человек, близко знавший Гитлера, не раз обедавший с ним, лично знавший всю верхушку Третьего рейха. Собственно, сам бывший ее высшей частью. Его имя и фамилия стали нарицательными и были синонимом власти, которая была выше СС.
    Во всё это было невозможно поверить. Но это было именно так. Этого человека звали...
    Мне даже неловко произносить его имя. Настолько оно одиозное.
    Его звали Мартин Борман.
    Догадываюсь, что вы подумали. Нет, я в своем уме. Конечно, это был не бывший Рейхсляйтер Германии, начальник Партийной канцелярии НСДАП, Рейхсминистр по делам партии, второй человек в Рейхе – это был его старший сын, которого звали так же. Вот некоторые записи нашего разговора (сделанные от руки вечером в номере отеля) на английском, иногда переходившим на французский, с немецкими вставками, которые мне переводил Эрик.

    Самым сильным чувством, охватившим меня тогда и, по сути, не покидающим до сих пор, было и есть чувство близости ТОГО времени, близости ТОЙ войны и ТЕХ людей. Всех тех и всего того, что мы знаем по художественным фильмам и по старой черно-белой хронике, своей фактурой создающей как оказалось ложное ощущение давности тех событий и жизни тех людей. Возникло чувство, что всё это было вчера. Разговаривая с Борманом, в основном слушая его, это чувство только усиливалось. Не умственно, а по ощущению. Но возникло оно внезапно, когда, встретившись с ним и уже зная, кто он, я пожал ему руку – всё мгновенно стало недавним.

    - Вам приходилось здороваться с Гитлером за руку? – решился аккуратно спросить я.
    - Конечно, много раз, – он настороженно посмотрел на меня. – Надеюсь, сейчас это уже не накладывает на меня тень...
    - Конечно, нет, – мне стало неловко, – простите за этот инстинктивный вопрос.
    Он добродушно улыбнулся. Тем не менее, то, что всего одна ладонь (!) отделяла меня от невообразимого рукопожатия – произвело на меня физически сильное впечатление.
    - Гитлер был моим крестным отцом.
    Можете представить себе моё отношение к этому, учитывая, что позже я долгое время был священником?
    - Я даже не могу вообразить себе ваших чувств, – ошеломленно признался я.
    Он молча кивнул.
    Мартин Борман-младший был врачом, много лет он работал в Африке, был католическим священником, миссионером. Он лечил людей и читал им проповеди, старался морально помочь.

