Андреев Олег

 
Анна пробежала мимо него, но вдруг остановилась и прижала к себе сына. Из леса выходила цепью немецкая пехота. Позади по полю, как вши среди ржаных волос, расползались фашистские танки. Круг замкнулся. Враг стрелял по людям, которые пытались куда-то бежать, не трогал тех, кто стоял на месте, высоко подняв руки. Вдруг стало необычно тихо, взрывы  прекратились, лишь, слышался натужный гул моторов и редкие очереди. Порыжевшая переспелая рожь местами горела, и золотистый дым стлался над всклоченным полем на фоне синего неба в сторону петлявшей дороги и притихшего леса.

  Немцы приближались ощетинившейся штыками цепью к напуганной женщине с ребенком. Здоровый молодой мужчина с винтовкой наперевес шел в цепи прямо на них. Анна прикрыла одной рукой глаза сыну, другой обняла за плечи и, как завороженная, смотрела на кончик нож-штыка, на котором так мирно отражался дрожащий солнечный зайчик.

  Немецкий солдат, не доходя несколько метров до них, указал винтовкой вдаль и крикнул:

   – Los! Schnell!

  Анна с сыном пошла вперед.

  Вражеские пехотинцы выдавили людей на большак, сбили в большую толпу и погнали на станцию Тайцы, как разношерстное стадо: солдаты, женщины, гражданские пожилые мужчины и дети.

  На привокзальной площади от толпы отделили красноармейцев и пожилых мужчин, отвели в сторону. Женщины и дети остались стоять на месте. Первое оцепенение у людей прошло, и они осматривались, некоторые переговаривались.

  Анна только сейчас заметила, что у нее за спиной висит самодельный рюкзак. Небольшой чемоданчик с вещами Олега потерялся при обстреле – где и когда даже не заметила. В простом мешке с приделанными к нему веревочными лямками лежали белье Анны Максимовны, хлеб, вареный картофель и кусочек свиного сала. Все, что успела собрать, когда спешно покидала дом.

   – Что с нами будет теперь? – робко спросила какая-то молодая женщина.

   – На что им бабы с детьми? – громко ответили из толпы, – подержат и распустят по домам!

   – Ага, отпустят и скажут: «Простите», – насмешливо пробурчала Анна Максимовна. – Нет, уж пристроят куда-нибудь или работать заставят.

   – Взрослых пускай забирают, а детей отпустили бы, ироды,  – сказала пожилая женщина рядом с Анной.

   – Да, куда пойдут они без матерей? – возразила Анна Максимовна. – Уж лучше вместе мыкать горе, все под присмотром останутся.

   – И, то верно, голубушка, но смотреть больно, как страдают дети. Скорее бы решали с нами, а то сил нет стоять на ногах.

  Вскоре пришел какой-то чин и через переводчика сообщил:

   – Мы не воюем с мирным населением. В целях сохранения ваших жизней завтра эвакуируем от фронта в тыл.

  Затем составили какие-то карточки на каждого,  женщин и детей осмотрел врач, что-то записал в них.

  Потом людей вывели на дорогу и под конвоем погнали к колхозному амбару, где оставили до утра. Продуктов не дали, только поставили ведро воды на всех. Каждый достал на ужин, что прихватил с собой. Анна накормила Олега, притащила охапку соломы, сваленного в углу сарая и приготовила ложе для себя и сына.

   – Привыкай, сынок, теперь мы не дома, где покажут, там и хата для нас.

  Утром всех построили, повели по дороге на запад. На марше убежать невозможно: позади и по сторонам колонны охранники с винтовками, укрыться в лесу было немыслимо. Очень тяжело было женщинам с маленькими детьми. Они выбивались из сил, но не спускали с рук малышей.

  Олег невозмутимо шагал рядом с матерью, казалось, его не брала усталость. Анна благодарно похлопала мальчика по плечу:

   – Терпишь, сынок, молодец, терпи, не всегда нас будут гнать, как стадо, когда-то придет конец пути.

  Какой-то добрый человек с подводой, который повстречался, когда проходили деревней, развернул лошадь и загнал ее в толпу. Затем сунул вожжи одной женщине с ребенком на руках и сказал:

   – Вот, возьмите. На телегу посадите детей, все легче будет!

