Вишня

-…Ну и жарища. Печет словно в преисподней. Ягода на ветке сохнет. Эх, сейчас бы искупаться. А? Озеро-то вот оно, в двух шагах. 
Молодая девица промокнула рукавом рубахи красное, потное лицо, морщась глотнула из крынки теплой воды и перешла к следующему кусту, тёмно-красному от переспелой вишни. 
- Работай шибче, Глуша. Вечером окунемся. Не дай Бог барыня увидит, что прохлаждаемся, до смерти запорет. 
Крупнотелая баба, сноровисто обирала соседний куст, изредка бросая в рот переспелую, почти чёрную ягоду. 
- Ой, Варвара Степановна, напужали. Да барыня если и возвернется, так только завтра. Да и то к вечерней. 
Молодуха сбросила с себя верхнюю рубаху и оставшись в нижней, темной от пота, устало потянулась. 
Ее подруга, замужняя уже баба, завистливо глянула на крупную твердую грудь Глуши, оттягивающую тесноватую рубаху. 
- Да Глушка, отрастила ты богатство. Гляди, как бы барыня тебя не приметила. Она страсть как хорошеньких да фигуристых девиц не любит. 
- А что так? 
Девушка пересыпала собранную ягоду из небольшого берестяного короба в большую корзину. 
- Да кто ж ее барыню-то поймет!? 
Варвара боязливо осмотрелась. 
- Может быть из зависти. Ей-то уже пятьдесят с гаком. Да и неказиста она фигурой, если честно. Жопа в два обхвата, и сиськи как вата! 
Женщина прыснула, но тут же угасла. 
- А может быть и еще хуже… 
- Да что же может быть еще хуже чем-зависть-то? 
Глушка тоже опасливо прислушалась и перешла на шёпот. 
- Ведь зависть и так грех большой, смертный можно сказать грех-то. А барыня наша женщина богобоязная, это всяк знает. Каждый престольный праздник на службу в Челябу ездит: пятьдесят верст туда, пятьдесят обратно. Знамо дело там церквей много, да и монастырь женский опять же. 
Однако слова подруги на Варвару особого впечатления не произвели, и она приблизилась к Глуше и дыша ей в ухо прошептала. 
- Говорят наша Пестелинья Лукинична, с Голицыными снюхалась, с теми что в Усолье. Говорят, что среди князей этих, кажный второй- масон. 
- Масон!?- Глушка испуганно ахнула, прикрыв рот ладонью. 
- А что это такое, масоны? 
- Да кто бы знал… 
Гордо проговорила Варвара, любившая козырнуть своей осведомленностью. Зря что ли свояк ее, туповатый огромный Евсей, был у барыни не просто дворовым мужиком, а чуть ли не держимордой? 
- Одно верно, что масонам этим, девки православные, особливо если смазливые как ты, Глушка, ровно кость в горле. 
- Ой, матушка заступница… 
Прошептала девушка и закрестилась часто. 
- А барыня наша…Как же она на исповедь-то подходить к попу-батюшке не боится? 
- Боится, не боится… 
Хмыкнула Варвара вновь принимаясь за вишню. 
- Может и боится. Может для того она в Челябу и шастает, чтобы о проделках своих городским священникам каяться, а нашему ни гугу? Исповедь исповедью, но должно быть стыдно ей было бы опосля, попу нашему, отцу Владимиру в глаза-то смотреть. Сама знаешь, стыд не дым, а глаза жжет. 
- Да от чего ж стыдно, Варвара? Я что-то ничего такого греховного за барыней нашей не замечала. То, что сурова иной раз, так это так и положено. Недаром в писании Божьем написано, «каждая власть от Бога». От Бога, поняла Степановна? С нами иначе и нельзя наверно. Кабы не барыня, как бы мы с тобой к примеру, жили? Кто бы нам говорил, чем сегодня заниматься, чем завтра? Кто бы мужика твоего, Ивана Захарова сына, на Крымской войне раненого, кормил-бы? Кто? Все она, барыня наша, Пестелинья Лукинична Мотовило Шевлягина! 
- Дуреха ты Глушка, давно известно: Какова пава, такова и слава. Да кабы не твои четырнадцать лет, я б тебе много могла бы по рассказывать, чем твоя Пестелинья Лукинична с дворовыми мужиками на Шихане каждую ночь занимается. Да я бы… 
Здесь баба осеклась и покраснев снова бухнулась на колени перед усыпанным вишней кустом. 
- Да, когда ж этот б**дский вишенник закончится!? 
Варвара Степановна шипя смахнула с колен надоедливых муравьев. 
- За два дня уже пуда три на двоих насобирали. А вишни еще видимо-невидимо. Может быть это к войне? А, Глушка? Что молчишь-то? 
