Исаков Саади


Этот провинциальный южный городок расположился на берегу теплого моря. Его можно спутать с любым провинциальным южным городком без древней, поучительной родословной. Я иду на встречу с Дианой вдоль берега, по влажному песку, плотному, как асфальт.
Диана — хозяйка моего нового жилья. После того, как мы с ней сговорились и подписали у адвоката контракт, она клятвенно обещала принести ключи от квартиры, где я буду теперь жить. К адвокату принести ключи она позабыла.
Давеча, между делом, когда мы осматривали квартиру, она рассказала, что родом из Питера, приехала сюда в 16 лет, в молодости отслужила в армии, в боевых частях.
Рыжая, волосы, вьющейся проволокой, вся в веснушках, одетая в белую блузу и черные брюки, она до сих пор носит высокие терракотовые армейские ботинки, мало подходящие к её почти строгому наряду.
Я поинтересовался, зачем ей эти ботинки сейчас? Она ловко увильнула от ответа, сославшись на потом.
Я из любопытства хотел расспросить её об армейской службе. Ради этого я пригласил её посидеть в ресторане. Не так часто встречаются женщины с армейским прошлым в боевых частях, да еще готовые об этом кое-что рассказать.
Я шел на свидание вдоль моря. В спину дул сухой ветер такой невероятной силы, что летящие мне навстречу птицы размахивали крыльями вхолостую, совсем не двигаясь с места. Они не могли удержать положенный клин, слабаков буквально сносило назад.
Птицы хаотично перестраивались, но порядок все равно не соблюдался. И тогда отчаявшийся вожак решил лететь в бок, вглубь от берега, чтобы укрыться в лесу и переждать ветер.
Я шел следом за песчаной поземкой, будто по Невскому проспекту февральским днем, наступая на крошечные холмики песчаных барханчиков.
Идти мне вдоль берега около двух километров, до лифта, на котором с пляжа поднимаются на центральную площадь.
Мне неохота подниматься по ступенькам прибрежной лестницы.

Пока я шел, меня посещали отрывочные мысли о том, что первый раз я собирался сюда 40 лет назад. Тогда я был слишком юн, и мне не дали позволения родители.
Идти им наперекор у меня не хватило мужества. Как, впрочем, в исправительную колонию  вместо армии.
Сохранившийся вызов на ПМЖ сорокалетней давности я показывал с гордостью всем своим знакомым перед отъездом, но большинству было наплевать, и бумага не произвела ошеломляющего впечатления.
Видимо, у многих моих таких бумаг было навалом.
В итоге, сходя по трапу самолета в аэропорту имени Бен Гуриона я про себя решил, что я как Моисей ходил кругами вокруг да около, но он, как известно, так и не попал на Землю обетованную, а я попал.
То есть я исполнил завет и выполнил свою миссию. И, похоже, сгожусь на что-то большое и дельное, а иначе зачем?
Так думал я и, похоже, заблуждался.
Признаюсь, у меня вообще все важное в жизни случается со второго раза, как говорится, со второй попытки. Но я не жалею, потому что уверен — все в жизни свершается правильно, пусть не сразу, как у других.
Так уж распорядилась судьба, хотя, наверное, соверши я тогда поступок, жизнь моя сложилась бы совершенно иначе. Мой сокурсник по институту Лева Гдалевский теперь уважаемый раввин. Я его случайно увидел по телевизору перед праздником Судного дня на русском 9 канале. Наш другой сокурсник, Миша Дворкинд, профессор православной академии.
Я же на их фоне не пойми что. Русский еврей, то есть не русский, и не еврей. Так, третьесортный журналистишка, бывший редактор некогда популярного издания.
Но, как сложилась, так и сложилась. И так, и так хорошо. Слава Б-гу, что жив.

