Некрасовская Людмила

1.

Дряхлая лошадёнка, впряженная в большую телегу, нетерпеливо прядала ушами.
Мама сидела в повозке, держа на коленях мою годовалую сестрёнку с куклой в руках. Волосы куклы были заплетены в косу, на которой красовался большой красный бант. Троих братишек прижала к себе мамина сестра, сидевшая впереди на узлах с пожитками. Я помогала отцу открывать ворота, когда во двор с плачем вбежала соседка тётка Марья и бросилась в ноги отцу:

– Лазарь Моисеевич! Спаси, дорогой! Уже сутки дочь родить не может, не дай Бог помрёт! Сил нет смотреть, как мучается! Помоги, Лазарь! Ты же – врач!

– Марья, немцы уже три дня, как в город вошли. Мне семью увезти нужно. Они, знаешь, евреев не жалуют.

– Своих, значит, спасаешь, а моя дочка пусть умирает?

– Ладно, не кричи. – Отец подал вожжи маминой сестре. – Езжайте. Ася мне поможет, а потом мы вас догоним.

Мама заплакала:

– Лазарь, как же мы без тебя? И Асю зря задерживаешь! Тебе всегда чужие дороже своих!

Отец хлестнул лошадёнку:

– Пошла! – и обернулся ко мне и соседке – Бегом! Чистые простыни и горячую воду приготовьте сразу!

До дома тётки Марьи бежали дворами. Её дочь Ирина обессилено лежала на кровати и воспалёнными от боли глазами смотрела на нас.

Отец вымыл руки, снова велел мне греть воду, дал распоряжения тётке Марье и занялся роженицей. Мы слышали, как он говорил с Ириной в перерывах между схватками, которые становились всё чаще. Марья исполняла папины распоряжения и, не переставая, читала молитвы. Прошло несколько часов, прежде чем мы услышали плач ребёнка. Но Ирина потеряла много крови, и оставить её без врачебной помощи отец не мог. Он виновато взглянул на меня:

– Нам нужно подежурить здесь пару дней, а потом пойдём.

Я кивнула, обмыла и запеленала малыша.

Тётка Марья хлопотала у постели Ирины.

– Лазарь Моисеевич! Спасибо, дорогой! Ирина моя, доченька, жива, и внучок – тоже, хотя слабые они совсем! Но Бог поможет! Я сейчас на стол накрою.

Внезапно во дворе послышались шаги и голоса. Дверь распахнулась и в комнату, пахнув перегаром, ввалились когда-то раскулаченный Иван Гаврилюк и отсидевший срок вор по кличке Хромой. Увидев нас с отцом, Иван зло прохрипел:

– Шо, жиды, не успели утечь? Во, видали? – Он указал на повязку полицая на своём рукаве. – Я вас до утра в сарае запру, а утром немцы с вами разберутся.

– Иван, побойся Бога! Он мою Ирину от смерти спас! – запричитала тётка Марья. – И дочка, и внучок – слабые. Заберёшь Лазаря – им не жить!

– Умолкни! А то следом пойдёшь! – рыкнул Хромой, и нас с отцом повели к стоящему между дворами одинокому сараю, втолкнули внутрь и заперли дверь.

 

2.

Всю ночь мы просидели, прижавшись друг к другу. Отец корил себя за то, что задержал меня, не дал уехать с мамой, просил прощенья. Я старалась убедить его, что он поступил правильно, как и должен был врач. Он соглашался, что как врач он прав, а как отец – нет. И не находил себе оправдания.

Когда в щели между досками пробились первые лучи, послышались шаги. Дверь отворилась. На пороге стояли Иван и его сын Михаил, в этом году окончивший школу.

– Поднимайся, пошли – приказал Иван отцу. Потом, посмотрев на меня и злорадно усмехнувшись, сказал сыну – Бери, раз хотел.

Он толкнул отца, и дверь за ними закрылась.

 

У меня сердце ушло в пятки. Уже два года Михаил не давал мне прохода, преследовал, дрался с  ребятами, которым я нравилась. И встреча в этом сарае не сулила мне ничего хорошего. Я старалась не подать вида, что боюсь, и дерзко спросила:

- Думаешь, гад, силой взять? Сыну кулака и полицая всё можно?

Михаил побледнел. Я увидела, как его руки на мгновение сжались, но он сдержался. С минуту смотрел на меня, а потом повернулся и вышел из сарая. Дверь осталась открытой.

Я сидела, боясь пошевелиться. Затем осторожно выглянула из сарая и, увидев, что вокруг никого, побежала, куда глаза глядят.

 

Три дня я шла вдоль дороги, скрываясь от людских глаз, изнемогая от жажды и голода. Наконец, вышла к железнодорожному полотну, которое привело меня на станцию. Судя по воронкам, её недавно бомбили. Станционное здание было разрушено, но дорожное полотно не пострадало. Очень хотелось пить, я искала воду и шла, внимательно оглядывая всё вокруг. Возле одной из воронок лежала кукла. Та самая, с большим красным бантом в косе, которую держала моя маленькая сестра, когда я видела её в последний раз. Силы оставили меня, земля поплыла из-под ног…

 

Очнулась я в санитарном поезде. Военврач сказала, что меня нашли на станции, лежащую без сознания, и вместе с ранеными погрузили в эшелон. Обморок случился из-за голода. Постепенно в голове прояснилось, я почувствовала себя окрепшей и стала ухаживать за ранеными. Поезд шёл в тыл, где развернули военный госпиталь. Работы было много круглые сутки. Спать приходилось урывками часа по два. Но в работе было спасение от душевной боли и одиночества. А стоило закрыть глаза, и перед ними вставали лица родных, унесённых этой безжалостной войной.

 

3.