Она приподнялась и взглянув на подругу, присевшую поодаль по малой нужде, снова поразилась насколько хороша и аппетитна стала она в свои неполные четырнадцать лет. 
«Да…Похоже наши парни совсем ослепли, коли такую кралю вниманьем обделили…Ягодка, а не девка. Хотя опять же мужики нынче не те что раньше пошли, хитрожопые какие-то. Им, нынешним, красавица из сирот, бесприданница, даром не нужна». 
Варвара глубоко вздохнула, глянула на высокое покамест солнце и вновь вернулась к опостылевшей вишне. 
*** 
Первая морда оказалась пустая. Пустой оказалась и вторая, поставленная возле мостков и лишь в третьей, той что в камышах, ворочался и трепыхался большой как лопата линь. Глуша, уже на берегу, тесаком отхватила линю голову, и вместе с кишками выбросила в озеро: ракам на угощенье. Уложив выпотрошенную и промытую рыбу в выложенную папоротником корзину, девица прошла по мосткам ополоснуть руки. В темной воде Аракуля отражались первые звезды, они дрожали и двоились в легкой ряби. Дрожала и двоилась и красная звездочка – отражение костра на вершине Шихана. 
«Никак и впрямь права Варвара Степановна, когда намекала мне о бесчинствах барыни на горе Шихан»? 
Подумала девица и промокнув вымытые руки о юбку, прихватив корзину с рыбиной, поспешила домой. 
Слегонца припорошив крупной солью, выложенного на доску линя, Глуша старательно перекрестившись на дешевую иконку в красном углу, обулась в новые, ни разу не одеванные лапотки и чистые онучи. Тропа на Шихан камениста и крута, тем более если бежать по ней ночью. А в том, что сегодня ночью, ну или на крайний случай завтра, она непременно сходит на гору, Глуша не сомневалась ещё там, за работой, в вишеннике, хотя напарнице своей, Варваре Степановне об этом  не сказала. 
…На вершине Шихана- просторная ровная площадка почти правильной четырехугольной формы, освещенная большим костром. По краям торчали корявые сосенки, полынь да тонкие стебельки причудливо изогнутых цветущих саранок. В самом центре, большая, выдолбленное неизвестно кем, когда и зачем углубление: каменная чаша. Таких, или чуть поменьше на Шихане много. Отец Глушки рассказывал ей как-то, что чаши эти, дескать вырубили в граните древние люди, те, кто жили здесь, на берегах Аракуля еще до Ермака Тимофеевича. И что в этих чашах, они быть может даже сжигали свои кровавые жертвы, побежденных врагов. А пепел ссыпали к ногам деревянных идолов, болванов, вырезанных из вековых лиственниц. 
В тени одного такого полуистлевшего болвана, Глушка и спряталась. Несмотря на свой возраст, девица сразу же поняла, почувствовала, что к главным событиям, тем, ради которых она почти два часа плутала по еле заметной в ночи тропинке, среди гранитных валунов и заросших лесом утесов, она как это не прискорбно опоздала. 
Хозяйка, Пестелинья Лукинична, опустив дряблые ноги в воду, расслабленно сидела на краю чаши, слегка прикрыв наготу темной расшитой шелком хламидой. Обвислые груди помещицы свисали почти до самого живота, округлого и также дряблого. На лице женщины обычно суровом и недовольном, блуждала счастливая сытая улыбка. 
- Ну что ты за пентюх, Васенька? Кто же так струны рвет? Это ж тебе всё-таки не балалайка, а настоящий Иван Краснощеков! Да за одну эту гитару я троих таких как ты, красавцев могу выменять. Давай снова, мой мальчик. 
Только тут Глуша заметила незнакомого молодого мужика, совсем еще паренька, сидевшего возле костра на низеньком табурете и нервно перебирающего струны красивой двухгрифной одиннадцати струнной гитары. Васенька, невысокий, ладный красавчик с черными расчесанными на прямой пробор кудрями и тонким капризным ртом был не только необычайно хорош собой, но и обладал прекрасным голосом. По крайней мере когда он запел, Глушка позабыв и о неглиже барыни, и о почти отвесной многометровой пропасти за ее спиной, нащупала ногой небольшой уступ и пройдя по нему несколько правее, оказалась почти напротив молодого человека. Лишь пламя костра да дебелая ПестелиньяЛукинична отделяли девушку от больших и влажных зеленоватых глаз молодого музыканта. 

