Кладницкий Давид

   
 
  Счастливое детство художника Х.Сутина
 
Выдающийся французский художник Хаим Сутин родился 120 лет тому назад - 6 января 1893 года, в местечке Смиловичи,  в многодетной семье бедного портного.
Неказистый, можно сказать - деревенский парень, смутно представляющий как вести себя в обществе, почти без денег, одетый как нищий, дурно пахнущий, не знающий ни одного слова по-французски, с нелепым мешком за плечами - таким он предстал перед обитателями легендарного «Улья» в Париже, в пристанище бедных художников, имевших наглое намерение покорить мир.

Хаим Сутин
«Можно ли было себе представить, что о работах этого тщедушного подростка, уроженца белорусского местечка Смиловичи, будут мечтать музеи всего мира?» - удивлялся впоследствии Илья Эренбург, знавший многих из «Улья».
В юности и в более поздние годы он жестоко голодал.  «Прежде чем съесть принесенную из лавки снедь, - вспоминал переводчик французской поэзии Марк Талов, близко знавший художника, - он принимался за натюрморт и мучился, разрываемый голодом, пожирая ее лишь глазами, не позволяя себе к ней притронуться, пока не закончит работу».
Скульптор Цадкин, по его словам, повёл Модильяни в мастерскую Сутина. Вошли. Тот, стоя у мольберта спиной к ним,  «бережно взял кисть и нанес два-три сильных и ровных мазка на поверхность холста. Впечатление такое, как будто на холст попала струя крови, и оно было настолько сильным, что Модильяни закричал». И в этом весь Сутин - он был настолько впечатлительным, что в его душе навсегда оставался крик от потрясений, жестокостей жизни, смертей людей и животных, птиц и даже цветов. Пытаясь избавиться от этого крика, переносил его на картины и оставлял в них. Так появился неведомый до этого стиль. В неистовых и волнующих мазках была огромная впечатляющая сила, и многие картины-символы были пророческими.

                                    Хаим Сутин: Лестница в Шартре
                                              
 
 
 
Хаим Сутин
Лестница в Шартре 1933 61 x 44 см
Chaim Soutine
Les escaliers a Chartres 1933 61 x 44 cm
Аукцион Сотбис Лондон 2007.06.20 Оценена от 494.462$ до 593.354$
Продана за 924.901$

Когда фашистская Германия оккупировала Францию, друзья снабдили его фальшивыми документами и помогли укрыться в нормандском городке Шинноне.
В 1942 г. посольство Германии потребовало от французских властей отыскать художника Сутина и конфисковать все его работы. По всей вероятности, этот интерес был вызван не только целью уничтожения еврея № 35702 - под таким номером он числился в фашистском Бюро Еврейских Дел! - но и ценой  его картин, которые продавались в США за баснословные деньги. Ведь казна рейха нуждалась в пополнении.
Летом 1943 года из-за длительных голоданий в молодые годы сильно обострилась язва желудка. С большим трудом нашли одного парижского хирурга, который согласился сделать операцию еврею вопреки запретам властей. Сутина тайно привезли в Париж, спрятав в катафалке. Но было слишком поздно. Похоронили его по фальшивым документам на кладбище Монпарнас. За гробом шло несколько друзей. Одним из них был Пабло Пикассо.
9 августа исполнится 70 лет со дня его кончины.

File:Amedeo Modigliani 036.jpg
 
  (Амадео Модильяни-Портрет Х.Сутина -1916 г.
    -холст, масло--100х 65)


       Счастливое детство Хаима Сутина 
 
Хаим был некрасивым мальчиком. Длинный нос, заканчивающийся как бы приделанной к нему картошкой. Карие глаза неприветливо смотрели изподлобья. Склонность к непонятным, правда, редко случающимся припадкам - врачи уже в зрелом возрасте обнаружат у него слабую форму эпилепсии. Оттопыренные, непомерно большие уши, словно специально прикрепленные к вихрастой голове, чтобы их драли в случае неповиновения. Толстые, редко улыбающиеся губы. Строптивым он был непомерно и выделялся своей раздражающей непохожестью - он никогда не был таким как все ни внешне, ни внутренне. А эти «все» невольно мстили за это и порой жестоко.
Как-то, выгребая из печки золу, обнаружил в ней угольки. С тех пор жизнь его стала осмысленной - он рисовал. И делал это с таким упоением, что порой даже забывал о голоде. Им были изукрашены стены и все близлежащие заборы. Потом он перешел на мелки. Отец был портным, и очень скоро обнаружил нехватку их и бурно реагировал на это.
-  Вот так! Вот так! - приговаривал он, воспитывая сына широким толстым ремнем, который почему-то назывался «шпандырь».
Это слово звучало настолько страшно, что у детей только при упоминании о нем замирало сердце, и они сразу признавались во всем. Хаим - нет.
Первый карандаш у него появился, когда пошел учиться в хедер. Однажды нашел жалкий остаток карандаша с красным грифелем - кто-то его выбросил - и нарисовал розу. Она произвела на него такое огромное впечатление, что вскоре у него появилась коробочка с цветными карандашами. Он их купил.
-  Где ты взял деньги?! - время от времени спрашивал отец, ненадолго прекращая наносить удары шпандырем.
Хаим молчал. Бить его было столь же бессмысленно, как стегать бревно. И в этом еще раз убедился Соломон.
-  И в кого он такой уродился?! -  почти с упрёком сказал жене,  отбросил шпандырь и вышел.
А Сара подсела и тихо спросила:
-  Где ты взял деньги, сынок?
Он посмотрел на нее мокрыми от слез глазами.
-  Продал нож. У нас их шесть, а у меня, - и показал на остаток найденного карандаша, который уже трудно было держать в руке, но было жалко выбросить. - И бумаги нет. Старьевщик проходил. Я кастрюльку с отломанной ручкой  тоже...
-  Ладно... На папу не обижайся - ты ведь поступил плохо.
Она поцеловала его и вышла.
Когда Соломон был зол, он всегда хватался за топор и неистово колол дрова. Это успокаивало. Пришла Сара. Встретил ее угрюмым взглядом. Воткнул топор в колоду. Полой рубашки вытер пот на лице и сел на бревно рядом с ней.
-  Когда Хаим рисует, он весь светится.
Соломон молчал.
-  Это его единственная радость.
Соломон молчал.
-  Ты как-нибудь порисуй. Через минут десять - не выдержишь и заорешь как сумасшедший, порвешь бумагу, выбросишь карандаш и пойдешь кроить, шить, дрова колоть - что угодно, но только не рисовать. А ты разбуди Хаима ночью и скажи: «Сынок, если хочешь, порисуй». И он, счастливый, будет рисовать до утра.
Соломон молчал.
-  Так я спрашиваю: наш мальчик - вор?! Да, он продал нож и кастрюлю.
-  Еще и кастрюлю?!..
-  Но что купил?! Хлеб? Конфеты? Пирожки? Нет - бумагу и карандаши! Да, он еще мал. Можно сказать - сморкач. Но сейчас для него самое главное - рисовать. Всё может измениться: перерастет и уйдет дурь - станет портным как ты. Или с Божьей помощью раввином. Или ребе... Ребе Хаим - звучит?! Но, может быть, это перст Божий?! И ему на роду написано. А если это судьба стучится в наше оконце? Не гневи Бога, Соломон! Не гневи!
Время было тревожное. Поговаривали о погромах. Как-то Соломон, проходя мимо небольшой лавчонки, подумал: «Одному Богу известно, выпадет ли счастье пережить смутные времена». Зашел.
-  Мойша, - обратился к хозяину, - к тебе приходил мой Хаим?
-  Да. Купил карандаши и бумагу. Что-то не так?
-  Все - так. Как торговля?
-  Наша торговля?!
-  А сколько стоит такая коробочка с карандашами. А эта? Давай.
-  Хаим! - позвал он, когда открыл калитку.
Сын отозвался сверху - он был на дереве. Быстро спустился.
-  Возьми, -  вручил ему бумагу и коробочку с карандашами.
Нижняя челюсть мальчика безвольно отвисла - он не привык получать подарки. Пытаясь осмыслить происходящее, тупо смотрел на отца. На глазах навернулись слёзы. И как-то глупо улыбался.
 