Подходил к концу 43-й год. Я работала в госпитале, который стал мне домом. Когда-то, до войны, я мечтала стать врачом, как папа. И обязанности санитарки выполняла старательно. Военврач Татьяна Николаевна была довольна мной.  Она отличалась строгостью и педантичностью, но с подчинёнными была справедливой. У неё на войне погибла дочь, у меня – пропали все родные. И мы – две одинокие души – поддерживали друг друга. Иногда, после долгих часов у операционного стола, Татьяна Николаевна просила согреть чаю. А когда я заносила ей закипевший чайник, она приглашала меня чаёвничать. И тогда она рассказывала о дочери, о своей довоенной жизни, о муже, от которого не было известий. А я делилась воспоминаниями о родных. Мы не позволяли себе плакать, но эти воспоминания согревали и сближали нас.

Перед Новым годом поступило много раненых. Я целый день подмывала, подтирала, носилась с вёдрами, утками, бельём, кормила лежачих, поправляла подушки.

– Устала, дочка? – спросил один из раненых. – Посиди с нами чуток. И ты передохнёшь, и нам  приятно. Меня Ильёй Сергеевичем зовут.

Я посмотрела на него. Лет сорок на вид. В глазах доброта плещется. А ранение – в грудь и, видимо, тяжёлое.

– Давайте, Илья Сергеевич, я вам постель поправлю. И скажите, что нужно, я сделаю.

– Ася? – приподнялся на соседней койке раненый с забинтованным лицом. – Узнаю голос. Ася?

– Да, я – Ася. А мы знакомы?

Раненый опустился на подушку и промолчал.

С этого дня, стоило мне зайти в его палату, он замолкал. Никогда ничего не просил, всячески стараясь избегать моей помощи. Я спросила о нём Татьяну Николаевну. Она сказала, что у него обожжено лицо, и спасти глаза будет трудно. Что по документам он –Олег Лебедев. Его фамилия была мне незнакома, и я терялась в догадках.

Однажды выдался относительно спокойный вечер. Я засиделась у Ильи Сергеевича, который любил поговорить.

– Ася, – просил он, – расскажи о себе. Что до войны делала? Как здесь оказалась? Девка ты красивая, небось, не утки носить мечтала.

–  Училась я, Илья Сергеевич. В школе училась. Мечтала врачом стать, как папа. Едва ли кто-то из моей семьи живым остался, хотя я очень на это надеюсь. Мне удалось спастись. Один гад мной воспользоваться хотел, а потом, похоже, побрезговал. Ушёл и дверь запереть забыл. А я сбежала.

Олег, лежавший на соседней койке, вздохнул, но промолчал.

– Забыл запереть? – переспросил Илья Сергеевич. – Не похоже. Гады не забывают. Что-то здесь не так, Ася.

 

4.

Когда с Олега сняли бинты, я почувствовала что-то знакомое в его облике. Но шрамы исказили черты до неузнаваемости. Олег ослеп на один глаз, а вторым видел очень слабо и был комиссован.  Он простился с соседями по палате, зашёл попрощаться с Татьяной Николаевной. Я увидела, как он направился к дверям госпиталя, и окликнула его:

– Олег, вы ничего не хотите мне сказать?

Он повернулся на голос, отрицательно качнул головой.

– Тогда я скажу. До свиданья, Олег!

– Прощайте, Ася.

Двери за ним  закрылись. Я чувствовала, что чем-то его обидела, но не знала, что сделала не так.

 

5.

На следующий день, я увидела на тумбочке Ильи Сергеевича портсигар. Сердце бешено заколотилось. Этот портсигар я узнала бы из миллионов: его мама подарила отцу,  на нём был выгравирован Посох Асклепия. Она гордилась тем, что папа – врач.

– Илья Сергеевич, откуда у вас этот портсигар?

– Олег оставил, велел тебе отдать на память. А что ты побледнела-то?

– Илья Сергеевич, а куда он направился? Вы его адрес знаете?

– Нет, Ася, не знаю. Да что ты так разволновалась? Обещал написать, как устроится.

 

Я даже представить не могла, с каким нетерпением буду ждать письма от Олега. Если у него был портсигар, значит, он знает о судьбе отца. И меня знает. Кто же он? Почему не отдал портсигар сразу? Почему говорить со мной не захотел? Я терялась в догадках.

Полгода известий от него не было. И я всё больше волновалась. 

Наконец, долгожданное письмо пришло. Олег писал, что осел в небольшом городке соседнего района. Приютил его старик, работающий на вокзале. То ли пожалел, то ли Олег ему погибшего сына напоминал. Вот комнату сына Олегу и отдал. Кровать, стол, стул есть. Что ещё надо? А вот чему Олег действительно обрадовался – трёхрядке. Он до войны неплохо на гармони играл. Пока воевал, пальцы от клавиш отвыкли. Но как взял инструмент в руки, всё в душе всколыхнулось, играл долго, словно жажду утолял. Вот оно – дело, которое вспомнить нужно, Олег ведь после школы ничему научиться не успел. По памяти весь свой давний репертуар восстановил. С гармошкой пришёл в городской клуб, надеясь найти работу. Но директор даже слушать не стал:

– Куда с такой рожей-то? Зрителей распугаешь. Не возьму.

Но жить как-то надо. Стал ходить на станцию, играть. Наденет медаль, растянет меха – на еду и пару стопок себе и старику насобирает. Всё бы ничего, да просить стыдно, и милиция смотрит косо: много ныне калек-фронтовиков побирается.

Я дочитала письмо, вытерла слёзы, застилавшие глаза, и пошла к военврачу:

– Татьяна Николаевна, уехать мне надо. Письмо от Олега Лебедева пришло. Он вам привет передавал.

– Да ты что:  влюбилась? С чего вдруг ехать? Он, пока у нас был, в твою сторону и не смотрел. Ася, подумай: куда и зачем ты едешь?

– Татьяна Николаевна, так надо. Я не могу всего рассказать. Да и сама мало что понимаю. Не сердитесь на меня.