«На заре туманной юности 
Всей душой любил я милую: 
Был у ней в глазах небесный свет, 
На лице горел любви огонь. 

Что пред ней ты, утро майское? 
Ты, дубрава-мать зеленая, 
Степь-трава – парча шелковая, 
Заря-вечер, ночь-волшебница» ?.. 

«Ох Господи, до чего же он хорош!» Думала Глуша осторожно раздвигая шуршащие стволики полыни. – Божественно хорош…Эта красная шелковая рубаха, этот золотой поясок, эти руки…А как он поет! 
Но похоже пение юного Васеньки нравилось не только четырнадцатилетней девице. Помещица весьма благожелательно поглядывала на гитариста. Толстые пальцы ее, украшенные массивными перстнями словно, невзначай оглаживали колено Васёньки. Тот вздрагивал, словно лошадь перед слепнем, но петь не прекращал, делая вид что не замечает хозяйских ласк. 
- Евсей, милый… 
Пестелинья Лукинична неожиданно отвернулась от музыканта. 
– Уснул никак!? Евсеюшка! 
И тут произошло то, чего меньше всего ожидала увидеть Глуша. Огромный, чернявый мужик, дворовый мужик Евсей, тот самый, свояк Варвары Степановны, появился перед костром с большими кузнечными щипцами. Выхватив из огня большой раскаленный булыжник, он закатил его в воду каменной чаши. Следом за ним второй и третий. Над чащей поднялся плотный пар. Пахнуло стоялой водой, хвоей и еще чем-то незнакомым, постным. Хозяйка удовлетворенной улыбнулась и похлопала Евсея по заднице. Звук шлепка Глуше показался неожиданно звонким и бросив более внимательный взгляд на мужика, она с удивленьем увидела, что ниже белой, длинной рубахи, на нем ничего не было. Абсолютно ничего. 
Девушка тихо ахнула и до крови закусив губу во все глаза уставилась на Евсея. А тот, словно догадываясь, бесстыдно приподнял рубашку и почесал крупные, заросшие темным волосом яйца. 
- Комар сука… 
Ни к кому особо не обращаясь проговорил он и присел на валун, покрытый толстой кошмой. Отблески костра периодически выхватывали из мрака мошонку Евсея, искажая и как казалось девушке увеличивая и без того внушительные ее размеры. 
Глуша впервые видела мужской член так близко от себя. При желании, встав на цыпочки, она даже могла бы дотронуться до него рукой. 
Огромный и влажный, не меньше чем в пять вершков, мелко подрагивая, с темными, выступающими словно дождевые черви венами под кожицей, завершался он большой и шершавой головкой. Тонкая слюдянистая нить, словно паутинка качалась при каждом движения Евсея. 
- Ну и елда! – Прошептала Глуша с восторгом и ужасом одновременно. – Словно у жеребца, право слово… 
К Евсею подошел хозяйский кузнец и прикурив самокрутку протянул ее ему. 
- Куда хозяйку - то возил? 
- Куда, куда…К Лазаревым в Пермь. 
- Что, никак наша Пестелинья Лукинична опять пыталась серебряный рудник прикупить? 
- А толку-то? – Евсей хохотнул и подавившись дымом закашлялся. 
- Против этих армян, наша-то пожиже будет. Капитал не тот. Да и хватки нужной нет. Хотела рудник приобрести, ну а те ей, вон этого Васеньку впарили. 
- Ну а так, вообще, что слышно? 
- Да то и слышно, что мужику обещают свободу дать. Мол царь – батюшка, Александр Николаевич, собирается вольную подписать. 
- Ишь-ты, вольную? – Уважительно протянул кузнец и приподнявшись громко испортил воздух. 
- Ну ты и бздун! – Евсей вскочил, отгоняя вонь руками. - Аж глаза жжет! 
- Природа у меня такая. - Со смехом оправдывался кузнец. – Как с вечера редьки с медом натрусь, так весь последующий день хоть портки не одевай. Жена из избы ухватом гонит!
 