Незаметно мысль погрузилась в сон третьего дня.
Интересно, как устроена человеческая голова! Только-только началась очередная интифада, как мне уже снится сон, будто я где-то в горах, между Иерусалимом и Тель-Авивом, весело иду с рюкзаком по военной тропе.
Поздняя израильская осень, когда можно ходить и в майке с коротким рукавом, и в пуховике: подходит и то, и другое.
Слева от меня гора, заросшая низкими пиниями, справа обрыв.
Иду, стало быть, пешком на восток в сторону Иерусалима.
Вдруг вижу в овраге молоденького солдатика при полной выкладке, лежит себе на склоне. Спускаюсь к нему, присаживаюсь на красноватую почву рядом, и у нас завелась беседа о том о сем на всякие еврейские темы, о службе в армии в том числе.
Выяснили даже отдаленное родство, и что служить в армии не страшно, а высокий патриотический долг.
Я пригляделся к солдатику — он был очень похож на меня самого в молодости. Я мог так выглядеть 40 лет назад, если бы не смалодушничал.
На дороге показалась телега, запряженная грустной серой местечковой кобылой, видимо,  на старости лет эмигрировавшей из какого-нибудь унылого Витебска, больной и усталой от службы в ЦАХАЛ.
В телеге сидели четыре солдата. Поравнявшись с нами, один из них молча бросил нам клок зеленого, свежего, только что скошенного сена.
Мой товарищ подобрал его, распушил и достал записку.
«Что там?» — спросил я.
«Донесение. На горе сидит снайпер».
Мы оба, словно по команде, посмотрели наверх.
Там, вдалеке, за пинией, отражалось черное пятнышко.
«Что делать?» — прошептал я.
«Тебе прыгать. Вниз и в сторону», — сказал мне солдат. В Израиле все друг с другом на ты.
«А почему мне?»
«Ты гражданский».
Я подумал, что если я прыгну, снайпер обязательно убьет его.
Если прыгнет он, то убьют меня, что было бы справедливее, учитывая мой хорошо пожитый возраст.
И тут я почувствовал, что мое тело сковало, я не могу двинуться, а внутри все горит.
Я взмок и одновременно окаменел.
Должно быть, снайпер никак не мог выбрать, в кого стрелять. Меня, лежащего на виду, он мог поразить наверняка, зато моего товарища ему было бы снять предпочтительнее и почетней.
Словом, выбор как у хирурга, или прославиться пересадкой печени, или вырезать пошлый аппендикс.
Так и лежали мы не шевелясь. А снайпер, точно буриданов осел, не смог выбрать себе жертву.
Я проснулся, душа была жива, но тело еще было каменным, будто затекло в гробу.
Буквально на следующий день я встретил знакомого. Он как-то ловко подвернулся. Я не видел его много лет и напрочь забыл о его существовании. Мне было известно, что он кое-что понимал в снах.
Я рассказал ему свой сон в надежде на помощь в толковании.
«Так никого не убили?» — уточнил он.
«Никого», — ответил я.
«Жаль. Лучше бы тебя убили. Во сне всегда предпочтительна ясность», — сказал знакомый, вздохнул, опустил глаза и ушел.
Что он имел в виду, я так и не понял?
Почему опустил глаза?