    - Много раз мне советовали сменить фамилию.
    Aber... Но я не считал это правильным. Это моя судьба, мой крест. И я должен его нести. Мой папа был хорошим отцом, заботливым и понимающим. Я люблю его как отца. При этом он, как и все нацистские вожди, был не просто преступником, он был монстром. И если бы он оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге, он бы больше заслуживал казни, чем Риббентроп.
    - Мартин, – задумавшись над сказанным им, произнес я, – как в своем отношении к отцу вам удается разъединить его на «отца» и на «другого»? Как вы сочетаете любовь к нему с таким ясным осуждением его как нацистского преступника и, как вы говорите, монстра?
    - Знаете, во-первых, монстры ведь тоже заботятся о своих детях! – он невесело усмехнулся. –
    А во-вторых, вы просто слишком молоды. Для меня это давно решенный вопрос. Преступления отца, то, что он был одним из тех, кто своей подписью отправлял тысячи людей на смерть, вызывает у меня совершенно однозначное отношение. А то, что он был любящий отец – это касается только меня и моих братьев и сестер. Что имеет большее значение: мои чувства или гибель миллионов людей? Здесь всё ясно. Когда мы видимся на редких семейных встречах – мы никогда не пьём за его... как это сказать по-английски?.. царствие небесное. Мы пьем только за нашу память о нем как отца и за спасение его души. В которое я не верю.
    Какое-то время мы шли молча. Мимо и навстречу шли прохожие. Мне подумалось: как странно – они представить себе не могут, кто этот седой человек, и о чем мы говорим. Мимо нас негромко проехало несколько машин. Навстречу прозвенел трамвай.
    - Знаете, – сказал Борман, – всю свою жизнь я пытался искупить немыслимый грех моего отца перед миром. Не думаю, что у меня это получилось.
    Я не думаю, что это вообще возможно.
    Настолько... – он вытер повлажневшие глаза. – Но я пытался.
    - Вы были не обязаны, – мне хотелось сказать ему что-то доброе. – Сын за отца не отвечает.
    - О, нет! – он резко поднял голову. – Еще как отвечает! Морально. И сын за отца, и отец за сына. То, что вы сказали, выдумано для облегчения чувства вины. Мы отвечаем за любого близкого нам человека. Я всегда говорю это в своих проповедях. Просто по факту близости. Даже за друга. И все это чувствуют. Но не все дают себе труд осознать это и сказать вслух.
    - Ja-ja, Martin, – вдруг произнес Эрик по-немецки. – du hast absolut recht ,– и, посмотрев на меня, потряс рукой в его сторону. – Он абсолютно прав.
    - Мы, дети руководителей Третьего рейха, несем свой крест, – продолжал Мартин. – Дочка моих друзей, Катрин Гиммлер, внучка Эрнста, брата Генриха, она историк, политолог, сделала очень много для разоблачения многих бежавших нацистов.
    Она много ездила по миру. При этом она тоже оставила свою фамилию. Ее исследования о братьях Гиммлерах дают правдивую картину их семьи. Это семья душевных уродов. Знаете, гражданство какой страны она взяла?
    - Швейцарии?
    - Нет.
    - Соединенных Штатов?
    - Нет, вы не догадаетесь.
    - Ja-ja! – внезапно, выразительно подняв брови, без улыбки сказал Эрик.
    - Ну, допустим самое радикальное, – осмелился я, – России!
    - Нет!
    - Я сдаюсь – искренне признался я.
    - Она гражданка Израиля. Ее муж – генерал израильской армии.
    На секунду, продолжая неспешно идти, я будто оцепенел.
    - Ну, знаете! – я хохотнул и чуть не рассмеялся. – Могу себе представить выражение лиц пограничников, когда она въезжает в Израиль, и они видят ее фамилию!
    - Это точно! – Мартин не улыбался. – Эту фамилию там знают все. Но она специально ее оставила, чтобы никогда не забывать о прошлом своей семьи.
    Я перестал усмехаться и понял, что мой юмор, как ни смешно, не уместен.
    - Ja-ja! – с тем же эксцентричным выражением подтвердил Эрик. – Гудрун, дочка Генриха Гиммлера, которая считает его великим и ни в чем не виновным, ненавидит Катрин, ненавидит Мартина, ненавидит меня, она всех нас ненавидит. Ее душа – загадка. – Эрик замолчал и шёл, глядя впереди себя на тротуар, – Ja-ja...
    Нас обогнал стрекочущий велосипедист. Навстречу прошла молодая женщина с маленькой девочкой за руку и с коляской, в которой сидел смешной малыш с удивленным выражением лица. Мы улыбнулись им.
    - Мартин, – осмелился спросить я, – простите за вопрос, но... что вам запомнилось больше всего?
    - Знаете, я мог бы рассказывать, каким Гитлер был вегетарианцем, как у него проходили обеды, как я, будучи подростком, любил его и называл его дядей Адольфом, я ведь был назван двумя именами, в том числе и Адольфом в его честь, но это имя я не использую, как он учил меня рисовать, и как мне это нравилось, но как мне не нравился его крупный нос, когда он наклонялся рядом со мной и объяснял, как класть мазки акварелью, но какой при этом был мягкий и завораживающий его голос. И в каком я был ужасе, когда узнал правду о нем, о моем отце, обо всём... Я мог бы много рассказать. Но всё это не имеет значения.
    - Вы не правы, – попытался возразить я, – всё это имеет значение.
    - Нет, – спокойно ответил он, – не имеет.
    Имеет значение случай, который был уже после войны. Я уже принял сан священника. Но бывают моральные ситуации, на которые даже у священника нет ответа. Это случай, о котором я не раз рассказывал в интервью и на телевидении.
    Ко мне приходили люди, я слушал их исповеди и старался им помочь, воодушевить их. Как-то ко мне пришел бывший солдат вермахта. Он рассказал, что во время восстания в Варшаве он был среди тех, кто зачищал от повстанцев подвалы домов. Из одного подвала внезапно выскочила и побежала маленькая девочка, лет пяти или шести. Но она споткнулась и упала недалеко от него. Он захотел ее поднять и спасти.
    Но внезапно услышал окрик обер-лейтенанта:
    «Клаус! Ткни эту тварь штыком!» И он, подчиняясь приказу, проткнул ее штыком в грудь. Она не закричала, а задохнулась. Это были секунды. Задыхаясь, она смотрела не него. Он понял, что совершил что-то невообразимое. С чем он не сможет жить.
    Он выхватил штык из ее тела и побежал за обер-лейтенантом, чтобы убить его. Он нашел его через пару минут, лежащим раненым от автоматной очереди из окон. И, вместо должного по инструкции спасения офицера, он несколько раз ударил его штыком. Его исповедь была через 20 лет после войны. Но с тех пор этот бывший солдат, ставший почтовым служащим, так и не женился и у него не было детей. По его словам, он не мог смотреть в их глаза. И все годы каждый день жил с этим воспоминанием. Он сказал: «Бог не простит меня, я не могу себе представить, что со мной будет за то, что я сделал». Даже как священник я не знал, что ему сказать. Через неделю этот человек повесился. Я боюсь это говорить, но, наверно, он поступил верно. Вероятно, я неправильный священник.
    Несколько секунд мы шли молча.
    - Нет, – осмелился сказать я, – мне кажется, вы правильный священник.

