Ипатова Ольга

   
     АПОКАЛИПСИС  ЗА  БЛИЖАЙШИМ  УГЛОМ
       (В интернете публикуется впервые.)

Публикация приурочена к 23 годовщине аварии наЧернобыльской АЭС.

Это эссе было написано в 1996 году и прочитано в г. Ляймене (Германия). Тогда чернобыльская тема была всё ещё актуальна, тем более что немецкие врачи активно работали с белорусами и действительно создали общие схемы лечения, так называемые  «протоколы», которые спасли жизни многих детей из чернобыльских регионов. 

      Сегодня эта тема всячески замалчивается в Беларуси, её словно не существует, хотя смертность в нашей стране намного превышает рождаемость.

  Несмотря на это, сейчас у нас намечается строительство  атомной станции, несмотря на протесты населения. «Протестантов» арестовывают, закрывают независимые издания, печатающие выводы учёных, направленные против АЭС - а ведь наука сейчас вплотную подошла к новым источникам энергии, безопасным для человечества.

 Вот почему мне  кажется необходимым снова напомнить о Чернобыле как символе потребительских и опасных для Земли технологий.  

На русском языке эссэ публикуется впервые.

 

 

Я была там, почти у самого реактора, в августе 1986 года,  когда мы приехали в вахтовый поселок "Зеленый Лес" к людям, дежурившим на Чернобыльской атомной станции - ликвидаторам и техническим работникам. Через каждые шесть часов они менялись. Туда, в самое пекло, некоторые мои коллеги побоялись ехать - весь мир говорил о Чернобыле, о жуткой радиа­ции на большой территории, о невозможности не то чтобы там жить, но даже короткое время находиться. Но мы решили ехать, чтобы воочию увидеть тех, кто был на реакторе и работал на нем. Нам хо­телось знать правду.

Казалось, самое простое -- знать правду. Уже к августу мы все наглотались радиоактивного иода, цезия, стронция. Каждый на себе ощутил - кто --обострение болезни, кто - свинцовый привкус всего, что ели. У меня появилась большая тяжесть в ногах, словно к каждой из них привязали по гире. Все время хотелось стряхнуть с себя эту непривычную тяжесть, казалось, она и действительно стрях­нется, как наваждение, когда я узнаю -- Правду.

... Я часто вспоминаю теперь те дни.Когда умирают, казалось бы, крепкие мужчины, когда с тяжёлыми диазногами попадают в больницы ещё молодые женщины, в особенности же те, кто должен рожать, воспитывать детей. А ещё - тогда, когда прихожу в больницы, где лечатся дети, которых так и называют теперь - «чернобыльские»...

Теперь описана почти каждая минута после аварии. А тогда...

Может, именно тогда и рождалось то, что позже назвали "перестрой­кой" -

начиналось с желания знать правду, и это желание казалось  самым важным, более важным, чем даже сама жизнь...

     Не знаю, как разрешили нам эту поездку.  В то время, когда еще повсюду

официально говорили, что авария, несмотря на всю серьезность, все же не будет иметь столь больших последствий. Возможно, надеялись на  то, что журналисты и писатели поддержат официальную теорию о том, что наш народ справится и с самим атомом. Что скоро все будет так, как было и раньше, что наша страна - самая могучая в мире и останется ею. Тогда очень хвалили белорусов - они отказались от всяческой помощи - дескать,  мы и сами с усами... Более того,  в самых страшных, загрязненных районах, как и во всей Беларуси, шел сбор средств и одежды для Украины. Тогда говорилось, что Украина получила больше радиации...

        Оказалось же  все иначе. Самой потерпевшей стала  именно Беларусь. Если в России было загрязнено 4,8 процента территории, на Украине- 0,5 процента, то на Беларуси - 23 процента. Почти четвертая часть нашей маленькой страны. И радионуклидов ей досталось - 70 процентов от всех, выброшенных в атмосферу.

...Но обо всем этом мы узнаем позже. А тогда, когда мы ехали, нас просили только об одном - как говорили "сверху" - не сеять панику. По существу это значило - поддерживать ложь во имя "спа­сения людей". Имелось в виду - оградить от стрессов. Они, мол, воздействуют сильнее, чем радиация, о которой говорили неохотно и с досадой, как говорят о назойливых гостях, стремясь скорее от них избавиться.  Но мы уже знали многое. Больше, чем из официальных источников, из частных разговоров, звонков знакомых, тайных бесед. Оглядываясь на дверь, уже откровеннее го­ворили физики-ядерщики, а также специалисты-медики. Кое-что черпали из передач зарубежных радиостанций, которые в то время перестали глушить. В нашей же печати всё выгля­дело довольно оптимистично, и большие чиновники всё ещё врали, глядя с экранов честно и даже озабоченно.

 Наш отъезд совпал с выступлением министра здравоохранения по телевидению, который заверил всех, что радиация страшна только у самого реактора, а там пожар уже погашен. Значит, всем остальным бояться ее, этой мифической радиации, не надо.

... Кстати, почти все те, кто лгал народу в те, первые месяцы, были потом переведены в Москву с повышением. Они засвидетельство­вали свою преданность Системе - я пишу это слово с заглавной буквы, ибо она, эта Система, уникальная по созданию человеческих мутантов, не исчезла. Позвоночник ее сломан в 1991 году, но уже в наше время на сломанные позвонки накладывается гипсовый пояс, чтобы сросся страшный каркас и она, как Терминатор, снова пошла на охоту на нас, топча, унижая  и уничтожая наши души...

Ни у одной официальной особы даже через четыре месяца после аварии ничего нельзя было узнать.

  Однако в Зеленом Лесу, где жили вахтовики-ликвидаторы, говорили, уже не боясь ничего. Мне запомнился один из них - пожелтевший, с темными кругами под глазами еще молодой мужчина-оператор.

-- Я не убегаю отсюда не потому, что нам платят большие по нашим прежним зарплатам деньги,- сказал он. - Просто я хорошо знаю, что мы после той дозы, которую схватили в первые дни, уже смертники. Я, возможно, спасаю кого-то, кто может быть послан на мое место, если бы меня здесь не было.

   А присылали тогда к реактору многих. Например, из Бобруйска поехал сбрасывать графит с реактора и мыть городок Припять мой дядя Андрей. Мы говорили ему, что это очень опасно. В ответ он смеялся:

- Стакан водки - и никакая радиация не возьмет!

...  Над его могилой в деревеньке Забелье уже выросла небольшая березка -- в этом году с нее долго не опадали листья... Но он-то хоть  похоронен не в зоне, к нему можно поехать в любое время.  Другие же, чьи предки и нынешние близкие родственники похоронены в отселенных деревнях, не могли сделать это легально. Но все же, кто мог - приезжал.

... Два года назад в теплую апрельскую ночь Радуницы я летела над теми местами, которые в первые годы после Чернобыльской аварии навсегда покинули их жители. Граница зоны по земле обнесена колю­чей проволокой, и, "закрытая" нарядами милиции, сверху  она хорошо проглядывалась: вокруг нее мерцали огни сел и городков, только здесь стлалась по земле черная, отчужденная от всего человеческого, страшная в своей молчаливости темнота. Одна­ко внимательно присмотревшись, и в ней можно было кое-где заметить хилые, слабенькие огоньки. Разбросанные по всему темному безлюдному пространству, они постепенно складывались в прихотливые узоры.  Кто же это? А потом я догадалась. Это люди со всей Белоруссии собрались сюда, чтобы вместе с предками отметить один из самых светлых и загадочных белорусских праздников - Радуницу. Весной, на девятый день после Пасхи, идут на могилы к умершим. А осенью, 30 ноября ( кое-где и 2 декабря), отмечают « Дзяды», где ещё раз поминают весь род, предков-дедов - кстати, гениальный Адам Мицкевич именно на белорусском материале написал свою знаменитую поэму с одноименным названием...

  В 1996 году впервые во всех газетах было объявлено,что на Дзяды открывается свободный въезд в Чернобыльскую зону - на могилы, к родным и близким. И люди ехали -- ехали с котомками, где были ис­печенные пироги,  ячменная каша, яйца и самодельное вино (чаще - самогонка). И хотя Дзяды выдались с заморозками, шли и шли приезжие к дорогим могилам, раскладывали на вышитых рушниках привезенную еду и напитки, вспо­минали тех, кто покинул этот мир, пели грустные песни, плакали и рассказывали о себе - кто, где и как прижился после аварии...

Не впервые белорусам разбредаться  в разные концы света - то в беженство в годы первой мировой войны, то по советской вербовке на стройки социализма - на лесоповалы Карелии, Сибири, в порты Дальнего Востока, в шахты Донбасса. Но тогда гнала надежда заработать побольше на  семью  или беда - явно видная, ощутимая всеми.  В этот же раз было совсем иначе, и ничего не могли посоветовать те, к мнению которых всегда  прислушивались в народе - старые люди, сельские мудрецы, всегда хорошо знавшие, когда сеять овес или  бульбу, когда брать из ульев мед... Что делать сейчас, в этой беде, которой никогда не было раньше, во все века выживания белорусов на земле - никто не знал. Должна была знать Власть. Ведь это она велела ехать из нажитых мест, власть обещала вернуть им нажитое долгим тяжелым трудом. Столетия рабства,  вначале царского, потом советского, приучили их к тому, что власти сопротивляться нельзя.

 Три столетия назад, когда началась полонизация и белорусский язык был повсеместно запрещён, а православие преследовалось, они сопротивлялись. Это не помогло - к  концу 18 столетия, как говорят наши учёные, уже примерно 75 процентов населения принадлежали к униатской конфессии. Два столетия назад, когда Россия, Австрия и Пруссия поделили Речь Посполитую, и их предков-униатов, уже привыкших к ориентации на Рим, стали насильно возвращать к православию, белорусы также сопротивлялись власти. Они сопротивлялись еще и в прошлом столетии, когда их, не знавших крепостного права, начали считать крепостными пришлые из России паны. Четыре столетия, с ХІV по XVIII,  белорусы жили в одном государстве вместе с поляками и литовцами, и это государство ориентировалось на Европу, на ее понятия о демократии. Достаточно сказать, что почти в каждом большом европейском университете учились наши студенты, что во многих городах и крупных селах стояли ратуши, имелись войты и бургомистры. И когда Екатерина Вторая повелела  отлить медаль « Отторженное возвратих» -- в честь некоего «возврата», которого никогда не было, ибо невозможно возвратить то, что не принадлежало --  в белорусских городах стали прежде всего разрушать ратуши - символы европейской свободы, а также заменять древние гербы, как и память о прошлом. Из униатских церквей были вывезены архивы, следы которых затерялись, исчезли. И вспыхивали восстания - в 1831, 1863 годах... Но восстания всегда заканчивались большой кровью и страш­ными недрами Сибири, которя, словно Молох, поглощала и уже не возвращала лучших - тех, кто еще мог сопротивляться, кто не хотел быть рабом, а хотел быть человеком.