   – Как же ты без лошадки теперь? – спросил кто-то.

   – Все, едино, отберут ее немцы, как гужевой транспорт, а так послужит своим! – крикнул издали мужчина. Охранники не возражали, и на телегу усадили самых маленьких детей. Олегу места не нашлось на ней, хватало малышни, поэтому он, как и дети постарше, шагал самостоятельно.

  По пути колонну останавливали на десять минут для отдыха и снова гнали вперед. Немцы не кормили, и только хозяева дворов, где останавливались на ночлег, варили картофель и давали людям. Анна удивлялась, как они выжили в трехдневном переходе.

  В деревне Голенищеве Псковской области немцы вызвали старосту. Пять женщин передали ему, чтобы распределил по домам для проживания. Вместе с ними оказались трое детей. Колонна отправилась дальше.

  Анна с Олегом, еще четыре женщины, мальчик и девочка остались стоять напротив невысокого тощего мужчины средних лет, который долго буравил колючим взглядом притихших людей. Затем он громко вздохнул и заговорил:

   – Ну, куда я вас определю для житья? Сами пухнем c голодухи, не ведаем, как дотянуть до нового урожая. Не по нашему достатку гости.

   – Ты пристрели нас из ружья, чтобы не жили. Дешевле будет! – сказала ему Анна. Староста помолчал, наблюдая за молодой женщиной, потом резко ответил:

   – Язык твой прежде ума рыщет, беды ищет! Кто такую возьмет  к себе?

   – Остерегаться нужно молчаливых людей, слыхал такую мудрость?

   – На словах, как на гуслях, посмотрим, как на деле! – мужик больше не стал препираться с женщиной. – Ладно, идем, определю по хозяевам, а там, как знаете.

  Анна Максимовна и Олег вошли в большую горницу и остановились у двери. За обеденным столом у окна сидел высокий и немолодой мужчина, рядом стояла миловидная женщина, а за перегородкой слышались голоса детей. Черноволосый мужчина смотрел удивленно на гостей и молчал.

   – Вот на постой определили к вам. Меня зовут Анной, а это – мой сын, Олег. Здравствуйте, добрые люди.

   – Ну раз приставили к нам, то против власти не попрешь! – сказал хозяин. – Меня зовите Трофимом, мою супругу – Марфой, а за печкой возятся наши внучки, Маша и Дарья. Угол вам отведем в избе за занавеской, топчан соорудим. А, вот, как столоваться думаете? Самостоятельно, или платить желаете за наш хлеб?

   – Я бы отработала, если кормить станете, – тихо сказала Анна.

   – Понятно, что в рот, то спасибо!

   – Да вы проходите к столу, садитесь, что у порога стоять, – пригласила Марфа. – Поди, устали с дороги.

  Хозяева кормили постояльцев всю зиму. Они варили на всех картофель, давали по куску хлеба и стакану молока. Анна носила из колодца воду, мыла в доме полы, стирала белье, старалась отработать хлеб. Но с приходом весны 1942 года хозяин предупредил:

   – В углу не отказываем, а вот питайтесь теперь сами. Клок земли выделим, семенной картошки дадим. Что вырастите, то и съедите, а нам деток поднимать надо, самим есть хочется тоже. Уж не обессудьте, а просите помощи у новой власти, раз определила в наше село.

  Анна, оставшись без средств существования, сначала отправилась по деревням попрошайничать. Она стыдливо протягивала руку, придерживая за плечи сына, и просила подать кусочек хлеба на пропитание. При этом женщина суетливо крестилась и жалостливо причитала:

   – За ради Бога!

  Но давали им не очень охотно и мало. Жители роптали, что деревни перенаселены, им в тягость лишние люди.

  Тогда Анна Максимовна отправилась в немецкую комендатуру в районный городок. Предварительно согласовала поездку со старостой, потому что покидать место проживания надолго, было запрещено. Олега оставила у хозяев, чтобы легче отпустили.

  Ей, как считали все, очень повезло. Немцы приставили Анну работать на сахарном заводе. За что обещали выдавать паек хлебом, подсолнечным маслом и пшенной крупой. Анна Максимовна засеяла огород, каждый день бегала семь километров на работу и обратно, поручив поливку грядок Олегу. Жизнь, казалась, налаживалась. Хозяин дома повеселел и частенько менял молоко и теплые вещи на подсолнечное масло.

