Удод Владимир

– Куда его, в общую?
– Нет, давайте в восьмую. Там место освободилось. Понаблюдать за ним надо.
– Доктор, а можно я с ним побуду до утра?
– Ну  зачем, зачем вам тут оставаться? Отправляйтесь домой, а утром принесёте всё, что вам скажет медсестра. Валя, займись женщиной!
– А может?..
– Всё, женщина, всё! Идите, вы только мешаете! Вы же не хотите навредить вашему мужу? Тогда слушайтесь.
– А…
– Валентина! Я тебе что сказал?
– Идёмте, идёмте, женщина! Я вам всё расскажу. Да вы не волнуйтесь, Сергей Иванович –  прекрасный, опытный врач. Всё будет  хорошо.
Этот разговор, будто сквозь пелену слышал Степан Калашников, которого «скорая» привезла ночью в больницу с сердечным приступом. За свои сорок пять лет это был первый случай в его жизни, когда он попал в стационарное лечебное учреждение в качестве пациента, да к тому же не куда-нибудь, а в кардиологию. После уколов, сделанных врачом «скорой помощи», боль притупилась, но в целом самочувствие оставалось отвратительным. Однако самым противным для Степана был страх, липкий тягучий страх, закравшийся в душу, заполнивший всё его сознание. Мозг  работал, он  слышал всё, что творилось вокруг, но ни на что не хотелось реагировать – волю подавлял страх смерти. Такое сильное, ни с чем не сравнимое чувство он испытывал впервые. Оно настолько завладело им, что когда его перекладывали с носилок на кровать, потом подключали какие-то приборы, ставили капельницу, производили другие манипуляции, Степан не произнёс ни звука. Он даже боялся  открыть глаза. А когда врач пальцами  раздвинул его веки, чтобы заглянуть в зрачки, он потерял сознание.
Утром следующего дня Степан не то очнулся, не то проснулся, пытаясь понять, где он и какое сейчас время суток. Первое, что он увидел, обведя глазами палату, – это сидящего на соседней койке человека в спортивном костюме, сосредоточившегося на разгадывании кроссворда. Заметив шевеление Степана, мужчина повернул к нему голову и без каких-либо эмоций сказал:
– А-а, проснулся, сосед. А то вчера на твоей койке мужик так и не проснулся. 
– Спасибо, успокоил, – прохрипел Степан, не узнавая свой голос.
– Да чего там! Всё одно никуда теперь  не денемся. Я уже смирился. – Мужчина свесил ноги с кровати, попытался нащупать тапки, а не найдя, чертыхнулся:  – Вот чёртова санитарка, опять тапки под кровать зафутболила своей шваброй. А мне ж наклоняться нельзя. Сестра! Сестра!
На крик в палату вбежала молоденькая медсестра и с тревогой в голосе  воскликнула:
– Что случилось, Бердин? Что вы так кричите? Больного разбудите!
– Да он уже давно не спит, – как ни в чём не бывало ответил Бердин. – Тапки мои достань. И скажи этой старой пигалице, чтобы на место ставила  после уборки. Каждый раз одно и то же, одно и то же. 
– Успокойтесь, пожалуйста, вот ваши тапки. – Девушка достала из-под кровати шлёпанцы и чуть ли не нанизала их на ноги капризного больного. Затем подошла к Степану, посмотрела на показания приборов за его головой и  спросила: 
– Как вы себя чувствуете?
– Не знаю. Слабость и в ушах шумит.
– Я сейчас Андрея Петровича позову.
– Кто это? – поинтересовался Степан.
– Это ваш лечащий врач, – пояснила медсестра. – Очень хороший специалист, кандидат медицинских наук. Вам сильно повезло, что попали именно к нему.
Когда девушка вышла, сосед по палате прошаркал до двери, выглянул в коридор, потом вернулся на место и проворчал:
 – Как же, повезло! Светило науки! Только деньги драть силён. Я уже столько  выложил, что скоро без штанов останусь. И ведь знаю, что без толку, но они как гипнотизируют: давайте ещё вот это средство прокапаем, а потом вот эти таблеточки пропьём. Соглашаюсь! А что делать? Тебя как звать?
– Степан.
– А меня – Глеб. Так вот, Стёпа, запомни: это врачи говорят, что они лечат, а на самом деле  если сам не выкарабкаешься, то никто тебя не спасёт. Но скрывать не буду, плохи наши с тобой дела. Прямо замечу: шансов у нас с тобой маловато.
– Это почему? – насторожился Степан.
– А это потому… Знаешь, как нашу палату называют в народе? «Покойницкая»! Я третий раз лежу в кардиологии. Первый раз был в третьей, второй раз – в седьмой, а теперь вот положили в восьмую. Ещё не было случая, чтобы отсюда выходили своим ходом. Позавчера такого сердешного санитары вперёд  ногами вынесли. Перед сном мы с ним поговорили так по душам, в смысле – хорошо поговорили. Он весёлый был. Сказал, что идёт на поправку, что дел много на даче и машине надо закончить ремонт. А утром – глядь, а он уже холодный. Но тоже перед этим приходил этот самый «светило», обещал ему долгую счастливую жизнь.  Я так думаю…
Но что думает Глеб, Степану услышать не пришлось, так как вошёл врач в сопровождении уже другой медсестры, которая была немного постарше и посолиднее предыдущей. В руках она держала папку и шариковую ручку. Весь её вид говорил о том, что она вся во внимании и готова зафиксировать каждое слово своего шефа. На Степана она произвела хорошее впечатление, в отличие от врача. Тот показался ему пацаном, нацепившим медицинский халат, – никакой солидности! 
– Как вы себя чувствуете…э-э-э? – попытался задать вопрос «пацан», силясь вспомнить имя пациента.
– Степан Иванович, – подсказала сестра, заглянув для верности в папку.
– Да-да, Степан Иванович, – доктор бросил благодарный взгляд в сторону очаровательной коллеги.
– Чувствую слабость и шум в ушах, – повторил неохотно больной.
– Слабость – понятно, а вот в ушах шумит, скорее всего, от соседа, – пошутил Андрей Петрович.  И, обращаясь уже к Глебу, строго спросил: – Да, Бердин? Опять за своё? 
– А я чё?  Я ничё! – залепетал тот. – Я в туалет собрался, а уборщица тапки мои задвинула далеко под кровать. Я просто сестру попросил достать мои шлёпки. А больше я и слова не сказал. Вот те хрест!
– Собрался, так иди. 
Степана удивил строгий тон,  которым говорил этот «пацан», как он мысленно окрестил лечащего врача, и  низкий голос, почти бас. Бердин по-воровски бочком прошмыгнул мимо доктора и скрылся за дверью.
Завершив осмотр, Андрей Петрович сказал, повернувшись к медсестре, но так, чтобы хорошо мог слышать и больной:
– Показатели вполне удовлетворительные. Назначения Сергея Ивановича правильные. Продолжать сегодня и завтра, а там посмотрим. Но главное лекарство – покой и отдых. Основная причина приступа – сильнейшее переутомление. Поэтому, Степан э-э-э…
– Иванович, – опять пришла на выручку медсестра.
– Да, Степан Иванович. Поэтому, Степан Иванович, строгий постельный режим и неукоснительное соблюдение всех предписаний и назначений. Сегодня отдыхайте, а завтра, если сохранится положительная динамика, я разрешу посещения. А то супруга ваша уже всех достала. Не хуже этого Бердина.
Как только врач с медсестрой вышли, в палату проскользнул Глеб. По помещению разнёсся неприятный запах прокуренного туалета. Никогда не куривший Степан почувствовал приступ тошноты.
– Глеб, – попросил он, – ты бы не мог проветрить палату? 
– Некурящий? – догадался сосед. – Одобряю. Я не одну машину прокурил. Щас окно приоткрою. Они в прошлом году пластиковые вставили.  За счёт больных, естественно. А раньше были деревянные, заколоченные наглухо. Теперь даже кондиционеры есть в некоторых палатах. В нашей тоже есть, но не включают – экономят.
По всему было видно, что сосед по палате был слишком словоохотлив и не отягощён интеллектом. Степан быстро устал от его трескотни и попытался заснуть под монотонное ворчание Глеба. А  тот,  не имея костей в языке, продолжал:
– А ты обратил внимание, какие у этого кандидата в доктора медсёстры? Одна краше другой. Ты ещё Лидочку не видел. Анджелина Джоли со своими губами отдыхает. У Лидуси «лапти» побольше будут, и не силиконовые – свои. В таком окружении разве о больных будешь думать? Тут будешь думать о том, как бы с этих больных побольше содрать, чтобы удовлетворить запросы таких красоток. Как мужик мужика я его, конечно, понимаю, но как больной доктора – извиняйте. 
Степан перестал его слушать, он думал о своём. Доктор был прав: это всё от переутомления. С тех пор, как он двадцать пять лет назад женился на однокурснице, его жизнь превратилась в сплошную гонку. Причём в этой гонке он не был наездником. Ездили на нём, пришпоривали его, погоняли все кому не лень – жена, её родственники, на работе – начальство,  даже коллеги, друзья, соседи, а когда подросли дети, то и они не стеснялись посидеть на шее у отца.  Работая в компании «Компьютерные технологии», Степан, кроме своей, тянул львиную долю работы за тупых сотрудников, а приходя домой продолжал подрабатывать тем, что писал для богатых лоботрясов курсовые и дипломные работы, ремонтировал и настраивал компьютерную технику. Последний раз в отпуске он был пять лет назад, но чем такой отпуск, лучше никакого. Провести в обществе жены, тёщи, придурковатого тестя и двоих детей целых три недели – отдыхом назвать никак нельзя. Когда тебе то и дело напоминают, что ты что-то срочно должен сделать только потому, что ты всё равно в отпуске, то хочется, чтобы этот проклятый отпуск как можно скорее закончился. Уже погружаясь в сон, он вспомнил есенинские строчки: «Я был, как лошадь, загнанная в мыле, пришпоренная смелым ездоком»
На следующий день, после долгого крепкого сна и пары капельниц, Степан почувствовал себя вполне сносно. Никаких болей, шума в ушах и других неприятных ощущений.  Даже настроение поднялось. Но сосед по палате быстро привёл всё в норму.
– Твоя заглядывала, – сказал он. – Посидела возле тебя, а потом ей медсестра всунула дополнительный список лекарств, и она побежала в аптеку. И это только начало. Теперь успевай – отстёгивай налево и направо. Она тебе там поесть принесла, в тумбочку положила. Ты голодный?
– Как волк, – обрадовался такому сообщению Степан.