Я поднялся на лифте с берега моря в самый центр города, на улицу, примыкающую к центральной площади, как раз напротив старого, выгоревшего на солнце кинотеатра, давно потерявшего свое прямое назначение и превратившегося в обшарпанный памятник незатейливой геометрической архитектуры с мемориальным прошлым.
Здесь в войну размещались только-только прибывшие из Европы беженцы-репатрианты, спасшиеся от нацизма. Зал и фойе  служили им первым убежищем.
Напротив кинотеатра — русский ресторан «У Розы». Такие рестораны были модными, или, как их называли, центровыми, лет двадцать назад где-нибудь в Махачкале или Пятигорске. Обыкновенное захолустное убожество с претензией на роскошь: терракотовые стены со стеклянными канделябрами, столы и стулья убраны серебряной парчой, со спинок свисают до пола синие, тяжелые как гири, банты. Всего столиков двадцать. В правом углу не занятая стойка бара.
Дианы пока нет.
Я сел за барную стойку. Жду. Единственная официантка, она же, по-видимому, и хозяйка, активно занята другими гостями.
В этот ранний субботний вечер в ресторане сидят всего три женщины: Мария Петровна Рабинович, в девичестве Нечипоренко, Галина Рубахина, помолвленная с Яшей Грюнбергом, и Светлана Кригер, до замужества Полуэктова. У них праздник.
Они отмечают успешное прохождение гиюра и обмывают свидетельство о причислении себя к иудейской вере и автоматически к народу Израиля, гражданами которого они являются давно. Так раньше праздновали неразлучные коллеги получку перед 1 Мая или диплом курсов повышения квалификации.
Галине гиюр понадобился для вступления в брак. Конечно, можно было бы расписаться на Кипре, но Галина решила так — если замуж, то как у всех.
Светлану уговорил муж ради детей.
У Нечипоренко-Рабинович история запутанная, но можно сказать кратко — на всякий случай. Кроме того, они смогли воспользоваться своим служебным положением, чтобы пройти процедуру не за 3-4 года, а за полгода-год, то есть ускоренным темпом.
Теперь они геры, а в русски ресторан сознательно пришли в последний раз, чтобы, как сказала  Мария Петровна Нечипоренко, окончательно и бесповоротно проститься со своим некошеным прошлым.
Мария теперь Мирьям, рядом с ней по левую руку сидит Галина — Галит, а напротив — Светлана. Она стала Орой. У Марии просторное, как писал о русских женщинах немецкий классик Рильке, скуластое лицо и сама она крупная, плотная, с маленьким носиком-кнопочкой. Она в платке на новый манер. Ей на вид лет сорок.
У Галит лицо овальное, бесцветное и невыразительное, какие очень любят специалисты по макияжу. На таком универсальном лице можно изобразить с десяток неповторимых красавиц. Волосы у не собраны в пучок, будто она приготовилась к косметическому эксперименту над собой.
Третья, темноволосая и темноглазая, с прямыми длинными волосами, яркая уже сама по себе, бойкая, с светящимися задором глазами. Обе в косынках на чеченский манер, широкой полосой стягивающими волосы.
Перед едой, как положено, все трое прочли благословение на хлеб, хотя ресторан не кошерный: работает по субботам и предлагает отбивные из непроизносимого вслух мяса. Две мои соседки пьют, едят и разговаривают на актуальные темы. Галит ест только хлеб и чеснок, соблюдает кашрут, на уговоры подруг не поддается.
— Да ладно, — говорит Ора, громко поблагодарив Творца за водку, — все равно ж Он послал.
— Фарисействуешь, мать, — сказала Галит и улыбнулась широкой, лягушачьей улыбкой.
— Пусть. Будто ты сама соблюдаешь все как положено?
— Если бы мой Мишенька не пошел служить в армию, — начала свое Мирьям, — я бы ни за что не решилась пойти на такое.
— Он тебя что ли просил? Он же у тебя парень самостоятельный.
— Твоя правда. Я подумала, что если уж он воюет за родину, то пусть его защищает наш общий Бог.
Наконец-то дошло дело до меня, и я заказал себе соточку водки.
Дамы сидят двое против одной, две из них едят отменную уху, приготовленную поварихой из 5 сортов рыбы, и громко хвалят. Запивают водочкой. Этот русский напиток в Израиле вечно без правильного присмотра: то запах сивушных масел бьет в нос, то температура не та, а иной раз и то, и другое вместе. В этом я снова убедился.
— Это ты правильно решила. Оно так будет лучше, — сказала Галит.
— Так что теперь выходит, мы теперь тоже получается избранный народ? — спросила Ора.
— Никак не поверю, Мирьям нарочно округлила взгляд.
— Вроде привыкала почти год к этой мысли, а все никак не возьму в толк.
— Внешность у тебя как была гойская, так и осталась.
— На себя в зеркало погляди!
— Я и не скрываю. Какая есть. Это Галит если правильно намазать, вылитая Суламифь, как наша ротная.
— У тебя евреи были в роду? — спросила Ора.
— Только украинцы и монголы, — ответила Мирьям.
— Орда твою мать! — сказала Галит, напирая на первое и последнее слово.
— Не ссорьтесь, девчонки, нам теперь надо жить дружно, сообща. Дружка за дружку держаться. Как еврей за еврея.
— Если бы я тогда вышла за Степку… — вдруг вспомнила Мирьям.
— Степа твой уже давно в могиле.
— Спился поди? — спросила Ора.
— А то, — Мирьям налила себе рюмку до края.
— Давай выпьем за упокой Степана, царствие ему небесное по старому, православному обычаю, — предложила Ора.
— Давайте. Когда еще за одним столом встретимся?
— За упокой Степана и нашей прошлой непутевой жизни.
— Правильнее будет пить по очереди.
— Почему?
— По Степану кадишь прочтем, — сказала Галит.
— Верно она говорит.
— А кто тебе сказал, что она непутевая?
— Ребе.
— Он сказал неправедная! Разница как между прокаженной и проказницей.
— Мне мой Гриша накрепко запретил, сказал, выкинь все прошлое из головы.
— А как выкинешь?
— Девчонки, еще будем что заказывать? — подошла хозяйка ресторана Роза, она же за официантку.
— Пока нет.
— Вот тебе хорошо, у тебя с самого начала еврейская душа, от рождения. Небось и не вспоминаешь.
— Еврейское мое счастье, как мизинец на ноге, не видно, не слышно — вспоминаешь, когда болит.
Трое женщин с завистью посмотрели на Розу.
— Гуляй, веселись, а тебе ничего не будет. Только вовремя покайся.
— Так что учти, мы у тебя в ресторане последний раз.
— А что так?
— Чтобы старую душу отвести, но чтобы новую не спугнуть.
— Какую новую? — удивилась Роза.
— Мы же с девчонками получили вчера дополнительную еврейскую душу.
— Но если грешить, она сбежит, — сказала Галит.
— Что мы, тогда получается, зря почти год на евреек учились? — удивилась Ора.
— Кто это такое сказал?
— У нас в школе.
— Наверное, я на дежурстве была, — сказала Мирьям, — такие нужные знания пропустила. Или проспала.
— Ничего, что я тут с вами, девчонки, посижу?
— Ты с ума сошла, конечно, сиди.
— Стёпка тогда от меня сбежал, — Мирьям с горя выпила и заплакала, как это бывает у русских женщин: вроде бы ничего не предвещало, и вдруг водопад и вся блузка мокрая. У всех четверых началась меланхолическая эпидемия — слезы повылезали из глаз и потекли по щекам. Отрыдавшись в голос, ничуть не смущаясь моего присутствия, Мирьям предложила:
— Девчонки, а давайте, споем вместе, — и затянула:

«Когда б имел златые горы
И реки, полные вина,
Все отдал бы за ласки, взоры,
Чтоб ты владела мной одна».

Галит, Ора и Роза подхватили песню особыми, скрипучими как двери, народными голосами, какими поют только русские женщины русские песни. Они пели, соединив руки над столом, покачиваясь в разные стороны, как футбольные фанаты на стадионе Маккаби. Сначала нестройно, но потом втянулись.

«Не упрекай несправедливо,
Скажи всю правду ты отцу.
Тогда свободно и счастливо
С молитвой мы пойдем к венцу».

Они окончательно распелись и попадали в лады. Я же думал о своем и сокрушался по тому поводу, что Дианы все нет и нет.
Я уже, грешным делом, подумал, что не обман ли все это? Я вспомнил, как мы пришли в адвокатскую контору, точнее бизнес-центр, где иные юристы снимают комнату-две, и ждали в переговорной, когда он придет.
Он опаздывал — у него были какие-то срочные дела! Может, это чистый развод? — думал с теперь. Придешь потом с претензией, а адвоката этого никто знать не знает.
Меня же предупреждали бывалые люди, что здесь сперва надо проверять документы у тех, с кем собираешься иметь дело!