  С приходом лета поселенцы собирали щавель, съедобные побеги хвоща, из них варили зеленый суп.

  Однажды Анна с сыном собирали зелень на лесной поляне. Погода стояла теплая, и они наслаждались после холодной зимы щедрым лучам солнца, буквально залившим зеленую, благоухающую и поющую всеми голосами птиц, закрытую хвойным смолистым лесом прогалину тайги.

  Мать и сын, пробираясь через валежник на другой конец делянки, неожиданно наткнулись на своего хозяина, который стоял с мешком возле двух молодых людей в немецкой форме с автоматами в руках. Судя по всему, Трофим только что хотел отдать им в мешке караваи хлеба и картошку.

  Все растерялись, стояли, молча, переглядываясь.

   – Вот конский щавель растет здесь хорошо. Мы собрали малость на ужин, – показала Анна на корзину, полную сочных листьев.

   – Вишь ты, молодцы, так и протянете до урожая, скоро грибы полезут в лесу, веселее дело пойдет! – наигранно весело заметил хозяин. – Я вот сыну гостинец принес. Он в городе служит с товарищем, не часто видимся.

  Анна сообразила, что здесь кроется какая-то тайна, иначе с чего бы отцу и сыну встречаться вдали от людских глаз. Она улыбнулась в ответ, понимающе кивнула и потянула сына прочь:

   – Идем, сынок, не будем мешать людям разговаривать.

  После этой встречи в лесу, молодые люди два раза заходили в деревню в дом Трофима. Всякий раз Марфа радостно причитала, накрывала стол что могла и гостеприимно потчевала гостей. Рядом с ними крутились девочки и спрашивали одного мужчину:

   – Почему мама не приходит к нам?

  Он нагибался к ним, целовал в белобрысые макушки дочек и тихо что-то говорил.

  Анна с Олегом не выходила из-за занавески, чтобы не мешать встрече. Потом молодые люди выходили в сени с Трофимом и долго шептались там.

   – Сын с товарищем заходил, – как будто оправдывался перед Анной хозяин. – Они проезжали мимо деревни по службе.

  Анна Максимовна деликатно помалкивала, хотя до нее уже дошли слухи, что сын Трофима и Марфы партизанил в лесах. Где была мама девочек, никто не говорил, и Анна не решалась спросить хозяев.

 

 

 

  Неожиданно заболел Олег, который простыл на огороде. На боку вскочил чирей, который болел так, что мальчик лежал пластом. Анна извелась, переживая за него, но на работу ходила ежедневно, потому что место могут занять другие переселенки. Она намазала шишку величиной с куриное яйцо мазью, которую принесла соседка, и заклеила пластырем, когда за занавеску заглянул Трофим. Он посмотрел на страдающего мальчика, на исхудавшую за зиму Анну, и сказал:

   – На печь положи мальца, чтобы хворь вышла! Пускай прогреется на горячих кирпичах. Марфа аккурат, как протопила ее.

  Вскоре чирей лопнул, гной вытек мутной и вонючей массой, открыв дыру на боку, которая нестерпимо чесалась. Но Олег очень боялся ее трогать, думал, что через нее вылезут кишки, терпел невыносимый зуд. Но рана вскоре зажила, оставив глубокий шрам. Мальчик снова перебрался на топчан за занавеской. Мама мальчика очень радовалась выздоровлению, говорила, что скоро кончится война, и они поедут домой к папе.

   – Когда война кончится? – спросил сын.

   – Когда-то должен наступить  мир, тогда и будет конец войне, – уклончиво ответила Анна. Олег не стал настаивать на точном ответе, понимал, что мама сама не знает его.

  Вчера, когда они пололи огород, увидели, что в их сторону, вынырнув из-за кромки леса, летел тупорылый самолет. Мать и сын разглядели красные звезды на зеленых крыльях и летчика в шлеме. Когда он пролетал над ними, мимо прожужжали пули, но не задели их. Летчик, видимо, принял фигурки на земле за немцев. Им было и обидно, что стрелок не разобрался, хотел убить своих людей, но и радостно, что остались живыми.