– Только тебе нельзя, – почти весело  остудил его  Глеб. – У тебя кровь на сахар придут сегодня брать. Так что нельзя. Мне поручили тебя предупредить. 
– А когда будут брать? – Степан вдруг почувствовал приступ голода.
– Уже скоро. В девять обычно  является мадам со своими мензурками. У ходячих в холле берёт, а к тебе  придёт сама, не дрейфь. И я тебе скажу: тоже деваха при теле. Грудь пятого размера – не меньше. Сам увидишь. Такой красапете сдавать кровь – одно удовольствие. И где мои семнадцать лет? Вот тут в отделении насмотрюсь на красоток, а потом как на свою благоверную смотреть? Будто нарочно над больными издеваются. Здесь есть такие доходяги, которым  жить   осталось ещё меньше, чем нам с тобой. Посмотришь на дедка – весь трусится, руки, ноги, голова, как на шарнирах, ни зубов, ни волос, а как приходит эта мадам, так он бежит первый кровь сдавать, забывая, что от инфаркта нужно бежать совсем в другую сторону.   Лучше бы о душе подумал, старый пень. 
Глеб говорил не останавливаясь. Степану вовсе не хотелось его слушать. Он откинулся на подушку, закрыл глаза и стал думать о своём. Калашников  никогда не был бабником и не любил пошлых разговоров о женщинах. Сейчас почему-то пришли мысли о жене. Давно не задавался вопросом взаимоотношений с супругой, в этой повседневной гонке за материальным благополучием он напрочь забыл слово «любовь». И жена никогда  о нём не напоминала. Видимо, тоже забыла. Жили себе и жили. Так бы и дальше продолжалось, если бы не ночной приступ, случившийся за компьютером.
Мысли прервала медсестра из лаборатории, пришедшая взять кровь на анализ. Глеб не наврал – это была молодая красивая женщина с пышным бюстом, который красавица прятала за наглухо застёгнутым белым халатом. Когда она производила необходимые манипуляции, Степан ощутил приятное прикосновение тёплых нежных женских рук, а когда она выдавливала из пальца кровь, то и силу. 
– Ну, убедился? – спросил Бердин,  едва за медсестрой закрылась дверь. Он говорил таким тоном, будто в  том, что женщина красивая, была его личная заслуга. – Задраила халат под самую шею – комплексует! Этот дедок, про которого я тебе говорил, Савельичем звать, своими зенками дырки ей на халате просверлил. Так и раздевает взглядом, старый козёл. И таких тут  как  собак нерезаных.
– Может, я поем? – взмолился Степан.
– Конечно, конечно. Теперь можно. Только поторопись – обход скоро будет. Нужно будет порядок за собой навести, а  то завотделением  будет ругаться.
Овсяная каша на молоке и сдобная булочка быстро утолили голод. Запил компотом прямо из бутылки. Больше ничего не хотелось. Остатки прибрал в тумбочку. Почувствовав себя совсем хорошо, весело сказал:
– Порядок! Теперь можно и на обход.
– Удивляюсь я тебе, – Глеб покачал укоризненно головой. – Чего веселишься? 
– А что? Я себя вполне нормально чувствую.
– Сразу видно, что первый раз в кардиологии.
– Да,  первый, – согласился Степан, – и надеюсь, последний.
– То-то и оно, что последний, – сосед по койке тяжело вздохнул.
– Что ты хочешь этим сказать? – Глеб начал раздражать его.
– Нет, ничего. Вот до тебя на этой койке тоже весёлый был. Всё шутил, планы на будущее строил. А что от него осталось? Вот эта книжица, которую он читал и перечитывал. – Бердин достал из-под подушки книгу, потряс ею над головой. – Всё говорил, какая мудрая книжка. «Мастер и Маргарита» называется. А как по мне, дрянная книжонка. Я кино смотрел – мне хватило. Пробовал читать, но после десяти страниц перешёл на кроссворды. Хочешь, возьми, дарю. Или ты уже читал?
– Нет, не читал.
– А кино смотрел?
– Нет. Некогда мне было фильмы смотреть.
– Ну, тогда бери, читай. Фильм, в общем-то, неплохой был.
Степан взял  протянутую ему книгу. Последний раз он читал художественную литературу ещё в школе, после были только учебники, техническая и научная литература. Попытался припомнить последнее  прочитанное им произведение и не смог. 
В это время в палату вошла супруга Степана с большим синим пакетом.
– Ты проснулся? – вместо приветствия спросила она. – Я тебе вот лекарства принесла. А ты поел?
– Спасибо, поел. – Супруг говорил таким тоном, будто они расстались совсем недавно и не при таких печальных обстоятельствах.
– Тьфу-тьфу-тьфу на тебя! Совсем неплохо выглядишь. – Женщина тяжело вздохнула, укоризненно покачала головой и добавила: – Напугал – так напугал. Никогда не думала…  Вот тут в пакете всё, что доктор выписал. Он сказал, что этого будет достаточно, чтобы поставить тебя на ноги. 
Сосед по палате посчитал своим долгом вмешаться:
– Вот простота! Да это только начало. Мне то же самое говорили, когда я только попал сюда, а потом началось: нужно ещё вот это и вот это, а потом ещё неплохо бы и вот этот  препарат, ну, а чтобы совсем хорошо, рекомендую совершенно новый  препарат из конкретной аптеки. Загляни в пакет. Вот зачем им столько пар перчаток? Хоть бы одна зараза надела, когда уколы делает. Наверняка опять в аптеку отнесут.
Он ещё что-то хотел  сказать, но в эту минуту в палату заглянула медсестра и строгим шёпотом  прошипела:
– Ну-ка, быстро посторонние покинули палату! Сейчас завотделением придёт. Он уже в седьмой заканчивает обход. Давайте, женщина, поторапливайтесь. Посещения у нас строго по графику, график у входа в отделение. 
Когда женщины ушли, нудный сосед проворчал:
– «Строго по графику»! После обхода тут будет проходной двор. Это она перед начальством прогибается. 
Заведующий отделением оказался  человеком немолодым,  солидным и суровым на вид. Но голос у него  был мягким и располагающим. Он внимательно прослушал сердце Степана, проверил пульс, расспросил о работе, привычках, отношениях в семье. Было очевидно, что это врач старой школы, который больше доверяет своему опыту, чем показаниям умных приборов.
– Ну  что ж, Степан Иванович, – сказал он в заключение, – всё совсем неплохо. Инфаркта у вас нет, а это главное. Но надо подлечиться. Лечащий врач у вас хороший. Слушайтесь его, выполняйте все рекомендации. А от меня совет на будущее: никакой работы после восьми вечера, перед сном обязательная прогулка на свежем воздухе и отбой не позже десяти. Пора переходить на размеренный образ жизни. 
Только врачи вышли, Глеб сел на кровать и заговорщически сказал:
– Врёт всё старик. Мне тоже   тёр по ушам, что ничего страшного. А зачем тогда, спрашивается, меня здесь уже месяц держат? Мне одно  говорят, а жене другое. Она, конечно, не сознаётся, но я же вижу – не дурак.  Ты если хочешь узнать правду, то подслушай, что он будет твоей жене  рассказывать. Ей  врать не станут. 
– Как же я подслушаю? – удивился Степан. – Где?
– А вон в коридоре сейчас твоя жена к доктору с вопросом пристаёт. Я слышу её голос. Стань возле двери – сам всё услышишь.
– Да ну, как-то это…
– Да что там «ну»! Я бы дорого дал, чтобы  узнать о своей болячке всю правду. Иди скорее, не то момент упустишь.
До двери от кровати было не более четырёх шагов и Степану не составило труда их преодолеть и прильнуть ухом к двери. Всё-таки соблазн узнать правду победил природную скромность.
– А что я могу? – услышал он голос заведующего. – Мы и так  делаем всё возможное. Я уже говорил вам: в нашей стране таких операций не  делают. Есть деньги – везите в Германию. Могу и адрес подсказать. Хотя не факт, что будет положительный результат. Ему раньше надо было думать, как здоровье беречь, не перегружаться работой, нервы не трепать. А теперь у него там не сердце, а лоскутки. А на ваш бестактный вопрос «сколько ему осталось?» отвечу так: это одному Господу Богу известно, но думаю, что под нашим наблюдением минимум месяц, а дома это может случиться  в любой момент.  И «скорая» не успеет. И не надо плакать. Просто решите для себя: будете забирать или пусть пока наблюдается у нас. Вдруг насобираете денег на Германию.
Дальше были слышны только всхлипывания женщины и утешающий голос медсестры, которая настоятельно просила быть потише, так как доктор ещё не закончил обход и вообще не нужно беспокоить своим плачем больных. 
Степан вернулся на койку, лёг, укрылся одеялом и отвернулся к стене.
– Эй, ты чего? – с опаской спросил Глеб. – Может, врача позвать?
– Просто отстань. Дай полежать спокойно.
– Услышал чего такого?
– Оставь меня в покое, очень прошу.
– Не бери в голову. Брось! Они тут один тупее другого. Сколько врачей, столько и диагнозов.
Степан повернулся к нему и, не скрывая неприязни, зло спросил:
– У тебя что, своих проблем нет, что ты суёшься в чужие?
– Ладно, понял. Больше не пристаю. 
 Глеб достал из-под подушки кроссворды и принялся  делать вид, что  сильно поглощён их разгадыванием. То и дело  бросая косые взгляды на соседа, он отметил большие изменения в выражении его лица. «Видимо, Стёпа услышал смертельный приговор, – подумал Глеб. – Бедолага! И зачем я его подбил на подслушивание? Кто ж знал, что он такой слабонервный». 
А Степан, полчаса поизучав потолок, вдруг взял томик Булгакова и  как ни в чём не бывало  стал читать бессмертный роман. «А собственно, что такого неожиданного произошло? – думал он, скользя глазами по строчкам. – Вполне закономерный финал. Годом раньше, годом позже, но это должно было произойти. И не такая уж у меня счастливая жизнь, чтобы за неё стоило цепляться. Даже если бы были деньги на лечение, то и тогда не стоило бы цепляться за такое жалкое существование. И хватит думать об этом! Читать, читать, читать!  Неплохо пишет этот Булгаков. Воланд мне определённо нравится…».  Когда он дочитал до места «Да, человек смертен, но это было бы полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус!», отстранил от себя книгу с мыслью: «В точку! Будто про меня сказано. Жил себе, крутился  как белка в колесе  и не задумывался над тем, что жизнь может внезапно оборваться. Всё думал, что это будет когда-то и  очень нескоро, а если кто и умирает внезапно, то это ко мне никак не относится. Со мной такого просто не может случиться. Потому что это же я. Я!». Он снова поднял книгу к глазам, отыскал место, на котором остановился, и весь ушёл внутрь событий романа.