Соломон занимался ремонтом одежды, перелицовкой, заменой подкладки и другой простой работой. За глаза его называли «латальщиком». Неистребимая неуверенность в себе сопровождала его всю жизнь. Уговорить взяться за пошив нарядного платья или мужского костюма могли далеко не все. Зато если решался, то шил великолепно. В его платьях щеголяли несколько местечковых модниц, знавших толк в одежде. Однажды жившему в гостинице офицеру срочно понадобилось пошить штатский костюм. Наткнувшись на решительный отказ, он, будучи выпившим, выхватил револьвер и заставил перепуганного Соломона согласиться. И заказ был выполнен в рекордный срок. Примерив, заказчик пришел в восторг и щедро заплатил.
Утром и вечером Соломон как добропорядочный еврей молился в синагоге. В свободное от работы и молитв время выполнял работу синагогального служки - следил за чистотой и порядком, иногда заменял кантора. А у Сары свободного времени вообще не было - она вечно была занята домашней работой.
Все дети, а их было одиннадцать, имели какие-то обязанности. Единственным, кто ничего не умел делать, был Хаим. Вроде бы и старался,  но с ним было так много мороки, что его часто выгоняли, чтобы только не мешал.
А Хаим стал достопримечательностью местечка. Его видели всюду - он неустанно рисовал и кривые улицы, и еврейские молитвенные дома, и мельницу, и ледоход на реке. 
 
В одну из суббот Хаима почему-то потянуло к усадьбе Ваньковичей. Когда закончил рисовать старинную башню, неподалеку остановилась коляска, запряженная двойкой гнедых лошадей. Они после быстрой езды тяжело дышали и нетерпеливо перебирали ногами.
-  Эй! Кто ты есть? - окликнул господин, сидевший в ней.
-  Я - Хаим.
-  Вижу, что Хаим. А фамилию знаешь?
-  Сутин.
-  Сын портного Сутина, что ли? Ну, Сутин-сын, покажи, что натворил?
Это был Лев Ванькович - владелец имения. На рисунке старинная трехэтажная башня была такой, какой никогда её не видел. Фантастика! Стоял знойный летний день. Ни дуновения, ни облачка. А на бумаге над башней собрались черные тучи, ветер с дождем неистово набросились на неё, согнули рядом растущие молодые берёзы, а не поддающиеся старые ивы с короткими мощными стволами, схватив за плети ветвей, как за волосы, пытались свалить.
-  Какой же ты молодец, Хаим! Я приглашаю тебя в гости. Не возражаешь?
Хаим не возражал. Как только заехали в усадьбу, у крыльца их встретил дядька. Хозяин, кивнув на мальчика, приказал:
      -  Покормить! Помыть! Посмотри там детские вещи. И - ко мне!
   Тот незамедлительно взял его за руку и повел на кухню. У Хаима, сколько он себя помнил,  было всегда два желания - рисовать и поесть, причем первое было главным. И если его он в значительной степени осуществлял, то второе - никогда. За всю свою маленькую жизнь он не видел так много разной еды. А тетя Мария, так звали кухарку, всё подкладывала ему и подкладывала. Он ел бы еще, если бы дали хоть маленькую передышку. Но дядя Степан, так звали сопровождающего, взял его за руку и повёл дальше. В одной из комнат усадил на табурет и ножницами укоротил торчащие в разные стороны рыжеватые вихры и помыл в бане. Причесал. Завел в какую-то комнату, нашел в шкафу детские штаны и рубашку, переодел гостя и повел его обратно. Они прошли через несколько комнат. Откуда-то звучала музыка. Дверь в одну из них оказалась приоткрытой, и Хаим мельком увидел учителя музыки, играющего на рояле, и рядом ученика - мальчика его лет.
Ванькович сидел за письменным столом и писал. Глянув на мальчика, сказал:
      -  Вот бумага и карандаш. А теперь сядь, - он показал на кресло, - и нарисуй меня.
Хаим сел на краешек кресла, поёрзал и попросил:
-  Можно я на полу посижу?
-  Как пожелаешь...
В комнате была тишина - каждый был занят своим делом. Ванькович, несколько раз пытавшийся написать письмо женщине, с которой нежно дружил на грани обожания, наконец, нашел нужные слова, и мысленно находился за пределами окружающего пространства. Закончив писать, спросил:
-  Ну, что там у тебя?
-  Ещё маленечко можно?
-  Как тебе будет угодно...
Хаим закончил. На его рисунке Ванькович сидел за письменным столом, на котором были клавиши, как у рояля. Он играл, мечтательно глядя перед собой, точно так, как учитель музыки, которого он мельком видел. Первая реакция Ваньковича - недоумение. Не давая ему выплеснуться наружу, он потянулся за трубкой и закурил. И пришло прозрение - чудо свершилось на его глазах. В письме были не только слова, но и музыка признаний, и он единственный, кто слышал её. Как смог этот мальчуган распознать и понять это?!
-  Захочешь рисовать в усадьбе - приходи. Тебя пустят. Ты мне оставишь рисунки? Спасибо.
Не успел умолкнуть колокольчик - он вызывал Степана - дверь распахнулась, и тот вошел со свёртком, в котором, как оказалось, была старая одежда Хаима.
-  Это передашь отцу, - отдавая конверт, сказал Ванькович. - Гляди же - не потеряй.
Хаим вприпрыжку помчался домой. Так же вприпрыжку пересёк свой двор, и когда  взялся за дверную ручку, услышал суровый окрик сзади:
-  Хаим, где ты взял эти штаны?!
Это был отец. Лицо его стало пунцовым от гнева.
-  И рубашку, - подсказал сын.
-  Сейчас же всё отнеси туда, где взял!
-  Но мне подарили...
-  Понятно... Ножа и кастрюльки тебе показалось мало?! И ты хочешь опозорить всех нас. Сара! Иди и полюбуйся своим сыном.
Пришла мать и с недоумением смотрела на негодующего мужа и счастливого сына.
-  Гвалт! Что уже случилось?!
Хаим достал из-за пазухи конверт - появление его произвело магическое действие - и отдал отцу. Тот, не зная, что с ним делать, повертел в руках. Наконец, догадался и открыл. Содержимое его ошеломило - он извлёк деньги и записку. По слогам прочел:  «Господин Сутин, на эти деньги купите Хаиму кисти, краски и всё то, что он пожелает. Л. Ванькович».
-  И что ты хочешь этим сказать? За твою мазню - такие деньги?
-  За два рисунка...
-  С ума можно сойти, - прошептал отец и от слабости в ногах сел на колоду, на которой обычно рубил дрова.
Сара заплакала от счастья.
 
