Исаков Саади


   Весной недовольство жизнью в некоторых её проявлениях становится невыносимым: вроде как природа вновь расцветает, деревья покрываются скорой листвой, а ты сам стареешь, и дети твои тебя радуют, но как-то скромно, неубедительно и не всегда. Короче, как-то отчетливо хочется пожить, да так, чтобы вокруг образовалась заветная пустота, без суеты, дерготни по пустякам, типа, лучше бы ты вынес помойное ведро, когда на дворе весна и наступает Первомай.
Прекрасней всего уехать за город, чтобы в одиночестве ощутить каждый свой шаг, или с утра заняться таким нехитрым делом, как кипячение воды в самоваре для совместного чаепития с семьей, следя за огнем и задумчиво подкладывая щепки и шишки, чтобы огонь не погас. И ты наслаждаешься той минутой бытия, когда тебе все равно, о чем думает правительство, террористы и твоя собственная жена, потому что нет ничего важнее простой мысли — чтобы огонь не погас! — так думал Че Гевара накануне событий, которые потом, в некотором смысле, потрясли мир.
Кстати, в двух словах о самоваре, которым Че пользуется уже почти десять лет. Купил он его на барахолке всего за тридцатку у одного местного турка. Тот просил за самовар 60, но Че предложил ему налить внутрь воды для проверки, не протекает ли предмет базарного торга. Продавец наотрез отказался. Тогда Че предложил ему любую половину, но без проверки на гарантию, идя ва-банк. Турок, наверное, не веря в надежность русского медного изделия, согласился. Таким образом, Че стал обладателем замечательного тульского самовара с медалями фабрикации Ивана Петровича Кобылина.
Однако, время так быстро летит, что только-только Че был во всей округе один-одинешенек наедине со своими мыслями, но вот уже соседский мальчишка сделал первый удар по мячу, а значит, скоро затюкают топоры, и пропало короткое уединение с самим собой, а потому стоит расслабиться и пустить день по сценарию, который повторяется каждый год: Первого Мая следует отправиться на рыбалку, на поселковый пруд, где ловится форель, желательно своей компанией, так человек десять-пятнадцать, коллективом, известным не своей слаженностью, а тем, что, как обычно, кто в лес, кто по дрова, что само по себе готовит такие сюжеты, что литература отдыхает.
Прежде всего, каждый приезжает со своим скарбом в течение всего утра и когда вздумается, причем по тому, кто что с собой везет, трудно предположить, что люди имеют положительное представление о рыбалке. Около десяти часов, когда безвозвратно прошел первый клев, уже готовы шашлыки на полутораметровом мангале, произведении слесарей завода «Краны и покрышки», а к двум — готов суп из утки с крапивой, который особенно хорош по весне, когда крапива еще совсем молодая. Сначала надо хорошенько опалить на костре утку, затем сварить из нее бульон. Чтобы бульон был жирным, следует налить не более трех литров воды. Затем добавить две головки лука, морковь, под конец картошку, петрушку, укроп не жалея, и уж совсем потом — молодую крапиву, молодые побеги-вершки, а в самом финале погрузить в котел горящее полено для легкого копченого духа.
Перед тем, как есть суп, кто-нибудь обязательно отправляется мыть руки в пруду и падает в него в рыболовном резиновом костюме, и стоит на четвереньках в воде, потому что вода натекла внутрь костюма и самостоятельно рыбак подняться уже не может, как водолаз, обессиленный после глубокого погружения. Тогда его, как большую треску со со дна морского вытаскивают все, кто еще может стоять на ногах, матерясь и кряхтя.
В это время может появиться человек, у которого с виду большое горе, или болеет, или нет работы, дома, семьи, и при этом еще ноют зубы — короче, глубоко несчастное существо, требующее сострадания. А это всего лишь Семен Полтавский, вполне благополучный мужик, который накануне перебрал, а до заправки на Мельничной улице пешком ему далеко и лень.
С некоторых пор Германия и Россия имеют то общее, что в дремучем лесу к вам может подойти мужик и по-русски попросить опохмелиться.
— Хорошо бы похмелиться, – скажет он, подходя близко.
— Похмелиться всегда хорошо, – ответишь ему, и будто бы похристосовались перегаром на Пасху.
Рыбу, которую наловили в пруду, около шести вечера забирают домой жены вместе с мужьями. После рыбалки примерно с неделю по домам и квартирам едят наловленную форель и примерно столько же времени проходит разбор полетов на предмет того, кто как себя вел и кто чем отличился, почему проснулся в полном беспамятстве в чужом спортивном трико и без трусов, и откуда полные карманы дождевых червей. Ответить на эти вопросы нет никакой возможности. Дается честное слово, что больше никогда, никому и ни за что не позволят травиться и портить здоровье печени, но проходит год, и снова начинается первомайское брожение умов, и только слышишь напутственное:
— Только, пожалуйста, не как в прошлый раз.
Ну зачем было так говорить, ведь легко накликать беду?
Тем более, что в этот раз размышления и томление души Че Гевары по случаю Первомая сопровождались тревожным предчувствием русско-турецкой войны весны-лета 1994 года.

Война, как утверждают некоторые законченные пацифисты, самое противоестественное состояние человечества. Однако русский человек с этим вряд ли может согласится в полной мере, если принять во внимание, что перманентный конфликт с окружающей средой, как впрочем и со всем миром, для него естественное состояние несбалансированной души.
В свое оправдание он непременно приведет тот неоспоримый факт, что человечество за все свое существование больше сосредоточенно воевало в полях, лесах и степях, осаждало города, убивало и брало в плен, отнимало территории, угоняло скот и грабило урожаи, чем беспечно загорало у моря. Причем поубивали за все время столько, что женщины до сих пор не могут справиться с тем неукоснительным положением дел, когда у большинства народов земли женская популяция значительно преобладает над мужской, последовательно уничтожающeй себя.
Вразумительного доказательства со стороны партии войны необходимости воевать как не было, так и нет. Ни один император, генерал или последний фельдфебель не объяснит вам, зачем ему понадобилось идти на войну. Они будут путаться в показаниях, придумывать исторические и политические мотивы, типа убийство герцога Фердинанда или потребности освобождения соседних стран от засилия евреев и цыган, но объяснить, почему ради этого надо рисковать собственной жизнью, они вряд ли смогут.
Поэтому война — это всего лишь перманентное состояние личности и  человеческой души, то и дело впадающей в пафосную агрессию, имя которой — патриотизм, особенно свойственную психопатам, психопаткам и циникам, необъяснимую с точки зрения логики, но вполне понятную с точки зрения клинической психиатрии. Сделаю поправку — логика циников вполне понятна — они хотя бы немало зарабатывают на войнах.
Чтобы идея войны, то есть ради чего надо идти воевать, овладела умами масс, она должна быть простой, доходчивой и универсальной, как разводной ключ. Положительно неправы и те, кто считает войну состоянием первобытно-естественным. Они утверждают, что поскольку человек принадлежит к животному миру, он живет благодаря борьбе, за счет других и ненавидит других. Жизнь, таким образом — это война, — утверждают они. И война — это неизбежность.
Но как быть, если воина вдруг разгорается на благополучной земле, где всего в достатке, где борьбу за существование отменили раз и на всегда путем раздачи каждому его условного хлеба и банана, где и проблем-то всего: чтобы вовремя пришел автобус и не запустить какую-нибудь вирусную болезнь.
То есть война — это природно-естественное состояние человеческой души, а не ума, не связанное с развитием общества, цивилизацией, сытостью, голодом и благополучием человека.
Война — это, если хорошенько вдуматься, скорее всего, состояние неудовлетворенной и мечущейся души. Особенно молодой!
Иначе как понять такие простые и одновременно необъяснимые истины?
Мы уже допустили, что человек живет в благополучной стране, где всего хватает, и даже в избытке, нет никакой необходимости бороться с другими за кусок хлеба и существование. Местное население расслабленное и  стремится жить в свое удовольствие и без физических конфликтов, то есть показывает образец миролюбия и добродетели. Армия и полицейские похожи на карнавальное сборище ряженых и выполняет больше показательную, чем деятельную роль, и никогда не приедут сами, а только если позовут.
На улицу любо дорого выйти или просто посмотреть из окна, и уже само собой не получается виртуозно сморкаться, прижав пальцем правую или левую ноздрю, как это принято в любой восточной, навсегда покинутой стране.
И нет, чтобы аккуратно и без помех вживаться в благополучную окружающую среду, принимая её с благодарностью! Надо обязательно найти себе занятие, перпендикулярное благостному настроению коренного населения, драться в кровь, и не на жизнь, а почти что на смерть. Драться, впрочем, из-за пустяка: из-за того, кто главнее на немецкой, глубоко провинциальной земле, а еще точнее, на трех крошечных её территориях: у молодежной дискотеки под названием «Пентагон», на границе поселения за беспрепятственный выход к пруду у Заячьей речки и кому принадлежит воздушное пространство над Мельничной улицей и поселком Хассберген.
То у нас есть налицо вполне классические цели и взаимные претензии, ради которых всегда велись настоящие глобальные войны, известные из всемирной истории — проливать кровь подданных из-за пустяка и местечковой гордости.

Пригородный поселок Хассбергерн, если название перевести на русский, получится Ненавистегорск, и Мельничная улица расположены на востоке города Бад Хеслиха. Не секрет, что некоторые немецкие города и поселки называются так причудливо, а особенно, если их топонимику перевести на русский язык, то без улыбки не обойтись. Чего стоит все тот же Дармштадт — Кишка-град, или Эссен — по-нашему Харч, или знаменитый Баден-Баден, по-русский — Купаться-Купаться. Если перевести Бад Хеслих на русский, то получится тоже нелепость — что-то вроде Курорт Жуткий. К слову сказать, для немцев названия городов Омск, Томск, Курск и Тверь звучат как аббревиатуры, наподобие КПСС или ВЛКСМ, а Святонищеприщепинск — не произносим в принципе.
В поселке Хассберген, в домах, где раньше располагались английские казармы из двух и трехкомнатных квартир, жили в основном русские, или русаки, как они сами себя не без иронии называют. Это вовсе не этнические русские, а русский мир, объединенный русским языком, как отечеством, где белорус и осетин — земляки, а тунгус и калмык, известное дело, через А.С.Пушкина — прямая родня.
На Мельничной улице, граничащей с поселком со стороны города, то есть с запада — преимущественно турки. Но и турки — тоже определение и понятие совершенно такое же условное и иррациональное, как русаки, потому что к ним можно свободно приписать весь бывший Османский мир и большинство мусульман. И если болгарин-христианин или серб, на правах «братушек», скорее припишет себя к русскому или, на худой конец, славянскому миру, то болгарин-мусульманин, албанец или араб охотно встанут на сторону мира турецкого.
Поселок и Мельничную улицу разделял небольшой пруд, в котором, однако, можно было купаться и ловить рыбу, но только со стороны поселка. Со стороны Мельничной улицы берег был забетонирован, и улица упиралась в дамбу, откуда из трубы тихо журча вытекала Заячья речка, загнанная под землю. Вся эта сложная система была построена еще во времена ранних германцев и постоянно обновлялась с единственной гуманитарной целью, чтобы предотвратить разлив Заячьей речки-переплюйки и затопление Мельничной улицы. Однако, за всю историю города случалось многое, в том числе чума, Тридцатилетняя война, обиженные германцами римляне разорительно прошли через него на новые квартиры в Вестфалию, где вывели породу рыжих немцев; английские самолеты уничтожили город процентов на восемьдесят, в том числе практически подчистую Мельничную улицу, когда на ней еще жили воинствующие, самовлюбленные и озлобленные на весь мир счастливые немцы, но уровень воды в пруду, по летописям и преданиям, никогда не поднимался выше раз и навсегда установленной отметки, а в последнее время неукоснительно понижается, предрекая экологическую катастрофу и полное его исчезновение, как Аральского моря, к 2050 году, если на Мельничной улице, согласно безалкогольному шариату, полностью прекратится потребление пива или не удвоят круглогодичное потребления бахчевых.