«Похоже, и этот свихнулся на Булгакове, – промелькнула у Глеба мысль, когда он бросил мимолётный взгляд на соседа. – Видать, правду говорили, что без чертовщины там не обошлось».
Степан настолько углубился в сюжет, что не то  чтобы забыл о своей проблеме, но уже рассматривал её через призму происходящих в романе событий. А когда дошёл до места  «Правду говорить легко и приятно», то снова отстранил от себя руки с книгой, словно эта простая  истина обожгла его  мозг.  
– Как же это просто и правильно! – выкрикнул он свои  мысли вслух.
– Что правильно? – от неожиданности Глеб подскочил на своей койке.
– Гениально! Просто гениально! – не обращая на него внимания, продолжал думать вслух Степан. – Я в жизни особенно-то никогда и не врал, но и правду в глаза почти никогда не говорил. Особенно, если эта правда неприятна для собеседника. Всё искал какие-то обтекаемые формы, боясь обидеть, а ещё больше пострадать от правды. А чтобы бороться за правду, отстаивать   или, там, пострадать за неё, у меня никогда духу не хватало. Бывало, руководитель мой принесёт проект со словами: «Степан Иванович,  взгляни. Что скажешь?». Мне бы правду сказать: «Дерьмо твой проект, Сан Саныч! Ни к чёрту не годится!». А я заискиваю: «Проект хороший, Александр  Александрович, просто отличный проект, но надо немножко доработать. Совсем немножко». Он знает, что я вру, но ему приятно, и он как бы нисходит до любезности: «Ну, доработай, дорогой, а то у меня масса дел. Совсем зашился. В гору глянуть некогда». Брешет, сволочь, и не скривится. Будет с дружками в карты играть и периодически позванивать: «Ну, как там мой проект?». Я его дерьмовые бумажки швырну в корзину и сделаю всё с нуля, а он потом к генеральному с моим проектом придёт и будет   лапшу на уши вешать о  том, как тяжело ему работается. И ведь даже не упомянет моё имя. Скотина! А мне любит напоминать: «Видишь, было сокращение, а я тебя отстоял, как ценного работника. И даже добился, чтобы зарплату твою не урезали, как другим». Это для того, чтобы я оставался и дальше его рабом из чувства благодарности, так сказать. Дома тоже приходится приспосабливаться к вкусам и настроениям жены, чтобы избегать скандалов и ненужных, неприятных разговоров, выяснения отношений. Один раз она приволокла шубу, вырядилась в неё и спрашивает: «Как я тебе в этой шубке?». Я честно признался: «Как в меховом мешке». Она мне: «Это ты нарочно, чтобы не покупать. Мне подруга сказала, что мне в ней очень хорошо. Она от себя оторвала только потому, что мне шубка больше идёт. Жалко денег? Так и скажи!».  Бесполезно было объяснять, что подруге нужно просто спихнуть эту поганую  шубу. И так всегда и во всём. Я больше не спорю – себе дороже. Дети захотели мир посмотреть – подруга жены из турагентства путёвку на двоих подогнала в Египет. В общем-то, недорогая путёвка, горящая. Им даже в голову не пришло предложить родителям  поехать отдохнуть. Сейчас они там загорают, пирамиды смотрят, на верблюдах катаются. А мне совести не хватит вызвать их в связи с моей болезнью. Вот умру, но детям отдых не испорчу! Если бы от всего этого был кому-то прок. Пусть не мне, пусть детям.
Степан снова прильнул к книге, даже не взглянув на ошарашенного длинной речью Глеба.  Чтение его настолько увлекло, что, когда пришла супруга и предложила пообедать, он только буркнул:
 – Спасибо, Рита, поставь на тумбочку. Я после поем. А ты иди домой. Обо мне не беспокойся. Я в порядке.
Даже когда приходила медсестра делать уколы,  Степан  молча  приспускал штаны, поворачивался на бок, подставляя для иглы свои мягкие ткани и при этом  не выпуская книги из рук. Его сосед по палате изнывал от вынужденного молчания и в душе клял себя за то, что отдал Степану злополучную книгу. Долго пребывать в немом состоянии он не мог, поэтому отправился вон из палаты в поисках свободных ушей и приятного собеседника.
Вечером Степан захлопнул книгу, отложил в сторону и удовлетворённо произнёс:
– Вот и всё! Теперь можно и пообедать.
Глеб хмыкнул и ехидно заметил:
– Поужинать!
Степан спорить не стал, а просто принялся разбирать пакет с провиантом, который принесла супруга.
– Присоединяйся, Глеб, – предложил он. – Тут много мне одному, давай помогай!
– Эт можно, – обрадовался Бердин. – Моя ни черта готовить не умеет. Я и с язвой лежал пару лет назад. – Он подсел поближе к тумбочке с продуктами, решительно взял куриную ножку, вздохнул и задумчиво сказал: – Да с чем я только не лежал за свои пятьдесят два года. Но не будем о грустном. Надо радоваться жизни, пока она есть.
После ужина Степан попросил Глеба выключить в палате свет и уже через несколько минут погрузился в глубокий сон, чем сильно расстроил соседа, который был настроен поговорить. Проснувшись далеко не ранним утром,  Калашников  ощутил себя здоровым и бодрым, так хорошо Степан не чувствовал себя очень давно. «Странно, – подумал он, сладко потягиваясь, – дни мои сочтены, а я себя прекрасно чувствую. Это хорошо, что  нет никаких болезненных ощущений. Вот так бы до самого конца, сколько бы ни осталось».
Утром пришла жена. Принесла свежеприготовленный завтрак.  Принялась по-деловому хозяйничать у тумбочки, раскладывая на салфетки пластиковые контейнеры с горячими ещё продуктами. При этом она без умолку говорила всякий вздор о важности правильного питания, о погоде, о каких-то бытовых мелочах.
– Погоди, Рита, сядь, – сказал Степан, взяв супругу за руку. – Сядь, посиди рядом. – Супруга послушно присела на краешек кровати. – Не надо этих пустых слов. Я понимаю, что из жалости ты будешь говорить мне всё, что попало, лишь бы не касаться проблем с моим здоровьем.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась жена.
– Рита, брось, – поморщился Степан, будто откусил от лимона солидный кусок. – К чему эта неискренность? Всё ты прекрасно понимаешь.
– Стёпушка, ты меня пугаешь.
– Это не я тебя пугаю, а обстоятельства. Я понимаю, страшно остаться одной без добытчика. Теперь тебе придётся жить гораздо скромнее. Может, даже придётся искать работу. Да не смотри ты на меня так. Я всё знаю. Не надо со мной обращаться, как с недоумком. 
Рита растерянно развела руками, обведя помещение глазами, встретилась взглядом с Бердиным и, как бы ища помощи и моральной поддержки, спросила:
– Господи, о чём это он?
– Это он романа начитался, – охотно откликнулся Глеб. – Целый день его читал, а теперь вот говорит что попало на этой волне. Вы, голубушка, не волнуйтесь, это пройдёт. – Бердин строго посмотрел на Степана и укоризненно произнёс: – А ты бы, и  правда, пожалел бы супругу. Что  ты, в самом деле? Так нельзя! Она к тебе с душой, поесть принесла, заботится о тебе. А ты? 
– А что я? – спокойно отреагировал на реплику Степан. – Ты прав, Глеб, мне на многое раскрыл глаза этот роман. Я понял, что правду говорить легко и приятно, что смерти не стоит бояться, особенно если уходит любовь.  Смерть может быть переходом из суетного мира в мир спокойствия и гармонии. Так что отныне я буду говорить только правду и наслаждаться каждым отпущенным мне днём.
Рита всё поняла по-своему  и, облегчённо вздохнув, сказала:
– Я уже бог весть что подумала. Кто же против? Говори правду и наслаждайся жизнью.
– А ты, Рита, читала «Мастера и Маргариту»? – спросил Степан.
– Конечно, читала. Ещё в школе. Меня даже Марго дразнили в классе. Да и в институте тоже, бывало, так называли. Ты, наверное, просто забыл.
–  Забыл. – Степан покачал головой и грустно добавил: – Как давно это  было! Я всё забыл в этой суете. Я даже забыл, какой ты была красивой. Ты тоже это забыла. А ведь была первой красавицей в институте. Парни дрались за тебя, а ты выбрала почему-то меня, который никогда ни с кем не дрался.
– Потому что они были придурки, а ты был серьёзным и положительным.
– Да? А я комплексовал сильно. 
– Я знаю. Но тогда я думала, что это лучше, чем, если бы комплексовала я. И  знаешь, я ни разу не пожалела о своём выборе.
– Что же случилось с нами? Почему мы разучились радоваться жизни? Ты перестала следить за собой. Критерием красоты вещей для тебя стала их цена. Там, – Степан поднял руку и сделал жест в неопределённом направлении, – ну, там, где мы были молоды и бедны, ты одевалась со вкусом, у тебя были сногшибательные причёски. Я видел, как мужики пожирали тебя глазами. А теперь я этого не замечаю. Никто не оборачивается тебе вслед. Ты давно уже не Марго, а одна из толпы.
– Спасибо за комплимент, дорогой, – холодно сказала Рита.
– Да ты не обижайся. Это я  в упрёк не тебе, а себе. Я первый со всем смирился. Но ведь  мы совсем не старые. Правда? 
В это время вошла медсестра и предупредила:
– Калашников и Бердин, в манипуляционный кабинет на уколы. Хватит лежать.
– Одну минуту, Лидочка! – Степан присел на койке рядом с женой. Медсестра вопросительно на него посмотрела. – Простите меня, ради бога, за пошлый вопрос, не сочтите за хамство: сколько вам лет?
Медсестра хмыкнула, затеем, улыбнувшись, ответила:
–  Допустим, сорок четыре. А что?
– Вы потрясающе выглядите! Только это я и хотел сказать.
– А вот это, Калашников, уже свинство – делать комплимент одной даме в присутствии другой.
– Признаю: виноват. Сейчас приду на укол.
Сестра вышла. Рита сидела подавленная, опустив голову, не зная, как реагировать на выходку мужа. А тот, слегка обняв её за плечи, миролюбиво сказал:
– Я это не к тому, чтобы тебя обидеть или, не дай бог, унизить. Она почти твоя ровесница –  год разницы всего. На ней только белый халат и никаких украшений. Но посмотри, как она шикарно выглядит! Просто безупречно! Ухоженная, можно сказать, холёная, в самом лучшем смысле этого слова. А ведь ты могла бы выглядеть не хуже, а то и лучше. Просто я для тебя уже давно не тот мужчина, а другого, по всей видимости, у тебя нет. И я в данный момент совсем не радуюсь этому обстоятельству. 