Несколько дней спустя, к Сутиным наведался раввин. А дело было так. Хаим с увлечением рисовал коровью «лепешку» - она царственно разлеглась посредине дороги.
-  Покажи, что рисуешь, - попросил проходящий мимо раввин.
Увидев, раввин хмыкнул, и крайне удивлённый, продолжил свой путь. А когда возвращался, вновь увидел маленького рисовальщика - тот по-прежнему увлеченно, никого не замечая, трудился. Через его плечо заглянул и на рисунке рядом с «лепёшкой» увидел человека, в котором легко узнал себя. А маленький художник наносил всё новые штрихи, и в рисунке появлялась какая-то удивительная смысловая связь. Какая? Осторожно, чтобы не мешать, он неслышно отошел и пошел своей дорогой. Рисунок не уходил из головы. Как лошадь, мотал головой, отгоняя назойливые повторяющиеся мысли. И только, когда пришел домой, его осенило: каждый должен осознавать своё ничтожество - вот смысл рисунка. Он заулыбался, решив для себя эту задачу. И наметил зайти к Сутиным и потолковать с его родителями.
Смеркалось, когда он подошел к их дому и услышал крики. Оказывается, старшие братья обнаружили рисунок. И был грандиозный скандал, потому что Хаим вопреки библейским запретам нарисовал человека, причем не впервые. Били его нещадно. Сначала отец, потом братья - воспитателей в семье было достаточно.
- Уймитесь, евреи, - сказал раввин. - Ведь он еще ребенок.
Появление раввина в комнате было неожиданным и встречено тишиной. Соломон сделал знак детям, и они пошли к двери.
-  Эй, вы! Если только тронете Хаима, и я не знаю, что вам сделаю! - пригрозил им вслед раввин.
Хаим выходил последним - он с недоумением оглянулся, потому что, кроме матери, его обычно никто не защищал.
-  А я и в самом деле, - смеясь, сказал гость, - не знаю, что могу им сделать.
-  Равви, может быть холодного кваса, - из вежливости предложил Соломон.
-  Можно и что-нибудь покрепче!
Для именитого гостя Сара собрала на стол все, что было. Соломон разлил по рюмкам вино.
-  Я, собственно говоря, пришел поздравить - у вас очень талантливый сын. Учиться ему нужно. Причем - обязательно. Кстати, а где рисунок?
Соломон молча показал на клочки бумаги, лежащие на полу.
-  Я заберу с вашего разрешения, - сказал раввин.
Соломону показалось, что он сходит с ума: сам раввин поднял и бережно расправил выброшенные им куски разорванного рисунка и положил их в нагрудный карман, словно они представляли какую-то ценность. И для того, чтобы хоть что-то понять, он всё больше и больше подливал ему и себе. Шатаясь, они вышли на улицу. Светила луна, отбрасывая на дорогу две пьяные тени рядом с большой, четко обрисованной тенью синагоги, стоявшей напротив дома.
-  Интересно, - пробормотал раввин, - как бы это нарисовал Хаим?
Он попрощался и неуверенно зашагал по дороге между шеренгами неказистых и приземистых домиков. Соломон не мог сдвинуться с места.
-  Интересно, как бы это нарисовал Хаим? - с недоумением он повторил слова раввина.
-  Кто бы нарисовал? Хаим?! - на этот раз вопрос задал себе.
В мире стало много не понятного, - подумал он и вернулся в дом.
Эти два случая озадачили родителей. Ведь за деньги, которые дал Ванькович, Соломону надо было бы пошить, по меньшей мере, три мужских костюма.
-  А что я тебе говорила?! - не преминула сказать Сара.
Соломон не ответил, но с тех пор они стали серьёзней относиться к «дури» своего младшего сына.
Какая-то неведомая сила толкала Хаима к воротам еврейского кладбища, он их рисовал, но никогда не решался войти. Однажды вся семья посетила могилу деда, в честь которого ему дали имя. Как утверждали многие, он поразительно был похож на него. На памятном камне прочел: «Хаим Сутин». Кто мог предположить, что спустя много лет, в центре Парижа ему будет установлен памятник с такой же надписью?! И бронзовый Хаим в широкополой шляпе, засунув руки в карманы пальто, будет идти по скверу, упорно преодолевая сопротивление ветра. А со временем весь мир узнает о существовании местечка Смиловичи только лишь потому, что в нём родился этот мальчик, ставший выдающимся художником своего времени.
 