– Едешь куда?

Я назвала город. Татьяна Николаевна улыбнулась.

– У меня там давняя знакомая живёт. Я её оперировала. Дай-ка, я ей письмо напишу, попрошу тебе помочь.

- Спасибо, Татьяна Николаевна!

– Но пообещай: если будет плохо, ты вернёшься.

– Обещаю.

 

6.

Выйдя из вагона, я подошла к дежурному по станции и выяснила, как добраться до знакомой Татьяны Николаевны. Улица была недалеко от вокзала, и нужный дом я нашла быстро.

Письму военврача хозяйка обрадовалась, глаза её потеплели, и она предложила:

– Поживи у меня. Места хватит. Меня Зоей Александровной зовут, а работаю директором школы.  Располагайся.

И она показала мне комнату.

 

С утра я начала поиски Олега. Он писал, что играет на вокзале. Вчера мой поезд пришёл под вечер, и на вокзале было безлюдно. А сегодня на перроне заливалась одинокая гармошка. Видимо, старик, у которого жил Олег, прогонял с вокзала других музыкантов, обеспечивая жильцу заработок. Я пошла на звук. Олег сидел на скамейке, закрыв глаза и перебирая клавиши. Рядом в пыли лежала пустая фуражка. От него исходил запах перегара.

– Здравствуйте, Олег!

– Ася? Зачем приехала? Пожалеть решила? Я в твоей жалости не нуждаюсь!

Я подняла его фуражку:

– Концерт окончен! Поговорить нужно. Показывайте, где живёте! – и я решительно взяла его под руку.

– Почему окончен? Я ещё не заработал сегодня. Мне деньги на хлеб нужны. Всем деньги на хлеб нужны. Сами инвалиды не нужны, а деньги нужны. А вот раньше, когда воевали, мы тоже нужны были…

Я не знала, как заставить его замолчать. Боялась, что его пьяные речи кто-то услышит, и тогда беды не оберёшься. Решение пришло  мгновенно: я  резко дёрнула его за руку. Олег не удержал равновесия и наклонился ко мне, а я изо всех сил впилась в его пахнущие водкой губы.

Протрезвел Олег сразу. Он ошеломлённо смотрел на меня, пытаясь осознать происшедшее.

–  Ты это зачем?

– Дома поговорим. Показывайте, где живёте!

– Здесь недалеко. – И Олег, пошатываясь, повёл меня домой.

Хозяин квартиры был дома.

– Здравствуй! – ответил он на моё приветствие. – Ты кто будешь?

– Я – Ася. Я из госпиталя, где Олег лечился.

– Ага. Приехала, значит. Ну, проходи, коли так. Направо – его комната.

Когда вслед за Олегом я вошла в комнату и прикрыла за собой дверь, он предложил:

– Поговорим?

– Поговорим. Только проспитесь сначала. – И я подтолкнула его к кровати, на которую он привычно упал и сразу заснул. А я поставила в угол гармошку и устроилась на стуле дожидаться пробуждения Олега.

 

7.

Из кухни потянуло табаком. Осторожно, чтобы не разбудить Олега, я вышла из комнаты. Старик курил, а руки его ловко сворачивали очередную самокрутку. Увидев меня, жестом указал на табурет рядом.

– Ты, Ася, с чем приехала? Жизнь с ним строить будешь, али прогуляться решила?

– Что же вы, дедушка, вопросы задаёте, а имени своего не назвали?

– Алексеем Ивановичем зови. Меня все Стариком кличут. Ты вот «дедушкой» назвала. А мне ещё и пятидесяти нет. С тех пор, как сын погиб, горе и состарило. Так с чем приехала?

– Мне с ним поговорить нужно. Важный разговор. Да и помочь ему хочу. Он же пить стал. А это до добра не доведёт.

– Гложет его что-то. И на работу не взяли. Жаль парня. Он мне как сын. Я, как жену схоронил, сына сам поднимал. Всё мечтал: женится, внуки пойдут…

– Что же вы, Алексей Иванович, ему пить позволяете?

– Да как его удержишь, если куда ни придёт, всюду себя ненужным чувствует…

– Значит, ходит не туда.

– А ты подскажи, куда надо-то. Сходи с ним. Может, что путное и получится. У тебя жить-то есть где?

– Спасибо, Алексей Иванович. Я устроилась.  

– Слышишь? Стул отодвинул. Проснулся, поди…

Я поспешила к Олегу.

 

8.

– Зря ты, Ася, приехала. Всё у меня хорошо, и жалеть меня не нужно. А что работы нет, так таких, как я, полстраны сейчас, сама знаешь. У меня хоть руки-ноги есть, всё легче.

И Алексей Иванович – добрая душа – рядом. Так что всё хорошо.

– Олег, я не жалеть вас приехала. Вы мне портсигар передали. Это отца моего портсигар. Как он попал к вам? Что вы знаете об отце?

– Ничего не знаю. Портсигар нашёл. А потом тебе на память оставил. Что не так-то?

Но я чувствовала, что Олег говорил неправду.

– Где нашли? При каких обстоятельствах? Я отца последний раз видела, когда его полицай уводил. Может, ему сбежать удалось? Мне же удалось спастись. Помните, я рассказывала, что сын полицая, гад, дверь в сарай, где нас держали, не закрыл?

– Что-то припоминаю. Но только то, что ты рассказывала. А где портсигар нашёл, не помню.

– Олег, портсигар у отца был. Он его ни забыть, ни потерять не мог. Это – мамин подарок, которым отец дорожил. Вспомните, пожалуйста, это для меня очень важно.

– Не помню, Ася. У меня с памятью плохо: работы нет, пить стал, не помню.

Разговор не клеился. Я не верила Олегу, а он, похоже, не верил мне.

– Я попробую вам работу найти. Только пить бросайте.