    Борман взглянул на меня почти безнадёжным взглядом, при этом исполненным некой надежды.
    - Вы понимаете, – продолжил он, – это не только реальная история, но и метафорическая.
    Таково большинство людей. Потом они всё поймут. Они и сейчас понимают, но в момент, когда от них зависит жизнь и судьба других людей – они слушаются приказа. Они подчиняются идее.
    Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное.
    - Так, что же, – решился я спросить его, – вы считаете, он прощён?
    - Да. – Борман с удивлением посмотрел на меня. – Он прощён.
    - Каким образом?
    - Он не убивал с умыслом. Он сделал это по инерции выполнения приказа. Поэтому он так страдал. Ни Гиммлер, ни Геббельс, ни мой отец – не страдали бы от такой мелочи, как убитая девочка. Неприятная картина, – он сделал упругий жест ладонью по воздуху, – но не причинявшая ни физического, ни идейного дискомфорта. Она же была еврейка.
    Хотя я уверен, – он рукой рассёк воздух перед собой, – что в душе все они понимали, что это противоречит природе, что это преступно, и что им придётся заплатить за это. Я убеждён, что они осознавали это. Этот солдат был нацистом чисто формально.
    И наказал сам себя. Поэтому он прощен.
    - Nein-nein, Martin! – Эрик вдруг снова заговорил по-немецки и мелкими движениями отрицательно закачал головой. – Я не согласен. Простить значит снять событие. Он не может быть прощен. Здесь я согласен с евреями. С верующими иудеями. Наше христианское «прощение», благодаря которому христианство завоевало полмира, всех развратило! Покайся – и будешь прощен! Это лукавство! Не может быть такого. Уверен, иудаизм ближе к истине. Там так: всё, что ты совершил, вне зависимости от твоего раскаяния, навсегда остаётся с тобой. Бейся хоть лбом об стену и уверяй в искренности своего раскаяния – ничего не изменится. Раскаяние важно. Оно определяет тебя в твоем моральном движении. Но оно не снимает события и не снимает твоей вины. А мы, христиане, удобно устроились!
    Предал, покаялся – и снова как новенький!
    - Эрик! – выдохнул Борман с возмущением. – Говорить так огромный грех! Раскаяние – это не просто слова, это осознание и страдание!
    Страдание души, часто и тела! Человеку необходимо возрождение! Правильно, именно этим христианство завоевало почти весь мир, потому что именно эту уникальную возможность нам дал Господь!
    Мартин, покрасневший от эмоций, пригладил свои волосы.
    - Видишь, Котя, – Эрик вдруг назвал меня детским прозвищем, поднял брови и, кивнув в сторону Мартина, саркастически произнёс, – господь им дал! Люблю я этих детей!
    Эрик с иронией посмотрел на Бормана, тот терпеливо воспринимал его взгляд.
    – Он католик, – Эрик снова потряс рукой в сторону Мартина, а затем потыкал указательным пальцем себя в грудь. – А я протестант. По сути практически еврей. Впрочем, я неверующий. Но главное, он младше меня. В юности это было большой разницей. Но и теперь, видишь, он всё еще не дорос до понимания чего-то!
    Мартин, сжав губы, будто с сожалением смотрел на него. Эрик чуть склонился в мою сторону, протянул руку позади меня и похлопал Мартина по плечу.
    Тот улыбнулся. Они почти обнялись за моей спиной.
    - Я вам только вот что скажу, – Борман посмотрел на меня. – Никогда не верьте, если кто-то из немцев или не немцев говорит, что он чего-то не понимал.
    Это ложь. Все всё прекрасно понимали.
    - Ja-ja, – Эрик снова затряс рукой перед собой, – здесь он прав!
    - Люди врут чтобы выглядеть морально невиновными. – говоря это, Мартин склонил голову набок, став похожим на какого-то библейского персонажа с картин эпохи Возрождения. – Ради чувства собственной невиновности, ради чувства своей правоты, люди врут сами себе и верят в собственную ложь. Боюсь, что в своей массе, если не в основе, люди не рациональны и не моральны. Им свойственно создавать себе кумиров, – он глубоко вздохнул и продолжил. – И в нацизме, и в сталинизме, и в северо-корейской идеологии, в любой тоталитарной идее много привлекательного. Люди боятся многообразия и сложности жизни.
    А подобная идеология создаёт впечатление, будто всё объясняет и отвечает на все вопросы. И люди делают вид, что верят в нее. До такой степени, что убеждают в этом сами себя. Это сумасшествие.
    Но однозначность привлекает, безумие захватывает, оно заразительно.