– Ты вообще нормальный? – вспыхнула женщина. – Что ты такое говоришь!
– Только правду – и не более. Ладно, мне надо идти на укол. Да и тебе пора. Иди, отдыхай.
– Чуть не забыла, – вдруг встрепенулась Рита, – звонил твой начальник. Хочет тебя навестить. Сказал, что перезвонит. Что ему ответить?
– Пусть приходит. Мой кабинет – палата номер восемь. Мне есть, что ему сказать. Да, и принеси, пожалуйста, мой мобильник. 
Во второй половине дня Степана посетил его начальник. 
– А-а, вот ты где отлёживаешься! – воскликнула лысая, потная голова, заглянувшая в дверной проём. Затем вошёл хозяин этой головы – коренастый, слегка обрюзгший мужчина,  средних лет, но с явными признаками нездорового образа жизни на лице. –  Ну  ничего, ничего, совсем неплохо выглядишь, Степан Иванович. В конторе уже бог весь что говорили, а ты молодцом! Вот тебе витамины для поддержания организма. – Он положил на тумбочку небольшой пакет с апельсинами и, подтянув к себе стул, тяжело на него опустился. –  Устал, как чёрт. На работе завал полнейший.  Впрочем, как всегда. Ты как?
– Нормально, Сан Саныч, бодро иду ко дну.
– Ты это брось! Что за настроение?
– Да в порядке у меня настроение, Сан Саныч. А вот у тебя, по всему видать, не очень. Я прав?
– Да прав, прав. – Мужчина достал из кармана брюк носовой платок и промокнул им лысину. – Ты всегда прав. Хозяин выкупил несколько павильонов в гипермаркете, и теперь у нас новая головная боль. Генеральный вызывал меня вчера и дал неделю на подготовку проекта  по расширению фирмы на новых площадях. Но ты же знаешь, что я без тебя  как без рук.
– Вернее было бы сказать: как без головы. 
Сан Саныч нервно поёрзал на стуле, снова промокнул лысину  и, не найдя, что ответить, решил промолчать.
– Алексанрыч,  а ты читал «Мастер и Маргарита» Булгакова?
– Сериал смотрел, – удивился вопросу  начальник.
– Ты меня извини, но ты мне сейчас Берлиоза чем-то напоминаешь. 
– А ты мне поэта Бездомного, – огрызнулся Сан Саныч. – С той разницей, что ты в кардиологии, а не в психушке.
– Да ты не обижайся. Я ведь не столько о тебе, сколько о себе говорю. Отрезали твою голову – меня, понимаешь, отрезали. Так что придётся тебе в дальнейшем обходиться без меня.
– Как это?
– А вот так! Попробуй сам поработать. Иногда это полезно.
– Ну, знаешь, я столько для тебя…
– Знаю, знаю, Сан Саныч! Знаю. Знаю, сколько ты для меня сделал, как отстаивал меня перед руководством, что ты  мне – как отец родной, а  я – как неблагодарный сын. Хотя ты почти на десять лет моложе меня и я в своё время писал за тебя твою дипломную работу.
– Не за бесплатно, заметь! – взвизгнул обиженно Сан Саныч.
– А ты бы хотел, чтобы я ещё и бесплатно работал?
– Когда ты за гроши протирал штаны в своём НИИ, кто тебя вытащил, кто помог устроиться к нам на фирму?
– Ты, Сан Саныч, ты. Но я там себя чувствовал хотя бы…– Степан запнулся, подыскивая нужное слово. – Ну, пусть не человеком, но, по крайней мере, не скотиной, как в «Технологиях». Вы меня загнали, как лошадь. Теперь тяните воз сами, ребята. Тем более, ты же знаешь, что входит в круг моих обязанностей, а что нет.
– Ты не понимаешь, Иванович, я заплачу тебе большие деньги. Очень большие!
– А зачем они мне? Я понял, что если не жил богато, то не стоит и начинать. А то, не дай бог, привыкну ещё – и помирать не захочется.
– Ты ещё нас всех переживёшь!  Подумай, дурья башка, меня в случае удачного проекта поставят там директором, а я тебя к себе замом возьму. Это же другой масштаб! А?
– Мне  это неинтересно. Я ведь знаю: не было бы во мне необходимости, ты бы обо мне не вспомнил. Не мотай, не мотай головой, Сан Саныч. Не вспомнил. Да я и не обижаюсь, так уж устроен наш мир. И ты, и я  – пылинки этого мира.  – Степан замолчал. Возникла долгая неприятная пауза. Потом он улыбнулся и сказал: – И вообще я устал, хочу отдохнуть. Зря  я, что  ли,  болею? Если бы ты только знал, как хорошо болеть, когда у тебя ничего не болит и вокруг молодые, красивые медсёстры, а не те кикиморы, которых ты набрал. 
– Ладно, я пойду. Ты выздоравливай, – произнёс, поднимаясь, Сан Саныч и уже на выходе добавил с надеждой в голосе: –  А над моим предложением всё же подумай. 
– У меня тут было время подумать – я подумал и тебе всё сказал, что хотел. Теперь  прощай. Желаю удачи. Поверь, искренне желаю.
Когда начальник Степана вышел, следивший за разговором Глеб восхищённо воскликнул:
– Здорово ты его отбрил! Я бы так не смог. Честно признаюсь: я начальства боюсь, как огня. У меня дар речи пропадает, когда меня к начальнику цеха вызывают. Робею.
– Слово хорошее «робею». Я вот тоже робел – не боялся, а именно робел, пока сюда не попал. А чего, спрашивается? Ведь я дело знал лучше любого своего начальника. Водки не пил, не прогуливал, даже не опаздывал никогда. А робел. Понимал, что я им нужен больше, чем они мне, но всё равно прогибался. Зачем? Ради чего?  Ладно, – махнул рукой Степан, – бог с ними. Я даже рад, что заболел. А то так бы и не понял, что правду говорить легко и приятно, даже если её не легко и не приятно кому-то слушать, – он сделал ударение на частице «не». – Но это уже их проблемы.
А на следующий день раздался звонок по мобильному телефону, который утром принесла жена.  Звонил генеральный директор компании «Компьютерные технологии»  Донченко Валерий Петрович. За всё время работы в компании Степан видел его не более десяти раз, а разговаривать не доводилось вовсе. До таких мелких сотрудников «генерал», как его называли за глаза, никогда не опускался. Поэтому Степан даже не сразу поверил, когда густой с хрипотцой голос представился генеральным директором.
– Здравствуйте, Степан Иванович! – пророкотала трубка.
– Добрый день, Валерий Петрович, – ответил Степан.
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, прекрасно!
– Вы сейчас можете говорить? Здоровье позволяет?
– Вполне.
– У меня к вам серьёзный разговор. 
– Я вас слушаю, Валерий Петрович.
– Тут у меня был ваш руководитель и доложил, что без вас он с проектом не справится, а дело срочное.
– Я простой менеджер по…
– Я знаю, кто вы! – перебил генеральный. – Прежде чем позвонить вам, я навёл необходимые справки. Этот сукин кот приносил мне всё время ваши работы, выдавая их за свои. С ним я разберусь. Но сейчас вопрос упирается в другое. Владелец нашей компании поставил жёсткие сроки и ещё более жёсткие условия: исключить утечку информации. Поэтому мы не можем привлечь людей со стороны для разработки проекта, а своих, кроме вас, как оказалось, у нас нет. Вся надежда только на вас.  Хочу сразу заверить, что ваше лечение фирма возьмёт на себя. Ну, и хорошее вознаграждение – само собой. Что скажете?
– Дайте минуту подумать, – попросил, слегка растерявшись, Степан.
Он подумал о том, что вот оно, спасение, само в руки идёт. Но, с другой стороны, доктор сказал, что гарантий никаких. Разве что пересадить сердце. Только вот  жить с чужим сердцем почему-то не очень хочется. Да  и несерьёзно  всё это, потому что не такой уж он для фирмы значимый человек, чтобы обеспечить лечение за границей. Просто они там думают, что болезнь пустяковая и это для фирмы будет совсем необременительно. 
Страх смерти у Степана прошёл окончательно. Теперь появился страх попасть в зависимость, а вернее – страх возврата в неё. Ведь он только сейчас ощутил вкус свободы, а это очень сильное чувство.
– Я подумал, – сказал он. 
– И каков будет ваш ответ?
Калашников выдержал небольшую паузу, пытаясь подобрать нужные слова.
– Видите ли, Валерий Петрович, за время работы в «Технологиях» в силу своего бесхребетного характера я выполнял самую разнообразную работу, хотя должность у меня очень скромная и не требовала каких-то особенных знаний. Таких, как я, в компании   тридцать два человека. Никто из них не выходит за рамки своих обязанностей, а большая часть даже и их не выполняет, получают скромную зарплату и живут вполне счастливо. А меня с лёгкой руки Сан Саныча эксплуатируют все  кому не лень. Я знаю до тонкостей работу каждого начальника отдела. Скажу больше! Я знаю и вашу работу не хуже вас. 
– Вот как! Это интересно, – не скрывая удивления, воскликнул Валерий Петрович. – Говорите, я с интересом вас послушаю.
– Ну, если с интересом, тогда слушайте. Начну с вашей родственницы, занимающей  должность эйчара. Только человек  заинтересованный в развале фирмы, мог поручить этой особе собеседование. Кроме амбиций и снобизма, у неё ничего нет. Даже внешность отталкивающая. Такое впечатление, что косметику она наносит только для того, чтобы отпугивать потенциальных сотрудников. Вопросы задаёт идиотские, типа «Кто вы по гороскопу?». А когда претендент на вакантное место начинает интересоваться условиями работы и оплаты труда, что вполне нормально, то она начинает сильно раздражаться. Я сначала думал, что таким образом она болеет за компанию, а потом понял: она не владеет вопросом. Отсюда ряд вытекающих последствий: на работу попадают люди, подобные этой диве, – тупые, грубые и откровенные хамы. Вы посмотрите на начальников отделов розничных продаж. Ни одного нормального. Все держиморды какие-то. С персоналом без мата разговаривать не умеют.  Если молодой работник подходит к такому с предложением по улучшению работы, ему отвечают: «Ты что, самый умный тут? Иди, работай!». Отсюда текучка. А  кому неясно, что обучение нового сотрудника – это потери? Потери продаж, в первую очередь. Мы стали последнее время сильно смахивать на музей, так как к нам приходят чаще посмотреть, чем купить. Обучение консультантов сильно отстаёт от закупаемой современной техники. Толково объяснить покупателю назначение и правила пользования техникой могут единицы. Основная масса начинает изучать инструкцию вместе с покупателем. А об отношении руководства к персоналу сказать что-нибудь положительное может только садист. Даже элементарно обеспечить работников питьевой водой никому не приходит в голову. У нас семьдесят процентов – женщины, а вместо комнаты гигиены к их услугам обшарпанный туалет с одной кабинкой. Думаете, откуда знаю про дамский туалет? Приходится нередко бывать, потому что мужской частенько не работает, впрочем, как и женский. При графике с девяти до двадцати одного ноль-ноль всего три перерыва – один на сорок минут и два по десять. И это при том, что с восемнадцати часов объем продаж не покрывает  убытка от сжигаемой электроэнергии. Я могу много чего ещё рассказать. Хотя бы вот это – жлобство. Всех сотрудников заставляют ходить в форме одинакового образца. И это правильно! Но почему сотрудник должен за неё платить свои кровные?  Рядовые сотрудники выполняют работу уборщиц, охранников, на которых вы экономите, а вам жалко для них приобрести форму.  Теперь вот задумали расширение. Да вы доведите до ума сначала то, что уже есть! И, как говорится, в заключение. Не имею ни малейшего желания принимать участие в каких-либо проектах компании. На этом разрешите закончить и пожелать вам успехов. Всего доброго.