Все началось как всегда из-за пустяка. Как в прочем, любая война, если не учитывать запланированные войны по договоренности, как в случае с разделом Польши, чья судьба была предрешена, а территория взята Молотовым и Риббентропом с двух сторон, как раскаленными пассатижами.
Накануне Первомая Че Гевара случайно, буквально проездом попал в турецкий магазин на Мельничной улице, панически вспомнив, что дома сходят на нет картошка и лук. Ездил он в то лето на черном джипе, от жары снял брезентовую крышу, так что получился большой продуваемый кабриолет с открытым багажником, похожем на немытое и не ухоженное корытом.
Рядом с турецким магазином, в соседнем подъезде, был молельный дом. Дело было в пятницу, только закончился намаз. Верующий народ вывалил на улицу и, как обычно, радикально обсуждал свежую проповедь имама. Было жарко. В разоренной и затоптанной клумбе, возле самой дороги, лежал и дремал известный городской алкаш Вагнер, местная достопримечательность, не меньше, чем памятник кудрявому пуделю, спасшему город в Средние века, которому удалось проделать с огнем то же самое, что известному мальчику из Брюсселя. Рядом с Вагнером валялась вырванная из земли вежливая табличка «Осторожно, цветы», обычно заменяющая в Германии российскую грозную команду «По газонам не ходить!».
Когда Че вышел из магазина с мешком картошки и вязанкой лука, его удивило то обстоятельство, что толпа бородатых правоверных в летних шелковых халатах и сандалиях на босу ногу чуть ли не помирает со смеху после священного намаза. Удивился, но окончательного значения этого веселья не понял, побросал продукты в машину и уехал.
Че Гевара прибыл домой, провел весь вечер с семьей, выпил бутылку белого, затем поехал в казино, где сделал большие ставки, и проиграл. Потом он ставил отыграться на автоматах. И тоже проиграл. С горя Че поехал в известный в городе дом платной любви «Парадиз» у вокзала, и только там кое-как успокоился нервами.
Вернулся он домой под утро, поставил джип в гараж, вспомнил, что забыл выгрузить картошку и лук. В багажнике, под пледом, спал алкаш Вагнер, положив мешок с картошкой под голову.
Че разбудил спящего, вытолкал его взашей из гаража, а потом еще долго пинками гонял по улице, вымещая на нем снова всплывшую, как изжога, горечь финансовой утраты.
После, сидя в одиночестве на кухне, Че складывал прошлый день, как дети пазл — что к чему, и в итоге пришел к выводу, что это благочестивые дети Аллаха и последователи пророка Магомета подложили ему Вагнера в открытый багажник, потому что самому ему, без посторонней помощи, так высоко было не забраться. И решил мстить.
Чтобы месть была страшной и жестокой, Че Гевара придумал сделать её общественно-резонансной, так чтобы потом об этом крупно написали в газетах, желательно на первой полосе. Он достал из морозилки кусок сала с чесноком, завернутое в вощеную бумагу, снова сел в джип и поехал обратно из поселка в город. По дороге он обогнал алкаша Вагнера, шедшего в том же направлении, резко остановился у обочины, снова затолкал пьяницу в машину на прежнее место, и поехал дальше, на Мельничную улицу, где, как ему казалось, правоверные подбросили  ему заросшее и вонючее существо.
Прибыв на место, пообещав Вагнеру пятерку и бутылку пива, Че таким образом легко убедил и без того сговорчивого алкаша натереть салом порог и дверную ручку молельного дома, незамедлительно расплатился, отдав тому обещанное, посадил на засаленный порог праздновать раннюю удачу и уехал, одухотворенный и довольный собой.
На следующий день Че, трясясь от нетерпения, купил по одному экземпляру все воскресные газеты, выходящие в городе и даже скандальный «Бильд ам Зоннтаг». О том, что случилось накануне и чему он был зачинщиком и одновременно свидетелем, в газетах не было ни одного слова. Видимо, предусмотрительные слуги Аллаха не стали раздувать из этого скандальную историю, чтобы не отпугнуть прочих правоверных, и просто замыли следы сала для дезинфекции уксусом, как, видимо, приписывает Коран, используя от прикосновений к свинине при этом грешном деле военные резиновые перчатки зеленого цвета, толстые, как сапоги, предназначенные для борьбы с химическим и бактериологическим оружием.
Че в сердцах поехал на Мельничную улицу. Он негодовал и одновременно недоумевал, как это бывает при желудочном гриппе — две напасти одновременно. Двери в молельный дом были открыты, люди ходили туда-сюда как ни в чем ни бывало, — огорчился и отправился снова в дом платной любви, куда часто заходил в последнее время, отчасти как ответ на резкое супружеское "отстань", ради непринужденного разговора в постели и проверки потенции, кёак следствия новой активной диеты, основанной на чистом белке яиц без желтка, морепродуктах и на устрицах по 3 евро за штуку, 10 штук в день, и с целью простого повышения настроения, фактически для пополнения здоровья.
Там он не без гордости и на свою беду, будучи нагишом и выкуривая положенную после акта сигарету, похвастался местной и тоже обнаженной Мальвине о своих проделках на Мельничной улице. Понятное дело, что на выходе его уже ждали пятеро загорелых мужчин, совершенно случайно, романтически прогуливавшиеся возле домика с красным сердечком на фронтоне.

Собственно, после этого, с точки зрения всемирной истории, пустяка и началась русско-турецкая война. Если бы Че не вспомнил, что дома нет картошки и лука, если бы он не заехал в турецкий магазин, если бы в клумбе у дороги не спал алкаш Вагнер, если бы дети Аллаха не догадались подсунуть Вагнера в багажник джипа, если бы Че не проиграл в казино, если бы в морозилке не оказалось сала, а Вагнер шел в другом направлении, а не в сторону города, в конце концов, если бы Че случайно не проболтался Мальвине в доме платной любви, события могли бы развиваться в ином русле, а не как у нас, когда все так причудливо совпало, и, как говорится, фарш уже невозможно провернуть назад. Для кого-то сама война может показаться ничтожно малой, локальной, но значение любой войны не в количестве жертв и её размахе, а в самом процессе, а у нас налицо все закономерности, причинно-следственные связи и свойства войны, что как раз не умаляет её важности, а только подчеркивает, поскольку выпуклость и простота малого нередко помогает разобраться в сложном и запутанном большом.
Предполагаю, найдутся умники и благочестивые до невинности книгочеи, кто падает в обморок от слова бордель, для кого непечатное слово оскорбительнее поноса, кто никогда не изменял, даже потихоньку или в мыслях, кто не пил ничего крепче морса и для кого страсть жизни дика, и на нее он смотрит через плотно закрытое окно, чтобы невзначай не надуло сквозняком, а выход из дома сопровождается страхами и сродни подвигу. Им эта история покажется неправдоподобной. Но я описываю её не для жизненных и лирических кастратов, как сказал известный поэт, а для тех, кто живет полной жизнью, в которой случается все, а это значит, что и в их судьбах происходили аномалии, которые они пережили, как челябинцы пережили метеорит, — трудно, зато памятно навсегда. 
Так вот, всей округе в радиусе пятидесяти километров известно, что в Бад Хеслихе есть молодежная дискотека под названием «Пентагон», названная так потому, что расположена в доме с пятью углами. У самой дискотеки в нашем городе, как впрочем и в других городах, у входа и вокруг давно хозяйничала османская молодёжь. Захотят, пропустят, а не захотят, задерут любого неорганизованного в банду братана, немца, англичанина, грека, серба, хорвата, бывшего россиянина или казаха, тем более, что отличить их в толпе не составляет никакого труда, потому как они ни на кого не похожи, в отличие от турков, кроме как на самих себя.
Буквально на следующий день после события у дома платной любви «Парадиз» дочь Че Гевары с подружкой собрались пойти в «Пентагон» потанцевать. Че, будучи примерным отцом, не стал её занудно отговаривать, а решил сопроводить до двери, а потом забрать домой.
— Только смотри мне, с Махмудкой или Селимкой я тебе танцевать запрещаю, — напутствовал он мадемуазель Че и погрозил пальцем.
— Ну, пап!
— Никакой не нупап! А то что получается, мы их сейчас мочить будем, а в родной среде нет понимания и ноль солидарности.
Мадемуазель Че предусмотрительно промолчала.
Когда они подъехали к дискотеке, папа Че, еще не оправившийся от побоев, случайно увидел в дверях среди бдительной охраны пятерых своих обидчиков вместе взятых. Высадив дочь у «Пентагона», он поехал домой к Вове Шульцу, известному в городе по кличке Буратино, за советом.
— Это кто тебя так? — спросил Буратино.
— О подоконник ударился, — пробурчал Че.
— На оба глаза? — развеселился Буратино.
— Лучше слушай сюда, — и Че рассказал всю предысторию.
Разговор постепенно превратился в военный совет. Пришли шестеро братьев Вовы Шульца, Виталий, Ваня, Женя, Петя, Валера и снова Витали, но без «Й», на нем семейная фантазия, как, впрочем, и репродукционный период, закончились. Кое-кто из соседей принесли кто водку, кто самогон, кто еду. Началось застолье.
Пришел одноглазый Кулибин. Выпил стакан и заснул. Вскочил он, ошалев, на слово «готов». Потом, правда спросил:
— А почему, собственно, я?
— Не боись, — сказал Вова Шульц, наливая ему водки, — я только спросил,— пить дальше готов?

На импровизированном военном совете было решено наказать виновных, унизить причастных, зарвавшихся поставить на место, то есть объявить войну по всем фронтам в лучших традициях русского характера и во славу русского мира, в буквальном смысле, закидать шапками.
В русско-турецкую войну вступили всем русским миром. На призыв ответили русаки всех возможных географических направлений и мастей. Поскольку понятие русский мир скорее экзистенциальное, нежели сугубо национальное, а может, даже сродни религиозному, как еврейский или христианский миры,  такое же эгоистичное и направленное внутрь, то и рассматривает все явления и события только по отношению к себе. Поэтому словосочетание «Наших бьют!» имеет в этом мире сакральное значение объединения в единый кулак и всеобщую мобилизацию.
На призыв Буратино сразу откликнулись Саша Минц, Боря Шварц и Ашотик Загорянц, Йохан Блюхер, сын депутата Бундестага, тоже Йохана Блюхера, Саня Фогель и Саня Фогельманн, разница между которыми как между Птичкиным и Птициным, и многие другие. А возглавили русскую армию, как было бы нетрудно догадаться, сам Че Гевара, дабы у него с турками были свои давние исторические счеты по отцовской, греческой линии и согласно той неукоснительной традиции, что в старину многие русские великие начинания возглавляли иностранцы, Рюриковичи, Минихи, Остреманы, еврей Троцкий, грузин Сталин и украинец Хрущев. Че снял со стены в спальне плюшевое Передовое красное знамя, на котором вместо боевой звезды рисовался искусно вышитый профиль Ильича, в обычной жизни заменявшее ему настенный ковер, наподобие Трех богатырей из плюша, и принес его на сборный пункт мобилизации, куда стали стекаться добровольческие силы со всей округи, провиант и шапки, привезенные на всякий случай с родины.
—  Пролетарии всех стран соединяйтесь! — прочитал Вова Шульц надпись на знамени, вышитую золотом.
— Ты что, сдурел? Какие, нахрен, мы пролетарии? Пролетарии все в СССР остались.
— Другого знамени у меня нет, — сказал Че.
— Однако, выглядит весьма внушительно — а османам все равно не понять, — поддержал его Наливайченко.
Знамя, в порядке исключения, было зачислено как боевое. Начальником штаба стал сам Вова Шульц по кличке Буратино, а заместителями все шесть его братьев, точь-в-точь похожие на Вову, с разницей только по возрасту, кто старше, а кто моложе.