    Такая селекция спустя столетия подорвала корень народной жизни. Но самую страшную селекцию наш народ пережил в этом столетии - вся, за небольшим исключением, его интеллигенция была уничтожена. Особенно жестоко поплатилась та ее часть, которая поверила, что большевики дадут долгожданную свободу и помогут восстановить национальную школу и язык.

... Только в 1991 году мы, съемочная группа Белорусского телеви­дения, смогла проникнуть в Могилевскую областную психиатрическую больницу, где в 1937 году умирал участник создания Советской Со­циалистической Республики Беларусь, а в 1919 году - первый председатель временного рабоче-крестьянского правительства Бела­руси Змитер Жилунович, писатель Тишка Гартный (кстати, слово "гарт" и в белорусском и немецком языках имеет одинаковое значение - твердость)...

 Медсестра проводила нас в самый заброшенный уголок больничного сада и, показывая на старую яблоню, сказала: «Здесь его бросили вместе с другими и залили негашеной известью ... Под яблоней не было ничего, только сиротливо проглядывали из-под ноябрьского снега, покореженные ненастьем и ветрами стебли полыни-чернобыля... Мы мол­ча стояли и смотрели вокруг, а я думала, - вынесет ли народ всю правду о том, что с ним  творили?  Не слишком ли много имён, не слишком ли ве­лика  тяжесть?... Тишка Гартный - только один из многих, кого пытали страшно и жестоко: зажимали пальцы дверями, дробили ноги тяжелыми ножками койки. А в конце концов, убили только потому, что он хотел для народа свободы и национального самосознания. Последнее в глазах коммунистической власти было особенно опасным. И народ, поняв это в те годы, когда даже либеральный Запад считал Сталина гением, уже не хотел ни свободы, ни самосознания, а хотел одного - выжить. Из всего, оставленного предками, у него осталось только это -упрямое, как остатки язычества, так до конца и не искорененного,- желание выжить. А еще - ощущение земли...

...  Белорус знал: земля не обманет, не предаст никогда. Она могла капризничать - когда было много дождей и мало солнца, она  могла дать не столько зерна, сколько от нее ожидали. Но она была вечной и неизменной - кормилицей, приютом, надеждой и последним пристанищем.  Придет очеред­ная беда - война, новая власть, а земля всегда будет неизменной - это знали все...  

Но вот приходит власть, и говорит, что земля стала опасной. Что ветви яблонь, гнущиеся под тяжестью плодов к самой земле - убивают. Что бульба, собранная с с любовью и уважением и сейчас кипящая в котле --убивает. Что спасение там, далеко от этого, своего, политого потом предков, поля.

   Они не ослушались власти, поехали из этих мест. Но - все еще не могут поверить - ни ученым, говорящим о гамма фоне и дозе выживания, ни собственным глазам и фактам.    

И потому, приезжая сюда, они как будто и теперь, спустя четырнадцать лет

после аварии, все еще пытаются спросить у земли, которая пре­дала их - не

защитила, не сберегла : «Правда ли все это?»... 

  Они спросят у предков, испокон веков оберегавших их, их село, их селище, дом :

"Правда ли все это?"

... Они приезжают сюда, где была их деревня. Но ее уже нет. Могилы же  есть, пусть и расплывшиеся от дождей, снегов, метелиц. Они как отметины в мире, который внезапно стал незнакомым. В мире, который им надо заново обживать. Ведь там, в чужой среде, люди совсем иные, чем были здесь. Особенно пожилые люди.

- Там я был человеком, многих спасал, вернул к жизни, - сказал мне фельдшер Брагинского района. -- Раньше, когда я шёл по улице , все приветствовали меня. Расспрашивали о жизни, о здоровье,  и это приносило мне радость, придавало силы. Теперь же, в вашем Минске, я всего только сгорбленный пенсионер, который, прихрамывая, пересекает шумный двор большого многоэтажного дома, где никто никого не знает.

- Я  же была такой певуньей!  Бывало,  возвращаюсь с поля, пою, да так громко, что, кажется,  всё вокруг сотрясается. На все свадьбы и праздники звали. А здесь, у дочери в городе, однажды на Новый год, как запела, так соседи прибежали - у них больной дед, ему моя песня заснуть не дает...

--  А нас переселили вместе с семьей, с которой мы никогда даже не разговаривали, ибо их дед когда-то выдал нашего полицаям. Новый же наш колхоз соглашался брать только доярку и шофера из переселенцев, вот и взяли две семьи. И теперь так и  живем мы в этой  деревне,  и по-прежнему не разговариваем. А вокруг все чужие, и обычаи у них иные. Родилось у нас дитятко, а повитухи нет.  Некому заговоры прочитать над колыбелькой...

  Такие истории можно услышать почти от каждого. И вполне по­нятно, почему некоторые вернулись в свой давний, привычный мир, и почему закрывают глаза на то, что здесь теперь жить нельзя... И не только вернулись, но и благодарили президента, позволившего им вернуться, сказавшего, что здесь - можно жить... И здесь мне хочется сказать о том, о чем весь мир знает как феномен так называемой "розового сознания", когда вроде бы здравомыслящий человек осознанно не только не хочет  принимать правду факта, но даже слушать о нем. Когда он упрямо ищет тех, на кого можно взвалить вину за собственную лень, необра­зованность, изъяны характера. В его бедах будут  виновны все - судьба, плохая погода, евреи - но только не он сам. Но если в условиях развитой демократии феномен "розового сознания" находит свой выход в миллионных тиражах пустой, ничего общего не имеющей с действительностью литературы или в массовости "мыльных опер", то в нашей стране, где большой социальный обман был частью господствующей идеологии, когда мы, по существу, не жили настоящим, а существовали в постоянном ожидании светлого будущего, это стало значительной частью общественного сознания. Мы жили в радостной иллюзии, что только мы одни знаем будущее и готовим его приход. Однако «Зона» всегда была с нами, в нас, только мы этого не замечали, как не замечают, возможно, своей болезни прокаженные. В детские годы в школе мы, шутя, могли сказать о ком-то: "лагерный придурок". Только в университете я узнала, что это - тюремный жаргон, а сам термин этот обозначает среди тюремной иерархии - парию, заключенного, стоящего в зоне на самой нижней ступеньке тюремной лестницы. Я тогда впервые задумалась, - откуда это у нас?

Теперь я уже не удивляюсь, что политики высшего ранга и у нас, и в России часто употребляют в разговоре термины «зоны». Я  слышу эти, видимо, совсем не переводимые на немецкий или английский языки словосочетания: "его заказали, закосили, замочили", в  большинстве своем связанные с криминалом, и теперь уж хорошо знаю - они оттуда, где долгие годы сидела почти половина страны. А еще большая часть - охраняла, и она также стала употреблять язык зоны, ее специфические выражения, хотя уже прошло столько лет и сама память об этой не людской, нечеловеческой  жизни в этих условиях должна бы стереться. Но нет, - не сотрется, словно отпечаталась она на самих мозгах и тех, кто был в зоне, и тех, кто встречал оттуда своих родителей и дедов.

      А еще более живучей оказалась психология «зоны».

  Чего стоит у нас, в  посттоталитарном государстве,  жизнь отдельно взятого человека? Она почти такая же малозначащая, как и когда-то, когда ее, не задумываясь, как кирпичик, закладывали в какую-нибудь  гигантскую стройку, или  железную дорогу, или в  другие  подобные вещи, которые спустя некоторое время часто оказывались никому не нужными.

  В годы посттоталитаризма оказалось, что, несмотря на сотни, тысячи документов, свидетельств, книг, рассказавших о кровавых делах коммунистической партии и органов безопасности, большая часть населения не хочет принимать правду.

Западные политологи, которые решили, что коммунистическая идея окончательно разоблачена, совершили ту же ошибку, что и интеллигенция, для которой победа правды казалась очевидной. Но нет... Оказалось, что реки крови, миллионы загубленных жизней стали  беспомощными перед страхом вобрать это в себя и переме­нить что-то в своей душе. Многие просто закрыли глаза и снова вернулись к мысли, - если не о светлом будущем, так теперь - о светлом прошлом. Этим, именно  этим объясняются митинги в честь 80-летия переворота в октябре 1917 года, успех коммунистической идеи и в нынешнем обществе, "красные пояса" на теле России, и всё ещё высокий рейтинг  белорусского президента. Наверное, потому, что он все время дает людям то, чего они хотят - наркотик иллюзии.

-- В Чернобыльской зоне можно жить! - сказал он. - Зачем препятствовать возвращению людей туда, куда они хотят?

  И они стали возвращаться, несмотря ни на что... ...Огоньков в темных, страшных, безлюдных просторах зоны стало больше. А те, кто приезжал на Радуницу и Деды, уже брали с собой и детей, словно одно слово президента оберегало их от стронция и цезия... Кто-то оставался ночевать в одичавших, давно покинутых хатах. Однако большинству не было где оставаться - их хаты были давно похоронены в грудах песка. Они где-то там, в земле, еще со­противлялись разрушительному времени - гвозди не все поржавели, стены, срубленные из столетних елей, еще не хотели гнить, колыбели, в которых когда-то баюкали еще дедов сегодняшних пятидесятилетних, хранили человеческое тепло. А наверху, там, где когда-то врезался в землю фундамент, уже властно росли бурьян и крапива. А еще та косматая, темная, горькая полынь, которую у нас, и на Украине на­зывают словом, ставшим известным на всех языках мира:

- Чернобыль...

Привычное, как вода и земля, это растение  густо и властно растет на покинутых, забытых человеком землях. Ему корми­лица - Земля не изменила. Наоборот- только здесь, в зоне, полынь растет так бурно и роскошно, так весело и агрессивно, словно хо­чет, чтобы и следов не осталось здесь от того, кто считается венцом божьего творения...