Ноги затекли и Глуша как могла тихо, подтягиваясь за сосновые корни выбралась на площадку, старательно прячась в густую тень ближайшей сосенки. 
Лежа на животе, девушка не чувствовала ни острых обломков, ни колючих листьев крапивы, ни ночной прохлады и несмотря на стыд, все более жадно впитывала происходящее на площадке. У костра на небольшом столике корзинка с яблоками и виноградом, блюдо с сотами, нарезанными крупными кусками, прямоугольный графинчик граненного хрусталя с черной наливкой и подсвечник с тремя толстыми витыми свечами. Пестелинья Лукинична приподнялась, кое-как запахнулась в свою хламиду и подошла к столику. Выбрав вилкой кусок сот, барыня положила мед в род и повернувшись к Евсею, тотчас же увидела вжавшуюся в землю Глушу. 
- …Ты чьих будешь-то, любопытная?
 Хозяйка подошла к распростертой на земле девушке и босой ногой, грубо и больно задрала ей голову. 
- Степана Ходакова дочь, хозяйка. 
Проговорила Глуша поднимаясь и отряхиваясь. 
- Старшая что ли? Сколько тебе, голуба исполнилось-то? 
- Единственная теперя. Малая вместе с отцом  о прошлом годе  по весне  под лед ушла вместе с лошадью и санями. 
Девушка троекратно перекрестилась. 
- А годков мне уже четырнадцать. 
- Сирота значит. Ну-ну…И сродственников нет? 
- Нет. - Прошептала Глуша бледнея. 
- Ну значит и плакать о тебе, деваха, некому будет. 
Пестелинья Лукинична  выплюнула в огонь изжеванный воск и равнодушно отвернувшись от девушки, потянулась к наливке. 
Дворовый мужик Евсей, огромный и понятливый, хмыкнул глухо и коротко глянув в глаза хозяйке, легким тычком локтя столкнул Глушу с обрыва. 




Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Дорогой Владимир всегда, с большим интересом читаю ваши рассказы. В них закручены судьбы людей и, как я заметила, очень часто финал ваших рассказов бывает трагичным. Ну, что поделаешь, Ариша, скажите вы, жизнь есть жизнь!
    Всегда ходят рядом - радость и горе, любовь и разлука, ночь и день, зависть и доброта, чёрное и белое...
    Всего вам доброго!
    С обожанием - Ариша.

  • Недавно обнаружился новый рассказ Лескова, это большая литературная удача. Вот решил вставить его в коммент, поскольку стиль данного рассказа как-то перекликается.