Степан отключил телефон, не дожидаясь реакции генерального директора на его длинную, полную откровения речь. Большой начальник перестал быть ему интересен.  
– Боже, как же это приятно! – воскликнул Степан. – Я будто вылез из кокона, расправил крылья и полетел. Плевать, что у бабочки короткая жизнь! Зато какая!
Глеб с изумлением смотрел на своего соседа по палате, удивляясь столь разительным переменам, произошедшим за короткий промежуток времени в его состоянии. Ещё каких-нибудь пару дней назад Степан мало чем отличался от покойника, а теперь выглядел бодрым, здоровым и счастливым.
– Да-а, – протянул  Бердин несколько удручённо,  – вот так метаморфоза получается. – Значения слова «метаморфоза» Глеб не знал, но оно ему нравилось – любил он блеснуть эрудицией. –  Когда тебя привезли, я подумал: не жилец. А ты вон как… Да-а…
– Ты разочарован? – улыбнулся Степан.
– Да нет, что ты! Но, с другой стороны, это меня немного пугает.
– Это почему же?
– Да тот, который до тебя был, – он тоже последний день ходил просветлённый такой. Ты бы это, Стёпа, поберёг себя. Может быть, тебе врача позвать?
– Зачем?
– На всякий случай.
Глядя на озабоченное лицо Бердина, Степан не смог удержаться от смеха. Он чувствовал себя прекрасно. 
А следующим утром  за полчаса до обхода снова раздался звонок.
– Это Степан Иванович Калашников? – спросил женский голос.
– Да.
– С вами будет говорить Семён Маркович Левский, владелец компании «Компьютерные технологии».
– Ого! – удивился Степан. – Какая честь! С чего бы?
Вместо ответа в трубке послышался щелчок и непродолжительное сопение, перешедшее после паузы в скрипучий с одышкой голос.
– Доброго здоровья, Степан Иванович.
– Спасибо! И вам не хворать, – бодрым голосом произнёс Калашников.
– Как вы поняли, я хозяин «Комтеха», и у меня к вам серьёзный  разговор. – Семён Маркович  произносил слова  медленно. Было непонятно, то ли ему трудно  говорить, то ли думать. – Мне стал известен ваш  разговор с Валерием Петровичем, и мне захотелось с вами  побеседовать лично. Времени у меня немного, поэтому не будем его тратить на предисловия.
– Я постараюсь сберечь ваше время. Поэтому буду краток.
Хозяин «Комтеха» не ожидая такого поворота, хотел что-то сказать, но только невнятно промычал в трубку. А Степан спокойно продолжил:
– Какой вы хозяин?  Хозяин свою скотину накормит и напоит. Если корове положено давать молоко, то хозяин не будет на ней возить дрова или пахать. Лошадь не должна сторожить двор, собака не должна ловить мышей, а кошка – нести  яйца. 
– Э-э, – прогнусавил голос в трубке, – это вы к чему?
– Если бы вы вникали в производственный процесс компании, а не тупо стригли купоны, вы бы поняли, к чему это я. Пять лет назад была создана ваша компания, открыто четыре торговые точки – три павильона и один самостоятельный магазин. Объём продаж в минувшем году упал почти вдвое и продолжает падать. А что предпринимает хозяин? Он решает расширить компанию! И я даже знаю зачем.
– Любопытно.
– Из-за страха, что эти площади займёт конкурент.
– А вы не так просты.
– На самом деле, Семён Маркович, всё очень просто: каждый буржуй мечтает быть монополистом, хотя бы в масштабах города. Старо, как «Капитал» Маркса.  Но я хочу сказать о другом. Неумная кадровая политика не приведёт к процветанию нового магазина. У вас нет школы. Станете переманивать у конкурентов? Но там такие же. Ни в одном из уже имеющихся отделений не воспитали достойных руководителей, которые могли бы обеспечить успех нового предприятия. Это касается руководителей всех уровней. Вы расплодили бездарей, хамов и воров. Каким образом в магазине высоких технологий появились такие товары, как стиральный порошок, обогреватели, кофемолки и прочая хрень? А я вам скажу как. За откаты. Потому что и директор, и тот, кто отвечает за закупки, имеют свою долю. Какой же вы после этого хозяин, если не контролируете даже верхний эшелон? И это при том, что в компании стукачество возведено в ранг негласных обязанностей. Стоит кому-то из сотрудников опоздать на работу – тут же штраф.  А до того, что руководители отделов в рабочее время режутся в карты, пьют пиво, играются на компьютерах, а иногда даже занимаются сексом,  – никому дела нет! А вы говорите – хозяин. Нет, не хозяин вы. Ну, учитывая вашу занятость, не смею вас больше задерживать. На этом позвольте откланяться. Всего вам доброго!
Степан с удовольствием отключил телефон и  с неменьшим  удовольствием растянулся на кровати.  Настроение зашкаливало. Раньше он не то что возразить что-либо не посмел бы столь высокому человеку –  он даже думать себе об этом  не позволил бы. А тут сказал правду-матку самому владельцу немаленькой компании, от которого всецело зависел,  и, кроме удовольствия, ничего не почувствовал. 
– Эх, Глеб, и почему только в конце жизни начинаешь понимать, как прекрасна жизнь? – сказал он мечтательно. – Только сейчас понимаю, как надо жить. Почему для этого надо было непременно заболеть?
Обычно разговорчивый Бердин не знал, что ему на это ответить.
Через неделю на обходе  заведующий кардиологическим отделением сказал:
– Ну  что, Степан Иванович, будем прощаться? Не вижу больше необходимости вас тут держать.
– Так плохи мои дела? – грустно спросил Степан.
– Почему плохи? – удивился доктор и вопросительно посмотрел на лечащего врача. Тот в ответ только пожал плечами. Калашников этот жест расценил по-своему. – Почему плохи? – повторил уже  растерянно завотделением.
– Обычно так выписывают домой умирать.
– У вас уже был такой опыт, уважаемый? – прищурив один глаз, ехидно спросил врач. – Судя по вашей медицинской карте, опыт у  вас небогатый. Или вы хотите ещё поваляться за казённый счёт? Нет? Ну и хорошо! После обхода зайдёте в мой кабинет. –  И, повернувшись к лечащему врачу, добавил: – И вы тоже, Андрей Петрович.
     – А я? – в голосе Глеба прозвучала надежда.
– А вы, Бердин, лежите, голубчик, лежите. Набирайтесь сил. И, желательно, поменьше курите – это вас может убить.
Через полчаса в  кабинете завотделением Степан услышал вопрос:
– Что за настроение, Степан Иванович? Я целиком разделяю мнение Андрея Петровича, что вас пора выписывать. Мы не можем держать в отделении здорового человека, когда мест на всех больных не хватает.
– А как быть с вашими словами, которые вы сказали моей жене, что мне необходима пересадка сердца? 
– Я? Вашей жене? – от удивления у доктора глаза полезли на лоб. – Ну, знаете ли! Это она вам сказала?
– Нет, я сам случайно подслушал.
– Ага, случайно! Да у вас сердце, как у бугая. Вам нервы надо лечить, а не сердце. На фоне сильного переутомления и стресса ваше сердце вовремя дало сигнал, что нужно срочно менять образ жизни.  А в целом вам  можно позавидовать – с таким сердцем  есть все шансы сто лет прожить, если не издеваться над ним.
– А-а, я понял! – вдруг воскликнул лечащий врач. – Кажется,  я понял, в чём тут дело. Он подслушал, как вы отвечали жене Бердина. Это было дней десять назад. Ну  помните, она к вам приставала прямо в коридоре, когда мы вышли из восьмой палаты.
– Вот оно в чём дело! – воскликнул старый доктор и весело, по-детски расхохотался. Успокоившись через минуту, добавил: – Идите домой, Калашников, не вводите старика в грех. Смеяться, когда чуть ли не каждый день умирают твои пациенты, – большой грех. Так что идите с миром. Там уже жена вас ждёт на выходе. Я ей сообщил о вашей выписке.
Выйдя из кабинета, Степан был в полной растерянности. С одной стороны, нужно радоваться – угроза жизни отменяется. Но с другой стороны – надо как-то жить. Особенно после откровений с руководством и супругой. Следовало подумать о поиске новой работы и как-то загладить вину перед женой. С этими раздумьями он вышел из больницы. Повертев головой в поисках супруги, он не сразу узнал свою Маргариту в женщине, сидящей поодаль на лавочке в тени раскидистого тополя. Когда она, заметив Степана, поспешила ему навстречу, он испытал шок. Рита хорошо поработала над своим внешним видом. Всё – и причёска, и макияж, и облегающее стройную фигуру красивое платье – произвело на супруга ошеломляющий эффект. Видя замешательство мужа, женщина сама сильно смутилась и только смогла произнести, будто оправдываясь:
– Вот, хотела сделать тебе приятный сюрприз.
– И тебе это удалось, – не скрывая восхищения, проговорил Степан.
– Мне ещё утром доктор сказал, что тебя сегодня выпишут. Боялась, что не успею. Ты рад?
– Очень. Хочу, чтобы ты выглядела так всегда. Такая – ты настоящая Марго. Королева!