...От Человека...

Нет, нельзя привыкнуть к заброшенной, заросшей до самой крыши бурьяном и крапивою хате! Даже если она заколочена временно, даже когда еще живы хозяева и время от времени приезжают к ней люди. Но никогда еще ни мы, ни наши деда не видели такого - хата за хатой, деревня за деревней - молчаливо, заброшенно и покорно стоят они среди роскошной, какой-то даже радостной, господствующей растительности... Нигде в Европе я не видела такое буйство зелени, словно в джунглях, не встречала таких огромных, словно в раю, яблок. Яблони не выдерживают этих необычных для них плодов -- ломаются ветви. И люди, приезжая сюда, так же не выдерживают, срывают эти библейские плоды и едят их, словно стремятся, чтобы сама Природа убедилась   в том, что они все те же. Им тоже нужно снова убедиться в том, что она, Природа, всё ещё, несмотря на все злодеяния против неё, любит и кормит человека. Люди не хотят верить в то, что впервые за все века и тысячелетия она становится иной.

...Мы много раз видели кадры войны. Природа там страдала вместе с человеком - сожжённые деревья, уничтоженные пожарами или взрывами кусты, воронки и клочья дерна...

В средневековье, во время чумы или холеры, видели наши предки мертвые города и мертвые села, постепенно зарастающие раститель­ностью. Это же видим мы и теперь-следы древних цивилизаций в джун­глях Индии и Цейлона. Но туда всегда может вернуться человек, существует, хотя и гипотетическая, возможность начать там все заново. Да, только мы, только в конце XX столетия увидели природу, во всем опасную для человека. Опасны воздух, облака, ветер. Родная природа стала  опасна своей способностью  здесь, почти в центре Европы, приобретать силу джунглей, способных за считанные годы стереть саму память о человеке, его разуме и таланте. Видимо, этим буйством, этими гигантскими, никогда еще здесь не виданной величины плодами, Природа показала нам со всей выразительностью - она вот-вот готова вообще отречься от нас, неблагодарных своих детей, она может обойтись и без нас. Может. Но еще не захотела. Все еще, несмотря ни на что, не захотела...

  Я думаю, - возможно неспроста во всех цивилизациях - Египта, Вавилона, Греции, Китая- Природа, или Земля, возникала всегда в образе Матери.  А мать всегда жалеет своих детей до последнего, прощая все их провин­ности. У славянских народов есть предание о матери, к которой приревновала своего мужа молодая невестка:

- Кого ты больше любишь - свою мать или меня? - добива­лась она ответа.  А когда наконец поддавшись ей, сказал молодой муж, что, естественно, любит жену больше, она потребовала страшное.

- Если ты любишь меня так, как говоришь, - сказала она,- принеси мне сердце своей матери.

И, ослепленный любовью, убил молодой человек свою мать, взял ее сердце и понес жене. Но дрожали его руки, и, переступая порог, оступился он и упал. И тогда тревожно спросило материнское сердце:

--Ты не ушибся, сынок?

 

...  Природа долго жалела и нас. Но теперь наступило время, когда мы готовы бездумно убить ее - своими экспериментами, своей жадностью и ненавистью к себе подобным. И ей уже надо защищать себя от нас.

  Период полураспада радиоактивного плутония - двадцать четыре тысячи лет... Плутоний- это элемент, созданный человеком. В природе его нет. Он появился только после того, как, открыв ядерную энергию и создавая ядерное оружие, человек расщепил уран.  Даже один атом этого вещества, попадая в легкие, может вызвать рак. Во время эксперимента в реакторе, как и в других реакторах такого типа, нарабатывался оружейный плутоний, из которого созда­вались атомные бомбы. Вот почему аварию старались "замалчивать". Вот почему так долго не говорили правду -  во время аварии в атмосферу было выброшено столько радионуклидов, сколько могли дать 350 бомб, сброшенных на Хиросиму.  И это огромное количество радионуклидов обрушилось на нас, на нашу Природу и, прежде всего, на наших детей.

  В I989-92 г.г. мой сын, тогда еще студент медицинского института, одновременно работал медицинским братом в отделении реанимации. Там лежали первые больные лейкемией и раком щитовидной железы дети. Первые жертвы Чернобыля. Сын, приходя с работы, рассказывал о них, и они постепенно становились как бы членами нашей семьи. Помню, первый раз он пришел домой и не мог есть после долгой тяжелой смены.

    -- Что случилось?

-- Умерла Оксана...

    ... Потом были Галя, Наташа, Игорь... Он плакал, стоя у дверей, рассказывая сквозь слезы, какими они были, как глядели на него и врачей в  последние минуты перед смертью... Как причитали, голосили матери, рвали на себе волосы. Каким становится маленькое тельце в первые минуты после смерти. Из тех детей дожили до сегодняшнего дня немногие. Это потом, вместе с германскими врачами, создавались так называемые протоколы,   после лечения которыми стало выживать не пять, а около восьмидесяти процентов больных лейкемией. До сих пор к нам домой по праздникам иногда звонят те матери, и они вместе с моим сыном говорят о детях, как о живых. Они с благодарностью вспоминают врачей, которые до последней минуты боролись за жизнь их детей. Но иногда мне хо­чется, чтобы помнили не всё. Чтобы дети, пережившие  смерть  соседей по палате, а также эвакуацию из родных сёл и городков, забыли об увиденном. Но нет - и через столько лет они вспоминают, они  говорят и пишут о тех  черных днях. Недавно вышла книга «Зона». Читать её спокойно невозможно...

  Галина Потеенко из Речицкого района вспоминает: «Мы вывозили коров и свиней на машинах и выгружали их просто над кручей, где их тут же расстреливали люди в военной форме. Слышали ли вы, как плачут лошади? Они плакали, рыдали, как маленькие дети. Поднимаешь кузов самосвала, а они кладут свои головы на кабину, стремясь как-то удержаться. И душу пронизывает жуткий плач лошадей, летящих в бездну, ломая себе кости. Огнеметы сверху прерывали их мучения, но это было похоже на преисподнюю. Я  никогда за всю свою жизнь так не плакала...»

 Люди уезжали, а собаки, коты, другие домашние животные оставались. Часто их расстреливали просто на глазах взрослых и детей, которые их так любили. И сколько таких маленьких трагедий оставалось не уви­денными и услышанными на общем фоне беды! Я встречалась с детьми в лагерях под Минском, куда их свезли со всей Беларуси.

-- Мы все скоро умрем, - говорили взрослые - воспитатели, няни.

--  Мы скоро все умрем, - говорили и дети. - Мы не хотим слушать взрослых. Это вы всё сделали со своим мирным атомом. Вы закрыли нам дорогу в  будущее!

Действительно, многие из тех детей умерли. Но те, кто выжил, уже стали взрослыми. Пришло их время любить, пришла их пора расцвета на этой единственной для всех нас земле. И они любят. Они находят своих суженых... И они не хотят думать о том, что где-то охотится на них  монстр - Чернобыльский саркофаг. А сколько их, смертоносных, ничем не истребленных атомов носится в воздухе, оседает на продукты, которые едим мы сегодня! 2670 деревень и 27 городов стоят на загряз­ненной земле. И живет там два миллиона человек... Каждый пятый из населения маленькой Беларуси, в которой всего десять миллионов че­ловек. Но разве мы, кто живет всего в трехстах километрах от монстра, свободны от его дыхания? Нет, мы живем, зависимые от его прочности, от его злобной силы. Словно в действительности сбываются сказки об огнедышащем драконе, который вылетает на охоту, а оцепеневшие от страха люди скрываются в своих тонких, как скорлупа, жилищах и надеются на спасение... Но кто убережет их от этого Дракона?  Он стал частью нас самих, мы носим его в себе, и он постепенно стано­вится мерилом всех дел, событий. А раньше мы сами были мерилом всего этого, от времен Платона - и до Чернобыля. Огненное дыхание Дра­кона подстерегает нас, высматривает. Каждая частичка воздуха, вды­хаемая нами, словно выбирает нас - для ранней, преждевременной смерти, для мучений.  А может,  для того, чтобы мы могли вымерять себя и свою жизнь раньше самой Смерти?

       Больные дети рано становятся взрослыми, словно дыхание огня делает их более зрелыми, как  спелит  солнце рано снятые помидоры, дозревающие на подоконнике. Даже самые маленькие понимают, что мучительные про­цедуры и уколы могут их спасти, и терпеливо, как зверьки, лежат под  капельницами. Они живут с этими капельницами, ходят с ними, похожие на муравьев или черепах, которые носят свои домики на себе. Эти домики как бы маленький запас жизни, и это похоже на то, как носили во время войны узел­ки с хлебом насущным. А когда болезнь одолевает и этот запас, как и за­пас собственных сил,-- просто лежат и словно просят каждую капельку из капельницы: "Помоги!". Но помогает она не всегда. И, видимо, самое страшное движение в мире - скатывание капельки лекарства в маленькое тельце, которому уже ничто на земле не поможет...

  Молодой врач рас­сказывал мне, что, когда при нём умер первый ребенок, он стоял над ним, весь собравшись в комок и не мог шелохнуться. И только видел, как светлые капельки одна за другой скатывались вниз. И с того времени он не может равнодушно глядеть на капельницы...

... В тот день, когда чернобыльское облако накрыло Минск, мы ничего не знали. Знали только физики-ядерщики из Института ядерной энерге­тики. Они звонили родственникам, но не объясняли, зачем надо плотно закрывать окна и двери, мыть квартиру по несколько раз в день. Телефоны прослушивались, и очень хорошо знали все, что может быть, когда обвинят в том, что - "сеешь панику". В тридцатые расстреливали, в семидесятые - гноили в психиатрических лечебницах. Даже во време­на Горбачева еще сидели за "антисоветскую деятельность". Человек по-прежнему воспринимался как дополнение, как винтик к гигантскому государственному маховику. Но разве так уж много изменилось за последние годы!?

...Полное понимание, что такое тоталитаризм, пришло ко мне в юности, когда я побывала в Сибири, в тех местах Тюменской области и Ханты-Мансийской автономной республики, где когда-то строили железную до­рогу, впоследствии не понадобившуюся.  Ее назвали "мертвой дорогой", постепенно она без присмотра разрушалась, и спустя годы мы смогли проехать по ней только на дрезине.