  На следующий день их самолет возвращался домой – так думал Олег, когда его атаковали юнкерсы.

  «Лаптежники», как люди прозвали немецких штурмовиков, легко подожгли русский ястребок, который рухнул на вздрогнувшую землю недалеко за деревней.

  Олегу было жалко летчика и досадно за него, что обстрелял их недавно, но не выпустил ни одной пулеметной очереди по фашистам сегодня.

  Рано утром на место падения самолета сходил Трофим и принес документы убитого летчика. Мальчик слышал, как он сказал маме:

   – После войны отправлю родным лейтенанта. Если немцы не заберут тело, похороним на нашем кладбище по-человечески.

  Но уже через час приехала машина с фашистами и увезла погибшего летчика.

  Олег решил тайком сходил на место крушения самолета. За ним увязались девочки, Маша и Дарья. Как сестрички догадались, куда направился городской мальчик, непонятно, но вышли за ним из дома и упорно держались рядом. Упрямства им было не занимать. Олег это знал, поэтому махнул на девчоночий хвост рукой – пускай идут, если не трусят.

  Возле груды искореженного металла уже стояли два мальчика, рассматривая обломки крыльев. Один тоже был переселенец, как Олег. Его звали Миша, и он жил в доме родителей другого мальчика Гриши. Оба подружились и всегда гоняли вместе по улице. Олег познакомился с ними на лугу, где друзья строили городки из рюх, и с тех пор они играли втроем. Гриша знал хорошо местность и показал мальчикам округу, где проходили бои. Дети находили патроны и забавлялись тем, что вытаскивали пули их них и ссыпали в кучку порох. Затем поджигали. Порох быстро и жарко сгорал, стремительно выпуская едкий дым.

  У всех мальчиков папы ушли на фронт. Поэтому они часто играли в войну, сражались с фашистами, ловили шпионов. Однажды ребята нашли в траншее большую гранату.

   – Наша! – авторитетно заверил Гриша. – У немцев с длинной ручкой.

  Все кивнули головами, потому что такие гранаты видели у фашистов за поясами.

   – Наша, противотанковая! – крикнул Олег.

   – Откуда знаешь? – оторопел Миша. – Наши солдаты кидали бутылки с зажигательной смесью, я сам видел.

   – Я тоже видел у красноармейцев в бою такую гранату, которые готовились взорвать немецкий танк, когда мы попали на передовую.

   – Ладно, спрячем пока ее, может, пригодится когда-нибудь, – прекратил спор Гриша. Мальчики затолкали гранату в дупло огромного дуба и прикрыли мхом, чтобы она сохранилась до поры, до времени.

   – А, давайте отомстим немцам за летчика? – вдруг предложил Гриша. Он был старше всех из детей, смелее, поэтому его слушались.

   – Как? – спросил Миша.

   – Взорвем гранату на дороге, чтобы немцы не ездили!

   – Здорово! – воскликнул Олег. – Большая воронка получится, не объедешь на мотоцикле!

   – Пехота пройдет! – авторитетно возразил Миша.

   – Ну, и пускай идут на своих двоих, наши встретят огнем, дадут прикурить! – упорствовал Гриша.

   – А, я расскажу дедушке все! – неожиданно выпалила Даша.

   – Да, он сказал, чтобы не брали в руки опасные предметы, можно, остаться без глаз, рук или даже головы! – поддержала сестренку Маша, утвердительно тряхнув головой с тонкими  косичками.

   – Ты зачем их привел с собой? – грозно повернулись к Олегу Гриша и Миша. – Чтобы сопливые девчонки шпионили за нами?

   – Мы – не сопливые, сам – такой! Будешь обзываться, тоже скажем дедушке! – обиделись девочки.

   – Ладно, не будем! – пошел на хитрость Гриша. – И гранату спрячем подальше, чтобы потом отдать нашим солдатам, когда придут сюда. Это будет наша общая тайна, но вы поклянитесь, что не продадите нас.

  Он смотрел внимательно на девочек, ожидая ответа.

   – Мы не скажем никому, обещаем! – заверили они, широко раскрыв для убедительности синие глаза.