– Ты никогда мне не говорил таких слов. Непривычно как-то. 
– Дурак был. Теперь всё будет по-другому. Обещаю! Начну с того, что поведу тебя сегодня вечером в ресторан.
– В ресторан? – не сдержала удивления Рита. 
– А что тебя удивляет? Должны же мы отметить моё выздоровление и нашу новую жизнь. Завтра пойду за расчётом и поищу другую работу.
– Может, просто не будешь на дом брать работу? В «Комтехе» к тебе вроде неплохо относятся. Каждый день звонили, интересовались твоим здоровьем, обещали компенсировать все расходы на лечение после твоего выхода на работу. Я даже чеки в аптеке собрала все до одного.
Степан на это только улыбнулся.
– После того, что я им наговорил, они не только ничего не компенсируют, они сами меня выгонят. А я и рад. Надоело!
– Как решишь, родной, так и будет. – Маргарита прижалась к мужу и добавила: – В любом случае – я с тобой.
Они направились домой пешком, так как идти  было  совсем недалеко. Рита  шла с мужем под руку, улыбалась и пыталась вспомнить, когда они последний раз вот так спокойно  прохаживались по улицам родного города. 
А на следующее утро, приведя себя в идеальный порядок, Степан отправился решать свои производственные дела. План был прост: сначала зайти в компанию, взять полный расчёт и трудовую книжку, затем наведаться в родной университет и попытаться устроится хотя бы простым преподавателем. В былые времена он был у руководства университета на хорошем счету, и это вселяло надежду.
В дверях офиса компании Степан столкнулся нос к носу с Сан Санычем, который держал в руках большую коробку и пытался ногою открыть дверь, удерживаемую тугой пружиной. Калашников потянул дверную ручку на себя и посторонился, давя пройти своему пока ещё начальнику. Тот поднял глаза и вместо «спасибо» с какой-то досадой и болью произнёс:
– А-а, пришёл. Эх, Степан Иванович, Степан Иванович, я для тебя столько… А ты… Эх!
– Не понял, – смутился Степан. – Что я такого успел натворить?
– Сдал, всех сдал, – Сан Саныч грустно покачал головой. – Ну, всех-то ладно – они ничего для тебя хорошего не сделали, а меня-то за что?
– Можешь толком объяснить?
– А что объяснять? Сейчас пойдёшь и сам всё увидишь.  Я первый под раздачу попал – вот иду с вещами на выход, так сказать, и в прямом, и в переносном смысле. Нет, снабженцев, правда, ещё два дня назад хозяин лично вытолкал за дверь. И перешерстил начальников отделов. А из директоров – я первый. Но и другие, думаю, недолго задержатся. Хозяин так озверел, что даже своего друга гендиректора крыл матом при подчинённых. Ну, его-то он вряд ли тронет – у них жёны близняшки. Хотя… В общем, вся эта революция из-за тебя. Иди, может, и ты выхватишь свою порцию. Буду только рад, уж прости, но доносчику полагается первый кнут.
– Да я и так иду за расчётом. Не собираюсь я здесь больше работать.
Сан Саныч от удивления едва не выронил увесистую коробку. Поддав её коленом и  перехватив   поудобнее, он спросил: 
– Сам? От такой зарплаты? Ты что, не долечился? Попробуй, найди сегодня хорошую работу!
– Попробую. Попробую в университет вернуться. Там я в два раза меньше получал, но чувствовал себя человеком. 
– Ты же  не умеешь обдирать студентов! Как же ты будешь жить? А вернее сказать – выживать! 
– Я всю жизнь только и делал, что выживал. Так что не привыкать.
– Ну-ну, пробуй. Удачи! А я об одном жалею: мало я этого жирного крохобора обдирал. Ой, как мало!
Уже бывший начальник, продолжая бормотать что-то себе под нос, пошёл к припаркованной неподалёку  машине, бережно неся в коробке свои личные вещи, наспех собранные в кабинете, из которого его безжалостно только что вышвырнули. А Степан отправился в приёмную генерального директора, доставая из папки, написанное дома заявление. Поздоровавшись с секретаршей, он поинтересовался:
– Даша, скажи, пожалуйста,   ты отнесёшь моё заявление  на подпись или лучше мне это сделать самому?
– Как вы не вовремя, Степан Иванович, – испуганно шёпотом заговорила секретарша.  И, видя немой вопрос в глазах Калашникова, доверительно добавила: – Сам хозяин здесь. Уже несколько дней сидит в  кабинете шефа и лютует. Всех сотрудников вызывает на собеседование по одному и многих заставляет писать «по собственному». Ходят слухи, что весь этот сыр-бор из-за вас. Это правда?
– А я-то думаю, почему в коридорах ни души, будто вымерли все. А оно вон в чём дело, – Степан не мог сдержать улыбки. Раньше при подобных обстоятельствах он бы и сам, как мышка, забился в какой-нибудь укромный уголок и тихо ждал своей участи. Как же это хорошо – ничего не бояться! – Так как же мне быть, Даша? Я не могу долго ждать.
– Сейчас там директор с Калиновской. Выйдет – я зайду, спрошу. А что у вас за заявление?
– На расчет по собственному.
– Афигеть! – не сдержалась Даша, зажимая себе рот ладонью. И уже шёпотом спросила: – Вы сами так решили или вас уже попросили, как некоторых?
– Сам.
В это время из-за двойных дверей послышался непонятный шум, быстро перешедший в истерический крик.   Слова разобрать было трудно, но и по тону можно было понять, что кто-то кем-то очень недоволен. Девушка вынула из пачки  чистый лист бумаги, положила его на край стола и сказала со вздохом:
– Видимо, Олегу Викторовичу тоже придётся писать заявление.
Через минуту за дверью стало тихо, а ещё через мгновение из кабинета буквально вылетел мужчина сорока лет с красным потным лицом, взъерошенными волосами и расстёгнутой сразу на несколько верхних пуговиц рубашке. Создавалось впечатление, будто его только что таскали за волосы, за грудки, а заодно надавали по щекам. Ни на кого не глядя, мужчина широким шагом преодолел приёмную и скрылся в коридоре, не закрыв за собой дверь.
– Вот это да-а, – выдохнула перепугано девушка.  Глаза её были полны неподдельного страха.  Она с  сочувствием посмотрела на Степана и спросила: – Может, вы зайдёте  в другой раз? Наше руководство сегодня явно не в духе. 
Калашникову стало жалко девушку, которой было страшно заходить в кабинет босса с докладом о нём, но отступать в его планы не входило. 
– Да не волнуйся ты так, – сказал он и ободряюще улыбнулся. – Хочешь, я пойду без доклада? Скажу, что сам прорвался.
Степан,  было, уже направился к двери, как вдруг по громкой связи раздался голос:
– Даша, сделайте нам два кофе, пожалуйста, и десять минут никого не впускайте.
– Хорошо, Валерий Петрович! – ответила девушка, бросаясь к кофемашине. – Сейчас они кофе попьют и станут не такими злыми, – сказала она Степану, наполняя чашки ароматным напитком. – Тогда я и о вас доложу.
– Ладно, подождём, – согласился Калашников. – Десять минут ничего не меняют.
Девушка понесла в кабинет генерального директора две чашки кофе на небольшом стеклянном подносе, затворив за собой дверь. Через минуту она вышла и, глядя на Степана расширенными от ужаса глазами, произнесла:
– Они требую к себе вас, Степан Иванович. – Ей казалось, что она сообщила приговорённому к смертной казни об отказе в помиловании. – Они меня спросили, много ли ещё народу? Я сказала, что один Калашников. Они хором  как заорут: «Зови немедленно»! Вы уж извините, Степан Иванович. 
– Всё нормально, Даша. Всё нормально.
Едва Калашников прикрыл за собой дверь, по громкой связи снова раздался голос: «Даша, сделайте, пожалуйста, ещё одну чашечку кофе».
Через час просьба сделать три кофе повторилась, а ещё через час из кабинета вышел Калашников в сопровождении генерального директора, который очень любезно уговаривал того не отказываться от служебной машины:
– Поймите, Степан Иванович, это не барские замашки, как вы говорите, а производственная необходимость. Да и статус теперь обязывает.
– Но я ведь ещё ничего не обещал, Валерий Петрович, – мягко возражал Степан. – Мне нужно посоветоваться с супругой, с детьми. Как решит семейный совет – так и будет. 
– Непременно посоветуйтесь. Не забудьте о перспективах им рассказать, о возможностях и прочем. И детям вашим место у нас найдётся – теперь это будет в ваших руках. Сегодня отдыхайте, советуйтесь, решайте, а завтра, надеюсь, мы начнём с вами плотно работать. Как вы поняли, объём работы просто огромен. Мне без вас хоть в петлю. Да и не только мне. Нужно спасать коллектив. На вас, Степан Иванович, вся надежда.
Войдя домой, Калашников застал жену, хлопочущую на кухне.
– Марго, я вернулся! – весело крикнул он.
– Ты так рано? Я не успела управиться, – виновато проговорила женщина. – Сегодня дети возвращаются, вот я и затеяла грандиозный семейный ужин. А как твои дела? Заходил в университет?
– Нет. Мне новую должность предложили – зам генерального директора по науке и кадровой политике. Специально для меня такую должность придумали. С приличным окладом, между прочим. Что скажешь, мать?
Маргарита надолго задумалась, а потом ответила:
– Когда там, в больнице, ты в глаза стал говорить правду, я обиделась сначала. Но потом пересмотрела многие свои взгляды и поняла, что ты прав. Ещё поняла, что мне страшно тебя потерять, что нет ничего важнее здоровья любимого человека. Твоя болезнь дала мне такую душевную встряску, что я вспомнила, что люблю тебя, что любовь никуда не ушла. Я будто очнулась. Поэтому мне сейчас абсолютно неважно, сколько тебе там наобещали, лишь бы  это не было во вред здоровью и нравилось тебе. И потом, я уже тебе говорила: я с тобой, что бы ты ни решил.
– Спасибо, за поддержку, любовь моя. Теперь осталось заручиться поддержкой детей – и можно приступать к новой жизни.
Он обнял жену, нежно поцеловал её в ушко и прошептал:
– Какая ты у меня красивая, Марго…
Это был самый прекрасный сон в жизни Степана Калашникова. Последний сон.
Глядя на то, как равнодушные санитары из морга привычными ловкими движениями перекладывают остывшее тело соседа с кровати на каталку, Глеб с грустью подумал: «Вот и ещё один. Следующим, наверное, буду я».