Суббота - единственный день в неделе, когда по воле Бога евреи с радостью становились безработными и собирались вместе, чтобы, не торопясь поговорить, обсудить, поразмыслить над словами Торы и молитв. А это требовало умения говорить, сопоставлять и слушать. Их ждал праздничный стол, покрытый белой скатертью, на котором в красивой посуде выставлены любимые блюда. Зажигали семисвечник. Трепет свечей и суета теней на стенах. Мужчины становились в круг, положив руки на плечи друг другу. Бородатые, с пейсами, с круглыми шапочками, чудом держащиеся на затылках, в длиннополых кафтанах - ими создавался колорит ушедших тысячелетий. Каждый, ощущая божественное присутствие, возносил молитвы. Покачиваясь, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее с радостью пели и танцевали. В этом было мудрое озорство и отрицание посредников между ними и Богом. Молились искренно и с удовольствием. И как бы приглашали Всевышнего принять участие в торжестве. И он, они знали это, был среди них.
Хаим любил по воскресеньям и в праздничные дни приходить на  Базарную площадь. Она с утра заполнялась крестьянами, разным торговым и ремесленным людом. Ему нравилось находиться в толпе, состоящей из людей разных сословий, вероисповеданий и национальностей - белорусов, русских, евреев, поляков, татар, литовцев и цыган. Что только там не продавалось?! Даже, козы, свиньи, телята, коровы и лошади. Площадь была уставлена повозками, с которых продавался любой товар. Иногда из говора толпы, - выделялись крики азартных торговцев, мастеровых и покупателей. Кроме мяса, овощей, фруктов и других продуктов, выставлялись всякого рода товары и среди них картинки местных художников и всякие гончарные поделки. Попадались и достойные работы. Иной раз они давали толчок для неистощимых фантазий Хаима, несколько неожиданных и не всегда понятных. Здесь он познакомился с мальчишкой, который играл на скрипке. Боже мой, как он играл! Откуда брались такие мелодии у восьмилетнего человечка?! Арончик-музыкант, так его звали в местечке, покорял всех, кто его слышал, и завораживал, и заставлял женщин прослезиться. После того, как Хаим нарисовал его и подарил портрет, они стали дружить. Когда было жарко, купались в реке, дурачились и поедали подношения поклонников юного музыканта. До этого у Хаима не было друзей. Но вскоре он потерял своего единственного друга.
Антисемитизм - дурная болезнь, обусловленная уровнем враждебности общества к  евреям. Можно ли одолеть её? Нет, как нельзя победить зависть. Это своего рода радиационный фон. Если он завышен, у людей возникают недуги, которые приводят к появлению психических, физических и нравственных отклонений. В царской России настолько насаждался культ насилия, клеветы и ненависти, что убийства евреев во время погромов даже не считались преступлением. Погром - это бандитский вариант проявления зависти, связанной с унизительным проигрышем - и кому?! - презренным евреям. И приходилось доказывать своё преимущество кулаками.
Неподалеку от полицейского участка собралась небольшая толпа. Набухая, она стала похожей на гигантскую пиявку. Появился в больших бутылях самогон. Два неизвестных подозрительных типа, их никто и никогда не видел в Смиловичах, то и дело отделялись от неё и скрывались за дверью участка. Один из них вышел на крыльцо, вынул из бокового кармана пиджака несколько листов бумаги с маршрутом и адресами еврейских семей. Просмотрев, положил их в карман. Другой - тот, что нёс портрет царя Николая Второго, изображенного в мундире во весь рост, с орденами, - став во главе толпы и перекрестившись, махнул рукой. И толпа послушно двинулась к Базарной площади. Оставив свой след из рассыпанных круп, муки, разломанной мебели и разбитой посуды в еврейских магазинах и лавчонках, она разделилась на две части, втекая в опустевшие улицы. По мере продвижения толпа зверела: люди с возбужденными лицами становились сумасшедшими - размахивали кулаками, угрожали. Теряя человеческий облик, избивали, грабили, убивали.
Первой жертвой стал Арончик-музыкант. Мальчик, стоя на дороге, играл на скрипке. Он не испугался. Не убежал. И его толпа поглотила и растоптала. Бездыханным он остался лежать на дороге, и рядом с ним лежала скрипка, ставшая плоской, словно по ней проехал тяжелый каток.
Соломон вбежал во двор. Казалось, что за ним кто-то гонится. Красный, потный, с безумными глазами, полными страха, смотрел на домочадцев, не умея сказать хоть слово. Потом вбежал в дом и, выбросив через открытое окно несколько подушек, стал ножом  вспарывать их. Освободившись из плена, пушинки разбежались по всему двору. Они взлетали и опускались, и снова поднимались в воздух, и  резвились на ветру.
-  Ловите кур! Быстро! Я сказал - быстро!!! - закричал он.
Но никто не пошевелился. Все замерли и со страхом следили за безумцем. Он сам поймал курицу и наступил на нее, схватил за голову, полоснул ножом по горлу так, что брызнула кровь. Окропил ею стену дома и крыльцо, кровью второй курицы измазал калитку и ворота и потом распахнул их. Поленом разбил стекла окон, глядящих в сторону улицы.  Первой пришла в себя мать.
-  Боже мой! Боже мой! - запричитала она, - Гвалт, люди, он сошел с ума!
-  Погром, Сара!.. Всем на чердак! - командовал отец. - Быстрей!
Он вбежал в дом, вынес первые попавшиеся вещи и разбросал их по двору - следы грабежа. И только тогда домочадцы смогли понять его замысел и по приставной лестнице поднялись на чердак. Покидая двор, отец наткнулся на зарезанных кур. Схватил их за лапы и сильно ударил ими по стене - на ней появились новые кровавые пятна. Затем спрятал их в лопухах  возле сарая. Этим был завершен акт «жертвоприношения». Картина была устрашающей.
Возбужденная толпа хищной стаей остановилась у распахнутых ворот и от удивления умолкла.
-  Эге, хлопцы, нас опередили, - разочарованно сказал вожак и, грязно выругавшись, сплюнул.
«Хлопцы» двинулись дальше. Вакханалия разбоя - душераздирающие крики, вопли, звон разбитых стекол и стоны - вызывала ужас.
Через слуховое окно чердака было видно, как убегал от толпы Лазарь - мясник, у которого мама покупала мясные обрезки. И он бы убежал, но кто-то дал ему подножку. Бедняга упал. Его били ногами, пока не затих, потом за ноги поволокли по улице. Гаврила, мясник и конкурент Лазаря, на ходу продолжал наносить удары ногами.
Но самое страшное было потом, когда Лазаря затащили в его же лавку и повесили на крюк, на котором обычно висели туши животных. Гаврила пьяно бормотал:
-  Кому отрезать жидовские копыта? Отдам по дешевке...
Толпа, трезвея, отшатнулась.
К полудню появилось несколько предприимчивых крестьян с окрестных деревень. Они торопливо грузили на телеги разбросанные вещи, воровато оглядывались и тут же исчезали. Такая телега заехала во двор к Сутиным. С топором в руках отец вышел из дому и пошел к телеге.
-  Чтоб ты сдох, антихрист! - крикнул возница, и грабители в панике покинули двор.
Когда все смолкло, обитатели чердака перевели дух. Страх медленно угасал, но еще долго не решались спуститься вниз. А когда спустились, для каждого хватило забот: собирали разбросанные по двору вещи, осколки стекол и пух от подушек, сделавших зимним весь двор. Мать нашла убитых кур и отнесла их на кухню. Отец замерял проемы рам. Дети собирали мусор. Появилось множество крупных зелёных мух - они стремительно летали по двору и роились над кровавыми пятнами.  Присыпали землей  те места, где они жадно пировали. Отмывали от крови крыльцо, стены дома, ворота и калитку. Жизнь продолжалась.
Хаима неудержимо тянуло на улицу. Незаметно покинув двор, впервые попал в ад - страшные следы разбоя были везде. Полусельская жизнь очень рано раскрыла жестокость сосуществования животных и человека. И этот жуткий процесс превращения живого существа в мясо с ужасом наблюдал неоднократно. И за этим была тайна - непостижимая тайна смерти. Увидев Лазаря, висящего на крюке рядом с говяжьей тушей, он чуть не сошел с ума. Так состоялось его посвящение в евреи. С тех пор при виде окровавленных мясных туш Хаим впадал в состояние близкое к оцепенению. Иногда просыпался от собственного крика, который с годами уменьшался по мере того, как переходил  на полотна его картин.
  На всю жизнь осталось болезненное влечение к красному цвету, как к символу насилия. И слишком рано стал ощущать драму сосуществования воинствующего большинства с меньшинством.
У него появилось желание убежать и спрятаться. Оказавшись у самого леса, взобрался по крутой лестнице на пожарную башню. Мир, ограниченный серыми заборами, расступился. Необъятный, он манил и звал за горизонт. А внизу стонало и плакало местечко.
 