Буквально на следующий день судьба народов была предрешена: как и предполагалось, из быстро промчавшегося БМВ, очевидно, турецкого происхождения, состоящего преимущественно из наворотов и более приспособленного для издания громких звуков, чем для езды, из духового ружья была обстреляна единственная в поселке автобусная остановка. Турки, правда, отрицали своё участие в обстреле остановки в пригороде Бад Хеслиха, где проживали преимущественно русаки. Валили всё на курдов, забывая, что курд русаку не враг, а в определённом смысле товарищ и брат, потому что у него тоже немало претензий к туркам на почве угнетения и зависимости от османского режима по сей день. Это, как говорится, в глобально-стратегическом плане друзья по османскому несчастью.
Война захватила умы всех без исключения по обе стороны пруда. Только в самих боевых действиях со стороны поселковых участвовали не менее ста человек: вся футбольная команда четвертого дивизиона «Космос» во главе с тренером Петей Овсянкиным и начальником команды Че Геварой, бригада слесарей с завода «Краны и покрышки» под управлением бригадира Наливайченко, тогда еще Александра, Олександром он стал много позже, примкнувший к ним за компанию местный немец Эрнст Шуберт, одинокий, брошенный женой в 1985 году, половина класса реальной школы им. Розенхольца, в котором учился Йохан Блюхер, причем кто такой Розенхольц, Ваня так до конца учебы и не выяснил, рыбаки-любители под руководством мастера Клосса, не поймавшего на людях ни одной рыбы, кружок любителей русской бани им. Гигиенишвили, команда боксеров тренера Арнольда Сеславина, самбисты Адольфа Хильтера и прочие разрозненные заводилы и застрельщики, как Вова Шульц и шестеро его братьев. Объявилась даже группа воинственных евреев-ортодоксов «Вязанная кипа и пейсы», имена умышленно не называем из соображения дальнейшей личной безопасности — война закончится, неизвестно, что будет потом, но согласно прикладной конспирологии во всем углядят жидо-пролетарский заговор под знаменем Ильича.
Гражданское же население поселка представляло собой на этот период классический военный обоз, только без лошадей и телег, обыкновенный арьергард. Он выполнял роль лазарета, бивуака в условиях похода, складов провианта, ремонтных и оружейных мастерских. Именно здесь распатронивали экспроприированные велосипеды с Мельничной улицы на цепи и остальную, непригодную в военное время основную часть — колеса и раму.
— Когда это кончится? — вопрошала женская половина поселкового арьергарда, однако в словах чувствовалась повышенная гордость и нервный патриотический восторг.
Они же, по поселковому бабы, по собственной инициативе ввели экономические санкции против турка-зеленщика, перестали покупать у него овощи и фрукты, а стали закупаться исключительно у своих, отчего только выиграл поселковый магазин «Березка» Вальдемара Остермана, хотя у него овощи были не всегда первой, да что там первой, хоть какой-либо свежести.

Как следует из местных газет, отразивших на своих страницах первые дни русско-турецкой войны, к мирно стоявшим у дискотеки молодым туркам в количестве не более пятидесяти человек подъехали на более чем двадцати легковых автомобилях такие же молодые и не очень, русские мужики и парни, и стали с повышенным энтузиазмом и жестокостью метелить тех чем ни попадя, пуская в ход такие нехитрые боевые снаряды, как бейсбольные биты, куски резиновых шлангов и арматуры, велосипедные цепи, издававшие специфическое гудение, и обрезки металлической трубы, случайно, как говорится, оказавшиеся под рукой.
В ответ на это мирно стоявшие у дискотеки молодые люди османских национальностей и народов стали тоже содружественно размахивать аналогичными предметами в ответ, тоже "случайно" принесенными с собой на дискотеку. Выглядело так, что они были кем-то предупреждены, из чего Че сделал вывод, что среди «наших» затесался враг и шпион.
— Ты? — спросил он мадемуазель Че по дороге домой.
— А что я?
— Ты мне тут свои мульти-культи не разводи. Еще раз проболтаешься — выдеру. А пока что домашний арест. Не трави во мне Тараса Бульбу.
Мадемуазель Че прикинулась ветошью и смолчала.
Несколько припозднившаяся полиция вклинилась на автомобилях в толпу, и драка, в которой участвовало более ста человек, была на какое-то время остановлена.
По мнению полицейских, агрессивное поведение русаков было ничем не мотивировано.
В этот день тяжело пострадали четверо, как говорят в Бад Хеслихе, из числа "лиц турецкой национальности." Другая сторона благополучно исчезла в ночи, оставив своих противников разбираться с представителями власти, что само по себе исключительно обидно и можно, правда с некоторой натяжкой, рассматривать как поражение. 
«Аллах," — как говорят османы, они же мусульмане, — велик!» Был бы невелик, могло бы быть значительно хуже. Это, видимо, его рука-владыка остановила на полпути к месту происшествия отряд алтайских бойцов-добровольцев, ехавших на автобусе из другого города на помощь землякам из Омска и Талды-Кургана. По дороге повредился старенький двигатель допотопного автобуса.
Водитель автобуса, сорокалетний мужик Алексей Брысь, косноязычно оправдывал собственный просчет:
— Ва-ва-ва-ва-вася… Я ж его, гада, спросил, — он мне говорит, не сны, доедешь, я ему — там ребята наши, — чтобы было, ва-ва-вася, ответственно, — он мне — прорветесь. И вот мы тут стоим. Чуть не плачу, потому что там , ва-ва-вася, свои. А мы тут. Я ему, гаду, поверил. Наивная моя душа.
— Заткнись, — сказал ему Жора Альтфельд, на которого очень рассчитывал Че Гевара, потому что он от природы был похож на удава, проглотившего бегемота, и виртуозно владел огромными кулаками, как Паганини смычком, — без тебя тошно.
Подмога всю ночь простояла в лесу, переживая за исход дела, обсуждая стратегию и тактику боев, и чувствуя себя невольными предателями общего дела. К слову сказать, это не мешает тем же алтайцам, сибирякам и казахстанцам вести свои локальные междоусобные «войны», деревня на деревню и пригород на пригород, дабы в Германии многие города тесно примыкают друг к другу, и чтобы подраться на сон грядущий, достаточно перейти улицу.
— А помнишь, как я тебя огрел кулаком? — сказал Жора Альтфельд.
— А я думал, это была бейсбольная бита, — удивился Андрюша Нахтигаль, Хайнрих на новый немецкий лад. — А как я тебе потом врезал шлангом?
Вспоминали они прошлое, греясь у костра, разведенного вопреки всем здешним правилам в лесопосадке у дороги, обнимались по-братски, и перед лицом общего врага, как и положено, духовно скреплялись, временно забывая о своих внутренних раздорах, рассказывали скабрезные и обидные ксенофобские анекдоты, материли османов, пока не начало светать, исчезли звезды, бойцы окончательно проголодались, снялись с места и пешком отправились в обратный путь, не дождавшись ремонта автобуса.

Городские чиновники, ответственные за общественную тишину и работу с молодёжью, были в полной растерянности и в шоке перед лицом этого факта, более того, они "даже не подозревали", что между молодыми русаками и турками может существовать напряжённость и что возникла она не вчера и не сегодня, а имеет давнишнюю историю.
А история, в общих словах и вкратце, такова: «турецкая молодёжь, — как пишет историк Чистоплюев, — на протяжении примерно 20 лет стремилась установить влияние и власть над другими этническими группировками, что им вполне удавалось, учитывая многочисленность их общины в Германии. Исключение, пожалуй, составляли солдаты британских и прочих расквартированных здесь войск натовских союзников, которые неоднократно решительно и жестоко пресекали османскую назойливость большой кучи тренированным умением единоличных мышц».
С этим умением англичан однажды столкнулся все тот же Вова Шульц, по кличке Буратино, тот самый, у которого на правой руке татуировка из трех букв ВВС. Буратино его, что характерно, прозвали не за длинный нос, на самом деле приплюснутый и вдребезги разбитый, практически потерявший аккуратную первоначальную мамашину форму, так что ни большим, ни маленьким его теперь не определишь. Буратино его прозвали за особенность организма — сколько его по голове ни бей, он не теряет вертикального положения, не падает, а стоит, как дерево, и можно отбить себе кулаки, выбиться из сил, но ничего толком не добиться: Вова будет стоять и смотреть на вас победителем и завершит спор точным ударом в челюсть, отправляя противника в глубокий нокаут. Кто это знает, бьет Буратино не по голове, а по ногам, чтобы уронить на землю.
Из-за той татуировки, между прочим, вышла драка на автостоянке перед супермаркетом между ним и инструктором по рукопашному бою батальона десантников Её величества, расквартированного в городе.
Дело в том, что англичанин, увидев знакомую надпись на руке Вовы, подмигнул ему и вопросительно сказал, указывая на три буквы:
— Би-Би-Си?
Учитывая то обстоятельство, что ВВС произнесенное на англо-саксонский лад, может вызвать у русака рвотное отвращение еще с пропагандистских времен СССР, вскормленное с молоком матери, бывшей учительницы начальных классов, и то, что Вова, не владея английским, не допер, что от него хочет иностранец с серьгой, то понятно, почему он молча отмахнулся от иностранца, приняв за голубого.
Англичанин, потрясенный такой неучтивостью высокомерного, как он решил, соотечественника, пояснил:
— Бритишь Бродкастинг Корпорейшин?
— Бритишь-хуитишь, — огрызнулся Вова, — не приставай, иди в англию.
Британец почувствовал на слух нехорошее в словах Вовы относительно своей родины, тем более от человека, у которого на руке была выгравирована чисто английская татуировка, схватил Вову за руку чуть ниже синюшной надписи и развернул его таким образом, чтобы посмотреть обидчику в глаза. И тут же получил кулаком в челюсть, потому что Вова всегда был скор до молниеносности на разборки и рукоприкладство, как бес.
Дрались они долго, жестоко и изнурительно, минут пятнадцать. Пока оба не выдохлись и не заключили мировую, признав друг за другом умение драться и волю к победе. Вова простил своему новому оппоненту Моргану даже вмятину на двери своей машины, которую тот сделал, врезавшись в жестянку бритой до глянца головой. Когда Вова кое-как объяснил Моргану, что означает ВВС по-русски, они побратались и договорились, что когда заживут раны, выпьют на пляже на брудершафт и искупаются в поселковом в пруду.
Подъехал патруль британской военной полиции. Солдаты Её величества окружили Вову, но Морган подошел к старшему и все уладил. Вову не тронули. Из разговора англичан он понял только одно слово, которое на многих европейских языках звучит примерно одинаково, понятно и означает то же, что и русское «братан».
— Гутен Морган, — сказал Вова и одобрительно похлопал британца по плечу.
— Гутен Вова-Би-Би-Си, — ответил тот, и тоже похлопал по плечу Вову.
Вова взвыл. Плечо было вывихнуто от неловкого удара Моргану по ребрам и болело.