«Ах, нет, твою, голубка, руку
Просил я у него не раз.
Но он не понял мою муку
И дал жестокий мне отказ.

Адвокат, как мне казалось задним числом, был слишком суетливым. Добавил от себя несколько пунктов, значение которых я не совсем понял. Потом оказалось, что они были неважными и юридически бесполезными. В итоге он перепутал сумму договора и все пришлось переделывать заново.
Теперь мне казалось, что так он усыплял мою бдительность. Чтобы я сосредоточился на мелочах и не заметил главного. Что все это афера и чистейший обман!

Спроси у сердца ты совета,
Страданием тронута моим.
И, веря святости обета,
Беги с возлюбленным своим».

Я уставился на дверь в ожидании, что вот-вот она отворится, и все мои сомнения и тревоги исчезнут. И я не разочаруюсь в человечестве в очередной раз.
Но не тут-то было. Ну нет, так нет, уже почти смирился я. Хотя, совсем не хотелось начинать новую жизнь с такой неприятности. Впрочем, думал я, сам виноват. Снова доверился незнакомым людям.
Все сходилось не в мою пользу. Диана из Питера! А может, вовсе не из Питера, может и не Диана вовсе, «быть может на берегах Невы подобных дам видали вы»? — да сколько хочешь, — пришло мне в голову.
А адвокат-ортодокс, опоздавший на встречу и прервавший процедуру подписания договора на молитву, уже казался мне теперь местным аферистом, таким образом заслужившем мое безоговорочное доверие.

«Ну как же, милый, я покину
Семью родную и страну?
Ведь ты заедешь на чужбину
И бросишь там меня одну».

Умчались мы в страну чужую,
А через год он изменил,
Забыл и клятву роковую,
Когда другую полюбил.

Кругом обман, думал я. Дианы нет, деньги мои, задаток за первые два месяца, видимо, пропали. Кому нужны теперь их фальшивые расписки?
Я налил себе остатки водки, долго капал последнее со стенок в стопку, пока не убедился, что в графине ничего не осталось, опрокинул содержимое внутрь, сморщился. Вечер пропадал. Женщины пели, но и пение их мне было не в радость.

А мне сказал, стыдясь измены:
«Ступай обратно в дом отца.
Оставь, Мария, мои стены!»
И проводил меня с крыльца,