На следующий день, ближе к полудню, появилась еще одна страшная новость. В лавке Гаврилы обнаружили труп хозяина - он, как и Лазарь, висел на крюке для мясных туш. На этот раз из Минска срочно прибыл старший судебный чиновник. Опрашивал людей, но ничего определенного ему выяснить не удалось. Он и не усердствовал, потому что судебный процесс был нежелателен властям. Кроме того, по своему внутреннему убеждению он считал, что подвесить тело Гаврилы на крюк евреи не могли, потому что есть биологические границы, перешагнуть которые им не дано, и это обусловлено религией, власть которой над ними огромна и незыблема.
Потянулись одна за другой похоронные процессии. Семнадцать гробов плыли над толпами людей, провожающих в последний путь своих близких, родителей, детей, соседей. Шесть из них - всю семью Маневичей: отца, мать и четверых детей хоронили в одной общей могиле. Плач и стоны, и крики отчаянья были слышны далеко за пределами местечка. Поминальные молитвы перекликались и уходили в небо в обмен на Божье молчание.
Сутины, как соседи Маневичей, принимали участие в скорбных хлопотах по захоронению. Зрелище было ужасным - на дне ямы два больших гроба, а между ними четыре мал мала меньше. Словно их соседи уходили в небытиё, как совсем недавно гуляли по улицам местечка.
-  Подумай и о себе, Господи, - прошептал Соломон. -  Если не станет евреев, кому ты будешь нужен?
Оставшиеся в живых приходили в себя от потрясений и находили мужество продолжать жить. Случается, что после сильных потрясений, у людей могут проявляться исключительные способности. Потрясений у евреев во все времена было предостаточно. Не избежал их и Хаим.
Через два дня хоронили Гаврилу. Еврейское население замерло в ожидании нового погрома. Но дальше разговоров о бесчеловечности «жидов» дело не пошло. И, как отголосок недавних событий, Хаим нарисовал отца, лежащим в гробу. Лежал он весь в белом, а семья вместе с Хаимом, все в черном, сидели и оплакивали его.
Отец жестоко поколотил его и выгнал из дому.
 
Удивительно, но когда однажды Хаиму посочувствовали, упоминая о тяжелой жизни в детстве и юности, он сказал:
- С чего это вы взяли?! Я всегда был счастливым человеком.
Он с детства занимался целиком поглощающим его любимым делом. Ему было искренно жаль людей, и бедных и богатых, которые не ведали изумления и радости от того, что становились творцом пусть даже чего-то незначительного и не испытали неземного наслаждения от результатов трудов ума, души и рук своих. Нет, Хаим никогда не сомневался в том, что у него были счастливое детство и вся последующая жизнь.
 


   
     Х.Сутин -Красные гладиолусы
            *  *  *
 
  Х.Сутин -  Женщина в розовом
      *  *  *
      
  Сумасшедшая 1925
Холст, масло 91.7 x 60.4 см
  Аукцион Кристи Лондон 2006.06.20 Оценена от 1.132.075$ до 1.509.433$
Продана за 1.155.555$
   *  *  *

   
        Пейзаж.
    
        *  *  *
   Хаим Сутин: Пейзаж
  Х. Сутин - Пейзаж 1939
46.2 x 55 см
   Аукцион Сотбис Лондон 2007.06.20
Оценена от 158.227$ до 237.341$
Продана за 177.865$
   *  *  *


   

      Х. Сутин  - Освежеванная туша.
              *  *  *         

 

Фрагмент картины Хаима Сутина «Маленький кондитер»

 "Картина французского художника белорусского происхождения Хаима Сутина «Маленький кондитер» была продана на аукционе Christie's за 18 миллионов долларов.   Стоимость картины стала аукционным рекордом для произведения Сутина" - сообщила французская пресса 9 мая 2013 г.



Чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться
  • Дорогая Ариша, конечно, о вкусах не спорят. Есть люди, которым не нравится Достоевский, но по этой причине он не перестаёт быть гением. А для Вас Юлия Зисман затмила Хаима Сутина. Но это не значит, что Сутин плох. Просто Вам Юля ближе и понятней. Мне рассказывали люди, видевшие работы Сутина в оригинале, что впечатление незабываемое.
    Очень рад, что рассказ Вам понравился.
    С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Дорогой Давид, с большим интересом прочитала ваш рассказ. Вот, пожалуйста, отложилась в памяти непростая судьба мальчика - большого художника Хаима Сутина, так интересно изложенная вами. Но, как говорят, о вкусах не спорят, они у нас все разные и, потому, не могу однозначно сказать, что представленные здесь на обозрение картины мне понравились... А вот о художнице, о которой вспомнил Борис Аарон - Юлии Зисман, и её картинах, где особое место занимает ГРАНАТ - просто ЧУДО!
    Давид, а рассказ очень интересный, да. Спасибо!
    С обожанием - Ариша.

  • Айша, Вы - Человек!
    С уважением Давид.

  • Как всегда, поражена способностью г.Адаевой увидеть в тексте то, чего там и не ночевало. Интересно, с такими глазами надо родиться или можно научиться видеть невидимое? Научите меня, пожалуйста! Я тоже хочу стать мухой и писать замечательные комментарии.

  • Добротный (как всегда) и тонко-душевный рассказ.
    Уважаемый Давид, Вам удалось передать атмосферу того мира ,в которой создавалось мироощущение мальчика с впечатлительной душой.Ужасы, описанные в рассказе, отразились на психике ребенка. Желание выразить свое душевное состояние рисунком, затем, по-мере взросления, полотнами - вот особенность его творчества. Видимо , этот выплеснутый сгусток энергии на картины и привлекает к себе ценителей искусства.
    Спасибо . С уважением Айша.

  • Уважаемый Станислав, в Вашем комментарии много интересных мыслей. Спасибо большое.
    С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Уважаемый Борис, очень признателен за комментарий.
    С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Уважаемый Юрий, рад тому, что рассказ в какой-то степени оказался Вам полезен.
    С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Вы порадовали меня своим комментарием. Спасибо Вам огромное.
    С уважением Давид.