    Помещица Ангелина Ивановна громко пила чай с прихлебом. Прохор и Пульхерья молча прислуживали.
    - А плесни-ка еще чайку, - обратилась Ангелина Ивановна к Пульхерье.
    - Ась? – переспросила та, поднося руку к уху.
    - Оглохла она малость, - пояснил Прохор, - после того как ваш племянник ее в ухо-то оттрахал.
    - Нешто больше некуда было? – с недоуменьем переспросила Ангелина Ивановна.
    - Дак ить и она удивилась и переспросила, - може в како друго место, барин? – а он настоял, мол, сказал в ухо – значить в ухо и оттрахал.
    - Ась? - Опять переспросила Пульхерья.
    - Пошла вон, - гаркнула Ангелина Ивановна.
    Пульхерья, споткнувшись пару раз, выскочила из комнаты.
    - Ну чо там газеты то пишут? – спросила Ангелина Ивановна.
    - А вот извольте-с зачитаю, - сказал Прохор, надевая очки, - вот-с Санкт-Петербургские Ведомости изволили напечатать о приключениях Антона Чехова и Ивана Айвазовского. Оные господа изволили встретиться в Ялте, где в дружественной беседе литератор Чехов поинтересовался у гения маринизьма отчего последний так сузил тематику своего творчества и пренебрег обнаженной натурой, на что г. Айвазовский изволил ответить, что оный предмет интересовал его в далекой молодости, а сейчас он даже и забыл, как сия натура выглядит. При разговоре присутствовала г-же Пулехина – попечительница богоугодных заведений, коя непериминула заметить, что во вверенном ей заведении содержаться девицы, кои по неведомой божьей воли лишены зрения, и по пятницам она сопровождает их в бани для совершения надлежащей гигиены. И поскольку сии овечки лишены привилегии видеть мир, то уважаемые литератор и живописец могут с ее позволения тихо войти и присутствовать при омовении, что позволит уважаемому г. Айвазовскому припомнить анатомические особенности женского тела, а литератору… она не знала, что сказать … - в общем тоже не повредит, - добавил Антон Палыч. Засим и порешили. Как только наступил помывочный день, живописец и литератор под прикрытием Пулехиной проникли в женские бани и устроились за небольшим прикрытием из скамей. Поначалу все шло хорошо, Айвазовский сосредоточено рисовал, Антон Палыч услаждал свои очи лицезрением актов гигиены, но вдруг, девица Антонова Варвара закричала, - бабы, я чую здесь мужики.
    К сожалению г-жа Пулехина заперла дверь банных комнат на ключ и ушла. Она всегда так поступала, дабы любопытные не пытались приоткрыть и лицезреть пораженных недугом незрячести. Но сей раз запертая дверь сослужила плохую службу сим двум служителям искусства. Когда г-жа Пулехина возвернулась и открыла дверь, оттуда выползли сии два мужа в мыле, изодранных одеждах и расцарапанные. Антону Палычу дольше удавалось выскальзывать из рук мстительниц в силу его молодости а также намыленности оных, но его изворотливости был положен конец медным тазом в аккурат пришедшемся на голову сочинившую «Дядя Ваня» и «Вишневый Сад».
    - Так ему и надо, - буркнула Ангелина Ивановна, - была я на «Дяде Ване», пять рублёв билет, а хоть бы трахнулись разок на сцене, скукота одна. Кстати намедни родственник мой по деду приезжает, ты, Прохор, подготовь чтоль Марфу да Дуньку, пусть мужик развеется. Да только он с прибабахом, любит, чтоб бабы во время этого дела поблевали маленько.
    - Не извольте-с беспокоцца, вас-сиять-ство, я их отваром мухомора перед ентим делом отпотчую, отблююцца в лучшем виде-с, струйно. А може вам вас-сиять-ство чо угодно-с для расслабления.
    - Да нет, Прохор, чо-то устала, пойду спать, а ты ступай Марфу да Дуньку готовить.

  • Лескову и его современникам хорошо было известно слово пользовать/использовать, разращенное на сайте.
    Им пользовавлся Антон Павлович, описывая свой опыт пользования японской проституткой.

  • Слова, понятные г. Лескову и многим его современникам, запрещены на сайте.

  • Жаль г-н Полар, что во времена Лескова глагол оттрахал был не столь популярен, как сейчас, так что увы, Лесков не проканает...)))

  • "как низко ценили жизнь человека"...почему же низко? крепостной мужик или та же баба, но с профессией за душой стоили очень хорошие деньги...просто в данном случае девица была из недорогих, от того и использовалась на уборке ягод...