– Какую, Ася? Я ведь, кроме как на гармошке, ни на что не способен.

– Посмотрим.

9.

Больнице нужен был младший медперсонал. Работа мне знакомая, привычная – и я, не задумываясь, устроилась санитаркой.

А вечером я говорила с Зоей Александровной.

– Слышала: в школе нет учителя музыки.

– И что?

– На вокзале безработный солдат на гармони играет. Он у нас в госпитале лечился. Воевал. Медалью награждён. Зрение потерял. А теперь, получается, он никому не нужен? Потому, что жизни за страну не жалел? На его примере ребят не только музыке – мужеству учить. Возьмите его, Зоя Александровна. Не пожалеете.

– Ася, да таких побирушек  ныне пруд пруди. Небось, и играет плохо. И детей друг от друга из-за зрения не различит.

– Играл бы плохо – я бы вас не просила. А детей по голосам знать будет. И не ошибётся. Я к доброте вашей взываю. Вам же дети доверены. Как же их человечности учить, если от своих солдат отказываться?! А если он плох окажется, вы в любой момент его уволить можете.

Зоя Александровна со вздохом посмотрела на меня:

– Ладно. Не надо мне морали читать. Приводи своего солдата. Давно учитель музыки нужен. Но если что – сразу уволю.

 

Утром к Олегу я летела на крыльях. Старик уже ушёл, а солдат старался подобрать на слух песню, которую слышал по радио.

– Я вам работу нашла! В школе! Учителем музыки!

Олег изумлённо посмотрел на меня:

– Не может быть!

– Может! Но попробуйте теперь к водке прикоснуться – сразу работу потеряете!

– Ася, никогда больше… Но зачем ты обо мне заботишься?

– Надеюсь, пить бросите. Может, память ваша восстановится.

Олег помрачнел. А я тщательно выстирала его гимнастёрку, до блеска начистила медаль.

– Идёмте. Я помогу вам написать заявление.

 

10.

Олег не мог нарадоваться работе. Стоило нам встретиться, он начинал рассказывать о каждом ребёнке, о его голосе, о его музыкальных данных. Рассказывал, какие песни разучили, какими композиторами ребята интересовались. Глаза его, плохо различающие свет, горели внутренним огнём. Как-то он попросил меня после работы брать в библиотеке книги для него. А по вечерам он приходил, и я читала их вслух, помогая ему подготовиться к урокам на завтра. И чем больше он жил музыкой, школой, ребятами, тем больше я к нему привыкала, тем большую радость в этом находила.

День Победы принёс противоречивые чувства. Было счастье, что эта изнурительная война наконец-то закончилась. Но был и страх, боязнь потерять ни с чем не сравнимое удовольствие от наших вечеров.

– Знаешь, ты стала для меня единственным родным человеком, – сказал Олег. – Выходи за меня замуж.

– Олег, не надо. Родному человеку не лгут. Родному человеку доверяют, делятся с ним сокровенным. А вы мне до сих пор не сказали, где взяли портсигар. Значит, нет между нами доверия. Я ведь, когда сюда приехала, на вашу помощь надеялась. Сама, чем могла, помочь старалась. Но, видимо, всё зря. Не заслужила я вашей откровенности.

Олег дышал с трудом, его невидящие глаза увлажнились.

– Что же с тобой откровенничать, если ты в людях лишь гадов да врагов видишь? У меня, Ася, глаза слепыми стали, а у тебя – душа. Говоришь, сын полицая дверь закрыть забыл? Да он её не закрыл, чтобы ты сбежать могла. Он жизнь тебе спас, а ты его гадом зовёшь.

Жизнь у тебя не сахар, но у кого она нынче лёгкая? Почему же ты добро от зла отличить не можешь?

У меня комок к горлу подкатил.

– Видели бы вы, как он на меня смотрел в том сарае, не говорили бы. Но вам-то что за дело до этого?!

– Прямое дело, Ася. Я – не Олег. Я – Миша, Михаил Гаврилюк. Меня из-за шрамов узнать трудно. Я тогда тебя у отца выпросил. Сказал ему, что хочу с тобой позабавиться. Это был единственный способ остаться с  тобой наедине. Думал, как отец уйдёт, я тебя из города выведу. Но и слова сказать не успел, а ты меня сразу в гады записала. Потому я дверь не запер, чтобы дать тебе возможность спастись. А Лазаря Моисеевича мой отец расстрелял. Сказал, что жид сбежать хотел. Он мне с той поры врагом  стал. Знал же, что я в тебя влюблён, а пошёл вас немцам сдавать. Не вы его раскулачивали, а он на вас свои обиды выместить решил. Я тогда сразу из города подался, домой возвращаться не стал. А ночью вернулся, чтобы отца твоего похоронить. Портсигар у него из кармана выпал, когда я отца в яму опускал. Я подумал, если тебя встречу, отдам на память об отце. Потом сумел документы раздобыть, а через месяц уже в армии был. И медаль мной честно заслужена. Только не моё имя в наградном удостоверении значится. Когда тебя в госпитале встретил, обрадовался. Думал сразу всё рассказать, портсигар отдать. Но услышал, как ты обо мне отзываешься, и понял,  что я для тебя – сын полицая. Разве такой может человеком быть? А я ничего плохого не сделал. Потому портсигар тебе передал, а говорить ничего не стал. Теперь ты всё знаешь. Иди, сдавай гада.

 

По моим щекам текли слёзы, которых Миша не видел, но которые чувствовал.

– Простите меня О… Прости меня, Миша, если сможешь. Я ведь и вправду в тебе человека не видела. А ты меня от смерти спас, папу похоронил, портсигар сберёг… Я только сейчас поняла: самое страшное на войне – это когда душа слепнет, свет различать перестаёт.

– И ты меня, Ася, прости. И я не безгрешен. Раньше надо было поговорить с тобой.