Случай представился неделю спустя, после того, как Вова Шульц сцепился с сержантом Морганом, и две недели после того, как пострадал Че Гевара на выходе из дома платной любви «Парадиз» и массового столкновения у дискотеки «Пентагон».
Наступил Первомай, и русаки съехались на рыбалку, развели костер и уже приготовились праздновать день трудящихся, который, кстати, является выходным днем и государственным праздником для всей Германии.
Османец, полковник Али, прозванный так за то, что дослужился в Бундесвере до фельдфебеля, на своем БМВ, как две капли воды похожем на тот, из которого, были сделаны выстрелы по автобусной остановке, заехал прямо на пляж со стороны поселка, распахнул двери и открыл люк на крыше, включил авто-магнитофон, и на берегу начались турецкие песни и пляски.
Вова Шульц, не пережив такого безобразного нарушения общественного покоя, в одних плавках, надев для приличия синие шлепанцы с белыми полосками, по русскому обычаю пальцами навыпуск и с большим запасом у пяток, подошел к полковнику Али и вежливо, насколько мог, сказал:
— Алё, ты, сделай свою шарманку потише, а то тут люди отдыхают.
На что полковник Али ответил следующим образом: он молча залез в кабину и врубил на самую полную громкость, то есть полностью наоборот.
— Слыш, — сказал Вова, проявляя чудеса терпения, — я же тебя вежливо попросил. Обидел ты меня.
И тут он не выдержал и со всей прирожденное силой и умением, высоко оцененными сержантом Морганом, инструктором по рукопашному бою Её величества, съезди полковнику Али по лицу, причем так, что тот сразу в беспамятстве упал о земь. Вокруг него собралась разношерстная толпа с Мельничной улицы, в основном старики и пацаны, ради такого выдающегося случая даже прекратившие барахтаться в воде. Молодая женщина била бездыханного полковника Али по щекам и плевала в лицо минеральной водой «Йолдыз», пытаясь привести его в чувства. Прочая молодежь стала науськивать черноглазую бойкую мелюзгу, и те, в отсутствие в те времена Твитера и мобильной связи разбежались в разные стороны, как СМС-ки, и с противоположной стороны пруда скоро начали стекаться свежие силы, потому что невозможно было просто так пережить и спустить обиду, не поквитавшись.
Не успел Вова Шульц вернуться к родным пестрым шортам и майке на лямках, одиноко, но живописно расположенным на берегу, как уже собралась агрессивная, боевая толпа вокруг пока еще не очухавшегося полковника Али, под предводительством маленького, но очень юркого активного Мухаммеда и громадного Султана Рашида, а затем шумно двинулась на Вову Шульца и отдыхавшего с ним рыжего сержанта Моргана.
В битве Возле Мангала, как её потом окрестил военный историк и летописец этих событий Карл Чистоплюев, приняли участие все, кто прибыл на рыбалку и тем или иным боком относились к русскому миру, в том числе оба Сани, Птичкин и Птицын, Йохан Блюхер-младший, мастер спорта по рыбной ловле Клосс, татарин Анвар, но силы были неравными.
Оборону держали только благодаря умению и стараниям Вовы Шульца и примкнувшего к нему британца Моргана, но все равно противник стал теснить русаков от мангала к пруду, и уже некоторые отбивались, стоя по колено в мутной воде. Среди них, в самом в центре, был Че Гевара со знаменем в руках, изображая святыню. Иногда он пытался заколоть противника древком, но больше мешал своим, нежели наносил вред чужим, пока очнувшийся полковник Али не прорвался к нему, вырвал древко из его рук и не бросил знамя подальше от берега, на глубину, где оно стало медленно намокать и уходить под воду, грозя навсегда уйти на дно. Че бросился спасать знамя, но в итоге пришлось спасать его самого — знамя намокло, отяжелело и никак не поддавалась. Команданте барахтался, выбиваясь из сил, пытаясь поднять из воды знамя, вместо того, чтобы самому плыть и тянуть за собой к берегу, как утопленника.
Численное превосходство османов было таково, что пока русаки героически сражались на правой стороне пруда, превосходящий по численности противник, под улюлюканье стариков и детей, утопил мангал с левой стороны, вместе с углем и готовым шашлыком, Вовиными шортами и майкой, под прощальное шипение углей, испустивших с паром горячий дух.
Было как раз то самое послеобеденное время, когда многие в поселке по русскому обычаю уже отдыхали, переходя от дремоты ко сну. По этой причине помощь вовремя не подоспела, и сражение окончилось полным поражением русаков, обидное и унизительное не столько полученными побоями, затопленным уникальным полутораметровым мангалом и бессмысленно проявленным героизмом, сколько еще и тем фактом, что происходило оно на собственной территории, и подкрепление было совсем близко, но не смогло подойти, вследствие неурочного времени, которое в русском языке называется «заставанием врасплох».
Положительным результатом это сражения было вступление британцев в войну на стороне русского мира, попросту за русаков. Возвращаясь в свои казармы, Морган всю дорогу шумел, ругался, всхрапывал как конь вновь перебитым носом и обещал ни за что не давать противнику спуску впредь и во все времена, вплоть до вовеки веков.
Вечером того же дня, народ, не принявший участие в событиях на берегу, а фактически проспавший войну в послеобеденном сне здоровья, единодушно решил провести ответную операцию. Пройдя толпой Мельничную улицу вдоль и поперек, они не встретили никакого сопротивления. Противник отсиживался по домам, и только старушки в платках, с усами, похожие на переодетых османов, зло поглядывали из окон, наблюдая за перемещением поселковой братвы. Иногда в окнах подпрыгивали коротко стриженные головы любопытной мелюзги, но их грозно отгоняли все те же усатые старушки.
В некоторых местах наиболее меткие из русаков побили из рогаток фонари, и Мельничная улица кое-где погрузилась в мрак. В темноте поймали нескольких подгулявших прохожих пожилого возраста, возвращавшихся из турецкой чайной забегаловки и не знавших о том, что произошло на пруду, поскольку весь день резались в нарды. Че Гевара провел с каждым из них отдельную разъяснительную беседу на тот предмет, что надо лучше воспитывать детей. Стариков затем из уважения к возрасту отпустили, не причинив никакого вреда.
На доме полковника Али, возле которого стоял тот самый злополучный БМВ, Александр Наливайченко вывел дегтем:
— Кто громко включает музон — не попадет в рай! — поставил дату: 1 мая, и подписал: Аллах.
Автомобиль пока не тронули из преклонения перед немецкой техникой и причудливым турецким наворотам, какие встречаются у наших только на Кавказе, разве что у наших может еще быть руль, покрытый норковым мехом, а внутри вместо лампочек освещения — канделябры из чешского хрусталя или от Сваровски.
Уже совсем ночью, когда стало светло от луны и звезд, и была хорошо видна вся улица, из окон просматривалась зловещая и назидательная картина: также организованно, как давеча, но уже строевым шагом, который Гоголь называет прусским, в колонну по четыре и под еще не просохшим флагом в руках Че Гевары, бойцы двинулись обратно в поселок, пели песни, а особенно дружно «Солдаты в путь», известную каждому русаку еще со службы в армии в прежние времена. И хотя реальной пользы этот поход не принес, он способствовал сплочению рядов и поднятию боевого духа.
— Совсем как раньше, — мечтательно произнес Буратино, глядя на засыпанное звездами небо. — Вот бы сейчас перловку с большим куском сала, чай из алюминиевой кружки и рыбу по прозвищу Хек.
— Красота, — поддержал его татарин Анвар, воспитанный в армейской традиции не придерживаться мусульманских запретов и ни в чем себе не отказывать
— Вот это была жизнь, — поддержал его один из шести братьев Шульцев, стоявших вместе в одну шеренгу вдоль кустов с опущенными руками, поднятыми к звездам головами и с одинаковым отрешенным выражением на лице.
Обгорелые шорты и майка Буратино к утру следующего оказались снова на берегу, как свидетельство коварства османов.

В любой войне есть ключевые, переломные сражения, которые железобетонно входят в историю, такие как Ватерлоо, Сталинградская битва или Перекоп, в результате которых, как утверждают знатоки, свершается победа. Драка ночью возле перекопанной дороги стала переломной в этой войне.
Разведка в лице экскаваторщика Паши Зорге донесла, что на следующей неделе будут прокладывать трубу поперек Мельничной улицы, но уже сегодня он собственнолично вырыл глубокую траншею, которая перегородила дорогу как минимум до следующей недели, когда начнутся и закончатся работы. К тому же с пятницы до воскресенья на Мельничной улице состоится весенний народный праздник под открытым небом, — это итак знали все. Упустить такой удачный случай было бы неосмотрительно и безответственно.

Из исторической хроники, написанной военным историком Карлом Чистоплюевым, внуком репрессированного генерала Советской армии Серафима Глянценшпука.

«Все дураки, — так начал свой исторический труд Чистоплюев, хотя какой он после этого историк, если с первых строк дает волю собственным эмоциям. Настоящий же военный ученый должен был начать так: «На этих спорных землях исконно жили славяне, даже тогда, когда славян и в помине не было, — праславянские племена». Так обыкновенно создается очередной исторический миф, и чтобы обосновать претензию русаков на «Пентагон» и пруд, следовало бы напирать на то обстоятельство, что подавляющая из них часть — природные немцы, чьи предки жили на берегах Заячьей речки задолго до римлян, не говоря уже о потомках турецких гастарбайтеров.
«В субботу, в 14:00, возле русского продуктового магазина «Березка», у шашлычной, которую умело организовал расторопный хозяин немец Остерман, собрались команданте Че Гевара, Вова Буратино-Шульц и все его братья, а также множество сочувствующих и Кулибин. Остерман вынес под шумок ящик водки, и стал пользоваться положением, чтобы заработать дополнительную копейку. Надо сказать, что в русском магазине большинство называло деньги по прошлой жизни рублями и никак не могла перестроиться на новый лад.
В результате патриотических настроений количество людей в трениках приумножилось, они обращали на себя внимание таинственностью заговорщиков и просвещенностью в общее дело. Между тем продажа Очаковского пива, случайно завезенного из России еще до начала событий, увеличилась как минимум в два раза.
Паша Зорге, к слову, снова рассказал о том, что самолично перекопал Мельничную улицу возле дома N8. A о том, что на улице три дня будет праздник висели объявления на всех электрических столбах, и об этом знали уже которую неделю. Было решено дождаться темноты, когда женщины и дети разойдутся по домам, выйти с трех сторон, оттеснить противника к дому N8 и побросать всех оставшихся османов мужского пола в траншею.
В 21:00 русаки двинулись тремя колоннами в сторону Мельничной улицы. Две колонны обошли дома справа и слева, а третья подошла со стороны пруда напрямую, дважды повторив один и тот же маневр через огороды, и оказались тылу.
Вдоль улицы стояли столы и лавки, жители вынесли из домов разную еду и делились ею с соседями радостно и бесплатно. В двух местах для привлечения местных немцев продавались сосиски, картофельный салат на майонезе и пиво. На удивление Че Гевары, удачно подсуетился все тот же Остерман, перехватив концессию у местного пивовара Майера в пользу Очаковского пива.
Именно там, в ожидании темноты, среди местных немцев, столпились правая и левая колонны, никем особенно не примеченные. За третьей колонной увязался хряк Рюдигер, живший в поселке на правах собаки, известный на всю округу тем, что столовался у всех, кто подавал, и был живописной природой разделен на две контрастные половины, белую и черную, причем черную — густо-волосатую, и на него специально ходили смотреть туристы с детьми, как в зоопарк.
В это время с нетерпением ждал темноты и Кулибин, чтобы запустить три воздушных шары с петардами. Темнота никак не наступала, день грозил перейти в белую ночь, и русаки уже начал нервно переживать, что ночь капризно задерживается и природа будто бы не на их стороне.
Но скоро ночь все-таки наступила. Кулибин дождался правильного ветра, отпустил серые шары, и они полете в сторону Мельничной улицы. Когда они зависли над остатками праздничных столов, Кулибин, до сих пор никому, кроме него не известно как, дистанционно поджог петарды, причем по очереди, сначала правые, а через некоторое время левые, и они стали рваться над головами празднующих.
Началась суматоха. Османы стал разбегаться. Пиротехнические бляшки попадали за шиворот и болезненно обжигали кожу на спине.
Под влиянием теплого воздуха и разницы температур, один из шаров вдруг полетел в сторону поселка Хассберген, и выпустил весь оставшийся заряд уже на собственной территории, не причинив противнику никакого вреда, однако наделав шороху среди поселковых.
Пользуясь возникшим хаосом, наши стали отлавливать попадавшихся под руку османов, не давая им возможности увернуться или бесконтрольно бежать. Между всеми, как полноправный участник событий, бегал возбужденный хряк Рюдигер, своим видом и присутствием наводя панику среди мусульман. Ловкий и коварный Мухаммед схватил факел из тех, что празднично освещали улицу вдоль тротуара, и опалил Рюдигеру черную ягодицу. Щетина вспыхнула, как раскаленное масло в сковородке, и завоняло паленым волосом. Кабан, объятый пламенем, с перепугу завизжал и впервые испустил дух. Вырвавшийся струей метан ухнул и загорелся, опалив лицо Мухаммеда так, что у того обгорели усы, полностью сгорели волосы в ноздрях, на ушах, а лицо покрылось несмываемым плотным загаром. Ошалевший Рюдигер понесся по улице, сметая лавки, столы, урны с отходами, людей, все, что попадалось на его пути, аки в него вселились бесы. Пластиковый забор, огораживающий выкопанную траншею тоже не уцелел. Хряк с визгом залетел в яму, ударился боком о стену и упал на дно».
И тут наш историк, описывая события, пускается в долгое и нудное размышление о патриотизме, которое, к сожалению, тоже приходится воспроизвести, чтобы дать полное представление о личности самого Карла Чистоплюева, трезвенника и либерального уклониста, страдающего демократическим субъективизмом, и сделать вывод, насколько ему можно доверять, потому что есть некоторые сомнения в достоверности описываемых им событий, однако решиться на однозначный вывод автор самостоятельно не может, поэтому предоставляет читателю самому разобраться что к чему.
«Я не патриот. — пишет историк. — Говорю об этом открыто и сознательно. И не хочу причислять себя к этой когорте человечества любого национального происхождения. Могу объясниться.
У меня нет этого воинственного, агрессивного чувства Родины. Я придерживаюсь того известного мнения, что «патриотизм — последнее пристанище негодяя», но не только, еще циника и дурака, а еще как у Островского: «На словах ты, брат, патриот, а на деле фрукты воруешь», а в нашем случае торгуешь несвежими овощами в магазине «Березка» и спаиваешь народ водкой ради провокации патриотического духа.
Вот немец всегда может сказать, что его страна чемпион мира по экспорту, в стране порядок, давно восстановлены и пригодны к жизни «антикварные города», показательные дороги и вполне приемлемый для болельщика футбол, а патриотизма как национальной тенденции характера нет, и рядовой немец смотрит на окружающий мир преимущественно с улыбкой, а не с озлобленным или воинственным оскалом.
Русский может возразить на это, что страна его «велика и обильна» и держит всех соседей в страхе своим хоть и допотопным, но грозным вооружением, а некоторые еще и тем, что могут все вокруг себя купить, вот как стоит на месте, так все вокруг себя видит — в состоянии прибрать в свою частную собственность.
Признайтесь, в этой аргументации для национальной гордости довольна жалкая основа, как жалок рубль на международных валютных торгах. Как сказал один мудрец, этот «патриотизм от бедности, да еще от обиды на нашу геополитическую судьбу».
Патриот бывает циник, а бывает дурак.
Патриот-дурак держит деньги отечественном банке, верит под честное слово государства в то, что его больше никогда не обуют, потому что сам он патриот, а патриотов обманывать не годится. Это он придумал себе как максиму, но при каждом падении курса рубля проклинает космополита, и посылает на его голову грозную анафему за грехи.
Патриот-циник держит свои денежные запасы в надежной Европе, потому что патриотизм — это одно, а личные средства — совсем другое.
Патриот-дурак ездит на отечественных автомобилях, искренне поддерживая державный автопром, ест картошку, сало, пьет водку, настоянную на гашеной извести или купоросе, а патриот-циник употребляет для передвижения Бентли, Мерседес, Тойоту, желательно с наворотами, презрительно называя автопроизводителей макаронниками, пиндосами, узкоглазыми и фрицами, и ест заморские устрицы вместо репы, не дожидаясь появления на прилавках деликатесов отечественного производства.
Патриот-циник никогда не запишет Бентли или Майбах на себя, он запишет тачку на жену или сына, потому что родственники могут не разделять его патриотических взглядов, могут быть даже безродными космополитами или вообще дезертирами, а отец и муж, как известно, у нас за жену и сына не отвечает.
Патриот-дурак верит в то, что история Руси — это славная многовековая борьба с внешней Ордой, как бы она ни называлась, хоть монгольская, хоть американская, империалистическая, хоть османская, хоть европейская, хоть внутренняя еврейская, — в битве за светлое будущее тоскует по очередному Держиморде, большому скачку через модернизацию, о полетах в космос, теперь уже на Марс, и о порядке, который будут круглосуточно поддерживать сонные охранники на вышках.
Патриот-циник, однако, монархист, он за империю с перспективой на бесконтрольное воровство как при Петре I, Николае II, наших сегодняшних патерналистах, но чтобы денежные потоки не попадали в руки космополитам.
Патриоты не доверяют народу, придерживаются того мнения, что русский народ надо непременно держать в узде для его собственного блага.
Патриоты уверены, что во всем виноваты другие — но тот, у кого по правде болит душа за Россию, не скажу ничего нового, знает, что беда исключительно в нас самих.
Поэтому я не патриот, потому что борюсь не с другими, а преимущественно самим собой.
Большинство патриотов пишут и говорят по-русски с ошибками, считая это своим неотъемлемым правом и достоинством, как хозяев языка, давших другим носителям, особенно космополитам, язык во временное, бережное до трепета пользование. Патриотическая мысль для них выше орфографии и законов языка! Для них кофе всегда было оно, они «ложут на место» и «одевают» на себя штаны, под них в последнее время, точно с перепугу, подстраиваются новые правила русского языка, и кто их не придерживается, тот враг, интеллигент, космополит, либерал.
Все эти качества принадлежат глобальному русскому миру. Наши поселковые патриоты-дураки, унаследовали все описанные выше качества.
Есть, правда, еще небольшая группа патриотов-негодяев, которые сами никогда ни в чем лично не участвуют, а только науськивают исподтишка соотечественников, группа интеллектуалов-аналитиков, особенно из бывших кураторов и отставных полковников КГБ, манипуляторов общественного сознания русака, с букетом явных и нескрываемых пороков, что иногда думаешь, неужели ряды патриотов так радикально поиссякли, что в них проникают господа офицеры для искусственной поддержки патриотического чувства дурака, которых за подобные проделки в иные исторически добрые, монархические времена, кои патриотам кажутся образцово-показательными, даже не стали бы из брезгливости вызывать на дуэль, а могли бы легко посадить на осиновый кол.
Однако в нашей истории таких пока не наблюдается».