  • Спасибо большое, Алёна. Рад тому, что искусство Хаима Сутина нашло отклик в Вашей душе. С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Уважаемая Валерия, благодарю за публикацию рассказа. Вы подобрали интересные иллюстрации и даже дали сведения об их современной стоимости, что подчёркивает голодную нищету их автора.
    Прежде, чем написать этот короткий рассказ, я ознакомился с огромным числом публикаций о жизни Сутина в разные периоды его жизни. Таким образом, у меня накопилась большая информация об его окружении, знаменитом приюте для молодых художников «Улье», где он пребывал, и посетителях «Ротонды», о трогательной дружбе Хаима Сутина с Амедео Модильяни, которому он обязан своим ошеломляющим успехом.
    Отдавая предпочтение свидетельствам современников, воссоздавал облик ребёнка, его манеру поведения и условия жизни. Ознакомился с достопримечательностями местечка Смиловичи того времени, с его историей, бытом, нравами. По крупицам собирал сведения о погроме.
    Рад тому, что Сутин Вас тоже заинтересовал, и поэтому сочли нужным опубликовать статью Дм. Минченука. Ваш выбор совпал с моим – в предисловии к рассказу я привёл цитату из неё. Однако из огромного количества информации только в этой статье названа иная причина и дата смерти художника.
    Ещё раз спасибо за публикацию.
    С наилучшими пожеланиями Давид.

  • Почему назвал очерком? Субъективное восприятие, может быть из-за композиции.
    А по поводу, что приобрести в дом - рекомендую посмотреть работы Юли Зисман. Получите настоящий заряд бодрости и оптимизма.

  • Спасибо Многоэтажное, уважаемый Давид...
    Вот Вы своей волшебной Светотехникой Просветили
    и Нас - Островитян...
    Просветили -высветили очень душевно, порой фантазийно, либерально в лучшем понимании слова
    этого запуганного...
    Хаим Сутин принёс в европейскую цивилизацию
    свой Взгляд на Мир ДУШИ человека, Души высвеченной не изнутри (как стало привычным),
    а Извне, как видится Художнику - Резонатору...
    Кому слышится Нечто, Беззвучное для нас, слишком заинформированным, но виденное ИМ -
    Ясновидцам, Телепатам, Рентгенологам, Предсказателям... Что-то "нарушается" в ИХ сознании, и оно ПРОСВЕТЛЯЕТСЯ (или Очищается , скорее!)...
    Измерять Его Жизнь Джоулями, Герцами или Микронами - бессмысленно... А уж Копейками - вовсе... Потому и Коротки их годы, Нестойки их "Победы"... И иллюзорны их Любови...
    ОНИ... НЕ...МЫ! Но ОНи отдали Нам СЕБЯ... И вечная ИМ ПАМЯТЬ!!!!
    ***---***

    Художников обидеть может каждый!
    Но им на это, в общем, наплевать!
    Художник кисть берёт однажды
    И хочет Душу показать!

    А в той Душе есть облака и тени;
    А в той Душе - огонь и темнота;
    А в той Душе - душистые сирени;
    И в той Душе – единственная - ТА!
    ***----***
    ...Не слышит никого наш гениальный!
    ОН видит мир сквозь кисть и полотно!
    И в дни эпохи постиндустриальной
    Ему от Бога кое - что дано!

    Малюет ОН – и в этом есть Призванье!
    Так хулиган – не может тихо жить!
    Так Одиссею – плыть к Колхиде дальной!
    И так Поэту - Нас Стихом будить!

  • Откровенно? "Пейзаж" я бы купила. Даже за 100$))) Остальное - агрессивно-депрессивное. Даром бы не взяла, если б это и Рафаэль был.
    Но вопрос в другом - не о ценах, как таковых, а о необходимости приводить их здесь. Что, тема станет на шекель дороже, что ли? Ну, и не поняла я, почему Вы, уважаемый г. Аарон, называете работу г. Кладницкого очерком? Автор считает, что это - рассказ.

  • Мне очерк показался интересным, заслуживающим внимания и прочел с интересом.

    По поводу цен.
    Сотрите подпись и скажите откровенно - кто это купит пусть не $1000000, а хотя бы $50?
    (В музеях бывал, оригиналы видел).

    Я тут знакомил "островитян" с творчеством моих друзей - художников. Могу продолжить эту серию.

    Сам в разное время купил несколько работ Юлии Зисман (отнюдь не будучи богатым буратиной).
    Там может, стОит больше внимание уделить нашим современникам,а не только ушедшим знаменитостям?

    Последнее нисколько не умаляет достоинства работы уважаемого Давида, за что ему больше спасибо.
    С уважением, Борис

  • По первом прочтении комментарий писать не стала, чтобы вгорячах чего-нибудь неинтеллигентно не ляпнуть. Прошли почти сутки. Перечитала. Ляпну.

    Смотрю на фото художника Хаима Сутина - не вижу уродца. Большие уши - но не лопухи, вполне гармонирующие с крупными чертами лица, нос без "приделанной к нему картошки", высокий лоб, чувственного рисунка губы. Урода изобразил на портрете Модильяни - косорылого косоглазого ассимметричного урода. (Модильяни не люблю, особенно портреты его кисти; это ж как надо ненавидеть окружающий мир и людей, чтобы на полотна переносить в таких ракурсах.. да и чёрт с ним, с Модильяни). Хаим Сутин в тексте не соответствует своей фотографии, тут же опубликованной. И не вихрастый, к тому же.

    Крайне покоробила информация о стоимости продаж на различных аукционах картин, репродукции которых иллюстрируют текст. Что-то в этом, воля ваша, уважаемый Давид, от "менял в храме". А что - Сутин не был бы Сутиным, если бы его за 18 миллионов не покупали?

    Текст написан очень сухо, даже не "написан", а "изложен". Авторского отношения к художнику Сутину (кроме стоимости его картин) в тексте просто нет. Ни сопереживания, ни страха за его жизнь. Картина погрома в местечке - такое впечатление, что читаешь полицейский протокол, написанный казённым спокойным человеком.

    Но в повествование о детстве художника, повлиявшем в дальнейшем на всё его мироощущение, автор с наслаждением вставил вот это:
    =============
    Антисемитизм - дурная болезнь, обусловленная уровнем враждебности общества к евреям. Можно ли одолеть её? Нет, как нельзя победить зависть. Это своего рода радиационный фон. Если он завышен, у людей возникают недуги, которые приводят к появлению психических, физических и нравственных отклонений. В царской России настолько насаждался культ насилия, клеветы и ненависти, что убийства евреев во время погромов даже не считались преступлением. Погром - это бандитский вариант проявления зависти, связанной с унизительным проигрышем - и кому?! - презренным евреям. И приходилось доказывать своё преимущество кулаками.
    =================
    Это всё объясняет. Вот почему Модильяни таким уродищем изобразил собрата по кисти Хаима - завидовал, скот, "презренному еврею". Опять же - цены на картины, приведённые автором - тоже в пользу гипотезы о зависти говорят. Всё понятно. Спасибо, уважаемый Давид, за разъяснение.