 
Я представила папу, в душе которого житейский опыт совмещался с острым чувством справедливости. Он всегда советовал выходить замуж за еврея, чтобы избежать непонимания в семье. Наверное, против Миши, спасшего мне жизнь, он бы не возражал. 

Никакой свадьбы мы не устраивали. Просто я переехала жить к Мише.

 

11.

Весной 46-го я родила сына. Назвали Лазарем, в честь папы. В документах значилось: Лазарь Олегович Лебедев.

Время было голодное. Граммы хлеба, получаемого по карточкам, съедались мгновенно, но не насыщали. Миша делил свою порцию пополам:

– Ешь! Тебе мальца кормить!

Мучило чувство голода. Но хуже было другое. Маленький Лазарь внешне был точной копией своего деда Ивана.  И хотя дети меняются, пока растут, сын с каждым днём всё больше походил на деда. Видеть в своём ребёнке ненавистные черты было нестерпимо больно. Я пыталась уговорить себя, что он похож на Мишу. Но Михаил совсем не был похож на отца, а с ожогами и подавно. Увы, внешность малыша не изменить. Значит, мне до конца своих дней терзаться, глядя на него. Я кормила сына и беззвучно плакала от  безысходности.

Михаил чувствовал, что со мной что-то происходит, но ждал, что я расскажу сама. Наконец он не выдержал:

– Ася, что случилось? Лазарь здоров? Почему ты всё время плачешь?

Отмолчаться не получалось.

– Миша, Лазарь здоров. Но он…

– Что он?

– …Он на твоего отца похож…

Лицо Михаила исказила гримаса. Он несколько раз прошёл по комнате из угла в угол. Потом подошёл ко мне, попытался своими невидящими глазами заглянуть в мои.

– Ася, он – наш сын. Понимаешь? Твой и мой. И он ни в чём не виноват!

Он снова прошёлся по комнате и внезапно улыбнулся.

– Ася, а что если тебе в медицинский поступить? Ты же хотела врачом быть? Вот и будешь. А я – в педагогический. Как думаешь?

– А сына куда денем?

– Алексей Иванович поможет. Он к Лазарю душой прикипел, словно к внуку.

 

12.

Потянулись годы учёбы. Сказать, что мне было трудно – не сказать ничего. Страна медленно залечивала раны, нанесённые войной. И хотя продуктовые карточки в 47-м отменили, и можно было не бояться потери или кражи талонов, проведённая денежная реформа облегчения не принесла. Но быт был не самой большой трудностью. Вечерами я сначала читала вслух учебники по педагогике, чтобы помочь Мише освоить программу, а потом допоздна засиживалась над своими, зубря латынь, анатомию и прочие предметы. Подрастающий Лазарь требовал всё больше внимания, и Алексею Ивановичу было с ним тяжело. Но мы оставались одной семьёй, помогающей и поддерживающей друг друга.

Радость от получения Мишей диплома омрачилась смертью Алексея Ивановича. Мы потеряли не только друга и помощника, мы потеряли родного человека. Мне до получения диплома оставался ещё год, и Михаилу приходилось заниматься сыном, что для него было непросто.  Но вот и я получила диплом и с гордостью показывала его дома. Гордиться было чем: диплом с отличием! Миша – педагог, я – врач, жизнь продолжается!

 

13.

Я очень хотела найти своих родных. Несколько раз я ездила в наш с Мишей родной городок, надеясь там узнать об их судьбе, расспрашивала людей, обращалась в различные инстанции, писала письма. Увы, никто ничего о них не знал, и моя душевная рана не зарастала.

 Постепенно жизнь налаживалась. Михаил организовал школьный хор, который выступал на разных смотрах, и это было его особой гордостью. Некоторые его ученики поступали в музыкальные училища, радуя мужа несказанно. Я заведовала хирургическим отделением в больнице, отдавая работе всё время. Лазарь с медалью окончил школу, потом  – военно-морское училище и получил направление на Северный флот. Мы с Мишей ждали от него писем и ежедневно проверяли содержимое почтового ящика на двери.

В тот день я вынимала газеты, надеясь среди них найти письмо от сына. Моё внимание привлекла фотография в газете.  Председателю какого-то колхоза вручали медаль. С фотографии на меня смотрело лицо Ивана Гаврилюка. Я вскрикнула. Миша поспешил на мой возглас.

– Ася, что случилось?

– Миша… Тут в газете… Тут фотография твоего отца…

– Ася, сядь. Ты уверена? А в связи с чем фотография?

Я стала читать заметку о награждении.

– Миша, это точно он. Что делать?!

Михаил молчал. Его молчание казалось мне бесконечным. Я понимала, что его решение должно определить нашу дальнейшую жизнь. Я не смогу простить, если он станет покрывать Ивана. Но быть на его месте я не хотела бы ни за что на свете. Наконец он заговорил.

– Ася, напиши в редакцию газеты. Пусть подключат органы, проверят.

– Миша, но он – твой отец! Если подтвердится, это и тебе повредить может, и Лазарю. Но вы-то ни в чём не виноваты!

– Ты за кого боишься сейчас? Кровь, конечно, аргумент важный. Но не главный. Знаешь, я всегда мечтал передать сыну фамилию, за которую не стыдно. Я отца за кулачество не обвиняю. Работал он, чтоб семья в достатке жила. Что в том плохого? А то, что выместить зло на других решил, людей убивал – этого не прощу. Я ещё подростком понял, что никакие обиды не должны совесть в человеке убивать.  Совесть – главный аргумент. Пусть всё по совести и будет. Пиши в газету.

И я написала.

 

14.

Вскоре я получила повестку к следователю, и колесо завертелось. Не я одна опознала Ивана по фотографии. Гаврилюка арестовали. А потом состоялся суд.

Я выступала свидетелем. Иван сидел на скамье подсудимых с отрешённым взглядом. Когда я закончила говорить, он нагло посмотрел на меня и, ухмыляясь, спросил:

– А что Мишка мой? Позабавился с тобой вволю?