Но вернемся к Рюдигеру. С ним действительно случилось несчастье. Во время битвы у Перекопанной дороге он угодил на самое дно траншеи чуть ли не трехметровой глубины, падая, под собственной тяжестью переломал тонкие ноги и еще долго ночью орал поросячьим матом, пока не успокоился, видимо, издержав весь свой крик и смирившись со смертью. Че Гевара назначил караульную вахту возле траншеи из двух человек, чтобы османы ночью не забросали раненого камнями. Че Гевару сменил Саша Минц, потом заступил Наливайченко, свое положенное отстояли и братья Шульц.
Наутро Буратино и Паша Зорге организовали подъемный кран. Они оба опустились в траншею, заботлива поднимая и переворачивая, опоясали Рюдигера кожаными ремнями, грубовато затянули, чтобы нечаянно не выскользнул, и подняли наверх, на радость любознательной и жестокой к свинье османской мелюзги, строившей бедному Рюдигеру рожи, показывая, тогда еще живому, языки. Отогнать их не было никакой возможности.
Через неделю хряк все же скончался от физических травм и душевного истощения. Это, к счастью, была первая и последняя жертва русско-турецкой войны, если не считать одного глаза фальшивого инвалида войны Кулибина, утраченного давно, в ходе неудачного пиротехнического опыта, и косвенно, но незаслуженно приписанного войне, потому что, как сказал все тот же Че Гевара по тому случаю, еще за несколько лет до войны:
— Кулибин, я тебя давно предупреждал. Плохо кончатся твои опыты. Ты доиграешься — и ты доигрался.
Хоронили Рюдигера всем поселком Хассберген. Пришел батюшка из местной Богоявленской церкви, отец Севастьян по прозвищу Святоша. Пришел из уважения почтить память, потому что Рюдигер мог по интеллигентности дать фору многим поселковым, единственное, он не играл в домино на четверых. Животных отпевать нельзя, хотя в России за деньги и это уже давно можно, но выпить за упокой не грех.
Хоронили его на участке Че Гевары. Прощаясь с ним команданте заметил, что имя кабану дали по ошибке нерусское, поэтому предложил переименовать его в Борьку и похоронить как Борьку, на том простом основании, что на родине в деревне кошка — Мурка, собака Жучка, корова Нюрка, а хряк — почти всегда Борька.
Хоронили Рюдигера теперь как Борьку.
Воинственные евреи «Вязаная кипа и пейсы» тоже пришли на похороны, образовали кружок и стали что-то бормотать под себе нос.
— Псалом ваш пет, да пользы нет, — сказал им отец Севастьян и перекрестился.
На табличке, вбитой в могилу, написали имя Борька и дату смерти. Дату рождения никто точно не знал, написали год, который вспомнили приблизительно, потому что в том году родился еще и альбинос Петя Вагинкнехт по прозвищу сперматозоид, а внизу приписали:
«Геройски погиб в бою на Мельничной улице».
А потом уже пили за упокой нашего Борьки, а не какого-то чуждого Рюдигера. Отец Севастьян был свидетелем крестин, и, хотя он не был их сторонником и не принимал в них участия, однако, не даст соврать.
— Прощай, — сказал неутешный Че Гевара, — ты был рожден не ради жирной отбивной.
Эрнст Шуберт, хорошо выпив на поминках, ходил затем вокруг могилы, мелко семеня подошвами, и повторял одну фразу:
— На его месте должен был быть я.
— Ты что, сдурел? — ужаснулся Че.
— Я тоже хочу иметь русское имя, — пояснил Шуберт.
Че задумался, а потом сказал:
— Будешь Валерой, как русский писатель Брюсов.
Русаки выпили по достоинству и воинственно гудели, были уверены, что сражение выиграли именно они, хотя сражение выиграть невозможно в принципе. Например, французы до сих пор уверены, что победили в войне 1812 года, полагая, что Москва все-таки сгорела, а Париж —нет. Всегда возникает про и контра. И хотя русакам удалось потеснить противника у Перекопанной дороги, но как следует поглумиться и сбросить в траншею хитроумного султана Селамета, злобного и коварного Мухаммеда, горячего пашу Селима не удалось, как не удалось похитить полковника Али, публично надрать ему задницу в заброшенном железнодорожном ангаре на краю поселка, а в отместку за утраченный мангал все же утопить в пруду БМВ с розовой обивкой, как в турецкой спальне.
«Помимо всего, смерть Рюдигера, теперь уже Борьки, перевесила и даже перечеркнула добытые в бою значительные преимущества,» — делает вывод военный историк Карл Чистоплюев.
Помимо чего? С этим мы никак не можем согласиться. Во-первых, потому, что военные действия с момента начала войны стали совершаться по плану, а не хаотично и сгоряча. Это, бесспорно, прогресс. К слову сказать, большая часть человечества убеждена, что война способствует прогрессу. Если бы не война, Альфред Нобель никогда бы не изобрел динамит, а писатели Солженицын, Гюнтер Грасс и Иосиф Бродский никогда бы не получили Нобелевскую премию за литературу, а политики Ясир Арафат и Барак Обама за мир, ни за реальную борьбу, ни авансом.
Кулибин, между прочим, во время этой войны придумал такую новую штуку: он рассчитал, что при определенном потоке ветра можно доставлять петарды на территорию противника и сверху произвесть по нему обстрел в виде салюта, только обратным порядком, сверху вниз. Правда, если ветер вдруг переменится, или вследствие непредвиденных погодных и физических условий петарды могут полететь разорваться на собственной территории, что, естественно, нежелательно. Так случилось в тот день, когда один из трех воздушных шаров выпустил заряды с левой стороны, от нагретого воздуха его понесло вправо, на восток, в сторону поселка, и петарды попали в деревянный, крытый рубероидом сарай деда Марцана, который до такой степени пожит и мудр, что из принципа понимает только в одних огурцах, но в них он разбирается, как он сам говорит, полностью и в совершенстве, так что пацаны со всей округи наотрез отказываются воровать урожай у других, предпочитая только у него. В сарайчике хранился садовый инвентарь и мешок еловых шишек для самовара Че Гевары, и команданте тоже понес некоторый незначительный ущерб. Все черенки погорели, а от теплицы с огурцами, расположенной по соседству, остался только металлический каркас и запах расплавленной пленки, как от сгоревшей два года назад городской нефтелавки Фиппа. Сарай и теплицу усилиями поселка быстро восстановили, но урожай погиб безвозвратно.
— Ты, Кулибин, нас больше не позорь, — сказал Че Гевара, строго указав пальцем, — а то враги нас на смех подняли из-за твоего решительного промаха. А сарайная семья погорельцев требует за моральный ущерб деда Марцана денежную заначку, которой у нас, как водится, нет. Я, между прочим, тоже пострадал. И молчу.
— Ты свой ущерб не преувеличивай, — возразил Кулибин, — подумаешь, шишки. Это тебе не глаз.
— С такими умельцами, как ты, шишек не напасешься.
— Ладно, — сказал Кулибин, — будет тебе самовар на ядерной тяге.
— Нет, — Че Гевара испугался, — не хочу я пить чай из изотопов. И вообще, не нужен нам тут Чернобыль.
На военном совете от применения петард на воздушном шаре и прочей пиротехники пришлось отказаться до тех пор, пока Кулибин не изобретет более надежный способ их доставки на территорию противника.
Напомню, что в то время только профессиональные армии использовали дистанционно-пилотируемые летательные аппараты, о применение их в любительских войсках или быту тогда не было и речи. Поэтому неудачу Кулибина на тот момент можно расценивать как часть извилистого пути мировой, совокупного изобретательского ума к усовершенствованию дронов, способных заменить в качестве летательных аппаратов ненадежные и капризные воздушные шары и зонды, для точного и эффективного нанесения удара по неприятелю в малобюджетных конфликтах и войнах.
Однако, отчасти прав и Чистоплюев. Он считает, наперекор большинству, что война — это неукоснительный регресс. Безвозвратно ушел хряк Рюдигер, Борька на русский манер, в какой-то степени показательное и совершенное существо, похожее по общественному поведению на дрессированную собаку.  Он даже мог принести тапочки, если его убедительно попросить, причем не кому попало, а выборочно, только своим, и никакая свинья такого красавца и умницу никогда больше не сможет воспроизвести.