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Уважаемый Владимир!
    Спасибо за интересный рассказ! (но не повесть ли это?)
    Мне особенно импонирует то, что через затронутые вопросы производственных отношений в одной из современных Компаний, мы начинаем думать- а всё ли так справедливо устроено и во всей стране- в РФ?!
    Метко дана критика нелепых установившихся правил на производстве:
    например, вот это – жлобство- «Всех сотрудников заставляют ходить в форме одинакового образца» - как в армии – ходили строем, стирая индивидуальность.
    «А об отношении руководства к персоналу сказать что-нибудь положительное может только садист.»
    Далее,- идет расширение производственных площадей не для их освоения, а чтобы только не досталось конкурентам. Как и в политике Кремля- навязывают другим странам свой авторитарный режим только для того, чтобы там не началась демократия, как на Украине! Хотя не успевают доводить до ума то, что уже есть!
    Впечатление, что РФ стремится назад к тому социализму, который показал несостоятельность несмотря на усилия 3-х поколений! И отказывается понять, -чем агрессивнее себя ведет режим,- тем больше отталкивает от себя другие страны.
    Можно сожалеть, что РФ движется к тому самому социализму, из которого с таким облегчением вырвалась 30 лет назад. Но период путинизма и возвращение власти в лапы силовиков отбрасывают Россию в тоталитарное прошлое.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 24 Сен 2020 - 1:12:46 Андерс Валерия
  • Спасибо за отзыв, Валерия!
    Россия в рассказе совсем не при чём. Я "срисовал" порядки и производственные отношения в украинских супермаркетах, поскольку живу здесь и стараюсь писать о том, что знаю. Хотя, не исключаю, что в России дела ни чем не лучше. То что Путин строит в России социализм вызвало у меня улыбку. Никогда олигархизм не позволит возродиться социализму. А Путин поддерживает олигархов и буржуев помельче. Да и вообще, на мой взгляд, Россией рулят не русские. А по поводу демократии на Украине уже не смешно. Бардак - не демократия, а бардак. Нахлебались мы тут этой "демократии". Когда толпа смещает законно избранного президента это демократия? А потом захватившие власть бомбят свой народ это тоже демократия? Не знаю, какие у Вас источники информации, а у меня это мои глаза и уши. Поэтому, извините, не могу разделить Ваши взгляды.
    С уважением, Владимир