  Тогда приближалась полярная весна, снег за долгий день расплывался под полотном дороги, как мороженое на теплой ладони. И, возвращаясь назад на станцию, мы заметили в одном месте что-то белое, то, чего не было ранее.

- Что это? - обратились мы к нашему машинисту, и он ответил привычно:

- Это кости заключенных,  строителей дороги.

... Это действительно были разрозненные скелеты, кости, черепа людей, которых когда-то положили здесь под рельсы, так как долбить мерзлую землю ради заключенных, ради врагов советской власти, умерших от болезней здесь же, на работе, было нерентабельно. Солнце растопило землю, и они показались на свет - может быть, как раз потому, что  здесь оказались люди?

  Мы похо­ронили эти косточки, едва не силой забрав лопату у машиниста, ко­торый всё время сожалел, что рассказал нам об этих мертвых, так как у него было задание -- привезти нас в назначенный час, а мы запаздывали...

  Помню то чувство, с каким мы опускали в яму у дороги белые, омытые весенней водою останки, и ставили над ними крест, перевязанный  лентой, которую нашлась у меня в сумке. И точила мысль: а  кто они,  эти люди, которым и после смерти нет покоя?  И сколько же их лежит под этими рельсами? Я  вспомнила фамилии  писателей, которые  бесследно погибли в необозримых сибирских просторах. И страх, липкий, какой-то скользкий страх, растекался по мне, делал неподвижным тело, туманил голову, словно это я умирала  здесь за всех них - оставленная и забытая всем миром...

      И ещё сегодня белорусская интеллигенция должна преодолеть этот страх. Это ощущение себя винтиком, это незнание того, что , согласно  Декларации о правах человека, всякая жизнь священна.

   В 1986 году во время эвакуации из зараженных радиацией районов ко мне на дачу зашел человек. Это отец из Брагина искал своего сына, кото­рого вместе с другими вывезли из города куда-то в пионерский лагерь.  Куда - родители не знали. Под Минском было много таких лагерей, он обошел все. Но сына не нашел, и повторял, как заклинание:

- Я  ищу Васю Козинца, ему девять лет, у него серые глаза и светлые волосы, а на щеке родинка...

  Я  посоветовала:

- Надо обратиться к вашему районному  руководству, спросить,куда увезли детей.

- Они мне ничего не говорят.

-- А Вы требуйте. Это же Ваш сын!

 Он смотрел на меня как на безумную:

- Мне и так сказали, что если я буду очень возмущаться, то со мной разберутся, где надо.  И вы не рассказывайте никому, что я у вас был. Я сам буду искать. Бог даст, может, найду...

  Он ушел, повторяя эти слова, как заклинание. Спустя несколько лет, заехав в психиатрическую больницу собирать материал для газеты, я увидела его, теперь уже пациента, в полосатом халате и та­почках на босую ногу.

 - Нашли ли Вы своего сына?

Я думала этим вопросом вернуть его к воспоминаниям о прежней жизни, но он испугался, убежал от меня, втянув голову в плечи.

- Сын его нашелся, их переселили сюда, в Минск, но сам он ничего не помнит, только спрашивает, где тот пионерский лагерь, где живут переселенцы, - объяснила мне врач.

  Несчастный так и остался в том, эвакуационном времени, когда рушился привычный для него мир, и он, как птица, лишившаяся гнезда, летал по чужим местам, повторяя просьбу-заклинание:

-- Моему сыночку - девять лет, у него серые глаза,   на щеке родинка...

.. А в каком времени остался новорожденный мальчик, о котором пишет брагинская школьница Диана Балыка, его двоюродная сестра?

Семья ее тети очень долго ждала ребенка, и он родился. Девочка с мамой поехала их навестить. Вот отрывок из её воспоминаний:

«- Галя, Галочка, - обняла мама сестру...

Неожиданно и жутко заплакал новорожденный. Галя взяла с кроватки сына на руки.

Я  оторопела, увидев его голову почти с открытым черепом, где что-то пульсировало, стучало,  жило. Я  выскочила на улицу. Пробе­жала темным двором и, очутившись за углом, едва не потеряла сознание. Этот ребенок, этот мальчик потерял способность мыслить еще до того, как появился на свет.»...

Обезумевший во время поисков отец живет в ином мире.

Но я... Я  живу в этом, и не могу забыть его голос, его глаза. Я не могу забыть других,  кого встретила за эти годы  и с кем рассталась навсегда, потому что Чернобыль нагнал их раньше...

  Ежегодно у нас в Беларуси умирает на 30-40 тысяч человек больше, чем рождается. Заболеваемость раком щитовидной железы у детей увеличилась за эти годы во много раз.   Мы, белорусы, первые заглянули дальше смерти, и многие из нас считают, что Чернобыль -- это огненные "Мене, текел, фарес", только не на пиру у Валтасара, как было в библейские времена, а на сегодняшнем пиру человечества. Грозное предупреждение всем.

... Вот хата падает в бездну, вырытую для нее сверхмощным экскаватором. Падает со всем, что было в ней - с иконами, вырезанными из дерева, мебелью, покрывалами с фантастическими узорами  и необычайным богатством красок, с вышивками, на которых еще сто или двести лет назад были вышиты истории жизни простых полешуков и редкая, пожалуй, только некоторыми специалистами прочитанная символика узоров на подушках... С фотокарточками... С наличниками, где вырезаны и до сего времени не прочитанные языческие  мотивы. С посудой, которой пользовались еще прадеды, с кроснами и  рушниками-оберегами. Их ткали и вышивали за один день, чтобы вечером повесить на кресте, стоявшем на дороге в деревню. Такие рушники   на Полесье висят и теперь, как символ. Их задача - оберегать деревню от болезней и несчастий.

     Немецкий искусствовед Альберт Ипель в начале нашего столетия писал: "В околицах Рогачева  распланирование крестьянских дворов напоминает элинистично-римские виллы... Еще до сих пор белорусская крестьянка пользуется пестом для дробления круп той же самой формы, ко­торую мы видим в руках троянских женщин, защищавшихся от нападения греков".

   Глядя, как падают в землю и тут же засыпаются песком полесские хаты, я  думала, что это не хата падает в небытие... Это ис­чезает в какой-то бездне все то, чем жило человечество раньше.

Мы сами выпустили на волю разъяренный атом. И с этого времени вся наша жизнь стала иной. Политики заверяли нас, что Хиросима ни­когда не повторится. Но этот вурдалак, оборотень смертельно ужалил нас с другой стороны. Он будет подкрадываться к нам все ближе и ближе. И он будет принимать все новые и новые формы, а мы запоздало будем снова и снова пытаться укротить его нашими слабыми человеческими силами. Как долго продлится эта коррида, где победа, скорее всего, не за тореадором?!

  Одна пожилая женщина рассказывала: «Как ударит человека гром - его в землю закапывают, чтобы немного отошел, чтобы сырая земля с него этот гром вытянула. Но меня в землю, словно гром, вбил Чернобыль, и никак мне не отойти»...

 Человечеству также "не отойти" от Чернобы­ля, потому что все еще только начинается...

И неужели правда, что в сказках и легендах закодировано наше будущее? Цитата из Библии - «И упала звезда-полынь...» теперь известна всем. Та ли эта полынь? Та ли эта вода, которая  стала горькою и которую тоже нельзя пить?

  Среди белорусских народных песен есть давняя, которую поют на Полесье:

       Не стой, Юрья, над водой,

       Горька вода под тобой...

 

Юрья - это святой, который ключами омывает весной землю, чтобы пошли по ней дожди и выпала роса. Это славянский символ плодородия. И мне часто так и представляется эта картина - сидит он, и белые крылья святого хранителя склоняются над черной горькой водой - той, библейской водой, которую не сможет пить никто из наших далеких-далеких потомков...

Двадцать четыре тысячи лет жить атомам плутония, а некоторым из них - даже пятьдесят тысяч. Вдумайтесь в эти цифры. Всмотритесь в это будущее. Еще не родились те дети, еще золотыми пылинками во Вселенной,  возможно, носятся души наших праправнуков, которых будут убивать радиоактивные атомы, бешено вырвавшиеся на волю четырнадцать лет назад в Чернобыле. Жизнь еще даже не пришла на землю, а убийцы уже подстерегают ее. И так - поколение за поколением.

  Мы  живем в мире, где Апокалипсис поджи­дает нас за ближайшим углом.

И время, когда он сможет наступить, для каждого из нас на земле может разниться только в нескольких днях. Высокий радиационный фон был отмечен в Германии, Польше, Австрии и Румынии 29 апреля  1986 года, в Швейцарии и Северной Италии - 30 апреля,  во Франции, Бельгии, Нидерландах, Великобритании - 1-2 мая, в Израиле, Кувейте, Турции -- 3 мая. Черная тень катастрофы падала на каждый уголок земли всего за какие-то дни.

Так мало - и так много, чтобы понять, что жизнь величайший дар, который дал нам Господь.

Как кричать, чтобы Человек наконец опомнлся и стал жить не по своим, противным природе и космосу, законам, а по тем, которые все же помогут нам спастись?!

26  апреля  1996 г.

   Авторский перевод с белорусского - 2008 г.    


Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться

Люди, участвующие в этой беседе

  • Гость - Кравченко Валерий

    Отметины нашего многовекового Литовского прошлого хорошо очень сохранились в фамилиях многих моих земляков. Так, например, у нас Литвинов в Украине по переписи 2001 года было 34521, Литвиненко – 48093, Литовченко – 13056, Литвиновых – 32599, Литвинюков – 5872, Литваков 1760, Литваков – 683, Литваков – 50, Литвяков – 1342, Литовых – 97, Лютовых – 1115 … Несложно при желании проследить и характер расселение \"литвинов\" в Украине.
    Вот я, к примеру, любопытства ради, определил плотность носителей своей фамилии Кравченко на 1000 жителей по регионам Украины. И оказалось, что самая высокая их плотность - это самое сердце казачины - Желтые Воды, Кременчуг, Черкассы. Вот и понятно теперь каждому, откуда \"кравчины\" пошли и как они расселялись на протяжении как минимум пяти веков по украинам нашим. Определил и фамильных рекордсменов в своем городе. Фамилии - сплошь поднепровсие, подольские... И теперь не надо голосованием определять откуда, есть пошли местные жители… Жаль только, что эти интересные и эффективные методы исследований крупные ученые никак не догадываются на вооружение свое взять…
    С ув. В. Кравченко.