— это все про меня будет, — сказала под конец песни Мирьям.
Возникшая пауза настроила меня на философско-оптимистическую ноту. С одной стороны, тяжело сознавать себя простофилей и дураком. С другой стороны, подумал я,  бывает и хуже, как у героини песни, и пусть это будет самым большим несчастьем на новом месте. Тост созрел! И я попросил Розу принести еще соточку, чтобы обмыть эту мысль.
— Ой, Машка, сдается мне, что Мишка твой от него? — вдруг осенило Ору, — ничего в нем еврейского нету.
— Много ты понимаешь! — сказала Галит, — только бумажку получила, а уже «похож на еврея — не похож».
— Он об этом не знает. Если кто расскажет, я узнаю! Тому еврейскую морду порву.
— Да мы никому. Мы же как однополчанки. Своих не сдаем.
— Мишка у тебя, вообще-то, герой.
— Патриотический он у тебя получился хлопец.
— Хотел в спец-войска, не взяли. Говорит, из-за меня.
— Дискриминация, я тебе скажу.
— Как пить дать, — сказала Роза.
— Да ладно, вы у нас сколько терпели, теперь мы у вас потерпим.
— Не буду я терпеть. Что, у меня гордости своей нет?
— Не бреши. Нас же с тобой взяли славянских и еврейских дур вызволять из палестинского тыла.
— Замуж, видите ли им, сучкам, захотелось! Будто своих еврейских парней мало.
— Ты что, израильтянок будешь посылать на территории? Совсем смешная.
— Да, тут нужна наша боевая смекалка.
— Между прочим, мои мамка с папкой хотели, чтобы я вышла замуж за араба, за сирийца какого-нибудь. Он хотя бы мусульманин, говорила мне мамка. Смешно об этом теперь думать. Верка, соседка, вышла за татарина. Тихий такой, не пил.
— Гришка твой что-ли пьет?
— Бывает, ночью с рыбалки завалится, на ногах не стоит.
— Бедная, а тебе рыбу потом чистить.
— Нет, они её на берегу чистят. У них мода такая. Домой приносят уже готовую.
— Вот это жизнь!
— А ты не знала? Рыба так дольше хранится. Климат иначе не позволяет.
— Мне мамка тоже говорила: выйдешь замуж за еврея, прокляну, — сказала Рубахина, у которой скоро свадьба.
— Сказала, значит проклянет.
— И рука у нее тяжелая.
— Ну и пусть. Мне теперь не страшно. У нее своя церковь, у меня своя синагога. У нас теперь Авраам и Сарра родители.
— Внуков ей нарожаешь, успокоится.
— Не успокоится. Сказала, с жидятами сидеть ни за что не буду!
— Да кто её сюда пустит?
— Как кто, воссоединяться она собралась? Уже дом продала. Ждет.
— Ну, вы даете. А жить она где будет?
— Сперва у нас.
— А недавно моя звонила, — сказала Ора, — говорит, хорошо, что за сирийца тогда не вышла, а то пришлось бы туда-сюда два раза бежать.
Дверь ресторана внезапно отворилась и с размаху захлопнулась. Внутри все будто сдетонировало. Но в зале никто не показался.
— Сволочи, и так каждый день. Главное, чтобы змей не напустили, — сказала Роза и пошла к двери. — А то моду взяли змей в дверь бросать. Это у них теперь теракт называется.
— Змеи ерунда, — успокоила Ора, — лишь бы не мышей.
На улице раздался устрашающий женский крик, потом бухнуло, как при выстреле, и все затихло. Дамы насторожились, вскочили и выбежали на улицу. Я за ними.
Вдоль стены ресторана, слева от входа, лежал молодой араб с задранной на голову рубашкой и обнаженным животом.
Диана, я её в сумерках едва узнал, стояла несколько поодаль, широко расставив ноги в своих терракотовых ботинках, и звонила по мобильному телефону. Она говорила с кем-то на иврите. Я ничего не понимал. Потом вдруг по-русски:
— Где-где, у него в голове!
Её белая блузка была забрызгана кровью. Меня удивило её деловое спокойствие.
— Туда, там второй, — показала она нам в сторону старого кинотеатра, — убежал.
Три женщины на удивление бойко, размеренным бегом, будто выполняя марш-бросок, побежали туда.
Я же стоял, смотрел на лежачего араба, не в силах пошевелиться. Я чувствовал себя в этой заварухе совершенным ничтожеством, не способным ни на какое полезное дело.
Приехали полицейские, почти одновременно с ними скорая помощь, отовсюду набежали военные с автоматами. Диану, после короткой беседы, увезли в больницу.
Араб еще долго лежал на прежнем месте, потом увезли и его. Сюда же привели второго араба, активно побитого, но живого.
Мои три дамы переговорили с военными и вернулись обратно в ресторан.
Я поплелся за ними. Попросил у Розы стакан водки и выпил залпом. Это было единственным подвигом, на который я был способен. Тело мое расслабло, как, впрочем, и нервы.
— Кто эти боевые подруги? — решился спросить я Розу.
— Наши бывшие официантки, — ответила она, и я понял, что хозяйка капитально слукавила.
— Вот тебе и отдохнули! — громко сказала Мирьям, причем совершенно беззлобно, — ну никак не расслабиться в этой стране.
— Как они уже достали. Совсем управы на них нет, — проворчала Галит.
— Была б моя воля, я бы их давно всех выселила на территории к черту! — сказала Ора.
— Типун тебе на язык, — одернула её Галит, — чему тебя год учили?
— Если бы не я, она бы второго убила, — сказала Мирьям.
— И убила бы. А в следующий раз точно убью. Главное, чтобы тебя рядом не было, подруга.
— Под трибунал пойдешь!
— Ой-ой, пуганых видали, — ответила бойкая Ора, но предусмотрительно замолчала.
— Заводи свою шарманку! — скомандовала Мирьям хозяйке, — танцевать будем.
Роза включила музыку.
— Что-нибудь побыстрее, — поправила хозяйку Галит.
— «Все мы бабы-стервы», — запела Аллегрова в черных ящиках. Геры повыскакивали из-за стола. И тут начались бешеные танцы, больше похожие на ведьменский шабаш.
Меня они сразу затащили в свой в круг, и я тоже запрыгал вместе с ними. К тому времени мне было все равно — я уже был в хорошей кондиции и выделывал ногами такие загогулины, на которые в обыкновенной жизни не был способен с самой юности.
Ключ от квартиры я в этот день не получил, о чем сожалел. Мне казалось, что эта история плохо кончится и я не смогу вовремя, если вообще, въехать в квартиру. Правило второй попытки не сработало.

Диана позвонила через два дня, извинилась, что так вышло. Она — только что из больницы. Мы встретились через полчаса возле моего нового дома. Правая рука её была забинтована до локтя. Она отдала мне ключи, улыбнулась, пожала плечами, сказала:
— Это Израиль.
Мне показалось, что она хотела добавить слово «детка», но вовремя его проглотила.
Я подумал, что ключи я получил с третьей попытки. Значит, что-то начинает меняться в моей судьбе.
Мимо нас в это время шла веселая процессия во главе с полицейским в желтом жилете,. Такие обычно регулируют дорожный порядок. На украшенной гирляндами невысоком грузовике везли большие музыкальные колонки и прочую музыкальную технику.
Следом несли хупу на четырех длинных палках, а под ней Тору в серебре и бархате. Звучала веселая хасидская музыка. Вокруг хупы плясали ортодоксальные евреи, одетые, как обычно, сильно не по сезону, и уж совсем не к 21 веку. Это было что-то вроде «датишной» праздничной дискотеки.
Следом, на некотором расстоянии, шли женщины с колясками и дети постарше, всего человек тридцать-сорок.
Диана вдруг бросила меня, не сказав ни слова, и пошла за ними, замыкая колонну. Я остался с дурацкой улыбкой на обочине.
Я мог, конечно, пойти за ней следом, но мне уже не хотелось задавать Диане вопросов относительно её прошлой жизни.
Её нынешняя жизнь была не менее захватывающей.
Быть может, на берегах Невы подобных дам видали вы?
Что-то берет меня глухое сомнение.

Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Не скажите , дорогой , Тёзка- Всяко сложилось и есть. Отчего нас - пацанов, в Советской Армии не разделяли границы? Всех национальностей Нормы поведения что обобщало? присяга -не петля. Мы жили и живы будем Общностью Людей. Все по Богу - равны. С У важением Н. Киров.

  • УУУУУУУУУУУРРРРРРРРРРРРААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
    ЭТО НИКОЛАЮ ГЛУШЕНКОВУ!
    Есть, конечно, мэйл.

  • Не русский и не еврей? Никогда не слышал в своей среде Даже среди "блатных" Это шовинистское определение- жид давно кануло в Лету. Менется всё. Не важна национальность - Быть Человеком. У нас на Севере в геофиз . отряде командовал Лёша Иохельчик. Но ,относил себя ни к евреям, не к русским но, не отрицал, что вырос на Русской земле . Не заморачивался в вопросах наций. Был самим Собой. Уважал его весь посёлок и Русские Геологи. Не копайтесь в себе. Пишите. С Надеждой на Ваши волны памяти. Н. Киров.

  • Николай, простите, но даже у англичан есть проблема самоидентификации: кто они, британцы, или англичане. Я взял конкретный случай, где еврей по рождению весьма сомнительный израильтянин, а русские женщины вполне достойные израильтянки, строящие свое будущее в этой стране. Такое тоже бывает. А вы мне про советский интернационализм и вашего друга — еврея. К рассказу это не имеет никакого отношения. С огромным уважением и признательностью.

  • Саади!
    Я ни разу НЕ ЖЕРТВА!!!
    Я БЛАГОДАРНАЯ УЧЕНИЦА!!! Всегда готова улучшаться, рада подсказкам!

    Федерико Гарсиа Лорка говорил о Сальвадоре Дали:
    - Он ошибается? Ну и что! Значит, он живой!
    Глушенков НАМ сигналит о том, что мы ЖИВЫЕ!

    Николаю Глушенкову!
    Я к Вам сразу симпатией прониклась именно за пойманную-убежавшую
    запятую в моём опусе!!!
    И не устаю восхищаться. Хочу повосхищаться Вашими произведениями,
    даже недоработанными!
    Я правильно понимаю: Вы на меня больше за БЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭМС! не сердитесь? )))))))))))))))


    С уважением к обоим, Марина

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 16:02:15 Алекс Марина
  • Ой, Марина, конечно же, не сержусь!
    С уважением, ГНГ

    Комментарий последний раз редактировался в Пятница, 8 Июль 2016 - 8:50:00 Глушенков Николай
  • Саади, любовь ВСЕГДА взаимна!
    Но про - НЕ СЕРДИТЕСЬ? - это к Николаю.
    Я виноватюсь за случайную бестактность, а Николай так и не не сказал,
    мир или не мир?
    Смайлик намекает, что МИР!!! Николай, угадала? :D:D:D

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 16:01:05 Алекс Марина
  • Марина, я ни сколько не сержусь. Я, кстати, тоже Ваш поклонник)))

  • Марина, Вы, стало быть, тоже жертва красного карандаша Николая Глушенкова. Кстати, Вы не знаете, зачем он скрывает свою нетленку?

  • Тогда ладно)))

  • Ссоритесь на ровном месте. Позвольте поучаствовать!
    Попадающихся мелких блох всегда можно выловить и исправить.
    Это второстепенно, на мой взгляд.
    Для меня важнее другое.
    При чтении рассказа включалось моё художественное воображение.
    Я себя представляла то рефлексирующим гл. героем, то амазонкой-Дианой,
    то бабёнками из ресторана.
    Только террористом вообразить себя не смогла...
    Много непонятных слов, но значение угадывается, да и Тубольцев всегда подскажет.
    Мне было интересно расширить горизонты, узнать и представить совсем другую
    незнакомую жизнь.
    Нравится язык: образный, метафоричный, иронично-самоироничный, философичный, кружевной.
    Завораживают завихрения повествования: то почти репортаж, то воспоминания-размышления, рассуждения, предположения, даже сон...
    Читала с удовольствием.

    Очень огорчаюсь, когда сама допускаю ЛЯПЫ и всегда благодарна за их изгнание.
    Дочь меня иногда дразнит: ГРАММА-НАЦИ. ))))))))))))))))
    Но фатальная и тотальная воинствующая безграмотность лезет во все щели моего подсознания и мусорит его.
    Сопротивляюсь изо всех сил! В этом Н.Глушенков здорово помогает!!!

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 13:16:59 Алекс Марина
  • Коммент вверх переместила, чтобы Николай Глушенков заметил!

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 15:46:27 Алекс Марина
  • НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!
    Саади, это МЫ С ВАМИ жертвы агрессивной безграмотности!!!!!!!!!!!!!
    ТОЧНЕЕ - НАШЕ ПОДСОЗНАНИЕ!!!
    Деловые письма ТААААААААААААКИИИИИИИИИИЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ получаю,
    что хочется красной ручкой править.
    Запятые в договорах - УУУУУЖЖЖЖЖЖЖЖААААС!!!
    Сотрудников гоняю за опечатки-ошибки.
    Всем башки отрываю,
    поэтому сама себя готова поколотить, когда ошибаюсь.