   – Тогда идите домой, а у нас дела есть! – степенно сказал Гриша, хитро прищурив серые глаза.

   – Ну, и пусть! – снова оскорбились «косички» и поплелись в деревню.

   – Ну, сыграем в казаков-разбойников? – когда Даша с Машей скрылись за поворотом дороги, спросил радостно Олег.

   – Выполним задание, тогда сыграем! – ответил Гриша, показывая гранату.

   – Чье задание? – не понял Миша.

   – Ты носишь чью пилотку? – спросил мальчик, показывая на голову, на которой почти на ушах сидела красноармейская пилотка, доставшаяся ему от проходившего с отступающей частью солдата.

   – Нашу!

   – Значит, и задание от наших, а не немцев. Что не понятного?!

   – А, где взрывать будем? – дрогнувшим голосом спросил Олег. Ему было очень боязно. Одно дело –  найти гранату и прятать ее от взрослых, осознавая, что страшное оружие находится в их руках. Другое дело – рвануть гранату на дороге, когда никто не имел представления, как это делается.

   – Забздел? – Гриша внимательно взглянул, почувствовав неуверенность в голосе мальчика.

   – С чего ты взял? Нисколечко? Просто, хотел знать, где? Дорога большая.

   – Где, где! В самом узком месте рванем возле переезда. Там воронка от мины есть, в ней и спрячемся, чтобы осколками не посекло, – уверенно со знанием дела пояснил старший мальчик. Олег и Миша поверили ему. Все оживленной стайкой направились к месту задания, гранату несли по очереди, чтобы каждый прочувствовал важность задуманного дела.

  Сначала пацаны  потренировались на месте. Они кидали камни из воронки, стоя во весь рост, но после броска умело падали на дно. Получилось, что точнее и дальше всех, швырял Гриша. Ему и доверили выполнение задания.

  Мальчик взял в руку боевое оружие, примерился и скомандовал:

   – Не высовывайтесь из ямки, пока не долбанет!

  Гриша размахнулся и бросил гранату. Полтора килограмма взрывчатки в металлической оболочке пролетели  метров пять и упали на дорогу. Пацаны лежали на дне воронки и с волнением ожидали, когда вздыбится, как на картинке, земля. Но прошла минута, другая и ничего не произошло. Тишина!

  Мальчики дружно и осторожно выглянули из воронки. Никто не хотел выглядеть трусом.

   – Может, не той стороной упала? – спросил Миша.

   – Не, должна рвануть! Может, неудачно приземлилась на мягкое место и запал не сработал. Сейчас повторим! – Гриша стремительно выбежал из воронки и схватил гранату.

  Пацаны замерли в укрытие в страхе, ожидая беды. Но старший мальчик уже стоял над ними и улыбался:

   – В штаны не наделали, герои?

  Он гордо прошелся по краю ямы, разглядывая побледневших друзей. Гриша явно вошел в раж от перевозбуждения:

   – Ладно, можете подальше спрятаться отсюда. Я рвану гранату! Как говорится, если погибну за Родину и Сталина, то один.

  Но Миша с Олегом отвергли позорное предложение друга и снова залегли в воронке. Гриша приготовился к последнему броску.

  Но по дороге уже бежали, размахивая руками и что-то крича, Анна и Трофим. Девочки все же проболтались, когда Анна Максимовна, словно почувствовав что-то материнским сердцем, спросила их об Олеге. Маши и Даша замялись, переглядываясь, чем только подтвердили догадку женщины, что здесь кроется тайна. Она решительно приступила к допросу сестренок, но те лишь пожимали плечами, верные данному мальчикам слову. Тогда беспокойство Анны передалось Трофиму, и он показал внучкам на ремень, если что-то с постояльцем случится плохое.

  Девочки сдались и рассказали страшную правду, попросив не выдавать их.

  Мужчина и женщина помчались по дороге. Вскоре заметили воинов с гранатой. Трофим отобрал находку детей и сказал, что им повезло, что не догадались повернуть предохранитель. Иначе, взрыв был бы такой силы, что укрытие тоже накрыло, и пацаны вознеслось бы к небу.

   – Как Херувимы, только без крыльев! – для убедительности сравнил он.