  • Гость - 'Гость'

    Валерию Кравченко
    Конечно, я не возражаю против того, чтобы читатели сайта ближе познакомились с историей восточной деспотии. Хочу только добавить одну существенную деталь: династию Ягеллонов начинали белорусские православные люди: Софья Гольшанская и Ягайло (или, как его потом называли на латинский манер, Ягелло.Сын тверской княжны, внук полоцкой, он был крещён в православие как Яков. Затем, при получении польской короны, он принял католичество и имя Владислав.
    Марфа Борецкая с сыновьями, которую до сих пор обвиняют в предательстве \"литовцам\", хотела присоединить Новгород к одноплеменникам, потому что боялась Москвы и деспотизма. Нынешние белорусы назывались тогда \"литвинами\", отсюда идёт великая путаница, кто же на самом деле эти так наз. \"литовцы\". Опять-таки, это тема большого разговора, для которого наш сайт,наверное, маловат. Ещё одна Вам \"затравка\": почитайте у \"Брокгауза и Эфрона, кто такая эта \"чухонка\"( имею в виду Екатерину первую...)
    С уважением Ольга Ипатова

  • Гость - Кравченко Валерий

    И в Украине с изучением и преподаванием отечественной истории дело обстоит не лучше. У нас, фактически, – козлам – «цапам» («цап» на украинском языке есть козел – прим.) доверили капусту стеречь, когда во всех без исключения вузах все зав.кафедрами «Истории КПСС» в одночасье, по одной команде прибили на дверях своих кабинетов таблички - «Кафедра истории Украины». Ко всему прочему, еще и усилили эти кафедры высокооплачиваемыми военными пенсионерами из числа бывших партполитработников – в большинстве своем ярых противников украинской государственности. Уж лучше бы не было у нас вообще таких кафедр – осиных гнезд! С ув. В. Кравченко

    P/S Ольга Михайловна, полагаю, Вы не будете возражать, если я размещу на Вашей страничке фрагмент малоизвестной у нас, но по-прежнему актуальной работы Карла Маркса...


    Карл Маркс - «Разоблачения дипломатической истории XVIII века»,1853 год. Глава IV)

    «Я рад, что случай заставил меня поближе ознакомиться с внешней политикой - с ее дипломатической стороной - за двадцать лет. Этот момент мы совсем упускали из виду, а ведь надо же знать, с кем приходится иметь дело». ( Карл Маркс Фридриху Энгельсу, 2.11. 1853г. в связи с работой над «Разоблачением дипломатической истории XVIII века», ППС. Маркс К. и Энгельс Ф. Т. 28, с. 259)


    «…Справившись с Казанью, он [Иван III(1440 - 1505) – великий московский князь с 1462г.] предпринял давно задуманный поход против Новгорода, главы русских («руських» – прим.В.К.) республик. Если свержение татарского ига являлось в его глазах первым условием величия Московии, то вторым было уничтожение русской вольности. Так как Вятская республика объявила себя нейтральной по отношению к Московии и Орде, а Псковская республика с ее двенадцатью пригородами обнаружила признаки недовольства, Иван начал льстить последней и сделал вид, что забыл о первой, тем временем сосредоточив все свои силы против Великого Новгорода, с падением которого, он понимал, участь остальных русских («руських») республик будет решена. Удельных князей он соблазнил перспективой участия в разделе этой богатой добычи, а бояр привлек на свою сторону, использовав их слепую ненависть к новгородской демократии. Таким образом ему удалось двинуть на Новгород три армии и подавить его превосходящими силами. Но затем, чтобы не сдержать данного князьям обещания и не изменить своему неизменному «vos поп vobis»[«Использовать вас, но не для вашей пользы»], и, вместе с тем, опасаясь, что из-за недостаточной предварительной подготовки еще не сможет поглотить Новгород, он счел нужным проявить неожиданную умеренность и удовольствоваться одним лишь выкупом и признанием своего сюзеренитета. Однако в грамоту, в которой эта республика изъявляла покорность, ему ловко удалось включить несколько двусмысленных выражений, делавших его ее высшим судьей и законодателем. Затем он стал разжигать распри между патрициями и плебеями, потрясавшие Новгород так же, как Флоренцию. Воспользовавшись некоторыми жалобами плебеев, он снова явился в Новгород, сослал в Москву закованными в цепи тех знатных людей, которые, как ему было известно, относились к нему враждебно, и нарушил древний закон республики, в силу которого «никто из граждан никогда не может быть подвергнут суду или наказанию за пределами ее территории».
    «Никогда, - говорят летописцы, - никогда еще со времен Рюрика не бывало подобного случая. Никогда еще великие князья киевские и владимирские не видели, чтобы новгородцы приходили к ним и подчинялись им, как своим судьям. Лишь Иван сумел довести Новгород до сего унижения».
    Семь лет потратил Иван на то, чтобы разложить республику с помощью своей судебной власти [после 1475 г. вопреки прежним установлениям судопроизводство по жалобам новгородцев стало вестись не в их родном городе, а в Москве. – прим.]. Когда же он счел, что силы Новгорода истощились, то решил, что настало время заявить о себе. Чтобы сбросить личину умеренности, ему нужно было, чтобы Новгород сам нарушил мир. Поэтому, если раньше он прикидывался спокойным и терпеливым, то теперь разыграл внезапный взрыв ярости. Подкупив посла республики, чтобы тот на публичной аудиенции величал его государем, Иван немедленно потребовал всех прав самодержца, то есть самоупразднения республики. Как он и предвидел, Новгород ответил на это посягательство восстанием, избиением знати и тем, что передался Литве. Тогда этот московитский современник Макиавелли, приняв вид оскорбленной добродетели, стал жаловаться:
    «Новгородцы сами добивались того, чтобы он стал их государем; а когда, уступая их желаниям, он, наконец, принял на себя этот титул, они отреклись от него и имели дерзость объявить его лжецом перед лицом всей России(?); они осмелились пролить кровь своих соотечественников, остававшихся ему верными, и предать бога и священную русскую(?) землю, призвав в ее пределы чужую религию и иноземного владыку.»
    Подобно тому, как после первого своего нападения на Новгород он открыто вступил в союз с плебеями против патрициев, так теперь Иван вступил в тайный заговор с патрициями против плебеев. Он двинул объединенные силы Московии и ее вассалов против республики. После ее отказа безоговорочно подчиниться он повторил прием татар - побеждать путем устрашения. В течение целого месяца он теснее и теснее стягивал вокруг Новгорода кольцо огня и разорения, держа постоянно над ним меч и спокойно ожидая, пока раздираемая распрями республика не пройдет через все стадии дикого исступления, мрачного отчаяния и покорного бессилия. Новгород был порабощен [Окончательное включение Новгорода в состав Московского централизованного государства произошло в 1478 году – прим.]. То же произошло и с другими русскими республиками. Любопытно посмотреть, как Иван использовал самый момент победы, чтобы ковать оружие против тех, кто добыл эту победу. Присоединив земли новгородского духовенства к своим владениям, он обеспечил себе средства для подкупа бояр, чтобы впредь использовать их против князей, и для наделения поместьями детей боярских, чтобы в будущем использовать их против бояр. Стоит еще отметить те изощренные усилия, которые Московия, так же как и современная Россия, постоянно прилагала для расправы с республиками.
    Началось с Новгорода и его колоний, затем наступила очередь казачьей республики [Речь идет о республике украинского казачества - Запорожской Сечи, возникшей в середине XVI в., которая была лишена независимости Петром I в 1709 г. и окончательно уничтожена Екатериной II в 1775 году – прим.], завершилось все Польшей. Чтобы понять, как Россия раздробила Польшу, нужно изучить расправу с Новгородом, продолжавшуюся с 1478 по 1528 год.
    Казалось, Иван сорвал цепи, в которые монголы заковали Московию, только для того, чтобы опутать ими русские («руськие») республики. Казалось, он поработил эти республики только для того, чтобы поступить так же с русскими («руськими») князьями. В течение двадцати трех лет он признавал их независимость, терпел дерзости и сносил даже их оскорбления. Теперь благодаря низвержению Золотой Орды и падению республик он стал настолько сильным, а князья, с другой стороны, такими слабыми в результате влияния московского князя на их бояр, что Ивану достаточно было лишь продемонстрировать свою силу, чтобы исход борьбы был решен. Тем не менее, он не сразу отказался от своих осторожных приемов. Он избрал тверского князя, самого могущественного из русских феодалов, в качестве первого объекта своих действий. Он начал с того, что вынудил его к наступлению и союзу с Литвой, а потом объявил его предателем, далее, запугав этого князя, добился от него ряда уступок, которые лишили его возможности сопротивляться. Затем он использовал то ложное положение, в которое эти уступки поставили князя по отношению к его собственным подданным, и тогда уже стал ждать, каковы будут последствия этих действий. Все это закончилось тем, что тверской князь отказался от борьбы и бежал в Литву. Присоединив Тверь к Московии [Последний самостоятельный тверской князь Михаил Борисович (1461 - 1485), женатый на внучке литовского князя Казимира IV Ягеллончика (1440 - 1492, с 1447 и польский король), стремился освободиться от растущей зависимости от Москвы и с этой целью вступил в договорные отношения с Литвой. Однако Ивану III удалось сломить сопротивление тверского князя, и в 1485 г. Тверь окончательно вошла в состав Великого княжества Московского – прим.], Иван с огромной энергией продолжал осуществление своего давно задуманного плана. Прочие князья приняли свое низведение до степени простых наместников почти без сопротивления. Оставались еще два брата Ивана. Одного из них Иван убедил отказаться от своего удела, другого завлек ко двору, лицемерными проявлениями братской любви усыпил его бдительность и приказал убить [У Ивана III было четыре брата, уделы которых были в разное время присоединены к великокняжеским владениям. Брат Андрей Большой, умер в заточении].
    Мы дошли, теперь до последней великой борьбы Ивана - борьбы с Литвой. Она началась с его вступления на престол и закончилась только за несколько лет до его смерти. В течение 30 лет он ограничивался в этой борьбе тем, что вел дипломатическую войну, разжигая и усугубляя внутренние распри между Литвой и Польшей, склоняя на свою сторону недовольных русских («руських») феодалов из Литвы и парализуя своего противника натравливанием на него других его врагов: Максимилиана Австрийского [Максимилиан I (1459 - 1519) - император Священной Римской империи германской нации (1493 - 1519)], Матвея Корвина Венгерского и, главным образом, Стефана, молдавского господаря, которого он привлек к себе посредством брака, а также, наконец, Менгли-Гирея, оказавшегося таким же сильным орудием (!!!) против Литвы, как и против Золотой Орды (!!!). Тем не менее, после смерти короля Казимира и вступления на престол слабого Александра, когда литовский и польский престолы временно разделились [После смерти Казимира IV Ягеллончика (1427 - 1492) польский престол достался его сыну Яну Ольбрахту (1459 - 1501, король с 1492), а литовский - другому сыну, Александру Ягеллону (1460 или 1461 - 1506), ставшему в 1501 г. также польским королем], когда обе эти страны взаимно истощили свои силы в междоусобной борьбе, когда польское дворянство, поглощенное своими усилиями ослабить королевскую власть, с одной стороны, крестьянство и горожан - с другой, покинуло Литву и допустило уменьшение ее территории в результате одновременных вторжений Стефана Молдавского и Менгли-Гирея, когда, таким образом, слабость Литвы стала очевидной, Иван понял, что пришла возможность использовать свою силу и что все условия для успешного выступления с его стороны налицо. И все же он не пошел дальше театральной военной демонстрации - сбора ошеломляющего своей численностью войска. Как он в точности предвидел, теперь было достаточно лишь сделать вид, что он желает битвы, чтобы заставить Литву капитулировать. Он добился признания в договоре тех захватов, которые исподтишка были совершены во время правления короля Казимира, и, к неудовольствию Александра, навязал ему одновременно и свой союз, и свою дочь [Елена - дочь Ивана III и Софьи Палеолог стала женой литовского великого князя Александра – прим.]. Союз он использовал, чтобы запретить Александру защищаться от нападений, подстрекателем которых являлся сам тесть, а дочь - для того, чтобы разжечь религиозную войну между нетерпимым королем-католиком и преследуемыми им его подданными православного вероисповедания. Воспользовавшись этой смутой, Иван рискнул, наконец, обнажить меч и захватил находившиеся под властью Литвы русские («руськие»!!!) уделы вплоть до Киева и Смоленска [В результате войн Ивана III с Великим княжеством Литовским (1487 - 1494 и 1500 - 1503) к Москве отошел ряд западных русских («руських») городов и прилегающих к ним земель (Чернигов, Новгород-Северский, Гомель, Брянск и др.). Смоленск был присоединен к Московии в 1514 г., уже после смерти Ивана III].
    Православное вероисповедание служило вообще одним из самых сильных орудий в его действиях. Но кого избрал Иван, чтобы заявить претензии на наследие Византии, чтобы скрыть под мантией порфирородного клеймо монгольского рабства, чтобы установить преемственность между престолом московитского выскочки и славной империей святого Владимира [Киевского князя Владимира Святославича], чтобы в своем собственном лице дать православной церкви нового светского главу? Римского папу. При папском дворе жила последняя византийская принцесса. Иван выманил ее у папы, дав клятву отречься от своей веры - клятву, от которой приказал своему собственному примасу освободить себя [Стремясь спасти Византийскую империю от турецкого завоевания, представители восточной христианской церкви пошли в 1439 г. на Флорентийском соборе на заключение так называемой Флорентийской унии. Они согласились признать главенство папы в церкви, принять догмы католического вероучения при сохранении обрядовой стороны православия. После взятия Константинополя турками в 1453 г. брат последнего византийского императора Константина XI Палеолога (1449 - 1453) Фома с семьей нашел убежище в Риме. Папа Павел II, разработав план женитьбы Ивана III на дочери Фомы Палеолога Софье (Зое), рассчитывал, опираясь на решения Флорентийской унии, посредством этого брака утвердить свою власть над православной церковью. Брак Ивана III и Софьи был заключен уже при папе Сиксте IV, 12 ноября 1472 года].
    Между политикой Ивана III и политикой современной России существует не сходство, а тождество - это докажет простая замена имен и дат. Иван III, в свою очередь, лишь усовершенствовал традиционную политику Московии, завещанную ему Иваном I Калитой. Иван Калита, раб монголов, достиг величия, имея в руках силу самого крупного своего врага - татар, которую он использовал против более мелких своих врагов – русских («руських» князей. Он мог использовать силу татар лишь под вымышленными предлогами. Вынужденный скрывать от своих господ силу, которую в действительности накопил, он вместе с тем должен был ослеплять своих собратьев-рабов властью, которой не обладал. Чтобы решить эту проблему, он должен был превратить в систему все уловки самого низкого рабства и применять эту систему с терпеливым упорством раба. Открытая сила сама могла входить в систему интриг, подкупа и скрытых узурпации лишь в качестве интриги. Он не мог ударить, не дав предварительно яда. Цель у него была одна, а пути ее достижения многочисленны. Вторгаться, используя обманным путем враждебную силу, ослаблять эту силу именно этим использованием и, в конце концов, ниспровергнуть ее с помощью средств, созданных ею же самой, - эта политика была продиктована Ивану Калите специфическим характером как господствующей, так и порабощенной расы. Его политика стала также политикой Ивана III. Такова же политика и Петра Великого, и современной России, как бы ни менялись название, местопребывание и характер используемой враждебной силы. Петр Великий действительно является творцом современной русской политики. Но он стал ее творцом только потому, что лишил старый московитский метод захватов его чисто местного характера, отбросил все случайно примешавшееся к нему, вывел из него общее правило, стал преследовать более широкие цели и стремиться к неограниченной власти, вместо того чтобы устранять только известные ограничения этой власти. Он превратил Московию в современную Россию тем, что придал ее системе всеобщий характер, а не тем лишь, что присоединил к ней несколько провинций. Подведем итог. Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира»… (Карл Маркс «Разоблачения дипломатической истории XVIII века», Глава IV, 1853 год.)