  • Володя, спасибо за удовольствие! Концовка возвращает в реальность, и это хорошо! Всяческих удач!

  • Спасибо, Людмила! И Вам всего самого доброго!
    С уважением, Владимир

  • Прочла на одном дыхании. Жаль, что сон... Но иначе это была бы утопия.
    Понравилось. Очень.

  • Спасибо, Марина! Вы правы на счёт утопии. В жизни далеко не всегда бывает счастливый конец.
    С уважением, Владимир

  • Наговорено много хорошего - абсолютно справедливо.
    Нафилософствовано - ещё больше.
    Я в этих жанрах не силён и мне "нашего пономаря не перепономарить стать". Поэтому просто сообщаю о факте: это очень редкий случай, когда, не смотря на проблемы со зрением, длинный текст прочёл от начала до конца, отвлекаясь только на глазные капли.

    Комментарий последний раз редактировался в Понедельник, 21 Сен 2020 - 20:18:38 Голод Аркадий
  • Спасибо, Аркадий! Здоровья Вам, особенно глазам! Без зрения жизнь не в радость. Знаю это на примере мамы. Мы с братом успели спасти ей один глаз, оплатив операцию, и мама ожила, повеселела и прожила остаток дней вполне комфортно, так как могла читать и смотреть телевизор. Удачи Вам!
    С уважением, Владимир

  • Можно порадоваться за сочинителя, который никогда не попадал в реанимацию и даже не знает, что она есть. После обширного инфаркта я валялся в ней целую неделю напротив наблюдательного стола на глазах у старшей дежурной медсестры. Из меня торчали питательные трубки и катетер, ко рту был подведён кислород, на мизинце торчал напальчник для измерения кровяного давления, поили слабительным, санитарка с уткой всегда была начеку. В российской медицине есть определённые стандарты, без соблюдения которых врачевать не разрешат. Никакого страха и болей я не чувствовал. Во время приступа задыхался и потом ещё долго не верил, что со мною случился кардиогенный шок. Однако, до сих пор ко мне боятся прикоснуться массажисты и всякие профилактические врачи... Операция по шунтированию отложена на неопределенное время в в виду пандемии, которой нет. Должна была состояться 15 апреля.

  • Александр, я Вам искренне сочувствую. К счастью, меня Бог миловал. Я приблизительно знаю, как оно выглядит в реанимационной палате, но перегружать рассказ медицинскими подробностями мне не хотелось. Здоровья Вам! Пусть всё у Вас будет хорошо.
    С уважением, Владимир

  • У Владимира Удода опять гениальный рассказ! Прямо серия гениальных рассказов! Жизнь — это констелляция — сочетание ряда факторов. Констелляция - это взаимное расположение и взаимодействие различных факторов, стечение обстоятельств. Также это «любые психические образования, обычно связанные с комплексом и сопровождающиеся паттерном или набором эмоциональных реакций». Всегда возможен альтернативный вариант развития событий. Все зависит от установки! Рассказ показывает, что очень важен эффект «установки». Поведение человека, его жизненные сценарии и сюжеты зависят от полученных установок, мотивации и настроя. Особенно интересен случай в «узнавании себя» в романе «Мастер и Маргарита». Я думаю, что когда читатель в романе обнаруживает себя и свою историю и ассоциирует сюжет со своей жизнью и свои события отождествляет с книгой, это очень поучительно и полезно, если книга хорошая. Это эмпатия, вчустсвование. Но это не значит, что герой должен подражать сценарию книги и вести себя как попугай — повторять за героями. А если человек видит себя в окружении — это называется «зеркалами». Мир становится зеркалом, в который он смотрится. В таком случае работает правило «что излучаешь, то и получаешь». Человек видит в зеркалах самого себя по принципу «по вере Вашей да будет Вам», то есть каждый понимает в меру своей культурности. Есть еще такое правило — ты то, что ты видишь в мире. Мир — это твое отражение. Каждый видит в мире свои черты. И дорогу осилит идущий! Главное — путь избирать! Не ошибись, выбирая пути!
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Спасибо, Юрий, за такой интересный и обстоятельный отзыв! Вы верно сказали: жизнь - сочетание ряда факторов. Всегда возможен альтернативный вариант развития событий, но как не ошибиться в выборе верного пути? Меня всегда мучил этот вопрос. Иногда мне кажется, что по жизни мне просто везло.
    С уважением, Владимир

  • Сон Степана Калашникова, во время которого он решился говрить только правду, оказался типичным "сном в руку", да ещё и "вещим" для него, ибо всё пережитое им оказалось слишком обременительным для его честного сердца и порядочности простого человека...Прекрасный рассказ на фоне философии "Мастера и Маргариты" и при приданных обьстоятельствах и персонажей кардиологического отделения, палаты № 8, позволивших вывести на чистую воду тунеядцев, паразитов, , наживающихся за чужой счёт трудоголиков, взяточников, балагура и алкаша, отрицательных типов из соблазнительных красавиц - медицинских сестёр и корумпированных врачей,и равнодушных санитаров из морга, отдавших послендний долг хорошему человеку. Рассказ начинается как медицинское повествование с нарастающим крутым службистстским сюжетом вплоть до трагического финала, читается также вначале спокойно, а потом с нарастающим интересом на предчувствии печального исхода. Такова жизнь.

    Комментарий последний раз редактировался в Воскресенье, 20 Сен 2020 - 21:35:33 Талейсник Семен
  • Большое спасибо, уважаемый Семён! В общем-то этот рассказ - мои наблюдения из больничной жизни и личный опыт непростой работы, которая истощала нервную и физическую энергию.
    С уважением, Владимир

  • Ошибка

    Комментарий последний раз редактировался в Понедельник, 21 Сен 2020 - 7:57:49 Талейсник Семен
  • Уважаемый Владимир!
    Спасибо за Ваш яркий рассказ, жаль, что с грустным финалом. Понравился сам сюжет, как говорится, за нашу жизнь. Кроме того, понравилось вот это: "– Я будто вылез из кокона, расправил крылья и полетел. Плевать, что у бабочки короткая жизнь! Зато какая…"
    Да, уж… люди сгорают на службе по типу вот этих самых бабочек. Заполучить какой-нибудь инфаркт на рабочем месте - это запросто. Причем, прямо перед пенсией, как говорится, ещё тепленьким. Легко. Или, по дороге на работу, например в пробке. Будешь переживать, как воспримут твое опоздание? А вдруг начальство не поверит? Ведь в прошлый вторник уже опоздал на ответственное совещание. На перестроечное. Или из-за зарплаты. А вдруг платят мало? Недооценивают, гады. Пашешь тут денно-ночно, а тебе копейки швыряют, да ещё и орут в два уха. Да пропади они все пропадом! Да меня с руками и ногами, с глазами и мозгами… Открываешь глазки, а ты уже на операционном столе. А над тобой ангелы в чепчиках…
    Желаю уважаемому автору дальнейших творческих сил!
    Н.Б.

    Комментарий последний раз редактировался в Воскресенье, 20 Сен 2020 - 21:11:10 Буторин Николай
  • Спасибо, Николай, за отзыв в точку! Работа отбирает у нас лучшую часть жизни. Я работал на износ, бывало по двое-трое суток не мог попасть домой, хотя до работы было каких-то 5 км. Не заметил, как выросла сначала дочь, а потом и сын. Теперь внук мне компенсирует потерю радости от воспитания детей. И хотя мне моя работа нравилась, но всё равно это не правильно, когда дети отца видят по большей части спящим.
    С уважением, Владимир

  • Болезнь не вырастает из ничего! Болезнь, как плотный чёрный клубок сматывается годами из обид, невыплаканных слёз, недосказанных претензий, трудных будней, трусливой терпимости, внутренней закрытости... Степан Калашников именно такой человек, -- положительный, честный, трудолюбивый, всё в себе... Сорок пять лет, с одной стороны, вершина мужской силы, с другой стороны , дают в это время о себе знать первые неполадки в организме. Степан попал в больницу с больным сердцем, и сразу в "покойницкую" палату. Но в итоге всё оказалось не так плачевно, а появилось время для переосмысливания своей жизни, своих действий, реакций на те или иные события. Сосед по палате попался Степану болтливый и стал ещё одним непростым испытанием. Но, благодаря его болтливости, пациент ещё больше пугался, и ещё более обострённо воспринимал происшедшее с ним, переосмысливал ход своей жизни. И, конечно, Степан Иванович осознаёт, что самая большая награда, смысл жизни, самое большое счастье, это его семья. Ему есть ради чего жить, а всё остальное после этого кажется пустяшным.
    Рассказ Владимира Удода жизненный, с тонкими психологическими поворотами и деталями, Каждый из нас стремиться быть совершеннее, а главное, надо быть просто самим собой. У Степана очень сильная духовная опора - и семья. и мудрая книжка под боком, и желание думать, осмысливать, анализировать. Его сосед совсем другой, поэтому, наверное, и ближе к "покойницкой"

    Комментарий последний раз редактировался в Воскресенье, 20 Сен 2020 - 20:10:13 Демидович Татьяна
  • Спасибо, Татьяна! Вы правы: болезнь не вырастает из ничего. Мы сами себя загоняем, потому что гоняемся за материальными благами, забывая о том, что кроме денег есть много чего куда более ценного. Например, ничто не заменит общение с родными. Я нисколько не жалею о потере того, что не заработал, хотя вполне мог, но сильно жалею о том, что не договорил с родителями. И этого уже не вернуть.
    С уважением, Владимир

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Борисов Владимир   Буторин   Николай   Кангин Артур  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 3
  • Пользователей не на сайте: 2,272
  • Гостей: 201