Я не смогла скрыть презрения:

– Нет, Иван. Михаил настоящим человеком оказался. Отпустил он меня, не тронул.

Лицо Гаврилюка перекосила злоба:

– Предал, значит, отца.

– Нет, Иван. Не он отца, а отец его предал.

Мне показалось, что в Иване что-то сломалось.

 

15.

Гаврилюку был вынесен приговор, и я возвращалась домой, раздумывая, надо ли писать обо всём этом Лазарю.

– Ну, рассказывай, как всё проходило, – встретил меня Миша. Он не поехал со мной  потому, что  его сердце стало сдавать, и я хотела оградить его от лишних переживаний.

Я рассказала о том, как проходил суд, о выступлениях свидетелей. Грехов за Иваном водилось много, и наказание было справедливым.

–  Хорошо, что ты поехала, – сказал Михаил. – Всё по совести. А знаешь, сделай-ка чаю.

Я поставила чайник, а когда вернулась в комнату, Михаил лежал на диване, прижимая руку к груди.

– Ася, сердце болит.

Я заподозрила инфаркт и вызвала скорую. В больнице делали всё возможное, но Мише не становилось лучше. И я дала телеграмму Лазарю: «Прилетай! Отец при смерти».

Лазарь прилетел на третий день. Я как врач находилась при Мише постоянно. Узнав, что сын прилетел, муж попросил:

– Пропусти его ко мне. Я его увидеть хочу.

Я не стала возражать, понимая, что другого случая ему может не представиться.

– Только недолго, – предупредила обоих, оставляя их наедине.

Вскоре Лазарь вышел из палаты. Лицо его было сосредоточенным, взгляд обращён в себя. Но меня поразила боль, прозвучавшая в его голосе:

– Папа мне всё рассказал. Как вы с этим жили?!

 

16.

Через день Миши не стало. Хоронить его пришло много народа. Его ученики помнили и любили своего учителя. Лазарь взял все хлопоты по погребению на себя.

А через год мы установили памятник, на котором было выбито «Олег Андреевич Лебедев», а ниже слова Миши «Всё должно быть по совести». Лазарь погладил рукой гранитную плиту:

– Ничего от Гаврилюков не осталось. Отец под другой фамилией лежит. Правильно ли это, мама?

– Папа большую часть жизни эту фамилию носил. Она его добрыми делами освящена. С этим именем его люди помнят. И мы с тобой много лет эту фамилию носим. Давай постараемся продолжить её и не запятнать. И это будет по совести.  


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Дорогая Людмила. В нашей семье был отчасти похожий случай. Дело было в районе Аскания Нова. Самим дядька, еврей по отцу и украинец по матери, ушел на фронт, а его жена, украинка с двумя хлопцами оказалась под оккупацией. На детей, белокурых с курносыми носами долго не обращали внимания, пока какая то сволочь из соседей не вспомнила, что они таки внуки еврея (хоть и крещеного). Детей забрали и заперли в какой то кирпичный сарай. Тётке удалось напоить полицая охранника, тоже украинца, самогоном до полной, извиняюсь, усрачки, разобрать руками (! ) кусок кладки и вытащить детей. Каким образом им удалась спрятаться, не знаю, эту историю мне рассказали много лет назад, это то, что я запомнил. Дядька вернутся, с простреленным лёгким, после войны работал в заповеднике . Иногда приезжал в Москву и привозил домашнее сало и паляницу. Но после его смерти все контакты с Асканией прервались.

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 11 Май 2018 - 20:08:49 Аарон Борис
  • Дорогой Борис, я рада, что рассказ напомнил Вам историю Вашей семьи. Сколько боли принесла война каждой семье! Спасибо, что прочли и отозвались!

  • Дорогая Людмила, признаюсь, я поражена! Неужели вы обратили свой милостивый взор поэта в сторону прозы... Неужели это действительно ваш рассказ? Такой правдивый, захватывающий, что невозможно было оторваться от него. Огромное спасибо за такую тёплую, человеческую память о войне!
    С любовью - Ариша.

  • Ариша, спасибо! Да, мой рассказ. Проза мне не чужда. Зарисовки и эссе были и раньше. И на нашем сайте представлены. А тема войны - она для меня особая, она от души многого требует. Рада, если получилось. Спасибо!

  • Был день победы, но мы как обычно играли во дворе в футбол. Как-то неудачно приземлившись после прыжка, я слегка подвернул ногу и похромал к скамейке. На скамейке сидели дядя Коля и дядя Боря. Они уже слегка приняли за день победы и беседовали под дымок Беломорканала.
    - Снится мне этот немчик понимаешь, - рассказывал дядя Боря, - молоденький, совсем можно сказать ребенок, тогда в штыковой вообще ничего не почуствовал, а теперь снится. Я на него выскочил в рукопашной, он упал и так отползает и как-то скулит, а я штыком да в глаз, штык с той стороны головы и вышел, ну тогда-то я его стряхнул со штыка и дальше в атаку, а вот сейчас снится падло.
    - Так ведь фашист, - вмешался я во взрослую беседу.
    - Фашист-то оно фашист, да как-то оно... дядя Боря не договорил, махнул рукой, встал и пошел к своему подъезду.
    Однако возле поъезда вход ему загородил дворовый алкаш Лёпа, - слышь, дя Борь, - лениво сказал Лёпа, - отстегни-ка рублишко в честь праздника.
    - Пшел вон, - спокойно сказал дядя Боря. Но Лёпа не унимался, - ну отстегни, не жидись, - продолжал он, стоя прямо перед входом.
    То что случилось дальше я запомнил навсегда. Дядя Боря резко ударил Лёпу носком ботинка в голень, Лёпа завыл и начал медленно сползать вниз. Когда голова Лёпы оказалась достаточно низко, дядя Боря положил ему обе руки на затылок, резко пригнул вниз и ударил коленом прямо в открытый рот. Раздался хруст, бабки на соседней скамейки заохали, а Лёпа молча рухнул на асфальт мордой вниз, откуда сразу побежали струйки крови.
    Потом дядю Борю забрали, шили превышение пределов необходимой обороны, но не посадили, завод взял на поруки, Лёпа вставил металлические зубы и больше никогда не сшибал рублики во дворе. Меня следователь опрашивал, но в суде я не выступал по малолетству.
    Как-то через пару лет, я увидел как один ветеран ВОВ в день победы весь в орденах писклявым голосом кричал на какую-то дворовую шестерку и угрожал вызвать ментов. Я вспомнил как этот толстожопый ветеран у нас в школе беседы проводил и подумал, что видимо они разные эти ветераны. Этот не может коленом в зубы засадить. А дядя Боря в тот год замерз, до дома не дошел пьяный, нашли утром под забором.