  • Гость - 'Гость'

    Спасибо В. Кравченко за интересный документ. Думаю, что тема \"Отторженное возвратих\" настолько сложная,что дискуссиями её не решишь. Мифы -- один на одном. вообще вся история Беларуси требует пересмотра. и наши молодые учёные героически пытаются её хотя бы обозначить в новых параметрах. Но -- в советские времена из примерно 100 историков института истории только десятая часть занималась тысячелетиями, остальные делали диссертации типа \"Физкультурное движение в колхозах в 50 (60-е, 70-е и т.д.)годы\"...
    Всё равно -- если можете, присылайте то, что у Вас есть. По крайней мере уже есть тема для разговора.
    С кважением автор

  • Гость - Кравченко Валерий

    « …На западе Московия примыкает к тем средиземным местам Пруссии и Ливонии, где Сарматское море (Балтийское море – прим.), выходя через пролив Кимбрского Херсонеса (Ютландский полуостров -прим.), подается к северу лунообразным изгибом. На отдаленном (esterno; estremo) берегу этого моря расположены огромные и богатые государства Нербара (? Nerbaro; Norbagia), Норвегия и Швеция, малоизвестные древним писателям. К югу Московия граничит с Татарами, [живущими] выше Меотидского болота (Азовского моря – прим.) в Азии (вплоть до конца XVIII века границу Европы и Азии проводили по реке Дон – прим.), около Борисфена (Днепра – прим.) и Танаида (Дона – прим.), [а также] с Русью и Литвою.

    Руси две: одна, обширнейшая, [лежит] по направлению к Герцинскому лесу, другая – по берегам р. Аксиака (Asiace; Asiaco), смежной с Польшей и Трансильванией. Эта страна прежде была населена Роксоланами, Гетами, Даками и Бастарнами, откуда, полагают, произошло и [самое] название Русь, потому что одна часть Литвы называется нижнею, а другая, недавно покоренная Москвитянами – Белою Русью…

    …Названия – Московия и Москвитяне – недавнего происхождения, хотя Лукан упоминает о Мосхах, смежных с Сарматами, а Плиний помещает Мосхов у истоков Фасида (Frasside), выше Эвксина (Cospio; l’ Euxino), к востоку, что представляет, таким образом, большое различие. Московия – огромная, почти беспредельная страна, ибо тянется в восточном и северном направлениях к Скифскому морю, расположена между Польшей и Татарией и простирается от жертвенников Александра Вел., что у истоков Танаида (Tanai), до самого края земли. Московия граничит [также] с Рипейскими горами, занимает крайние северные пределы Европы и Азии и простирается от р. Танаида до Гипербореев, где находится Ледовитое море (il mar glaciale).( МАРКО ФОСКАРИНО – венецианский посол, «ДОНЕСЕНИЕ О МОСКОВИИ», 1557 год –«RELAZIONE DELL\' IMPERIO O DUCATO DI MOSCOVIA»)

  • Гость - 'Гость'

    Огромное спасибо всем, кто откликнулся на моё эссе. Откровенно говоря, я даже не ожидала такого всплеска боли, эмоций и воспоминаний. У нас в официальной Беларуси всё как будто вымерло -- почти уже не пишут ни о каких последствиях, а они оборачиваются страшной реальностью,которую я встречала в последние годы: на месте бывшего большого села -- две-три хаты, и рядом --огромное кладбище.
    Что касается необходимости атомной энергетики... Отсылаю всех интересующихся этой темой к сайтам: http://www.expertby.org/article/2008/02/18/479_nuzhna_li_aes/by, http://www.nation-sos.info/, http://www.belaruspartisan.org/bp-forte/?page=100&backPage=6&news=38891&newsPage=0.
    От себя же добавлю, что я знакома с учёным В. Леоновым, чья книга о новых возможностях энергетики недавно вышла в Кембридже.Жизнь без ядерной энергетики возможна, и это не только ветер и солнце, но и геотермальная энергия, и многое другое.
    Поэтому я всегда с каким-то особенным чувством открываю \"Андерсвал\" и смотрю на ветряк (извините, не помню, как называется по-русски эта ветряная турбина) -- символ нашего литературного сайта. Мне этот символ чистой и безопасной, очень земной энергии очень дорог.
    С пожеланием света и добра Ольга Ипатова

  • Гость - 'Гость'

    Чёрная быль - Апокалипсис рядом,
    Всех туда гнали - безропотным стадом,
    Время прошло - позабыли, как будто,
    Если забудем, то снова наступит... :((
    ***
    С грустью размышляя вместе,
    но и надеждой, и наилучшими пожеланиями,
    Александр Андреевский

  • Гость - 'Гость'

    Чёрная быль - Апокалипсис рядом,
    Всех туда гнали - безропотным стадом,
    Время прошло - позабыли, как будто,
    Если забудем, то снова наступит... :((
    ***
    С грустью размышляя вместе,
    но и надеждой, и наилучшими пожеланиями,

  • Гость - Демидович Татьяна

    ...О беде мои родители в то время узнали из новостей по польским каналам.В то время мне было всего-то семь лет. День был жаркий, и мы всей семьей загорали на пляже. Но никто не думал, что все так серьезно. Нас пугали радиоактивными облаками и смертельными дождями. И мы после этого больше никогда беспечно не бегали во время дождя со словами:
    - Дождик, дождик, лей, лей...