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 13:11:56 Алекс Марина
  • Марина, очень признателен за оценку текста. Но пассаж о тотальной и воинствующей безграмотности меня весьма удручил. Похоже, я и с вашей точки зрения совсем безнадежен. Кстати, во всех языках, кроме русского, Тель-Авив пишется без дефиса. Привычка писать, к сожалению, так укоренилась)))

  • В этом Н.Глушенков здорово помогает!!!

    Спасибо, Марина, что в этом поддержали, а то скоро окажусь "врагом номер один". Некоторые специалисты по Достоевскому, к сожалению, забывают, как он гонял за ошибки стенографку;)

  • Никогда больше к классной доске не подойду.
    И правильно сделаете: меньше вреда другим.
    Я очень сожалею, что Вы оказались столь не адекватным писателем и столь болезненно все восприняли. Дальнейшую переписку (обсуждение) не считаю целесообразной. Удачи в написании других литературных произведений.:)

  • Кстати, у меня нигде не написано, что преподавал РУССКИЙ ЯЗЫК. Читайте, господин Глушенков, внимательнее. Внимательнее!!!!

  • Назад, в страну советов)))

  • Кстати, уважаемый Николай, я нигде не написал, что работал корректором. Тогда бы вы могли выпускать пар заслуженно
    Но работал учителем русского языка, а чтобы преподавать язык другим, то нужно самому в нем хорошо разбираться. ;)

  • Не русские мы, приезжие! Сразу видно человека из страны советов. Спасибо за совет! Никогда больше к классной доске не подойду.

  • Уважаемый Саади,
    не надо возмущаться, понимаю, что Вам это не совсем приятно, но дело не в дефисе (кстати, "по-видимому" пишется через дефис). У Вас ошибки в ССП с союзом "и", обособлении оборотов и "препинаках" на стыке союзов. Так что обижаться не надо. Если бы Вы не занимались языком и литературой, то просто бы выписал эти предложения. А так Вы и сами разберетесь. Поправили же Тель-Авив. Крайне благодарен за совет беречь себя, но, увы, когда читаешь произведения человека, который пишет о себе,любимом, как об учителе языка, редакторе, писателе и пр., то ... Искренне надеюсь, что в следующий раз Вы будете более внимательно относится к своим произведениям и уважать читателей.

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 10:08:37 Глушенков Николай
  • Кстати, уважаемый Николай, я нигде не написал, что работал корректором. Тогда бы вы могли выпускать пар заслуженно.

  • Уважаемый Николай! Вы видите, как я внимательно и с уважением отношусь к вашим замечаниям. Вы не читатель, вы просто золото, корректорских вам дальнейших успехов. Есть такая категория читателей, читающих книги с карандашом и падающих в обморок от фразы: Электричество испортилось!
    Мне кажется, вами больше движет желание поддеть автора, чем суть. Там надо думать.
    Понятное дело, что поддеть автора на орфографии самое простое и благодарное дело. Можно без конца измываться и искать прочих блох. Удачи вам на вашем «благородном и достойном поприще».

  • А мне этот рассказ, наоборот, показался глубоким и философским. Это с виду он простенький как зарисовка, но в нем легкими штрихами набросаны серьезные проблемы. Выбор из двух сложных вариантов называется дилемой. Дилемы часто встречаются, когда человек поставлен в пограничные и военные условия.
    Мне понравилась фраза "разговаривают на актуальные темы", очень точно подмечено. Интересно, если женщины приняли гиюр, то для них актуальны уже другие темы? Актуальность темы зависит от мировоззрения, от ценностей, от картины мира, но и от обстановки, от политики. Наверняка бывают "гойские" темы и "кошерные" темы для разговора. А на счет гиюров можно сказать, что не все гиюры не всеми признаются, есть фальшивые гиюры, купленные гиюры, сомнительные гиюры и вообще положение человека после гиюра не совсем однозначное, потому что разные гиюры не равноценны, в некоторых организациях герам могут не доверять. Поэтому автор и подчеркивает фразу "русские женщины", что возникает конфликт и противоречие, с одной стороны они уже еврейки, а с другой стороны - все таки русские. Эта двойственность очень не справедлива, проблемы гиюров - это очень болезненные проблемы. С юридической точки зрения гиюр признается, но с моральной, социальной, психологической точек зрения - не все так просто и однозначно. Все случаи индивидуальны. Нельзя в один миг перестать петь застольные русские песни и начать петь застольные еврейские песни, нельзя в один миг поменять менталитет. Но гиюр лучше смешанного брака. Есть такой анекдот: парень из смешанной семьи спрашивает у родителей: араб я или еврей? - А какая разница? - отвечают они. - А вот я думаю, торговаться мне или воровать? - объяснил парень. Разные модели, разные стереотипы поведения в разных культурах. Можно принять гиюр, но нельзя поменять любимую музыку, базовые привычки, мироощущение, видение, осознанность и картину мира. Проблемы гиюра и проблемы существование общества на гране, на изломе, на острие, в военном положении, затронутые в этом рассказе, это очень острые и труднорешаемые проблемы.
    С уважением, Юрий Тубольцев

  • Спасибо, Юрий. А кто такие русские евреи. И не русские, и не евреи. А кто русские в Израиле? Даже если они живут как все? И патриоты, как большинство.