    P.S. Один штришок не ясен: почему "презренные евреи" автор пишет без кавычек, а "жиды" - с кавычками? Пушкин А.С. без кавычек писал. Может, потому, что это фонетическая славянская форма от аид - самоименования народа? Пушкин А.С. в языках понимал. Или нет?

  • Мне приходилось слышать о Х.Сутине и даже видеть репродукции его картин. Но только после Вашего рассказа стала понятной его страстность и своеобразный колорит полотен. Спасибо! С глубоким уважением, Ваш Ю.К.

  • Уважаемый Давид! Когда Шагала или Сутина называют французскими художниками, я внутренне сопротивляюсь. Это связано, конечно, с их белорусским происхождением, с тем, что всю свою жизнь они бережно относились к своему детству, своему родному краю, домикам и селедке ( как на картинах Шагала), бытовым сценкам из белорусской глубинки, - как на картинах Сутина, - они в сердце своем не были французами. Почему оказались там в сознательном возрасте - другой вопрос. Но в душе нет границ, как и в искусстве. Благодарю Вас за то, что завершением Вашей работы прозвучала столь близкая мне мысль; " Удивительно, но когда однажды Хаиму посочувствовали, упоминая о тяжелой жизни в детстве и юности, он сказал:
    - С чего это вы взяли?! Я всегда был счастливым человеком.
    Он с детства занимался целиком поглощающим его любимым делом. Ему было искренно жаль людей, и бедных и богатых, которые не ведали изумления и радости от того, что становились творцом пусть даже чего-то незначительного и не испытали неземного наслаждения от результатов трудов ума, души и рук своих. Нет, Хаим никогда не сомневался в том, что у него были счастливое детство и вся последующая жизнь.", равно как и за само повествование и память о прекрасном художнике. С наилучшими пожеланиями, Вера

  • Можно много говорить о национальной ментальности. Но, я считаю, что еврейский дух точнее всего передал в своих работах именно Хаим Сутин. Признание к нему пришло довольно поздно. Его картины отпугивали многих современников. Сутин был гениальным трагиком, заглянувшим в бездны ада. Его картины поражают болезненной глубиной цвета, тревожным ощущением всеобщей текучести мира.
    Для нашего поколения этого художника вновь открыл Илья Эренбург.
    А Вы Давид нам Островитянам. Вы дали возможность приобщиться к творчеству великого художника, «услышать» его трагический голос.
    Знаете, что написал Булат Окуджава в посвящении Хаиму Сутину?
    То ли мед, то ли горькая чаша,
    То ли адский огонь, то ли храм,
    Все, что было его - ныне ваше.
    Все для Вас. Посвящается Вам.