Столкновение или, как попросту говорится, драка, была третье подряд на протяжении одного месяца, и перемирие не предвиделось. Стороны пока еще смертельно не устали друг от друга, война приняла затяжной характер, а количество жертв не превысило заповедную, как и в любой настоящей войне, зловещую черту, после которой исчезает всяческий смысл боевых действий, а главное, в самой победе, когда изрядно поистрепанные и изможденные народы хотят уже не триумфальной виктории, а всего лишь хоть какого-нибудь скорейшего, хоть плохонького, но мира.
Историки, описывая начало войны, всегда делают подробный экскурс в прошлое, подводя весомую историческую базу под никудышные события. Думаю, и нам надо сделать такой экскурс, который поможет кое-что прояснить.
«С ростом народонаселения, которое можно было бы отнести к распространению русского мира, — пишет в своей монографии военный историк Карл Чистоплюев, — отношения между молодыми условными русскими и условной турецкой молодёжью стали постоянно обостряться. Причиной тому были, во-первых, политические мотивы, то есть то несправедливое обстоятельство, что многие новоприбывшие, попадая в Германию, автоматически становились её полноценными гражданами, даже не отказавшись от гражданства страны убытия, а для родившихся и выросших на немецких просторах молодых турков получение гражданства было связано с целом рядом ограничений. Молодые турки не без основания полагали, что-де их отцами построена актуальная Германия, а это всё равно, что ими самими. А русаки, по их мнению, приехали на всё готовенькое, поэтому должны знать, кто у дискотеке «Пентагон» хозяин. Об отмене или изменении соответствующего закона тогда не было слышно вовсе.
— Измена, — кричали турки, потомки янычар и сельджуков, — нас коварно предали.
На это русаки резонно отвечали, что, во-первых, страну строили еще итальянцы, греки и югославы, и их претензий как-то не слышно, потому что они свалили домой, а во-вторых, они сами и есть те самые ортодоксальные немцы, которые сохранили первобытные и грозные тевтонские обычаи, в противовес этой окружающей толерантности, с уклоном в голубизну. Любопытно, что в последнем тезисе и обеих стороны сторон нет разногласий, и они оказались единомышленниками.
Во-вторых, по мнению турков, была очевидна и экономическая причина: государство явно стремилось заполнить свободные рабочие места частично за счёт русаков, а не за счёт "временной" и экзотической рабочей силы, обосновавшейся навсегда.
Если ко всему этому добавить историческую "братски-соседскую" любовь, бесконечные балканские, турецкие, крымские и прочие войны и незначительные конфликты, а также российский опыт ведения собственных изнурительных «тридцатилетних войн», причем не в результате какой-то сомнительной Реформации и революционного трактования Библии и прочей ничтожной теологической суеты, а в результате более внушительных с глобальной точки зрения причин, например, внутри одного колхоза, то есть деревня на деревню, за право купать коров на левом берегу реки, или улица на улицу за Маньку-косую и её поруганную или, наоборот, нетронутую честь, а то и город на город за право носить исключительно в Ростове кепку козырьком назад, а в Новосибирске ни-ни под угрозой смерти, в то время как мода эта, если на то пошло, пришла из Америки и там так ходят исключительно негры, то получим ясное представление об истинных масштабах нынешнего конфликта и его возможных последствиях. Если, конечно, противная сторона не признает загодя свое полное и безоговорочное поражение. Или не начнёт хаотично стрелять по прохожим из пневматической винтовки, благо нашего человека можно свободно различить в толпе по ортодоксальной моде 70-х годов и специфическому выражению лица, блатному и одухотворенному одновременно, какое еще встречается исключительно среди молодых ортодоксальных священников из бывших комсомольцев, как наш Святоша, или фанатичных имамов из недавно конвертированных в ислам местных, как Селим аль Альмани.
В тактико-бытовом смысле всё выглядит значительно проще: известно, что одиночное передвижение по городу пресекалось и пресекается при первом же столкновении турецкой шпаной. Известны также многочисленные случаи жесточайшего избиения русаков и не только наших парней турками. На вопрос о том, что же послужило толчком к последним столкновениям, можно сказать лишь, что известны по меньшей мере три подобных инцидента и что все подступы к дискотекам, кинотеатрам, танцевальным школам и другим молодёжным увеселительным центрам давно и прочно оккупированы янычарами. Посещение их всегда было сопряжено с угрозой оказаться в больнице с переломом ребер, сотрясением мозга или выбитой челюстью. Синяки, как говорится, вообще не в счет.
— С некоторых пор можно пойти в кино или на дискотеку, а в результате оказаться в морге, — сказал Буратино, не сильно преувеличив реальное положение вещей, имея ввиду трагическую смерть Рюдигера.
— Ты понял, что сказал?
— А что я сказал? — удивился Буратино.
— А то, что нам надо хорошенько за себя постоять, — сказал Че Гевара, демонстративно указывая на вновь побитое в синеву лицо.
С этого дня в городе появились в большом количестве молодые люди в спортивных костюмах. Они требовали у случайных прохожих к себе уважения.

То обстоятельство, что вся эта история не Че Геварой была затеяна, не может служить утешением. У некоторых, после смерти Рюдигера, появились мысли о том, как предотвратить теперь дальнейшую эскалацию конфликта. О том, чтобы его уладить, оставалось только мечтать. Активистки из числа сознательных матерей за счет городского Совета выпустили листовки, а уполномоченные представители от них, как сектанты, ходили по домам, пугая родителей адом и умоляя следить за детьми. Молодёжь они призывали одуматься, пока дело не дошло до чего серьезного, боже упаси. Пока в городе было подозрительно тихо, из чего Че Гевара сделал вывод, что неспроста, и противник что-то затевает.
Некоторые сознательные матери стали объединяться в общество «Дружба-Фройндшафт-Салам», проводить собрания и собираться в миротворческие кружки, наподобие вязания макраме. Некоторые крепкие отцы, науськанные такими матерями, бывшие шахтеры, трактористы и слесаря, насильно согнали своих пацанов от 12 до 30 лет на разъяснительное профилактическое собрание. Вова Шульц и шесть его братьев, и многие другие, пришли на собрание из любопытства. Народу набралось много, огромный зал, который Остерман обычно сдавал под свадьбы и прочие торжества, был полон. На сцене, где обычно стоят троны для жениха и невесты, выкрашенные белой краской, разместился президиум: депутат Бундестага Йохан Блюхер, отец Вани Блюхера, в России ради карьеры и чтобы не выделяться из основного советского населения носивший имя Иван Синехуев, мило ласкающее русский слух, от матерей восседала пятидесятилетняя Клавдия Шульц-Жонко, мать Вовы Шульца, того самого по кличке Буратино и шести его братьев, и докладчик. Уже известный нам, бывший учитель истории, старичок Чистоплюев, родом из Душанбе, сын репрессированного генерала Глянценшпука, был приглашен чисто с просветительской целью рассказать о «Русско-турецкой войне 1700-1791».
Депутат Блюхер сказал:
— Мы теперь все вместе живем в Европе, поэтому надо налаживать отношения с окружающим нас миром. Мы обязаны, господа, бывшие товарищи, выйти за рамки иррационального русского духа и устремиться к укреплению в себе сознательного европейского чувства. Без преодоления исторической нелюбви к туркам нам не удастся стать настоящими европейцами. Надо смотреть в будущее с надеждой и оптимизмом.
— Никакие они не европейцы, — выкрикнул в зал Че Гевара, — Европа кончается на греках.
— Не перебивайте докладчика, — приструнила его Клавдия Шульц-Жонко.
— А что он ерунду порет, — не успокаивался Че, и таким образом речь Блюхера перешла в топографический спор о том, можно ли причислять турков к европейцам, имея ввиду крошечный кусок аннексированной Византии и отвечают ли они своим внешним видом и поведением европейским критериям.
— Ты, Клавдия, лучше за своими пацанами следи!
— А чем они тебе, поди, нравятся?
— Сначала у себя дома порядок наведи, сначала их приструни, а потом других учи! — крикнула под всеобщее одобрение патриотически настроенная Мария, мать Александра Наливайченко, активного участника русско-турецкой войны.
— У нее на старости лет прорезался голос разума, как зуб мудрости, — это была Тамара Вагинкнехт, одна из патриотически настроенных матерей.
Выступление первого докладчика было окончательно сорвано.
Второй докладчик Чистоплюев не без энтузиазма стал рассказывать о Минихе, Ушакове, Потемкине, Суворове, о командире батальона М.И. Кутузове, потерявшем глаз в бою по Алуштой. Поведав о том, как в итоге почти столетних битв был присоединен Крым, докладчик добился совершенно обратного результата, возбудив в собравшемся народе исключительно патриотические чувства вместо желанных миротворческих настроений. Во время доклада постоянно нарушалась дисциплина.
— Били и будем бить, — крикнул Вова Шульц, — устроим им купание в Бахчисарайской фонтане.
— Тихо, господа-товарищи, — постоянно выкрикивал депутат Блюхер.
Но ему никто уже не подчинялся. Например, Ваня, по кличке Кулибин, лишившийся глаза не в бою, как он это преподносит публике вокруг, а в результате неосторожного эксперимента с пиротехникой, в повязке на манер упомянутого будущего фельдмаршала и спасителя России путем сдачи Москвы неприятелю, встал в центральном проходе и неправомерно продемонстрировал всем свое личное мужество в виде единственного глаза. И хотя всем было отлично известно, что лишился он глаза в результате собственной оплошности и халатности, ему хлопали и приветствовали как героя войны или Гагарина. В то же время грузин Василиeшвили, нагло противореча Кулибину во всем, выбежал на сцену, завернутый в грузинский бело-красный флаг, стал выкрикивать непристойности относительно договора о добровольном присоединении Грузии к России по Георгиевскому трактату в 1783 году и отсоединения её от Османской империи, нехорошо выбранив по матушке немку Екатерину Великую и глубоко поранив её честь. Это уже было слишком!
Че Гевара не выдержал и в ответ на это громко поведал всем, что в результате войны Турция в 1791 году отказалась от претензии на Грузию и добавил интимную подробность этого исторического события, краткое изложение которого уместим в несколько слов: если бы не русские, то сидел бы ты, Василяшвиль, он так и сказал — Василяшвиль, с укороченным хвостом, и если кому не нравится, то пусть валит в чужой турецкий шатер или сераль — он специально подобрал обидное для русского уха слово, которое всего-то означает дворец, где ему любой Насралла или Абдулла быстро восстановят историческую справедливость, по которой так тоскует Василиешвили задним числом. В итоге яркой и поучительной речи Че Гевары все равно вышло, что турков надо бить и дальше до потери их османской имперской  сознательности, то есть минуя все рациональные соображения, трагическую потерю Рюдигера и одного глаза Кулибина, давая волю обуреваемым страстям.
К большому сожалению депутата Блюхера и сознательных миротворческих матерей, собрание пошло, как говорится, не в то русло и поимело иной, совсем непредвиденный результат — превратилось во всеобщий агрессивный гвалт и воинствующий митинг несознательной молодежи с окончательным призывом идти до победного конца, как давеча завещала Екатерина Великая, благо она, матушка, была чистокровная немка, то есть по преимуществу наших поселковых кровей. А потому народ, как сукины дети, вышел с собрания исполненный настроения идти в ближайшем обозримом будущем в решительный бой.
Расходились уже под покровом ночи, когда уже невозможно было определить, кто есть кто, поэтому нельзя сказать, кому принадлежит крылатая фраза, сказанная тогда сгоряча.
— Кто к нам с кулаками придет, тот с синяками уйдет.