  Гриша и Миша за проведенную военную операцию получили первое боевое крещение –  их выпороли отцовскими ремнями, а Олега отругали и оставили неделю без прогулок за околицу.

  Пацаны чувствовали себя почти героями, а Гриша заявил, потирая после наказания тощий зад:

   – У меня мина в надежном месте спрятана, рванет не хуже гранаты.

  Вскоре после этих событий партизаны в районном центре взорвали склад с топливом, погибло много фашистов. Жители в деревне рассказывали об этом шепотом, боязливо посматривая по сторонам.

  Следующей ночью Анна вновь слышала тревожные мужские голоса в избе, негромкий плачь девочек, но не вышла из своего угла. Затем стукнула входная дверь, за окном протарахтели колеса телеги и все затихло. Но женщина больше не уснула, ей передалась тревога от посещения ночных гостей, которая витала, казалось, в доме, и она едва дождалась утра.

 

 

 

 Осунувшийся лицом Трофим уже бродил по двору. Мужчина сообщил, что внучек забрал сын к себе в город, их звал тоже, но они отказались.

   – На кого такой домина оставим, вмиг все растащат! – заявил он поселенке.  Хозяин избы все еще был уверен, что Анна принимает его сына за полицая, который служит в городе.

  Еще Трофим сказал, что соседнее село сожгли каратели, а жителей куда-то увели. Их деревню Бог миловал, так что беспокоиться не стоит пока.

  Анна Максимовна накормила сына, наказав ему сидеть дома и за ворота не показывать носа,  и побежала на работу.

  Как назло, по пути повстречался староста, который ненавидел женщину. Он еще не забыл ее шутки, поэтому, заметив молодую женщину, ехидно сказал в спину:

   – Немецкая власть не забрала еще тебя? Недолго ждать, настанет час, жди!

   – Ждать – не устать, было бы чего искать!

   – Ну-ну! – ухмыльнулся ей в спину тот.   

    Скоро настал этот день. Анна ждала его и держала под топчаном необходимые вещи в вещевом мешке. Она успела бросить туда каравай хлеба и вареный картофель, когда налетели на деревню немцы. Трофима и Марфу сразу увели куда-то, а поселенку с ребенком выгнали на улицу. Фашисты были хорошо осведомлены, кто жил в деревне и каком доме.

   – Постарался, сморчок! – зло вспомнила Анна плюгавого старосту.

  Потом всех согнали на дорогу и под конвоем пешими повели, как скот, на запад. По дороге примыкали люди из других деревень. С каждым днём этих несчастных людей становилось всё больше. Была летняя жара, и когда проходили через деревню, немцы поджигали дома, отчего становилось ещё жарче. Люди шли по пыльной грунтовой дороге и вглядывались: впереди не видно начала колоны и конца ее позади тоже не разобрать. Конвой был и спереди, и сзади, и по бокам. Останавливались только на ночь в поле или около речки. Продуктов немцы не давали, люди кормились тем, что успели прихватить с собой.

  Рано утром конвоиры кричали:

   – Рус, вставай, поехали…

   И опять вели их целый день по жаре пешком.

  Несколько раз налетали на мирную колонну одновременно советские и немецкие самолёты. Они стреляли друг в друга, кружась, как шмели над людьми, потом разлетались в разные стороны, не причинив никому вреда.

  Когда подходили к городу, из облаков вынырнули два советских истребителя. Их обстреляли из зениток фашисты. Они подбили один самолет, и он, выпуская черный шлейф дыма, потянул за лес. Другой остался невредимый и моментально исчез из вида.

  Колонну пригнали к железнодорожному вокзалу и расположили на большом лугу рядом. Это была уже Эстония.  Ночью появились советские бомбардировщики и бомбили какой-то объект в городе. Анна прикинула, что не дальше километра, поэтому сюда долетали осколки. К счастью, никого не задели, но люди ужасно боялись, лежали, закрывая руками головы.

  Два дня фашисты делили людей на группы и переписывали всех. Затем погрузили в товарные вагоны, дали по буханке хлеба на душу и куда-то повезли.

  Анна и Олег пристроились возле стенки на полу. Рядом сидели другие женщины и дети, тихо переговаривались между собой. Через приоткрытую дверь вагона иногда мелькали исковерканные вагоны и рельсы – результат налета авиации, и все молили Бога, чтобы не разбомбили их эшелон.