  • Уважаемый Владимир!
    Спасибо Вам за маленькую трагедию - возможно так все и было. Автору виднее. Нo и в наше время садистов и извращенцев -увы!, немало. На памяти случай, как лет пять назад какие-то отморозки изнасиловали ровестницу, и пытались сжечь, предварительно облив бензином. Дело было в Украине. Девушку врачи не спасли. Это лишь широко известный случай, а сколького мы не знаем? В Индии на сексуальной почве творятся многочисленные случаи насилия и убийств. Россия, кстати, тоже недалеко от нее отстает.
    По части стиля самого произведения, то он наверняка должен понравиться многочисленным любителям классики. Помещики, крепостные, вареньице, медок и т.д. Кусты вишни и т.п. Автор увлекается деталями, возможно они должны усилить читателю картину происходящего. Скорее всего в этом есть свой резон. А вот "волосатые яйца" показались в рассказе грубоватыми. Но хорошо, что дали картину того, как низко ценили жизнь человека, - что тогда, что теперь!
    Желаю автору не расставаться со своей тургеневской фантазией!
    Н.Б.

  • Автору отлично удаются образы жутких моральных уродов! Ярко, красочно! И даже плевок оч в тему! Поздря!

  • Отличный рассказ!
    Превосходный во всех отношениях!
    Чужие похвалы повторять не буду, а в своих не мастак. Поверьте короткому: ЗДОРОВО!

  • Спасибо. Рад что угодил. С ув.Владимир.

  • напечатают призведение-кто читать будет?

  • Нет, Николай, не напечатают...С ув. Владимир.

  • Очень хорошо все. Где-то видел опечатку - род (рот). Знаки препинания хромают местами тоже. А так, все на месте и интересно. Должен заметить, что мужику жить тяжело с такой "ялдой" на свете, особенно, если ее заметила неуемная крепостница. Я сильно сомневаюсь, что в те далекие времена так витиевато ругались матом - "бл...ский вишенник. Кто знает об этом больше? Четырнадцатилетняя Глаша с восторгом глядела на "ялду". сомневаюсь я, с интересом - да, а с восторгом - нет. В народе еще перед революцией 1917 года, организованной и оплаченной Германией, девушки были более целомудренные. Так, например, в Тверском княжестве один парень на свидании потрогал девушку за грудь. Так она отказалась выйти за него замуж. А ели бы показал что-нибудь еще? Как-то не верится мне, что восторгались так рано запретным плодом.
    С уважением, Олег

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 19 Сен 2017 - 14:31:50 Андреев Олег
  • Олег, не сомневайтесь.
    Это в нынешние времена мат опримитивел и опошлился.
    Вы почитайте сочинения Ивана Семёновича Баркова, коего Александр Сергеевич Пушкин почитал в числе учителей своих и изрядно почитывал.
    В начале двадцатого века виртуозная матерная тирада Владимира Алексеевича Гиляровского спасла жизнь (в самом прямом смысле) группе ведущих артистов Малого театра. А сам этот монолог писатель позаимствовал у старика из ночлежки, чья молодость пришлась аккурат на описываемый период.
    Умели предки материться!

    Насчёт целомудрия девушек. Читывал и на эту тему. Но, щадя Ваше целомудрие, поведаю только по особой Вашей просьбе.

  • Как знать, г-н Андреев, как знать...По-моему лишь в 18 веке вышел запрет называть княжнских дочерей блядями, к то му же помниться в одном из вариантов Нового Завета упоминается слово блядь. Кстати если вспомнить графа Толстого, так тот только свои романы и рассказы писал без мата, а в разговоре он без мата предложения сказать не мог...))) Кстати в описываемые года, девушки из народа,выходидили за муж в 15 лет, так что восторг мне кажется вполне допустим. С ув.Владимир.