  • У одного мужчины было очень длинное имя - Лайт Амплификейшн бай Стимюлэйшн Эмишн оф Радиэйшн. Друзья звали его сокращенно по заглавным буквам имени Лазер. Ну а в официальной обстановке он был Лазер Моисеич. Пришло время, он состарился и умер. Внучка переехала в его комнату. И вот однажды ночью она проснулась и увидела, что глаза Лазера Моисеича светятся ярко красным светом и временами испускают яркие лучи на противоположную стенку. Она закричала. Пришла мама и сказала, - не волуйся, глупенькая, это всего лишь Усиление Света путем Стимуляции Эмиссии Радиации. Получив четкое научное объяснение странного феномена, девочка успокоилась и уснула.

  • Уважаемая Людмила!
    Спасибо за Ваш неожиданный рассказ - сразу почувствовалось в водах вокруг нашего Острова активное волнение. Оно и понятно: во первых сама военная тема сегодня очень актуальна, а второе то, что автор показала мастер-класс в совершенно, казалось бы, несвойственном ей виде литературных единоборств..
    Кому война, а кому и мать родная - это пожалуй неотъемлемая деталь достойного произведения о войне. В рассказе Людмилы мы как раз наблюдаем четкую разделительную черту в противостоянии добра и зла, между стойкостью и предательством. Героиня проявила небывалое мужество в отличие от тех, кому в первую очередь такое делать положено. И еще раз мы видим, какую живительную силу имеет женская любовь, готовая возрождать и восстанавливать.
    Кроме того, автором затронута исторически вечная проблема антисемитизма. Сегодня мы все чаще стали слышать (особенно в интернете) вместе с националистическим лаем еще и антисемитские визги: спасай Россию… А ее спасать давно пора, только не размахиванием дубиной по головам беззащитных подростков, а искоренением мафии, которая врослась в госаппарат и паразитирует за счет народа.
    Желаю уважаемой Людмиле дальнейших успехов, как в поэзии, так и в прозе!
    Н.Б.

  • Уважаемый Николай!
    Спасибо, что прочли и откликнулись. Да, тема антисемитизма здесь затронута. У Ивана нет причин ненавидеть доктора-еврея, спасающего людские жизни. Но желания выслужиться перед немцами и выместить на ком-то обиды за раскулачивание делают свое дело. Но Ивану оказывается мало расстрелять еврея. Он и на суде жаждет услышать, что его сын вдоволь поиздевался над Асей. То, что Михаил не стал таким, как он, ломает Ивана. Такая беспричинная жестокость идет от воспитания, от непонимания людей с другой культурой, верой, традициями. Преодолеть в себе неприязнь к другим людям сложно. Ивану это не удается. Но и Асе приходится преодолевать. Сначала преодолевать стойкое убеждение, что сын антисемита-полицая может быть не таким, как отец. Потом преодолевать воспитанное родителями убеждение, что выходить замуж нужно за своего. (Думаю, добавлю несколько предложений, чтобы четко прорисовать эту линию). Потом преодолевать чувство страха, глядя на черты своего сына. По сравнению с этим, преодоление трудностей быта кажется одолимым. И Михаилу тоже приходится преодолевать себя. Сначала преодолеть влияние отца, чтобы спасти девушку, которую любит. Потом преодолеть в себе желание воспользоваться ситуацией. Потом сделать выбор между желанием спасти отца, чувством справедливости, любовью к жене. Жизнь постоянно ставит героев перед выбором. И нужно оставаться людьми. Коля, спасибо!

  • Всех с праздником!
    Людмилу - с замечательной публикацией!

  • Марина, образы собирательные. Жизнь действительно иногда подбрасывает сюжеты фантастические, но в этом рассказе вымышленным героям придуманы вымышленные судьбы. Если получилось сделать их живыми, я этому рада.

  • Людмила! Предполагаю, что эта тёплая и живая история не выдумана? Реальна? Жизнь порой такие необычно-фантастические сюжеты подбрасывает!

  • Марина, спасибо! С праздником Вас!

  • Поздравляю автора рассказа с удачным дебютом в области прозы. Сюжет с интригой, как в детективе, но с верой в справедливость и поэтому глубже чем бытовая зарисовка. С Днем Победы над всемирным Злом!

  • Спасибо, Леонид! С праздником!

  • Целую руки, написавшие этот рассказ!
    Людмила, я очень надеюсь, что "Главный Аргумент" смогут осознать читатели и за пределами нашего Острова.
    Например, из учебника по литературе для старших классов. Молодежи стоит почитать о жизни.
    Спасибо! С Днем Победы!

  • Петер, спасибо! И Вас с Днем Победы! Надеюсь, прочтут. Для меня сегодня стало открытием, что мое стихотворение "Последние шаги" рекомендовано для изложения темы Холокоста в 7-х классах. Может, и "Главный аргумент" будет рекомендован.