И, по всей вероятности, так бы оно и случилось, если бы не одно весьма неожиданное обстоятельство, сродни великому чуду или нечаянной радости. Это было в пятницу, накануне той самой субботы, отведенной генштабом под день Д. В этот день планировалось наступление по всем направлениям. Предполагалось окружить спортивный клуб турецких боксеров и напасть на них после тренировки, когда те будут расходиться по домам. Таким образом была бы показательно наказана самая элитная часть османского войска, так называемые янычары. Были и другие, более радикальные предложения, например, сжечь молельный дом, все-таки утопить БМВ полковника Али в пруду, зацементировать трубу, из которой вытекала Заячья речка и затопить Мельничную улицу.
Но ничему из этого не суждено было случиться, благодаря новым неожиданным обстоятельствам.
Младшая сестра Мухаммеда, семнадцатилетняя прекрасная Аиша, несмотря на угрозы со стороны консервативной, шариатский настроенной родни, тайно приняла участие в телевизионном конкурсе юных красавиц и неожиданно вышла в финал. Когда это вдруг выяснилось, Аишу со скандалом заперли в подвале, закрыв дверь на большой амбарный замок, и поддерживали её биологические потребности, принося три раза в день еду и вынося по надобности синий горшок, и пару раз пытались её смирить, насильно надевая на голову платок, который она тут же ловко срывала, как дикая кошка бантик.
Брат Мухаммед, известный нам своей храбростью, старший её на год, был единственный в семье, кто секретно поддержал сестру и решил её спасти. Но чтобы тайна Мухаммеда не стала явью через турецкое хиджабное радио, он вынужденно обратился с просьбой на сторону, то есть к Вове Шульцу, автослесарю и по совместительству мастеру на все руки, чтобы тот, в порядке исключения, несмотря на войну, помог освободить сестру и доставить её в Гамбург на телепередачу. Сговорились чисто профессионально, по деловому и за деньги, то есть, как сказано, ничего личного. Что и было исполнено самим Вовой Шульцем и его шестерыми братьями в лучшем виде. В Гамбург её отвез сержант Морган на камуфляжной патрульной машине, чтобы совсем замести следы.
Мать Аиши в обеденное время принесла узнице в сырую темницу еду и питье, но обнаружила сорванный замок и пустой подвал. Она в бешенстве подняла неимоверный визг и с криком «Позор на всю нашу семью» пробежала по  Мельничной улице, дав таким образом знать, что сегодня все-таки стоит смотреть телевизор, потому что не исключена сенсация. В результате чего не только Мельничная улица, но и весь город опустел, жители запаслись пивом и чипсами, и приготовились смотреть на то, как их турецкая землячка будет брать эверест немецкой красоты.
Свидетели утверждают, что в период трансляции городе и природе наступило полное затишье, даже грудные дети и птицы замолчали, как это бывает перед экстремальным явлением природы, торнадо или сильной грозой, или если бы местная команда четвертого дивизиона «Космос» вышла в финал кубка Европейских чемпионов, чему, как известно, не бывать никогда. Такое положение вещей можно охарактеризовать единственным подходящим по точности русским словом «охуеть».
Подобного громкого события и объединяющего в городе всех без исключения его жителей, не было, пожалуй, со времен окончания Тридцатилетней войны. Призывы семьи Аиши к Аллаху и угрозы «проклятием на голову и дом» всему человечеству, сопровождавшиеся улюлюканьем профессиональных плакальщиц, переодически убивавших тишину, мало кого смутили. Город ждал результатов, все сидели возле телевизоров, вне зависимости от рода, происхождения или конфессий. Ждали чуда.
И девушка не подвела. Город прославился на всю страну. Всю ночь по улицам ездили и гудели автомобили, набитые народом, как на турецкую свадьбу или после всемирной футбольной победы, как в 1998 году.
Сам Мухаммед потерял дар речи, потому что не знал, как к этому отнестись. Это событие так на него повлияло, с ним произошло нечто такое, что можно определить как в зобу дыханье сперло, причем на долгих несколько недель. Он ходил по городу, не в состоянии произнести слово.
Когда эти недели прошли, он вдруг обнаружил, что город оказался совсем другим, словно народ в нем переменили, будто вместо тех, прежних, завезли совсем других, хотя внешне тех же самых, или искусственно поменяли внутренности у людей.
Как-то поздним вечером Че Гевара подошел на автозаправке к Мухаммеду, —тот слегка замешкался и не успел вовремя покинуть площадку от греха подальше,  — протянул и пожал ему руку и сказал:
— Молодец! — будто в победе на конкурсе красоты была исключительно его, Мухаммеда, заслуга.
Турок расплылся в улыбке и добродушно произнес:
— Спасибо Вове Шульцу за сломанный замок.
— Мир?
— Мир! — подтвердил Мухаммед. — Надо своих предупредить, а то мало ли что.
— Надо, — подтвердим Че Гевара. — Как бы чего не вышло.
И они разъехались в разные стороны, поскорее возвестить всех своих об окончании войны.

Так неожиданно закончилась, как, впрочем, и началась, русско-турецкая компания весны-лета 1994 года на территории Германии, не принесшая ни одной из сторон никакого решительного преимущества и победы. Пруд как принадлежал поселку, так и остался ему принадлежать, однако османы получили право на выход к пляжу, битва у перекопанной дороги была признана самой бессмысленной в истории войн из-за смерти хряка Рюдигера, по нашему Борьки, со времен взятия крепости Очаков, несколько раз переходящего из рук в руки, когда Очаковского пива не было и в помине.
Но земля вокруг дискотеки «Пентагон» по-прежнему является местом незначительных пограничных конфликтов, что называется, ни рыба, ни мясо, которые списывают на глупость малолеток-пацанов.
Предвидели бы обе стороны заранее, что все именно так кончится, наверное, не начинали бы воевать вовсе. Хотя, не факт. Ведь знает же человечество, чем обычно заканчиваются войны. Кого это хоть раз отпугнуло за всю его долгую историю? Ни гигантским масштабом разрушений, ни жуткими жертвами, не в пример нашим, ни размахом страданий не отпугнуло и не отвратило от войн последующие поколения, обуреваемое глобальными, имперскими, то бишь местечковыми страстями.
Так и в нашем случае, мир в городе продержался совсем недолго. Потому что, как утверждают знающие люди, мир — это всего лишь короткий перерыв между войнами. И хотя война с турками закончилась окончательно и бесповоротно, и несмотря на то, что установленный мир сопровождается мелкими незначительными стычками — это уже пройденный исторический этап. И русские женщины снова стали покупать овощи и фрукты у турка-зеленщика, к ворчливому неудовольствию Коли Остермана, патриота-циника, между прочим, торговавшего Очаковским пивом на турецком празднике на Мельничной улице и водкой для поднятия русского оконного духа возле шашлычной и магазина «Березка».
Молодые османы тем временем ударились в дремучий салафизм, предполагающий в первую очередь войну друг с другом на предмет чистоты веры, а уж потом с внешним врагом.
Всеобщий мир продержался недолго, всего-то без малого двадцать лет, для истории — пшик. Русско-турецкая война сменилась неожиданно гражданской войной все из-за того же Крыма, будь он трижды не ладен. Одну из сторон возглавил Олександр Наливайченко, водитель автопогрузчика на фирме «Краны и покрышки», в русско-турецкую войну героически сражавшийся на стороне русаков наподобие матроса Кошки, которому до сих пор стоит памятник в вечно мятежном Севастополе. К нему присоединились бывший киевлянин-интеллигент, раньше всегда рассудительный Закусонский, ехидно посмеивавшийся над прошлой войной из-за угла, Василиешвили, завернутый в грузинский флаг, большая семья крымских татар Башибузуковых, бежавшая из Бахчисарая и получившая недавно политическое убежище, и антикадыровские чеченцы Подрыв Устоев, Ушат Помоев, Промыв Мозгов и Прием Покоев.
Закрой Откроев с женой Лицо Откроевой, крикливой и назойливой  правозащитницей, сторонницей либерализации повсеместного ношения женщинами платков, бурок и хиджабов, оказались на стороне русского мира по необъяснимой пока историком Чистоплюевым причине.
С другой стороны окопов во главе оказался все тот же Буратино, поддержанный шестью его братьями. Присоединились новички, взращенные на немецкой земле уже без русского языка, но с русским матом, совсем еще юнцы, розовощекий толстяк Валера Дроженкурт и совершенный альбинос Петя Вагинкнехт по прозвищу Сперматозоид, достигшие полового созревания за время с конца предыдущей компании, да и многие другие, кому до недавнего времени едва доверяли с прутиком пасти на пустыре гусей, предназначенных к Рождеству.
Без Че Гевары, естественно, тоже не обошлось, и он снова снял со стены и развернул бархатное знамя Пролетариев всех стран.


Русский мир окончательно разделился. От него отпочковался новый украинский мир, сменивший практичный, нейтральный тренировочный костюм с одиночными или двойными шпалами на штанах, заправленных в носки, на синие или бордовые шаровары, традиционную народную вышиванку, трезубец и желто-синий цвет, колор, позаимствованный, по одной версии, у шведов под Полтавой или, по другой версии, шведами у древних укров.
Поэтому война, как это выходит из всего случившегося в Бад Хеслихе как в первый, так и во второй раз, — самое естественное состояние человека и его бойкой, неспокойной, я бы даже добавил, необузданной души, до тех пор, пока её не победит вдруг и неведомо с какого бока явившаяся шокирующая красота. Хотя, если вдуматься, Крым ведь тоже в какой-то степени красота, ради которой вот уже которое столетие ломают копья, идут в атаку, тонут в грязи, вытаскивают из траншеи и перевязывают раненых, жгут чужие урожаи, разрушают дома, угоняют скот, короче, валяют дурака, считая все это добром и высокой патриотической добродетелью. А потом, когда после подсчета собственных потерь появляются сомнения, считают это добро неимоверной нелепостью, глупостью и злом. Так что красота, похоже, с одинаковым успехом может как спасти мир, так и стать поводом к очередной войне, подводить итоги которой пока еще рановато.
Надо дождаться её конца, потому что неизвестно, чем оно все обернется.
  Разве что снова краткосрочным миром, чтобы сделать небольшую передышку.
    *  *  *



Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Ирина, спасибо за терпение. То, что я написал по следам событий 1994 года оказалось актуально сейчас. Я не предсказывал события, я не склонен ванговать, но пытался понять, из-за чего люди воюют. Оказалось, что из-за пустяка и глупости. Поскольку управляют нами дураки, невростеники и подонки, то прогноз у меня самый печальный.

  • Уважаемый Саади, управилась с вашим произведением за два вечера. Безусловно - талантливо, интересно и, злободневно! Я подумала, что описанные вами события - БЛИЗНЕЦЫ БРАТЬЯ с теми, что сейчас происходят медлу Турцией и Россией. Ужас! Ощущение ползучей глобальной войны, куда удавом - КНЯЗЕМ ТЬМЫ, заглатываются всё новые и новые страны, а наше крошечное зёрнышко - Израиль, в самом эпидцентре событий. И, боюсь предсказать то, что не может бушующее вокруг нас пламя не коснуться своим ядовитым обжигающим языком и нас.
    Страшно об этом думать. Спасибо вам, Саади, за ваш труд. Всего доброго!
    С безграничным уважением - Ариша.

  • Признаю, сорри.

  • Уважаемый Саади, относительно самого произведения уже выяснили - все в порядке, а это эмоциональное наложение сегодняшних событий, что вполне нормально.

  • Алексей, моя реплика о войне относилась к Фаине. Кстати, у меня в тексте нет ни Эрдогана, ни ВВП, ни Мерлель, ни Обамы. Их в то время, в 1994 году, близко в глобальной политике не было. И повествование у меня о вреде войн вообще.
    Так что не приписывайте мне того, чего у меня нет.

  • Войны в открытую с линией фронта уже не будет - можете не переживать.
    Компромат, финансы, диверсии - война умов. И здесь исламскому фанатизму особо не светит - по старинке воюют. И Эрдоган не понял с кем связался, ВВП не успокоится пока его не свалит. У него компромат и на Обаму есть, потому тот так скромно по стеночке ходит, да и Меркель все больше молчит...

  • Война — это когда совершенно не знакомые друг другу люди убивают друг друга во славу и на благо людей, которые отлично знакомы, но не убивают друг друга.

    Поль Валери

  • Николай, последую совету по части первой строки:
    бутылку откупорю крепкого, шампанского не хватит мне, мой друг)))

  • Полегче относитесь Вы к Саади,
    Не возводите юмор, как вину.
    Всерьёз не принимайте Бога ради
    Его попытки осудить войну.
    Уважаемая Фаина, как толькь Вы разглядите иронию и юмор в рассказе Саади (не всем, к сожалению это удалось), то всё встанет на свои места и Ваши вопросы испарятся, как дым над белыми тапочками, так как никаких провинциальных или столичных потуг для "создания новых принципов" автор не имел ввиду!
    Рассказ лёгкий и ироничный, а не заумная диссертация, как Вам вдруг почему-то показалось. И чтобы понять это - надо лишь
    "Откупорить шампанского бутылку
    И перечесть Саадьевский рассказ!"
    Успехов!
    Н.Б.