  • Гость - 'Гость'

    Все, что произошло в Чернобыле – страшно!
    ДАЖЕ в средней полосе России 1 мая 1986 года ЛЮДИ шли на демонстрацию и не знали, что уровень радиации значительно превысил «норму».
    Не дай бог такому повториться!
    Была такая песня со словами -
    «Люди Мира на минуту встаньте! …»
    Нам надо быть всем вместе и не забывать о назначении человека на земле, а именно созидать, а не разрушать наш прекрасный Мир, в котором мы живём, дышим, надеемся, любим и улыбаемся весеннему солнцу!

    Дженнифер

  • Гость - 'Гость'

    Разгильдяйство всему порок. И неважно где это случается. Чернобыль – это свершившийся факт катастрофы, беды, трагедии. И в Японии ситуация бывала близкая к беде, и в дисциплинированной Европе. ... На Чукотке были урановая разработка. Она, очевидно, потом была признана не рентабельной, я сам бывал в штольне замурованной бетоном. Но тогда руду обогащали и «хвосты», так называемые, вываливали в места ничем на будущее не запретные. Как так получилось? Уму непостижимо. А строители потом облюбовали эту площадку для посёлка. Да и переселенцев из Чернобыля поселили в новый, очень красивый посёлок городского типа, но входивший в зону заражения. Забыл его название. Я там был в советское время, оценил снабжение пром и продуктовыми товарами. Но земля-то оказалась … . В Певеке на Чукотке собирались на море поставить плавучую атомную электростанцию. Паники, протестов не было. Все с пониманием, что тепловой станции уже не под силу тянуть территорию. Надежда была на учёных, на их светлые умы и на времена, когда появятся альтернативные энергоисточники. … Фаина, Вы возмущаетесь хулиганством «гостей». Мне тоже пишут гадости да и не только мне. Что делать? Я уже предлагал отменить этот статус. Сайт превращается в склочную коммуналку. Такое у меня впечатление.
    За сим Аксёнов

  • Гость - Мастинская Фаина

    Ну что это за человек есть на нашем сайте, который с такой наглостью постоянно ставит совершенно не к месту пошлые анекдоты? Это ж надо тратить силы. время, чтоб написать эту муру и где?! - под трагическим текстом о массовой гибели людей, там, где люди делятся своим неизбывным горем, где человеческому возмущению нет предела. Что же ты за человек такой? Где твоя совесть, где твоя человечность, где твоё сочувствие?

  • Гость - Кравченко Валерий

    Владимир, - заговорили ведь только под давлением мировой общественности. И не последнюю роль, действительно, сыграла близость густонаселенного «Чернобыльского региона» к границам Европы. И, обратите внимание, никому в смежных государствах не пришла мысль требовать у СэСэСэРа материальных компенсаций. Понимали там люди, что уже никакими денежными компенсациями беде не поможешь. – Случилось то, что случилось. И по большому счету надо было суд над советскими вождями устроить тогда международный! Глядишь, и отбили навечно охоту у не компетентных неучей, школьного курса не освоивших, в руководители незаменимые лезть. Мало кто говорил тогда, и уже вряд ли скажет сегодня, что всё высшее руководство ЧАЭС – сплошь из профсоюзных и комсомольско-партийных выдвиженцев Донецких \"ЗУГРЭСов\" (угольных электр. станций), на столичную киевскую прописку и киевские квартиры позарившихся, состояло… С ув. Валерий.

  • Гость - Вайнер Ирина

    Многие мои друзья, островитяне, знают не по наслышке, о моём личном горе... Мама моей внучки, Мариша, уже четыре года, как покоится в земле... И она стала безвиной жертвой той, страшной Чернобыльской аварии... А моей племяннице чудом повезло. Заболела лейкемией, жизнь висела на ниточке, но попала в Германию на лечение и её спасли. Замуж она и по сей день не вышла, а детей иметь ей категорически запрещено. Вот цена её жизни, которую разрушил Чернобль... Кому посылать проклятья? Кто гнал детей на первомайскую демонстрацию? Вот кого надо было поселить рядом с реактором, убийц, мерзавцев.
    Мы всё помним, мы не имеем права забывать...
    Спасибо Ольга за память
    С искренним уважением - Ирина В.
    :cry :cry :cry

  • Гость - Борисов Владимир

    О Чернобыле заговорили только от того,что он слишком близко от западных границ. На Урале к моменту Чернобыльской аварии уже тридцать лет как умирали люди после взрыва на \"Маяке\", и тишина, и все эти тридцать лет они не получали ни пенсий ни льгот...главный фотограф журнала \"Огонек\",живший в те годы возле \"Маяка\",смог,сумел потом,в бытность свою уже в Москве, себе пробить статус чернобыльца,но только он и только от того,что работал в органе печати ЦК КПСС.Такие вот дела...

  • Гость - Кравченко Валерий

    26апреля 1986 года история Человеческой Цивилизации разделилась на две эпохи – до и после Чернобыля. Мыслящая часть человечества сразу осознала масштабы этой беды... Альтернативы уже не было – колоссальное, не сравнимое с атомными взрывами в Хиросиме, Нагасаки и со всеми испытаниями ядерного оружия радиоактивное загрязнение среды обитания людей случилось… Случилось из-за безответственности в государственных масштабах на одной шестой части земной суши…Радиоактивное загрязнение зафиксировали радиологические службы всех стран Европы, Китая, Пакистана, Индии.
    Атмосфера, гидросфера и суша планеты наполнились короткоживущими, биологически активными радионуклидами, которые лихорадочно начал поглощать животный и растительный мир Земли. Растения активно поглощали радиоактивный кальций, калий, фосфор, йод… Коровы ели заражённую траву, грудные дети пили радиоактивное молоко, воду, дышали радиоактивным воздухом. Это у стариков и взрослых кости не растут. А детские организмы из всякой радиоактивной гадости свои детские кости, и мягкие ткани тогда строили, которая через мгновения в живых клетках малышей в фантомы превращалась. И в утробе матери тоже! А через несколько месяцев – никаких следов активных изотопов в окружающей среде практически не осталось, только поврежденные навечно гены невинных маленьких детей, будущих матерей и еще неродившихся детей. А в перспективе – появление уже через1-2 поколения большого числа новорожденных детей с серьезными наследственными дефектами. Последствия таких катастроф только через 20, 30 лет начинают проявляться.
    К слову, в 50- миллионной Украинской ССР, где в 30 –е годы были идентифицированы харьковскими академиками Cинельниковым и Вальтером впервые в СССР искусственные ядерные реакции, в республике с колоссальным научным потенциалом не оказалось прецизионного анализатора изотопов! Арманд Хаммер и доктор Гейл привезли нужное техническое чудо на самолете из Америки! Счетчик Гейгера в таких случаях – слабый помощник. Когда наши радиолюбители в Киеве начали в мае 86-го делать самодельные дозиметры, им очень строгие статьи показали о государственных преступниках и дела по нехорошим статьям УК завели. Неразговорчивые люди в серых костюмах кратко напомнили сюжеты фильмов про шпионов, в которых любимый не только бердянцами Олег Жженов снимался. Слухи о шпионах и анекдоты, в которых вражеские люди пытались на территории СССР пробы грунта, воды, воздуха взять не на пустом месте возникали… Потом в наших магазинах появились ненадолго, правда, бытовые дозиметры, когда подобные измерения смысл всякий утратили. И препараты йода людям стали рекомендовать-раздавать, когда радиоактивный йод в организмах человеческих все вакантные места занял.
    Степень радиоактивного загрязнения местности не в очень значительной степени зависела от близости к 30- километровой зоне. Действовали иные факторы. Так, например, очень сильному загрязнению, сравнимому с загрязнением в 30 километровой Чернобыльской зоной, подверглись восточные (не западные, более близкие к ЧАЭС!) районы самой восточной области Украины – Донецкой области. С миллионным Донецком в том числе. По хорошему счёту надо было людей срочно отселять. Почему так случилось – в компетенции любого выпускника приличной средней школы, но отнюдь, за пределами “интеллекта” бесчисленного множества зеленых, зеленых-зеленых и совсем зеленых, с успехом стригущих сейчас зеленую ниву вообще и чернобыльскую в частности? Как могло случиться, что в стране с самым высоким научным потенциалом в мире ответственные – безответственные решения были отданы на откуп неучам? И раньше было плохо в этом плане, а сейчас еще хуже, чем раньше!
    Вот сейчас эти “специалисты” вещают со страниц СМИ, что в Украине радиоактивному загрязнению подверглись 12 областей, 73 района, 2293 населённых пункта, 2930184 человек. Какие трогательно точные арифметики! С точностью до района, до одного населённого пункта, до одного человека подсчитали – по числу выданных удостоверений, что ли? Интересно, что было в начале подсчёта – люди, радиологические измерения или удостоверения? Более информированные на уважаемых заграничных Свободных радиостанциях говорят про 75 миллионов пострадавших в России и Белоруссии. Алла. Ярошинская, например, – в 1986 году корреспондент газеты “Літературна Україна”, опубликовавшая накануне аварии статью о плохом качестве бетонных строительных плит на ЧАЭС и получившая благодаря этому известность с популярностью и депутатством. Украину на Свободе не вспоминала. Вряд ли и жителей Запорожской области, наряду с Донецкой в чернобыльских списках среди особо пострадавших можно найти… Только, как тогда могли чайные плантации в Турции пострадать от чернобыльских радионуклидов, а наши поля и дети - нет? Мы ведь на половине прямого пути от Чернобыля до турецких чайных плантаций у чернобыльских туч были. Неужели турецкий чай нежнее наших маленьких малышей? Кстати, из-за этого мы в 1987 году за килограммовые пачки самого лучшего в мире турецкого чая гроши символические платили. Все солидные потребители отказались тогда от удовольствия пить этот элитный чай на время радиоактивного распада короткоживущих, биологически активных радионуклидов. Решили переждать. Вот поэтому-то нас и осчастливили не совсем благополучным чаем из Турции. Через год – чай турецкий уже опасности никакой не представлял особой для солидных западных потребителей! И не стало через год в наших магазинах элитного чая из соседней Турции.
    Так, что по большому счету, пострадавших на всей Земле очень много! В первую очередь - это дети восьмидесятых, дети этих детей, дети девяностых и еще не родившиеся дети. И не только в Украине, Белоруссии и в России. Только удостоверениями, истерией, политическими фарсами им не поможешь уже. Какой смысл в льготах и удостоверениях, если они абсолютно всем положены. Кому эти льготы зарабатывать? Льготникам? – Ну, это верх цинизма и лицемерия!