  • Поздравляю с Днем Победы!

  • Спасибо! Взаимно!

  • Каждая глава настолько интересна,что может принять на себя серию хорошего кино, хорошего сценария. "Я" , конечно ,предполагает большей чувственности. Хочется большей насыщенности, деталей,которые усилили бы трагизм ситуации и глубину переживаний. Картина складывается очень интересная. Много жизненной мудрости, правды. Сама история не отпускает. Санитарный поезд, война, дежурства и сопровождаемые смертью раненных, близких , песня фронтовика на вокзале, девушка светлая открытая сильная . Жизнь послевоенная тяжелая,стремление к знаниям, учеба,семья и т.д. И ни слова о своей любви. Они такие, прошедшие смертельные испытания , им стыдно говорить о себе, о своих чувствах. Они так рассказывают.
    Спасибо ,Людмила! Желаю дальнейшего творчества!

  • Айша, спасибо! Да, о любви рассказывают скупо. Что касается большей детализации и трагизма. Проблем с этим нет. Но сама жизнь неслась, как скорый поезд, только успевай за ней. Мне очень хотелось темпом рассказа передать эту атмосферу спешащей жизни, когда главная героиня на миг останавливается перевести дыхание, а жизнь почти прошла. Чтобы читалось на едином вздохе. Тут чем деталей больше, тем этого сложней достичь. Но и другое сыграло роль. Я не только перелопатила тьму документов, но и перечитала массу воспоминаний фронтовиков. Они скупым языком написаны. В них эмоций и деталей мало. Видимо, это реакция на беду, когда нужна сдержанность, чтобы сердце выдержало. Еще раз спасибо!

  • Этот рассказ — не притча, чтобы после него делать вывод «все должно быть по совести». Такой вывод кажется плоским, упрощенным, уплощенным и наивным. Например Достоевский выводов никогда не делает, у него идет борьба и взаимопересечение и конфликт-столкновение разных мировоззрений и идей. В этом рассказе тоже самое - настоящая достоевщина. На самом деле такой сильный, многомерный, многовекторный, многоплановый, разнопозиционный рассказ никак не может кончаться таким банальным выводом-заключением. Существует принцип дополнительности, говорящий что ни одна картина мира не исчерпывающая — каждый смотрит на мир со своей колокольни и у каждого своя позиция, своя точка зрения и нет единой правды, у каждого своя правда, каждый по своему прав. Нет единой истины — истина относительна и зависит от контекста. Рассказ начинается с дилем — нравственного выбора и заканчивается дилемами — нравственным выбором, поднимает тему конфликта поколений и конфликта между людьми, относящимися к разным классам и разным кланам. Мотив «сына от врага» - мотив когда враги породнились — очень популярный сюжет в литературе. В романе «Братья Карамазовы» Достоевского все братья тоже убивают своего отца, а отверженный убийца-Смердяков является незаконорожденным сыном и все братья являются сообщниками этого страшного убийства, поэтому я считаю, что этот рассказ содержит в себе потенциал настоящего толстого романа уровня «Братьев Карамазовых» - этот рассказ - план будущего философского, глубокого, диалогичного, полифоничного романа.
    С уважением, Юрий Тубольцев

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 9 Май 2018 - 13:09:30 Тубольцев Юрий
  • Юра, спасибо! Вы не первый, кто говорит о крупной форме. Пока я не созрела для романа. Да и сказала, кажется, все, что хотела. Что касается вывода. Это не вывод. Это слова любимого человека, которые героиня помнит и хранит в душе. Для меня такими были слова папы: "Можешь сделать человеку добро - сделай. Но не жди, пока он об этом попросит, и не жди, когда за это поблагодарит". Всю жизнь стараюсь им следовать. Вот и Ася помнит и старается следовать словам Михаила. Еще раз спасибо!

  • Замечательно!
    Красиво, правильно, трогательно и своевременно.
    Присоединяюсь во всем предыдущим и последующим абсолютно заслуженным похвалам.
    И с Днём Победы от всей души поздравляю!

    Очень миаленькое чисто техническое замечание. Не сочтите за придирку.
    Про поседевшие виски.
    Волосы не способны моментально седеть. Никакакя сила (кроме перекиси водорода) не может удалить пигмент из мёртвого кератинового стержня. Внезапное поседение от душевной травмы - миф. Очень распространённый, очень художественный - но миф. И литературный штамп.

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 9 Май 2018 - 11:38:49 Голод Аркадий
  • Спасибо! А за дельное замечание - отдельная благодарность. Благо поправить несложно, что сразу и сделаю.

  • "Волосы не способны моментально седеть"...А я вeрил...

  • Вот и Людмила подошла к рубежу когда надо озвучить не только свое я, но и многогранность жизни с учетом чужих мыслей и чувств.
    Вполне приличное начало. Продолжай в том же духе.

  • Леша, я не о себе, а через себя. Разница ощутима? Спасибо!

  • oткрoвeннo гoвoря пoдoбнoe прoчитать oт Людмилы нe oжидал... Спасибo.С ув.Владимир.

  • Спасибо! От меня всего ожидать можно)

  • Очень трогательно! И все очень правильно! Поддерживаю Асю!
    Людмила, рассказ отличный!

  • Спасибо, Саша!

  • В годовщину дня ПОБЕДЫ предлагаем рассказ поэта Некрасовской, впервые на нашем сайте выступившей с прозой.
    РАССКАЗ несёт гуманистический призыв «Всё должно быть по совести» и написан в стиле документальных очерков, что оставляет впечатление достоверности.
    С днем ПОБЕДЫ, дамы и господа!

  • Валера, искренняя благодарность! Друзья, поздравляю с Днем Победы! МИРА, здоровья, радости, вдохновения!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Последние поступления

Календарь

Декабрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 1
  • Пользователей не на сайте: 2,257
  • Гостей: 660