  • Спасибо, уважаемая Фаина и Ваши смешливые тапочки!
    Вы меня записали в хорошую компанию антипатриотов, например, Салтыкова-Щедрина и Толстого. Вообще-то, русские писатели никогда не смешивали Родину, отечественные гробы и патриотизм, считая, на мой взгляд справедливо, что «патриотизм - последнее прибежище негодяя» и «если заговорили о патриотизме, значит, где-то украли». Или это тоже словесный блуд?
    Или провинциальные потуги?
    Кстати, смените том с ругательного ленинского на полемический, бросьте материться и браниться, это не очень подходит литературному сайту. Литсайт не фейсбук, опять же, как мне кажется. Не стоит путать жанры)))

  • Называть тех, кто сознательно совершает любые военные преступления и именно только преступления людьми с подростковым мышлением -да это просто ультралегковесный словесный блуд. И далее, по вашей антилогике - весь мир инфантилен, т.к. вечно чем-то возмущён и показательно это демонстрирует. Далее не отвечаю на провинциальные потуги создания новых ( не смеши мои тапочки)принципов

  • "Нет ничего глупее и пошлее патриота"-так принципиально относится к этому термину г-н Саади. А слово это древнегреческого происхождения. Pater - отец, зачинатель, создатель рода, patriotes - соотечественник
    А начхать нашему расскзчику на свой род и на откческие гробы, и на те места, где жил его род и воспроизводил предков г-на Саади, чтобы и он, наконец, появился на свет. Итак, г-н Саади нам всем указал , какова цена всего этого: патриот - это пошляк-дурак-циник-негодяй.

  • Уважаемая Фаина!
    Одна из особенностей подросткового мышления - это неуважение к жизни другого человека и правам чужой личности. В том числе и к его мнению. Именно это всегда приводило к войнам.
    Кстати, почитайте о подростковой психологии на досуге, многое сможете прояснить для себя.
    Кстати, возмущение и показной протест тоже признаки инфантильности.

  • Красивые у вас литературные лозунги, Г-н Саади. "Не понял, что сказал, но красиво". Ну, допустим я и множество людей, но, оказывается, и президенты у вас с подростковым мышлением. Ничего себе подростковое мышление у всех госструктур и миллиардеров - разработчиков и изготовителей кошмарных, ужасающих вооружений. Да ,стопудово, подростковое мышление у всех генштабов и генералитетов европ. стран, сша и др. А какое удивительно подростковое мышление у всяких игилов и ещё десятков террорист. организаций! У Наполеона было подростковое мышление, у этого нелюдя гитлера - то же самое, а его генералитет не понял, что он просто подросток. Нуващебля!

  • Спасибо. Именно это я и хотел донести читателю. И еще мотивы, поводы и причины войн. Война не стоит даже смерти Рюдигера))) Не понял, что сказал, но красиво)))

  • Особенное спасибо за яркое подтверждение бессмысленности всех войн в принципе. Может когда-нибудь об этом желающие повоевать хотя бы начнут задумываться до, а не убеждаться после, если еще смогут.

  • К сожалению, мир настолько политизирован, что наши коллеги ищут политику и подвох везде, даже где ее и нет. Напишешь нелесно про Русский мир, обижаются русские, и ты уже укроп, напишешь критику про Украинский мир, и ты уже ватник.
    Затронешь беженцев — расист. Покритикуешь правого — чурка. Не дай бог сказать против либерала, становишся нерукопожатным, еврея — обвинят в антисемитизме, даже если ты сам еврей.
    Как же быть, если хочешь сказать, что думаешь? Куда бежать, куда податься?))) Ума не приложу.

  • Оговорки и рассуждения автора - давняя традиция. Кстати, в некоторых местах я пытался спародировать Толстого.
    Что касается патриотизма, я к нему отношусь отрицательно в принципе, потому что нет ничего глупее и пошлее патриота. Я там подробно все обосновал.
    Работает, засучив рукава, именно не-патриот, потому что он так устает, что ему патриотизм, как говорится, побоку.
    Я нисколько не оскорбляю целуй народ. Речь у меня идет о Русском мире, и у меня спектр его участников достаточно пестрый. Поэтому к целому народу отношение мое произведение не имеет.
    Ну и последнее. Сатирики, а я себя причисляю именно к ним, пишут о безобразиях, чтобы было отчего отталкиваться, чтобы стать лучше.
    Уважаемая Фаина, Минц, Шварц, Загорянц - представители Русского мира, то есть духовная общность, и если там «случаются перегибы» их надо править, а не обижаться на зеркало.
    Ну и по поводу концовки. Она неожиданна, потому что любая ожидаемая концовка, это кровь. У меня ее сознательно нет.
    И последнее. В итоге столкнулись, без оценки, украинский и русский миры. Именно, что без оценок.
    Так кто кого очерняет и кто кого хуже?
    Как говорится, «Давайте скорее найдём место, где нас оскорбляют, и оскорбимся». Как это сейчас многим подходит.
    Типичное подросковое мышление. Простите, но так рассуждают многие. Даже президенты.

  • Представляете как бы скучно было жить если бы русских не было?
    А так вот тебе и стихи и рассказы и эссе.
    Мне кажется тема скоро себя исчерпает если уже домыслы в ход пошли.
    Но написано оригинально и если кого-то это веселит и бодрит - я рад. Главное чтобы сон не нарушился и пищеварение тоже.

  • Ваш рассказ по объёму вполне можно назвать небольшой повестью, конструкции их написания различны, в рассказе - два-три персонажа, один нарастающий конфликт и развязка. У вас несколько конфликтов и много персонажей заняли всё повествование и очень быструю развязку в финале. Всё это перемежалось многочисленными авторскими оговорками и рассуждениями, или, как это теперь называют, авторским потоком сознания. В тексте много насмешливых, сатирических, саркастических строк.
    Общее впечатление - пишет умный, опытный автор, чувствуется - хороший языковед, а также достоверно знающий отношения между этносами с такими разными менталитетами и разными религиями. ( А ко всем ним скоро прибавятся арабы)
    Но вот к авторскому делению россиян, где бы они не жили, на патриотов-дураков-циников-негодяев моё личное отношение - отрицательное. Что это за мода, что это за пофигизм, не слишком ли много на себя берёте - гнобить, оскорблять, очернять целый народ?! Да крепко засучите рукава, да возьмите ноги в руки, да не пейте беспробудно - да, наконец, создайте такую экономику, как в Германии или, например, в Швейцарии! Швейцария веками не воевала, вы ни на одном континенте не найдёте швейцарца-эмигранта, а уж патриоты своей страны они патологические! Ни одному из них даже на секунду не придёт в голову так чернить свой народ.

  • > ГЕНЕРАЛЬСКИЕ РЕКОГНОСЦИРОВКИ При РАЗБОРЕ ПРЕДСТОЯЩИХ "ПОЛЁТОВ" с подчеркиванием особенностей взаимодействия интернациональных контингентов.
    Спасибо, дорогой.

  • Спасибо за рецензию. Спасибо, что напомнили всем про паранжу. Ислам, когда начинаешь изучать, столько открывает неожиданностей, что пора уже писать рассказ под впечатлением от высказываний улемов (мудрецов), от фетв и трактования Корана.
    Занятная может получиться вещь))).

  • Спасибо за комментарий.
    К сожалению, подобные разборки и такой шаблон поведения давно распространился и на международмые отношения. Рассказ всего лишь калька с больших мировых событий. Как минимум, так было задумано.
    Единственное, что я хотел подчеркнуть — у моих героев нет корыстных интересов, как у братков в группировках, а только телячий задор.

  • Большое спасибо за интересный рассказ.
    В Москве раньше тоже иногда дрались микрорайон с микрорайоном или район с районом. Были нормальными такие вопросы: какой район сильнее? Больше всех славились ребята из Люберец. Они считались самыми сильными. У культуристов был такой шаблон поведения: взять и просто так побить прохожего, или побить и ограбить. Таких ребят стали называть гопниками. Вообще мелкое хулиганство в некоторых компаниях хулиганством не считается. А зачем накачивать мышцы-качаться? Чтобы драться. Позже с появлением бандитских крыш появилась такая тема: какая крыша сильнее, какие бандиты сильнее. Самой сильной группировкой считалась Солнецевская. Появилось такое понятие, как "бандитские разборки" и "стрелки". Было интересное выражение "забить стрелку".
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • За КАМЕРУ -ОБСКУРУ!, Которая Превращала КРУПНЫЕ СОБЫТИЯ и Столь КРУПНЫЕ ТИПАЖИ - В Милли-пусеньких
    Человечков ОДНОЙ и той же И Социальной и Рассовой ОРИЕНТАЦИИ! Так УЖ у меня -( всё же как Заранее сочувствующего Писателю Читателя ) - просветилось...
    Немножко это напомнило ГЕНЕРАЛЬСКИЕ РЕКОГНОСЦИРОВКИ При РАЗБОРЕ ПРЕДСТОЯЩИХ "ПОЛЁТОВ"!
    ...ЧЁТКО! НО НЕ УСВАЕМОгО РЯДОВЫМ КОМСОСТАВОМ!
    Но каждый Слушатель-Зритель (ЧИТАТЕЛЬ то есть!)
    Понимал, что надо-предстоит ввязаться, а там посмотрим, как уж повезёт
    (по-наполеоновски значить)
    ...И ПУСТЬ С НАМИ БОГ, любой ориентации...

  • По просьбе В.Дормана позвольте поздравить автора с удачной работой.

  • И Вам спасибо за прочтение.

  • Позвольте поздравить автора с интересной работой.
    В.Б.

  • Про происхождение паранджи.
    Было бы хорошо напомнить тем, кто носит паранджу, может быть они одевались бы иначе.
    Паранджa происходит из культа Ас…тарты в древней Месопотамии.
    В честь богини плотской любви , все женщины без исключения должны были заниматься проституцией раз в год в священных лесах, окружавших храмы богини.
    Чтобы не быть узнанными, женщины из высшего общества взяли в привычку вуалировать себя полностью.
    И не забывайте также, что Мустафa Кемаль, известный как Ататюрк, первый президент Турции, с 1923 по 1938, он нашел правильный способ заткнуть фундаменталистaм того времени рот.
    Он покончил с ношением, издав простой закон с немедленным эффектом: все турецкие женщины имеют право одеваться так, как они хотят. Тем не менее, все проститутки должны носить паранджу.
    На следующий день паранджи в Турции больше не видели.
    Н.Б.

  • Господа,
    как мне кажется, рассказ уважаемого Саади не лишен иронии, а местами и юмора.
    Привожу несколько примеров из его "нетленки" и вот цитата, как создают очередной исторический миф
    «На этих спорных землях исконно жили славяне, даже тогда, когда славян и в помине не было, — праславянские племена»
    Хорошо написано и про патриотов:
    "в аргументации для национальной гордости довольна жалкая основа, как жалок рубль на международных валютных торгах. Как сказал один мудрец, этот «патриотизм от бедности, да еще от обиды на нашу геополитическую судьбу».
    Патриот бывает циник, а бывает дурак.
    Большинство патриотов пишут и говорят по-русски с ошибками, считая это своим неотъемлемым правом и достоинством, как хозяев языка."
    И по религии прошлись:
    "ортодоксальных священников из бывших комсомольцев, как наш Святоша, или фанатичных имамов из недавно конвертированных в ислам местных".
    Понравилось и как велась борьба за мир:
    "сознательные матери стали объединяться в общество «Дружба-Фройндшафт-Салам», проводить собрания в миротворческих кружках наподобие вязания макраме."
    Желаю автору успехов и новых рассказов!
    Н.Б.

  • Уважаемая Валерия!
    Русофобства у меня и близко нет. Я только констатирую факт подросткового поведения, свойственного многим в русском народе. Признаюсь, и сам этим грешу.
    Наверное, чтобы не воевать со всеми напропалую, народу вцелом, как и многим его представителям в отдельности, надо повзрослеть. Именно повзрослеть, а не состариться.
    Об инфантильности всех народов бывшего СССР, особенно проявившуюся после его распада, писали много. Я попытался перевесть эту полемику в художественную форму. Насколько мне это удалось, это друго дело.
    И.С.

  • Уважаемый Саади,
    спасибо за интересный и увлекательный рассказ на актуальную тему для периода русско-турецкого конфликта после сбитого Турцией русского военного самолета Су-24.
    Боюсь что Вас, как автора, а меня- как модератора некоторые сверхпатриоты упрекнут в "русофобстве" после упоминания в тексте стремления русских к военным конфликтам, как "естественное состояние несбалансированной души".
    Но тем не менее надеюсь на доброжелательную дискуссию под этим рассказом.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

Последние поступления

Календарь

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,265
  • Гостей: 230