  • Уважаемый Давид!
    Спасибо за "детские годы" в маленьком местечке художника Сутина, которого на родине знают мало, но зато хорошо знают на Западе.
    Многие его считали сумасшедшим. Но картины этого выходца из нищего захолустья, сегодня запредельно дороги. На аукционах "Кристи" в начале 90-х годов цены на работы Сутина измерялись миллионами долларов. В числе его поклонников и счастливых обладателей картин - Изабелла Росселлини, семья Чаплина, семья издателя Галлимара, потомки Шагала, Ф.Коппола и др.
    Уважаемый Давид!
    При отборе картин для иллюстраций Вашего очерка (или рассказа?) я нашла небольшую статью о его жизни в Париже. Она дополняет материал, привожу её с небольшими сокращениями
    Автор: Дм.Минченук
    - - -
    "Под Рождество 1943 года в оккупированном немцами Париже состоялся странный многодневный бал.
    Он начался в доме Коко Шанель, а закончился - у художника Сутина. Это была странная затея: "победители скуки" - Коко Шанель, художник и поэт Макс Жакоб, звезда довоенного кино Мишель Морган, художники Мак-Эвой и другие - решили устроить грандиозный рождественский праздник. Весь цвет парижской богемы собирался в нем участвовать. Немцы их особенно не трогали - высший свет есть высший свет.
    У Шанель публика собралась самая изысканная. В каждом доме задерживались не больше часа, чтобы успеть за несколько дней обойти всех участников соревнования. У очередного аристократа с улицы Осенор гости были еще важнее - родовая аристократия, каким-то чудом уцелевшая после всех буржуазных революций.
    В следующий дом - к Андре Руссену - пришли дамы, закутанные в меха.
    Четвертый бал давал художник Томмазо, выходец из разорившейся генуэзской банкирской семьи.
    А потом гости добрались и до жилища Сутина. Двери открыл сам хозяин. Шумная компания втиснулась через узкий проход в коридор. Во всем доме горело лишь несколько свечей.Гости попритихли. Казалось, что попали в дом покойника. Княгиня Орловская (более известная как художница Орлова) отворила дверь в огромную залу. И замерла. Во главе стола, где должна была бы сидеть она, восседала ее служанка, старуха Матильда из Сен-Пре, которую Сутин однажды рисовал. Кто-то из гостей узнал своих слуг. Потомки итальянских банкиров и французских дворян остолбенели: за столом одного из известнейших в Европе художников сидели обитатели парижского дна. Служанки, пыльные булочники, заскорузлые старушки в мятых передниках, поварята. В качестве единственного угощения на зимнем столе стояли роскошные красные гладиолусы.
    При виде осанистых господ и элегантных дам обитатели парижского дна не оробели, лишь немного потеснились. Посреди них восседал хозяин дома и улыбался. Он словно вернулся в мир своего детства - в мир разносчиц молока, прачек, поварих - в захолустное местечко Смиловичи, где-то между Витебском и Вильнюсом.
    Казалось бы, незначительные детали и подробности навеки канувшего в Лету быта. Однако именно они, да еще местечковые страхи и опасности в юности, сделали из Сутина известного художника.
    Он родился 13 января 1893 года. В семнадцать лет поступил в услужение к известному адвокату, который первым обратил внимание на рисунки юноши. Неизвестно, чем он пленился в тех набросках, - большая их часть утеряна. В каталоге аукциона "Кристи" за 80-е годы представлены лишь два рисунка вильнюсского периода - что-то вроде подражания Коро. Адвокат дал Хаиму письмо в общество поощрения художеств. А уж там его убедили ехать в Париж - учиться на художника.
    Только огромное расстояние, отделявшее Париж от Вильнюса, помешало бедному юноше, не знающему языка, сбежать обратно к своему хозяину-адвокату. Первые месяцы в Париже были для него адом. Поначалу пришлось подрабатывать натурщиком: неведомые молодые люди с замысловатыми фамилиями Фужита, Кислинг преобразовывали его тело в полутона и тени. Но зато он общался с самыми настоящими художниками! Именно тогда он познакомился со своим земляком, скульптором и графиком, выходцем из белорусского местечка Осипом Цадкиным. Цадкин предложил Хаиму делить с ним мастерскую.
    Она находилась в подвале старого четырехэтажного дома на улице Вожирар - неподалеку от знаменитых парижских боен. Забравшись на крышу, Сутин подолгу смотрел, как дюжие работники волокут упирающихся животных в специальное помещение, откуда затем выносят страшные кровавые туши. Узнав, за чем именно часами наблюдает его юный друг, Цадкин привел Хаима к Пикассо, послушать его рассказы про бой быков в Испании. Прежде Сутин не представлял себе, что человек и бык могут схватиться на равных. "Если бы я не смог стать художником, я бы стал тореадором", - говорил он. Надо сказать, от дружбы с Пикассо его вовсю отговаривали, и не кто-нибудь, а Гийом Аполлинер. "Никогда с ним не связывайся, - поучал он Сутина, - каждый его друг кончает жизнь самоубийством".
    Из мемуаров Цадкина следует, что именно он рассказал о Сутине Модильяни. Дело было в кофейне на Монмартре. Модильяни, вдребезги пьяный, тут же захотел посмотреть работы Сутина. Как вспоминал Цадкин, они ввалились к нему в подвал и застыли от изумления. Сутин стоял голый перед холстом и смотрел на него любовно, словно это была девушка. Потом он бережно взял кисть и нанес два-три сильных и ровных мазка на поверхность холста. Эффект был поразительный - будто на холст попала струя крови. Ощущение было настолько сильным, что Модильяни закричал. Потом Хаим обозначил вокруг этой "рваной раны" контуры человеческого тела, затем водрузил ему на голову нечто несуразное, похожее на цилиндр, который через мгновение превратился в белый колпак поваренка. Модильяни задрожал и вскрикнул: "Тебе нужна девушка, Хаим, иначе ты пропадешь!"
    Модильяни притащил его к себе в мастерскую, заставил позировать, потом предложил ему пожить на улице Жозеф-Бара у его друга поэта Леопольда Зборовского, который продавал картины Модильяни. Правда, жена Зборовского Анна невзлюбила Хаима и запретила приводить его в дом. В отместку Модильяни нарисовал портрет Сутина прямо на двери ее квартиры.Хаим стал легендарной личностью среди обитателей Монпарнаса именно из-за этой двери. Его портрет пытались оттереть, выжечь, выскоблить, в конце концов дверь сняли с петель и выставили на продажу. Ее купил какой-то сумасшедший мануфактурщик, любитель постимпрессионистов Люсьен Map. А через десять лет продал - она стоила в тысячу раз больше. Ее новым владельцем оказался арабский шейх.
    С легкой руки Модильяни Хаиму позировали прехорошенькие натурщицы. Самой утонченной и красивой была Люния Чековская, затем шла Беатрис Хестингс - знаменитая укротительница пьяных художников, соблазнительная, властная и эксцентричная подруга Модильяни (Беатрис могла, например, развлечения ради пройтись в какой-нибудь немыслимой шляпке, с корзиной, полной живых уток). И наконец, некая продавщица цветов с площади Пигаль по имени Руфь. Она была непомерно толста и выглядела лет на сорок старше Сутина. Ее Хаим любил особенно. И за то, что она такая толстая, как женщины из его детства, и за то, что беспрестанно шутила, переиначивая невинные выражения в похабщину. Говорили, что именно Руфь лишила Хаима невинности.
    Странный он был человек. Кто-то пустил слух, что Хаим не женится, потому что не может любить нормальных женщин. Якобы художник Кислинг видел, как Хаим целовал и гладил каменную статую, когда в студии никого не было. Правда это или нет, кто знает? Художники все немного чокнутые.
    По свидетельству натурщицы Полетт, Сутин страдал лунатизмом. Однажды Модильяни запер Полетт и Хаима в его подвале, подсунув под дверь палитру с красками и три куска картона, на одном из которых было написано: "Либо рисуйте, либо занимайтесь любовью". Бедный Сутин от смущения лег не раздеваясь на диван и заснул. Ночью он разбудил Полетт, велел ей раздеться, разделся сам - и они стали танцевать. Танцевали почти в полной темноте, без единого звука, лишь тихо шаркали босые подошвы об пол. Полетт рассказывала, что ей казалось, будто Хаим спит. У него было небольшое психическое отклонение - он испытывал болезненное влечение к красному. При виде окровавленных мясных туш Хаим впадал в экстатическое оцепенение. Об этом вспоминают многие его биографы и друзья. Патологическая любовь к красному породила его неповторимую манеру письма - что бы ни изображал Сутин, это напоминало выворачиваемое наружу чрево, словно живое тело разрывает рог быка или некий инстинкт, призванный природой не уберечь, а уничтожить человека.
    Однажды утром бездыханного Сутина нашли в мусорном ящике. Дворник, обнаруживший находку, вызвал полицию. Выяснилось, что это не труп, а мертвецки пьяный Хаим. В участке за чашку кофе и булочку Сутин нарисовал портрет начальника полиции. Полицейский чин оказался тонким ценителем живописи. Он увидел в нищем алкоголике гения.
    В начале 20-х, когда Франция переживала эйфорию победы над Германией, и, казалось, все самое страшное осталось позади, изображения огромных окровавленных туш принесли Сутину признание. Сам Хаим толком не отдавал себе отчета, откуда взялась эта слава. Его картины стали хорошо продаваться. Он завел собственную студию на площади Клема, откуда открывался удивительный вид на Сену - он напоминал ему вид на Двину, реку его детства.
    Он стал бороться с собственной славой непомерным чудачеством. Если кто-то держал в доме кошек, то Хаиму взбрело в голову держать старушек. В его доме появились какие-то невообразимые бабули, про которых он говорил, что это его дальние родственницы - какие-то кухарки, будто только сошедшие с его полотен. Одни говорили, что он с ними спит, другие - что он их только рисует...
    В отличие от Шагала Сутин никогда не пытался выразить любовь к своей родине в живописи. Ему будто бы претила сама возможность писать нечто идиллическое. Собственная биография для него началась ровно с того момента, когда он осознал, может быть несколько шизофренически, угрозу, нависшую над миром, и чудовищную силу инстинкта, толкающего человека к смерти.
    Начало войны застало Сутина в Париже. Он не уехал, как Шагал, Цадкин и многие другие его друзья. Он словно дожидался апокалипсиса, который предрекали его же собственные картины.
    Он умер через восемь месяцев после того памятного рождественского бала, в августе 1943 года, на операционном столе. От опухоли, которая съела его мозг. Ему было пятьдесят лет. Наверное, тогда, под Рождество, он предчувствовал близкий конец и хотел вернуться туда, куда ему уже не было дороги, - на родину, в детство, к тем нищим и убогим, кого он всю жизнь рисовал и чья бедность в конце концов принесла ему деньги и славу.
    Странный был человек."

Последние поступления

Новостные рассылки

Кто сейчас на сайте?

Голод Аркадий   Шашков Андрей  

Посетители

  • Пользователей на сайте: 2
  • Пользователей не на сайте: 2,261
  • Гостей: 224