  Олегу очень хотелось кушать, но мать не давала много, говорила, что неизвестно, сколько еще ехать, нужно экономить. Мальчик, чтобы не думать о хлебе, нашел в стенке щелочку и рассматривал через нее пробегающий лес и телеграфные столбы вдоль железной дороги. Когда надоело это занятие, принялся играть с соседним мальчиком на щелбаны.

  Анна то о чем-то судачила с женщинами, то дремала, низко опустив голову на грудь, то размышляла о том, что будет с ними дальше. Вот уже год живет с сыном в неволе и конца-края этому не видно. Олег не доедает, не учится в школе. Они спят как попало, урывками. Кругом бродят смерть, болезни и страдания.

   – Господи! Сделай так, чтобы прекратилась бессмысленная бойня, пришел мир, и люди могли жить, как раньше, – прошептала Анна и перекрестилась.

   – Ты чего, мама? – сын удивленно смотрел на нее. – Ты говорила, что не веришь в Бога, когда папа спрашивал тебя.

   – Да верю-верю, сынок, в Бога. Кому еще доверяться в такое смутное время? Отец у нас партийный человек, им запрещена религия. Вот и притворялась, чтобы угодить ему. Грешна была, каюсь! Домой вернемся, повешу иконы на место.

  На остановках конвоиры разрешали выбираться из вагонов, но далеко не давали отходить, стреляли в спину, если кто отдалялся слишком далеко. Иногда эшелон встречали местные жители и передавали хлеб. На всех не хватало, но люди радовались, что кто-то заботился о них.

  Рано утром состав прибыл на станцию недалеко от моря. Анна с Олегом видели через дверь бескрайнюю водную равнину, испещренную белыми пенными барашками волн, и услышали, как кто-то сказал:

   – Балтийское море, товарищи.

  На что какая-то женщина  в вагоне отчаянно крикнула:

   – Утопят, как котят!

  Но и без этого заявления людей одолевал страх – неизвестно, что будет с ними дальше.

  Затем последовала команда разгружаться. Людей повели колонной в лагерь, который был в километре от моря. Когда завели в ворота, то все увидели одноэтажные казармы. Женщины и дети  разместились прямо на бетонном полу без кроватей, одеял и подушек. Что было с собой у кого, то и стелили. Опять переписали по группам по тридцать человек. Каждой выдали по паре ведер, чтобы ходить в столовую дважды в день. Там наливали по ведру супа и чая, выделяли на каждого по сто грамм хлеба.

  Анна впервые услышала о карантине и, что они находятся в Польше. Их держали здесь целый месяц. Самые слабые – старики и дети – болели и умирали. Никто не лечил, человек триста отправили на местное кладбище за это время.

  Голодные ребята часто бегали на кухню. Там выбрасывали картофельные очистки, и они набрасывались на них, как мухи на мед. Самые нерасторопные из детей оставались ни с чем.

  Олегу тоже частенько не доставалось очистков, и он сопровождал счастливчиков до барака в надежде, что кто-то поделится. Такого никогда не случалось, но голодные дети надеялись на чудо.

                                 /Продолжение следует.


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • ОЛЕГ, ТРОГАТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ О СУДЬБАХ, ЖИЗНИ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ В ГОДЫ СТРАШНОЙ ВОЙНЫ. ПОКА ПРОЧИТАЛА ЛИШЬ ПЕРВУЮ ЧАСТЬ, ПОТИХОНЬКУ ПРОЧИТАЮ И ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОВЕСТИ. Я, КАК ПОКОЛЕНИЕ ДЕТЕЙ ВОЙНЫ, СОХРАНИЛА ПАМЯТЬ О СТРАШНОЙ ТРАГЕДИИ МОЕЙ СЕМЬИ...
    СПАСИБО, ОЛЕГ, ЗА ПАМЯТЬ.
    С ИСКРЕННИМ УВАЖЕНИЕМ - АРИША.

  • Спасибо и вам, уважаемая Ирина. Память ещё сохранилась в народе. Её не стереть насильно. Это уже история народов мира.