  • Давненько, дорогой Владимир, не было у нас ваших добротных рассказов о старине, о глубинной истинной России, отличавшейся и великими делами и богатством земли с настоящими её владельцами и крепостными бесправными душами... Вот и подоспела вишня во всей её перезрелости и начинающемся гниении барства дикого и самоуправства жестокого и безнаказанного... Тут и Салтычиха в памяти возникает и барыня, велевшая утопить Му-му. Безудержная и развратная Пластилина воспитала своих опричников, которые не поступятся ничем дабы не вызвать гнев барыни. А любопытной и неопытной сироте, не то что, как любопытной Варваре нос оторвали, а жизни лишили для сокрытия бесчинства, блуда и разврата. Очень тронула меня эта история, описанная прекрасно и душевно, за что и кланяюсь автору с благодарностью.

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 19 Сен 2017 - 11:30:59 Талейсник Семен
  • Спасибо дорогой Семен. Я и ввел переспевшую вишню именно ради намека на переспевшое крепостничество да и любопытная девица похоже уже созрела...С ув. Владимир.

  • Спасибо уважаемые дамы и господа полуночники, за прочтение. С ув.Вл.Борисов.

  • Эта Пестелинья Лукинична прямо реинкарнация Салтычихи ("запорет до смерти") и графини Батори. Сексуально -озабоченные крепостницы известны легендарной жестокостью.
    Не понял, кто такая "Елизавета Титовна"?

  • Елизавета Титовна ошибкой пробралась в этот текст из другого рассказа за что и была безжалостно стерта, а если более серьезно, когда я заменял настоящие имена и фамилии г.г. на вымышленные, это просто пропустил.

    Комментарий последний раз редактировался в Вторник, 19 Сен 2017 - 9:19:07 Борисов Владимир
  • Интерес к воззрениям русских крестьян у автора отнюдь не праздный. Это изучение многосторонней жизни Российской деревни, крестьянский вопрос. Рассказ написан очень стильно, красивой исконно русской речью, словно в 19 веке писалось. Какие они были тогда бытовые разговоры? Бытовые темы? Какой была простонародная живая, народная речь? Какова она - крестьянская будничность, крестьянская повседневность? Что для крестьян было обычным, само собой разумеющимся? Какова она, крестьянская душа? Каков был дух крепостнического времени? Каков был человек из народа? Каковы быт и обычаи народа? Какие были неофициальные устои и не писанные традиции? Не думаю, что автор без обиняков и хлестко определяет культуру и обычаи крестьян как «обычное бескультурие и бесправие». У крестьян было много нормативного, но было и много стихийного, не вписывающегося в высокие стандарты, аморального. Вчитываясь в этот рассказ, хочется понять нравственно-этический аспект крестьянского сознания. Как крестьяне осознавали понятие "греха" и "богопротивного деяния". Что такое, с точки зрения крестьян, достойное поведение и недостойное? Как крестьяне относились к пьянству и распутству, что для них понятие "греха"? В таком коротком рассказе отражено сразу так много актуальных вопросов.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • В рассказе Владимира Борисова рисуется ещё более мрачная картина, нежели на морском судне Олега Андреева. Разврат и полная потеря нравственности обеспеченной дамы и рабская зависимость от её гадких прихотей мужиков. События происходят в конце 19 века во время царствования Александра Николаевича. Мужики ждут свободы, но остаётся вопрос – что будут с ней делать люди с испорченной психикой? Ведь свобода это прежде всего, нравственная чистота, стержень порядочности, принципиальности. И если вспомнить слова Добролюбова о самоубийстве Катерины в пьесе Островского «Гроза» во время рассуждения - сила это была или слабость ( «лучше такому душевно чистому человеку гибель, нежели жизнь при тех началах, которые ему противны"), то можно с уверенностью сказать, что жизнь Борисовских мужиков – постыдная слабость. Без зазрения совести беструсый, но трусливый мужик исполняет приказ больной на голову женщины – убивает юную девушку. И страшно подумать, каких он ещё дел натворит, получив эту самую свободу.

    Комментарий последний раз редактировался в Понедельник, 18 Сен 2017 - 23:10:48 Демидович Татьяна
  • 1861 - отмена крепостного права) Да, Борис, Вы правы - середина...

  • Таня, наверно действие происходит в середине, а не в конце 19 века. В остальном трудно добавить к Вашему отзыву.

Последние поступления

Календарь

Декабрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31 1 2 3 4 5 6

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,258
  • Гостей: 755