  • Уважаемый Николай! К сожалению, вы из тех читателей, кто ловит в тексте блох.

    Уважаемый Саади,
    Вы, видимо, из тех писателей, которым наплевать на читателя (лишь бы поскорее написать и выложить в сеть) Правильно делаете, что не уважаете меня и читателей, они всё равно и с ашыпками праглотють

    Комментарий последний раз редактировался в Четверг, 7 Июль 2016 - 6:21:53 Глушенков Николай
  • Обожаю читателя возмущенного, который подпрыгивает до потолка из-за пропущенного дефиса. Кипит наш разум возмущенный! Берегите себя, Николай, для более достойных дел!

  • Извините, Бога ради,
    Уважаемый Саади,
    Что достоинства рассказа
    Оценила я несразу:
    Ваша милая Диана
    Современна и желанна,
    А теракты в Израэле
    Всем порядком надоели,
    Но последние пол года
    Их в Европе тоже много!

    Уважаемый Саади,
    рассказы о терактах бывали несколько раз на нашем сайте, но этот отличается тем, что показана независимость и самостоятельность современной женщины, на фоне которой мужчина выглядит довольно беспомощно и никчемно.
    Видимо, это старый рассказ, написанный для израильского сайта, т.к. такие слова, как кадишь, геур, гой - не всем понятные, лучше было бы пояснить и привести их перевод под рассказом.
    Есть затянутости и скучности в описании местности и в бытовых диалогах, словно затянувшийся репортаж.
    Желаю Вам более удачных рассказов!
    Валерия

  • Спасибо, Валерия.

  • Уважаемый Саади,
    посмотрел Ваш профиль, так безграмотно писать преподавателю русского языка и литературы негоже. Вычитайте текст. Не знаю, живете ли Вы в Германии, Израиле, но столица Израиля всегда всегда писалась через дефис. Не обижайтесь. Прочитал меньше половины и бросил. Надеюсь увидеть более грамотную работу. С уважением ГНГ.:(

    Комментарий последний раз редактировался в Среда, 6 Июль 2016 - 20:57:29 Глушенков Николай
  • Уважаемый Николай! К сожалению, вы из тех читателей, кто ловит в тексте блох. Удачи в их поиске не только в моем тексте. Если ошибки вас так раздражают, читайте тексты после корректуры.

  • Ух, как приятно для моего сердца было читать это повествование! Ай - да Исааков Саади! Всё - правда, всё написано так, как есть. Есть, как везде, много плохого, но гораздо больше хорошего. А главное, наконец-то, своего.

  • Спасибо, Фаина. Тема меня заинтересовала тем, что в Израиле много женщин выполняют не свойственную для себя роль. В том числе русские и украинки по происхождению. К сожалению, это издержки израильской реальности.

  • Напоминает роман Веры Иосифовны из рассказа Чехова "Ионыч", - Мороз крепчал...
    В ее романе, по Чехову, было все то, что не бывает в жизни. Как и в этом рассказе. Каждая индивидуальная деталь правдоподобна, но все вместе фальшивая и невыразительная бредятина и выставлене Израиля в том виде, в каком они хотят, чтоб их видели. До этого автора был Мотовилов, в рассказах которого Израиль представал романтическим тропиком, чем-то похожим на Бразилию.
    Я увидел Израиль как русский инженер, которого после института распределили в Ташкент в 80х. В Ташкенте были русские и местные чурки с каким-то чучмекским языком, идиотскими обычиями, и блатом во всех местах. Вот это реальная картинка, если вам показывают Израиль глазами иммигранта и вы не видите его как молодой специалист с гонором, которого заслали в чуркистан за раздолбайство в институте, и откуда он хочет поскорее свалить, то вам врут.

  • «Каждая индивидуальная деталь правдоподобна, но все вместе фальшивая и невыразительная бредятина и выставлене Израиля в том виде, в каком они хотят, чтоб их видели».
    Цитата приведена без изменений. Спасибо русскому инженеру за тонкий и профессиональный разбор.

  • Графоман, что поделаешь.

  • Представляю Вашему вниманию рассказ (по крайней мере, так автор определил жанр этого произведения) г-на Исакова Саади. Прочитав его, я затруднился точно определить, к какой категории можно отнести это произведение. Вряд ли его можно назвать рассказом. Взыскательный критик заметит, что в тексте нет глубокой проработки характера главной героини, что сцена в кафе чересчур затянута, хотя и описана очень колоритно. По-моему, этот текст можно назвать удачной зарисовкой с натуры, характеризующей жизнь этой страны и то, что происходит (или может произойти) в Израиле с каждым человеком в любое время и в любом месте (я имею ввиду попытку теракта, случившуюся в финале произведения). Остаётся только поражаться неиссякаемому мужеству и крепости духа израильтян и пожелать им (и конечно же автору) благоденствия и мира на этой многострадальной земле.

  • Уважаемый Константин. Как раз этот рассказ я просил Валерию пока не ставить. Но не беда, будет повод довести его до ума.

Последние поступления

Календарь

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Посетители

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 2,265
  • Гостей: 228