    ***
    Справка. К 1986 году мощность АЭС в СССР составляла 28 ГВт. К 2010 году планировалось довести ее до 84ГВт, в значительной мере за счет массового строительства атомных станций теплоснабжения – атомных котельных установок АСТ- 500, проект которых был разработан в НИИ атомной промышленности в Горьком. В 1979 году такие станции стали строить в Воронеже и Горьком (Нижнем Новгороде). В дальнейшем предполагалось растиражировать эти котельные по всей стране, включая Подмосковье. Не скуки ради решения эти принимались, понимали серьезные люди, что у газового счастья век короткий. Для выполнения этой задачи были подключены тысячи организаций разных ведомств. В срочном порядке возводился завод «Атоммаш» в Волгодонске по производству атомных котельных. Во многих крупных городах появились организации-конторы «Атомэнергопрект», укомплектованные случайной, всякую человеческую осторожность и совесть утратившей, публикой без необходимых знаний и подготовки. Блатняками-верхоглядами, мягко говоря. Блатняки не поняли шутку президента Академии наук Советского союза академика Александрова: “Реактор РБМК (реактор большой мощности канальный) можно поставить даже на Красной площади в Москве”.
    В учебных вузах стали создавать соответствующие специальности, объявили наборы по подготовке атомных котельщиков многие ПТУ. Книжные магазины наводнили наспех писаные брошюры об атомных кочегарках и “атомных кочегарах” для сети ПТУ. Кто это все помнит? Искренне думаем, что амнезия (потеря памяти) только героев латиноамериканских сериалов поражает, когда они со ступенек лестничных неубедительно падают.
    Авария на ЧаЭС помешала выполнить этот несвоевременный план. Брошюры, книжки для рабочих-“атомщиков” тихо исчезли, областные конторы «Атомэнергопроектов» поменяли вывески, строительство атомных котельных заморозили. Вероятнее всего - к лучшему. Мы были тогда на вершине безответственности. Еще не созрели для серьезных дел.
    В 1985 году Госкомтруда и Секретариат ВЦСПС получили указание Совмина СССР пересмотреть списки льготных категорий работников и убрать из этих списков профессии и должности работников, работающих с ионизирующими излучениями и радиоактивными материалами, так как эти профессии должны были стать массовыми и “безвредными”, соответственно. Некоторые министерства и ведомства поспешили убрать радиационные льготы уже в 1985 году. Минцветмет, например. Уменьшились и денежные выплаты работникам. На атомных объектах в конце 1985 - начале 1986 года активно обсуждались проблемы ведомственной переподчиненности. В эти дискуссии были втянуты руководители и квалифицированный персонал АЭС. Всё это привело к резкому падению производственной дисциплины на всех атомных объектах и на ЧАЭС в том числе.
    Атомные станции в СССР имели тогда, к сожалению, разную ведомственную подчиненность (ВПО «Союзатомэнерго» Минэнерго, Минсреднемаш,…), проектировались по различным стандартам(!) различными проектными институтами, а аналогичное оборудование поручалось изготавливать различным КБ и заводам. В числе первых руководителей атомных объектов в1986 году, по мнению бывшего вице-президента концерна «Росэнергоатом» Евгения Ивановича Игнатенко: “… оказались люди, не осознавшие своего несоответствия требуемым знаниям и подготовке для управления ядерно-энергетическими объектами”. За несколько дней до своей трагической гибели в 2000 году этот крупный российский ученый – атомщик и руководитель обращал внимание на быстрое истощение невосполняемых запасов углеводородов (газа, нефти), называл промежуток времени в 15 лет от 1986 до 2000года – газовой паузой, газовой западнёй. Напоминал, что России для выполнения газовых договорных обязательств самой приходится уже газ в Туркестанах-Казахстанах покупать. Говорил об отсутствии в настоящее время альтернативы у атомной энергетики, говорил, что государственные чиновники бездарно распорядилась газовой паузой и попала в газовую западню.
    Очень жаль, что таких мудрых и смелых людей все меньше остается... Одни зеленые, зеленые-зеленые и совсем зеленые на манну газовую надежды возлагающие. Во Франции, например, зеленым законодательно запретили атомные проблемы обсуждать. Там 80% всех энергетических проблем за счёт АЭС решается. Кстати и на мировом рынке строительства атомных станций Франция почти 80% занимает. Россия – 30 атомных объектов строит в Индии, Китае, Иране…Остальные объекты строит Франция, Канада. В Китае в основном…США некогда на мировом рынке АЭС участвовать и конкуренцию Франции, России, Канаде составлять. Американцам до 2020 года надо у себя 1300 новых крупных электростанций построить, значительную часть общей мощности которых составят АЭС. Там 15 лет разработки вели, надежность, и безопасность атомных объектов повышали, к глобальному энергетическому кризису готовились. А мы?!... (В. Кравченко « ДО И ПОСЛЕ 26 АПРЕЛЯ 1986 ГОДА», Бердянская городская газета «Азовский Бульвар» №15(218), 12 апреля 2006г.)

  • Гость - Талейсник Семен

    Человечество губит самоё себя... Разве ещё надо доказывать, прочитав эту трагедию людей, написанную сердцем и душой большого писателя и неравнодушного человека, какой мы знаем Ольгу Ипатову по её публикациям на нашем Острове. Чернобыльская катастрофа - это ещё одна трагическая веха в нелёгкой истории белорусского народа. Автор по ходу рассказа переворачивала обагрённые кровью и наполненные страданиями страницы её, иллюстрируя сопротивление народа и желание его жить попытками сохранить себя, цепляясь за легенды, обычаи, празднества и народные приметы, дающие силы выстоять и выжить...А какие яркие и жуткие примеры! А какая мерзкая Система!...Не хочется верить в сроки распада плутония и предуготовленный уже апокалипсис, созданный людьми, роющими могилы для своих же потомков...
    Спасибо за горькую правду. С.Т.

  • Гость - Верник Михаил

    Трудно писать коммент под Эссе г-жи Ипатовой!

    Эссе не такое уж маленькое. Прочитал. Согласен. Чернобыль это, как фурункул на нашей земле. Но, как от него избавиться?
    Сегодня только глупцы не понимают, что без ядерной техники наступит вечный холод.
    Конечно, сейчас кто-то скажет, а как жили первобытные люди без ядерной техники. Ведь жили и размножались.
    Но и они вымерли без атома. А сейчас люди вымирают с атомом. Так какая разница?

    Со временем люди научатся управлять атомом и всё в истории человечества пойдёт свои ходом.
    Но скорее всего появится «новый атом» страшнее сегодняшнего, и опаять всё пойдёт своим ходом.
    И так до полного выключения света.

    Какие комменты после этого прикажете писать?

    Вот у меня на третьем этаже живёт семья из Киева. Хорошие люди. Они тоже пострадавшие. Особенно дочка. Ей 35 лет. Папа, дядя Саша, умер в том году.
    Они мне тоже рассказывали, как всё было. Жаль мне этих людей. Очень жаль.
    Вот, кажется, и всё!
    С сочувствием к жертвам Чернобыля,
    Миша.

  • Гость - Аарон Борис

    Мне довелось побывать в Киеве с 5 по 8 мая 1986 года. Еще отправлясь 5 мая в Киев из Москвы вкомандировку(я тогда работал в Аэрофлоте), мы не вполне представляли, что происходит. Я помню, что на борту Ту-154 было немало пассажиров с маленькими детьми, возвращающимися домой. 5 мая еще в городе было \"спокойно\" (от незнания), проходила велогонка. Вечером мы с коллегой гуляли по киевским бульваром. А вот 6-го началось! Как сейчас помню, как в комнату операторов вбежала одна из сотрудниц, вся в слезах, и кричала \"Ой, лишенько! Малого трэба ховаты!\". Скоро в агентство можно было пройти через оцепление лишь по служебным удостоверениям.
    Т.е. с момента аварии и до начала эвакуации прошло 10 дней!
    С уважением, Борис

  • Гость - 'Гость'

    Господи, сколько бед принесла Чернобыльская авария в семьи Белоруссии и Украины!
    Эвакуация тысяч семей!
    \"вокруг все чужие, и обычаи у них иные. Родилось у нас дитятко, а повитухи нет. Некому заговоры прочитать над колыбелькой...\"
    СПАСИБО за Ваше эссе, уважаемая Ольга!
    А когда взырв был 26 апреля, то никто в Киеве об этом не сообщил! Если бы людям сказали - не выходите на улицы, отмените демонстрацию 1 мая, закройте окна и форточки, и т.п. то было бы меньше облученных и потерь.
    Олег К.

  • Гость - Андерс Валерия

    Уважаемая Ольга,
    Спасибо за достойную гражданскую позицию, за честное изложение фактов и спокойную расстановку акцентов, когда все события и вещи называются своими именами.
    Сегодня 23 годовшина трагедии в Чернобыле. Но до сих пор жертвы этой катастрофы продолжают уходить из жизни после больших доз облучения.
    С глубоким сочувствием семьям, которые потеряли родных и близких после этой аварии.
    Валерия

Последние поступления

Кто сейчас на сайте?

Белаяр Сергей   Алекс Марина   Борисов Владимир   Аимин Алексей   Зекс Нонна   Буторин   Николай   Ейльман Леонид  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 7
  • Пользователей не на сайте: 2,268
  • Гостей: 182