  • Информационная война продолжается. Под катом большинство кричалок, есть неприличные и матерные. В процессе создания выяснилось, что слова "фашист", "Бандера" абсолютно взаимозаменяемы в поэтическом смысле, так что можете менять по своему усмотрению. В скобках варианты, компонуйте, как угодно. Многие кричалки в процессе написания.

    Бей фашиста,
    Чтобы дома было чисто!

    Фашистов не пустим,
    В унитаз спустим.

    В задницу Бандеру,
    Предателю высшую меру!

    Бей бандерлогов,
    Не будь недотрогой.

    Фашистские бандиты
    Будут нами разбиты.

    Памятники сносят,
    Нас об этом не спросят.

    Бей Майдан,
    Не жми стопкран.

    Бандеру на фиг мы пошлём,
    Не пустим свастику в свой дом.

    Нет буржуям и фашистам, их холуям.

    No pasaran! Бандера-баран.

    Бандеру в жопу,
    Вместе с Европой.

    За нами Серп и Молот,
    Каждый здров и молод.

    Землю крестьянам, заводы рабочим,
    Сибирских морозов всем прочим!

    За нами сила, что фашистов гасила.

    С нами Сталин, не оставайся нейтрален.

    Грёбаный стыд, фашист в Раде сидит.

    Фашистскую заразу мы выметаем сразу.

    Беркуту слава, мы вместе-держава.

    Беркуты герои, фашистов уроем.

    Красное знамя, победа за нами.

    Особенно актуально в сфере последних событий:

    Бандера, *****, всё равно вам манда,
    Русскому солдату мы говорим:"ДА!"
    С уважением, Юрий Тубольцев

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 1 Май 2020 - 17:55:57 Тубольцев Юрий
  • Уважаемый Олег,
    я понимаю, что надо шире отражать воспоминания о прошедшей войне, так как все меньше живых свидетелей, но мне показалось, что многое из описанного уже было. А после классиков таких, как Василий Гроссман, читается Ваша повесть, как дополнительная литература для учеников среднего и старшего школьного возраста. Но окончательное мнение оставим до завтра, когда выйдет ОКОНЧАНИЕ.
    Единственно, что резануло в конце 1 части-
    "За Родину, за Ленина и великого Сталина!"
    Как пишут сегодня в интернете:
    "Миф, который усиленно распространяют сегодняшние сталинисты, что, идя в атаку, советские солдаты якобы кричали: «За Ленина! За Сталина!» Однако ветераны это опровергают. Но не те, кто сидел в штабах или провел войну в тылу, а те, кто сам бежал на пулеметы под пулями. Уже упомянутый Анатолий Черняев пишет: «Никто не кричал в атаке: «За Сталина!» Это пропагандистская ложь. Любой честный фронтовик это подтвердит». А что же тогда кричали солдаты, идя на смерть?
    «За Родину! -мать твою так растак – и т.д.!»
    Матерились, или молили Бога «Господи, спаси- помоги», кто-то - о спасении души. Вот о чем на самом деле вспоминают те, кому удалось выжить, после смертельных атак."
    Мой родственник дядя Боря (Борис Павлович Гаврилов- Светлая память!- дошедший до Берлина), говорил, что он кричал: «полундра, за-бись, хрен вам в розовые губки» и никогда вождей не вспоминал.
    С наилучшими пожеланиями,
    Валерия
    PS Kстати, а что сейчас кричат русские солдаты на украинском фронте, идя в атаку:
    "За Путина, за Мишустина?"
    В.А.

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 1 Май 2020 - 16:43:16 Андерс Валерия
  • Валерия, вы очень ошибаетесь в том, что кричали. Героиня, у которой я жил в Ленинграде, чтобы окончить десятилетку и поступить учиться дальше, мне рассказывала всё, что видела, слышала и пережила в войну. Именно так кричали солдаты, когда погибали. Пацаном я крутился возле столов среди участников войны. Они были ещё молодые и горячие после фронта. Всегда поднимали стаканы с водкой и кричали - выпьем за Ленина, выпьем за Сталина! Я был свидетель в этом. Четвертую часть жаль не поставили здесь. Там героиня пострадала за то, что была в Германии в плену.

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Ейльман Леонид  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 1
  • Пользователей не на сайте: 2,271
  • Гостей: 287