  • Уважаемая Марина!
    Рад Вашему отзыву. Спасибо большое за рассказ.
    Успехов Вам,
    Алесь

  • Уважаемый Алесь!
    Спасибо за Вашу поэму, или рассказ, или сценарий, или всё вместе взятое. Очень понравилось, весьма интересно и поучительно. Своеобразная перекличка времен, как мне показалось, Вам удалась вполне.
    Жаль, что человек - такая своего рода паранормальная субстанция, которая изначально буквально из-за куска хлеба может пойти не только против ближнего, но и против всего человечества. Примеры известные : Чингисхан, Гитлер, ещё целый ряд несостоявшихся покорителей мира.
    Осталось оформить данный рассказ уважаемого автора в сценарную форму и отправить в Голливуд. Но желательно там кого-то знать не только понаслышке.
    Желаю уважаемому автору дальнейших успехов в его блестящем творчестве, а нашим не менее уважаемым читателям вдумчивого отношения к данному произведению.
    Н.Б.

  • Уважаемый Николай!
    Спасибо за отзыв. Всегда рад встрече с Вами, и с Вашими произведениями. Спасибо за то, что восприняли позитивно мою авторефлексию.
    Жаль только, что я не представляю, знакомы ли Вы с эмиграцией.
    С уважением Алесь

  • Уважаемый Алесь,
    Спасибо за рассказ о современной Германии, в котором действительность переплелась с событиями войны.
    И хотя Вы родились через десять лет после войны, но оказались связанным с ней эмоционально, ментально. И генетически - через отцов и матерей.
    Рассказ получился интересным, интригующим, а написан в оригинальном стиле как бы напоминая авангардистское течение литературы.
    И что мне представляется важным,- рассказ актуален в это время тем, что опять в СМИ заговорили войне:
    но если раньше в СССР у предыдущих лидеров было одно принципиальное преимущество в отличие от нынешних- в том, что они пережили Вторую Мировую войну. Они на себе почувствовали, что такое полномасштабная война и чем это заканчивается- общими громадными потерями!
    А теперь у Путина и его окружения нет, видимо, генетической памяти — для них война как бы некая виртуальная игра. Но и для Дональда Трампа война как бы теоретическая конструкция, и он угрожает то ударить по Северной Корее, то грозит кулаком Ирану и так далее.
    Представляется, что мы оказались в той точке, когда с двух сторон океана ситуацию разруливают лидеры, которые в принципе не боятся войны. И это очень опасно для цивилизации, накопившей атомное оружие во многих странах. Лучше бы затраты на гонку вооружений перевели бы на мирные цели или на освоение Марса и Луны...
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 30 Окт 2018 - 12:28:29 Андерс Валерия
  • Уважаемая Валерия!
    Рад, как всегда, Вашему позитивному, глубокому и эмоциональному отзыву.
    Хорошо понимаю, что в Голландии эмигрант видит всё в другом свете. Написал рассказ потому, что понял -- так видят многие.
    Всего Вам доброго,
    Алесь

Последние поступления

Календарь

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 1
  • Пользователей не на сайте: 2,257
  • Гостей: 972